Поиск по сайту

Короткий адрес страницы: fornit.ru/299

Этот материал взят из источника: http://elementy.ru/lib/164586

Мои коммнтарии включены фиолетовым цветом Список основных тематических статей >>
Этот документ использован в разделе: "Высшие технологии и теории"Распечатать
Добавить в личную закладку.

Генетически модифицированные организмы

Сегодня уже трудно найти человека, никогда не слышавшего слов «генетически модифицированные организмы» и «трансгеника». Из научных статей и инженерных проектов трансгенные организмы уже перекочевали в карикатуры и анекдоты. Но и по сей день мало кто знает, какие фундаментальные и технические проблемы понадобилось решить для их создания и какие новые проблемы они создают.

<font class='thesaurus' title='Определение - по щелчку' onclick=show_dic_word('%E3%E5%ED%E5%F2%E8%F7%E5%F1%EA%E8%E9+%EA%EE%E4',event)>Генетический код</font> одинаков для всех без исключения живых существ. Если ген каким-то образом попадет внутрь чужой клетки, ее аппарат уверенно считает с него никогда прежде не виданный белок (изображение с сайта www.codefun.com)
Генетический код одинаков для всех без исключения живых существ. Если ген каким-то образом попадет внутрь чужой клетки, ее аппарат уверенно считает с него никогда прежде не виданный белок (изображение с сайта www.codefun.com)

У каждого вида живых существ свой уникальный набор генов. В них записаны все врожденные черты несущего их организма: форма листа или цвет перьев, число щупалец или размер ягод. Записаны в виде последовательности определенных молекул — нуклеотидов, играющих роль букв. Это кажется странным — но не более, чем, скажем, цифровое изображение, точно так же записанное в виде некоторого текста на специальном языке.

Однако в разных компьютерах используются разные коды. А вот генетический код одинаков для всех без исключения живых существ. Гены разных видов — это разные тексты, написанные на одном и том же языке, не знающем ни диалектов, ни даже разных шрифтов. Если ген каким-то образом попадет внутрь чужой клетки, ее аппарат уверенно считает с него никогда прежде не виданный белок. Например, наши клетки, зараженные вирусом гриппа, усердно вырабатывают записанные в его генах белки — скажем, нейраминидазу, вызывающую у нас тошноту и головную боль.

Сеанс игры вслепую

Agrobacterium tumefaciens поражает стебли и листья некоторых растений, причем ее Ti-плазмиды умеют встраивать часть своей ДНК в хромосому растительной клетки (на фото вверху). Получив такой подарок, клетки начинают бурно делиться, превращаясь в разрастание рыхлой ткани — корончатый галл (на фото внизу), и вырабатывать ряд экзотических веществ, которыми и питаются трансформировавшие их бактерии. Для человека Ti-плазмиды ценны именно тем, что умеют не просто доставлять нужные гены в растительную клетку, но и встраивать их внутрь ее родных хромосом (изображение с сайтов www.genomenewsnetwork.org и oregonstate.edu)

Agrobacterium tumefaciens поражает стебли и листья некоторых растений, причем ее Ti-плазмиды умеют встраивать часть своей ДНК в хромосому растительной клетки (на фото вверху). Получив такой подарок, клетки начинают бурно делиться, превращаясь в разрастание рыхлой ткани — корончатый галл (на фото внизу), и вырабатывать ряд экзотических веществ, которыми и питаются трансформировавшие их бактерии. Для человека Ti-плазмиды ценны именно тем, что умеют не просто доставлять нужные гены в растительную клетку, но и встраивать их внутрь ее родных хромосом (изображение с сайтов www.genomenewsnetwork.org и oregonstate.edu)

Сразу, как только это выяснилось, у ученых возник соблазн поиграть в генетический конструктор: взять ген из одного организма и перенести в другой. Но легко сказать «взять и перенести» — каждая «буква», которыми записан генетический текст, состоит всего из нескольких атомов. Объекты такого размера нельзя увидеть ни в какой микроскоп — их размер намного меньше длины световой волны. А ведь нужно было не только опознать в клетке определенный ген, но и аккуратно вырезать его, перенести внутрь другой клетки, вставить в одну из ее хромосом. И еще сделать так, чтобы он там попал в «считывающее устройство» — ведь в каждый момент в клетке работают лишь немногие из имеющихся в ней генов, и мы до сих пор не вполне понимаем, как она выбирает, какие гены считывать. На обзаведение инструментами, позволяющими хотя бы приступить к решению этих задач, у молекулярной биологии ушло почти двадцать лет.

Первый шаг к созданию трансгенного организма — это определение «донорского» гена. Само по себе это не так уж просто: если, скажем, нас интересует производство какого-нибудь вещества — ну, например, аминокислоты триптофана, — нужно выделить и очистить фермент, который его делает, определить его аминокислотную последовательность, «вычислить» по ней последовательность нуклеотидов в соответствующем гене (что не так-то просто: одну аминокислоту могут кодировать несколько сочетаний нуклеотидов) и найти этот ген. Впрочем, соответствие между интересующим разработчика продуктом и ответственным за него геном можно установить и другими путями, и множество генов было идентифицировано еще до возникновения трансгеники. Что до их расшифровки, то с этой задачей, за решение которой в 70-е годы давали Нобелевские премии, сегодня успешно справляется автоматика.

Но вот нужный ген опознан, прочитан, установлено его место в геноме донора. Теперь надо его вырезать. С этого и начинается собственно генная инженерия. Ножницами для вырезания нужного гена служат специальные ферменты-рестриктазы. Вообще-то ферментов, умеющих разрезать нить ДНК, очень много, но рестриктазы рассекают ее по строго определенному сочетанию букв-нуклеотидов — своему для каждой рестриктазы (а их известно сейчас более сотни). Конечно, никто не гарантирует, что границы интересующего нас участка будут отмечены каким-либо из этих ключевых сочетаний, но, зная текст искомого гена, можно так выбрать рестриктазы, чтобы среди нарезанных ими кусочков были и те, что содержат его целиком. Кроме него в состав этих фрагментов будут, вероятно, входить обрезки соседних участков ДНК, но их можно убрать экзонуклеазами — ферментами, откусывающими по одному нуклеотиду с конца нити ДНК.

Впрочем, в последнее время появился способ скопировать нужный участок, не вырезая его, — полимеразная цепная реакция. Для нее достаточно иметь лишь затравку — маленький кусочек ДНК, соответствующий началу нужного гена. При определенных условиях эта затравка может послужить сигналом для фермента полимеразы — снять копию с гена, начинающегося этим фрагментом. Мало того — когда копия будет готова, полимеразы примутся снимать копии и с нее, и с участка, послужившего ей образцом. Копии начнут множиться лавинообразно, пока в системе не исчерпается запас свободных нуклеотидов. Это выглядит примерно как если бы в собрание сочинений Пушкина подкинули россыпь печатных букв и клочок бумаги с единственной строчкой «У лукоморья дуб зеленый...» — а через короткое время получили бы несколько сот экземпляров полного текста пролога к «Руслану и Людмиле»!

Но вот нужный ген так или иначе выделен. Теперь надо его упаковать в конверт, который доставит его внутрь чужой клетки. Обычно для этого используются природные переносчики генетической информации — вирусы и плазмиды. Последние представляют собой небольшие кольцевые молекулы ДНК, существующие в бактериальных клетках отдельно от их основного генома. Они способны проникать из одной клетки в другую и служат бактериям чем-то вроде почтовых вирусов, позволяя им передавать друг другу полезные признаки — например, устойчивость к тому или иному антибиотику. Именно эта способность переносить гены из клетки в клетку и сделала плазмиды излюбленным инструментом генной инженерии.

Особенно удобны так называемые Ti-плазмиды, получаемые из микроорганизма Agrobacterium tumefaciens. Эта бактерия поражает стебли и листья некоторых растений, причем ее Ti-плазмиды умеют встраивать часть своей ДНК — несколько генов — в хромосому растительной клетки. Получив такой подарок, клетки начинают бурно делиться, превращаясь в разрастание рыхлой ткани (корончатый галл), и вырабатывать ряд экзотических веществ, которыми и питаются трансформировавшие их бактерии (для прочих почвенных микроорганизмов эти вещества несъедобны). По сути дела, бактерия выступает здесь как биотехнолог, вводя в геном растения гены полезных для себя признаков. Для человека же Ti-плазмиды особенно ценны именно тем, что умеют не просто доставлять нужные гены в растительную клетку, но и встраивать их внутрь ее родных хромосом.

Однако вирусы и плазмиды почти никогда не используются в биотехнологии в своем натуральном виде. Например, Ti-плазмида содержит гены растительных гормонов, заставляющих клетки растения разрастаться в рыхлую опухоль и не дающих им специализироваться — в то время как разработчики должны вырастить из генно-модифицированной клетки целое растение. Другие гены Ti-плазмиды кодируют ферменты, синтезирующие бактериальную еду — если их оставить, часть ресурсов будущего трансгенного растения будет уходить на производство этих ненужных человеку веществ. Кроме того, все эти гены занимают место, а оно в генетических «конвертах» дорого — увеличение размера участка ДНК, который надо доставить в клетку-мишень, резко снижает вероятность успеха. Так что перед использованием из Ti-плазмиды (как и из любого другого генетического переносчика) уже знакомыми нам инструментами вырезается всё лишнее — остаются только гены, обеспечивающие доставку «груза» по назначеннию.Такие искусственные конструкции для переноса генов на биотехнологическом жаргоне называются «векторами». Иногда, впрочем, в процессе превращения плазмиды или вируса в вектор в них кое-что и добавляют. Так, например, в векторы, созданные на основе Ti-плазмиды, добавлены регуляторные участки, позволяющие им размножаться в клетках кишечной палочки, выращивать которую в лаборатории куда проще, чем Agrobacterium tumefaciens, питающийся редкими аминокислотами.

Векторы, созданные из природных переносчиков генетической информации, решают за конструкторов еще одну задачу. Как уже говорилось, мало перенести нужный ген в другую клетку — надо еще, чтобы он там начал работать. У каждого организма есть тонкая и сложная система регуляции активности генов, следящая за тем, чтобы работали лишь те гены, продукт которых необходим в данный момент. Продукт же чужого гена клетке не нужен по определению, и никаких резонов считывать этот ген у нее нет.

С той же проблемой столкнулись когда-то и вирусы, для которых это вопрос жизни и смерти: не убедив клетку немедленно начать их считывать, они не смогут размножиться. Поэтому структурные гены вируса снабжены промотором — участком ДНК, который ферментными системами клетки воспринимается как команда начать считывание. Промотор — обычный элемент любого генетического аппарата, свои промоторы есть и у клетки-хозяина, которая регулирует активность генов, открывая и закрывая их промоторы для считывающих ферментов. Однако вирусные промоторы не подчиняются клеточным регуляторам и всегда открыты для ферментов. Так же ведут себя промоторы вышеупомянутой Ti-плазмиды. При этом один промотор заставляет клетку считывать целый ряд примыкающих к нему генов. Вектор с таким промотором не только вставляет нужные генетические тексты в геном клетки-мишени, но и заставляет ее немедленно приступить к их чтению.

Закладка «письма» в «конверт» происходит так: вектор, физически представляющий собой кольцевую молекулу ДНК, разрезают в нужном месте рестриктазами, приводят в контакт с копией выделенного гена и добавляют сшивающий фермент — лигазу. Она соединяет два отрезка ДНК — ген и вектор — снова в колечко. Теперь остается только внедрить полученную рекомбинантную ДНК в клетку-мишень. Как мы уже знаем, векторы умеют делать это сами, но им можно помочь, повысив проницаемость клеточной мембраны с помощью некоторых солей или электрического тока. Если мишенью является бактерия, то не обязательно даже встраивать нужный ген в основной геном — он может работать и в плазмиде-векторе...

Тут возникает очередная трудность: молекулярные конструкторы работают сразу с большим количеством объектов — генов, векторов, клеток-мишеней. Понятно, что каждая операция имеет не стопроцентный выход, и в итоге далеко не все клетки-мишени получают донорский ген. Трансгенные клетки нужно отделить от неизмененных. Для этого еще при создании рекомбинантной ДНК в вектор вместе с нужным геном встраивают ген устойчивости к какому-нибудь антибиотику. А после воздействия таких векторов клетки-мишени высевают на питательную среду, содержащую этот антибиотик. Тогда все клетки, в которые вектор не внедрился или не работает, погибнут, и останутся только трансгенные.

Если объектом работы были микроорганизмы, то задача выполнена: создана популяция трансгенных клеток, которые теперь нужно только размножить. С растениями сложнее: из культуры клеток надо вырастить целостный организм. Но делать это растениеводы научились задолго до появления генной инженерии. Сложнее всего с животными: у них генной модификации приходится подвергать оплодотворенные яйцеклетки, причем при работе с млекопитающими их еще надо потом имплантировать суррогатной матери. Именно поэтому трансгенных животных создано во много раз меньше, чем растений и микробов. А до массового коммерческого разведения пока не дошло ни одно. Впрочем, последнее обстоятельство, возможно, имеет и другие причины.

Доверяй, но проверяй

Судя по опросам социологов, о «<font class='thesaurus' title='Определение - по щелчку' onclick=show_dic_word('%EF%EE%F2%E5%ED%F6%E8%E0%EB',event)>потенциал</font>ьной опасности» ГМО слыхали практически все, но мало кто способен сформулировать, в чем именно она состоит (фото с сайта www.barewitness.org)

Судя по опросам социологов, о «потенциальной опасности» ГМО слыхали практически все, но мало кто способен сформулировать, в чем именно она состоит (фото с сайта www.barewitness.org)

Представьте себе, что в зоопарке вы подходите к большому вольеру, огражденному глубоким рвом, высоченной стеной и решетками, способными остановить танк. И с трудом различаете где-то в дальнем его углу симпатичного пушистого зверька размером с белку. Примерно такое впечатление производят нормы, принятые рядом стран (в частности, Евросоюзом) для обращения с генетически модифицированными организмами (ГМО) и продуктами из них. Прописанные в них меры безопасности мало отличаются от тех, что соблюдаются при работе с возбудителями чумы или сибирской язвы. Судя по опросам социологов, о «потенциальной опасности» ГМО слыхали практически все, но мало кто способен сформулировать, в чем именно она состоит. И неудивительно: трансгенные организмы существуют уже около 30 лет. В последние 10 лет трансгенные растения выращиваются в разных странах мира на полях, общая площадь которых в прошлом году достигла 80 млн га. Миллионы людей и бессчетное число животных ели и едят продукты из них — и за все эти годы не было получено свидетельств, что процедура генной модификации делает продукт более вредным или опасным, чем он был без нее. Напротив, согласно прошлогоднему докладу Союза германских академий наук и Гуманитарной комиссии по зеленым биотехнологиям, содержание токсичных и аллергенных веществ в продуктах из ГМ-растений оказалось ниже, чем в таких же продуктах из традиционных сортов — за счет более жесткого контроля и меньшей загрязненности паразитическими грибками.

Доводы против трансгенных организмов и продуктов в огромной степени состоят из «черного пиара», порожденного конкурентной борьбой агропромышленных корпораций, а также принципиально не проверяемых религиозно-идеологических утверждений (вроде тезиса о «вмешательстве в божественный замысел») и обычных бытовых страхов перед неизвестным. Но помимо этой информационной грязи в дискуссиях о безопасности ГМО можно разглядеть и реальные проблемы.

Самая серьезная из них — это угроза естественному биоразнообразию. Пыльца с ГМ-растений может попадать на цветы их диких предков, выпуская тем самым чужой ген в свободное плавание по дикой популяции. Если этот ген обеспечивает своим обладателям какое-нибудь жизненное преимущество (а ГМ-сорта часто отличаются от традиционных именно устойчивостью к засухе, морозу, вредителям и т. д.), то он очень быстро распространится в дикой популяции, полностью вытеснив дикую форму, — и мы, по сути дела, потеряем один из видов живых существ, восстановить который потом будет невозможно никакими мерами. То, что на месте утраченного вида будут расти его трансгенные родственники, дела не меняет: домашние лошади и коровы не могут заменить нам своих истребленных предков — тарпана и тура.

Доводы против <font class='thesaurus' title='Определение - по щелчку' onclick=show_dic_word('%D2%F0%E0%ED%F1%E3%E5%ED%ED',event)>трансгенн</font>ых организмов и продуктов в огромной степени состоят из «черного пиара», порожденного конкурентной борьбой агропромышленных корпораций, а также принципиально не проверяемых религиозно-идеологических утверждений (вроде тезиса о «вмешательстве в божественный замысел») и обычных бытовых страхов перед неизвестным (фото с сайта www.foei.org)

Доводы против трансгенных организмов и продуктов в огромной степени состоят из «черного пиара», порожденного конкурентной борьбой агропромышленных корпораций, а также принципиально не проверяемых религиозно-идеологических утверждений (вроде тезиса о «вмешательстве в божественный замысел») и обычных бытовых страхов перед неизвестным (фото с сайта www.foei.org)

Впрочем, культурные растения часто могут скрещиваться не только со своими прямыми предками, но и с близкородственными видами, многие из которых — злостные сорняки. Если к ним попадет, скажем, ген устойчивости к гербициду (а более половины всех промышленно выращиваемых в мире ГМ-растений — это сорта, устойчивые к препарату «раундап»), получится «суперсорняк», бороться с которым будет очень сложно.

Реальный способ предотвращения этих эффектов был предложен еще в 1998 году, когда лидер трансгенных технологий в растениеводстве компания Monsanto разработала сорт ГМ-пшеницы, который помимо устойчивости к вредителям обладал также специальным геном-терминатором: содержащие его зерна по вкусовым и питательным свойствам ничем не отличались от обычных, но при высевании не прорастали. Бесплодными были и гибриды этого сорта с традиционными пшеницами, что исключало бесконтрольное распространение трансгенного наследственного материала. Компанию тут же обвинили в попытке «подсадить» фермеров на ежегодные закупки семян, и на следующий год она заявила об отказе от вывода на рынок технологии гена-терминатора. Однако биотехнологи не оставили эту многообещающую идею: в нескольких лабораториях созданы хитрые генетические механизмы, позволяющие ГМ-растениям успешно скрещиваться между собой, но делающие бесплодными семена, у которых только один из родителей был трансгенным.

Еще острее проблема предотвращения выхода сконструированных генотипов в окружающую среду стоит, если трансгенные технологии применяются к животным. Рыбоводы знают: если рыбное хозяйство использует естественный водоем, то как его ни ограждай, а рано или поздно тот вид, который в нем выращивают, будет встречаться по всей реке. Между тем сейчас из уже созданных ГМ-животных ближе всего к коммерческому использованию быстрорастущий трансгенный лосось компании Aqua Bounty. С самого начала в его геноме было изменено число хромосом. Это позволяет исключить его скрещивание с рыбами из природных популяций — но не размножение его в природных водоемах, если он в них попадет.

Пока, однако, прецедентов генетического загрязнения окружающей среды не зафиксировано — известны только случаи появления трансгенных растений на полях, засеянных обычными сортами (обычно за счет переноса пыльцы). Хотя масштабы разведения трансгенных организмов уже сейчас огромны (помимо сельского хозяйства ГМО широко применяются в фармацевтической промышленности — в развитых странах многие препараты белковой природы, в том числе такие важнейшие, как интерферон и инсулин, производятся микроорганизмами, которым вставлены соответствующие человеческие гены), и наблюдения за ними были тщательными, а порой и пристрастными (стоит заметить, что в России пока не принят закон, разрешающий выращивать ГМ-культуры, однако можно использовать импортные трансгенные культуры; для этого продукт должен пройти медико-биологическую, медико-генетическую и технологическую экспертизы. — Ред.). Не подтвердились и другие теоретические опасения, высказывавшиеся специалистами на заре «трансгенной эры». Предполагалось, например, что внедренный ген в чуждом для себя окружении может оказаться неустойчивым, склонным покидать «новую родину» и посредством вирусов распространяться по другим организмам. Вообще-то такое происходит и с «родными» генами, но ожидалось, что донорские гены будут делать это гораздо чаще. Однако прямые исследования интенсивности «горизонтального переноса» (так генетики называют обмен генетическим материалом между организмами разных видов) не выявили каких-либо отличий трансгенных сортов и штаммов от обычных.

Немало подозрений вызвало и то, что большинство трансгенных организмов несет в себе гены устойчивости к антибиотикам. Само собой напрашивалось предположение, что при поедании продуктов из таких ГМО эти гены могут быть переданы бактериям, находящимся в теле человека. Пусть даже не болезнетворным, а симбиотическим, вроде кишечной палочки, — бывает, что обычная микрофлора человеческого организма вдруг становится патогенной, и если мятежные бактерии окажутся устойчивыми к антибиотику, это сильно затруднит лечение. В начале 90-х даже появились работы, в которых сообщалось о том, что у людей, употреблявших ГМ-продукты, устойчивость патогенных микроорганизмов к антибиотикам обнаруживается чаще. Однако более тщательные исследования не подтвердили этого эффекта. Вообще до сих пор все сообщения о вреде, нанесенном людям или животным употреблением ГМ-пищи, оказывались либо выдумкой, либо неверной интерпретацией фактов. Скажем, в выступлениях против использования ГМО до сих пор встречаются ссылки на канцерогенность популярного производителя аспартама, производимого при помощи трансгенных бактерий. На самом деле аспартам первоначально производился двумя способами: биотехнологическим и чисто химическим. К настоящему времени второй способ полностью вытеснил первый, и весь производимый сегодня в мире аспартам — синтетический. Его канцерогенность от этого, естественно, никуда не делась, но она, как и следовало ожидать, связана со свойствами самого вещества. А не со способом его получения и уж тем более — не с трансгенностью производящих его бактерий.

Другое дело, когда объектом генно-инженерных манипуляций становится сам человек. В последние годы большие надежды медиков были связаны с генной терапией, позволяющей исправлять генетические дефекты в клетках человеческого тела. Такое лечение уже применялось при некоторых заболеваниях — в частности, при комбинированном врожденном иммунодефиците. Эта болезнь исключает развитие у ребенка иммунной системы, обрекая его на смерть от первой попавшейся инфекции. До появления генной терапии медицина ничем не могла помочь таким младенцам.

Однако программа генно-терапевтического лечения этой болезни была закрыта в 2002 году, когда у двух из проходивших ее 11 детей была обнаружена лейкемия. Видимо, это не было случайным совпадением. Вектор с доставляемыми генами может внедриться в любой участок генома, и у пострадавших малышей он оказался соседом гена LMO2, о котором давно известно, что его избыточная активность (которую вполне может обеспечить входящий в состав вектора мощный вирусный промотор) приводит к лейкемии. Конечно, вероятность того, что вектор внедрится именно рядом с LMO2 или другим протоонкогеном, весьма мала. Но каждому пациенту вводили примерно миллион «генетически отремонтированных» клеток, а для развития лейкемии может хватить и одного рокового попадания.

Этой истории оказалось достаточно, чтобы скомпрометировать применение в медицине вирусных векторов — но не саму идею генной терапии. Сегодня медики рассматривают возможность безвирусной доставки в клетку нужных генов. В биотехнологии такие методы давно известны: например, использование липосом (жировых пузырьков-капсул, способных проникать через клеточную мембрану) или «генной пушки» — прямого обстрела клеток микрочастицами золота с зафиксированными на их поверхности генами. Правда, эти пути свободны не только от опасностей, но и от удобств векторного переноса: вероятность встраивания переносимого таким образом гена в хромосому клетки-мишени намного меньше и при этом нет никаких гарантий, что даже в случае успешного попадания он начнет там работать. Тем не менее, по единодушному мнению медицинского сообщества, через 10-15 лет «генетический ремонт» превратится в массовую процедуру.

Конечно, никто не может сказать, что ему известны все последствия использования трансгенных технологий и что они ни при каких условиях не могут принести вреда. Но ведь любое из великих изобретений, легших в основу человеческой цивилизации, — огонь, топор, домашние животные, колесо, лодка — никогда не было абсолютно безопасным, и никто не мог предвидеть всех последствий его применения.

Верстовые столбы

1944 — Эвери, Мак-Леод и Маккарти показали, что «вещество наследственности» — это ДНК.

1953 — Джеймс Уотсон и Фрэнсис Крик определили структуру молекулы ДНК — двойную спираль.

1961-1966 — расшифрован генетический код — принцип записи в ДНК и РНК последовательности аминокислот в белках.

1970 — выделена первая рестриктаза.

1973 — Гобинда Корана синтезировал полноразмерный ген; Герберт Бойер и Стэнли Коэн предложили стратегию создания рекомбинантных ДНК.

1976-1977 — разработаны методы определения нуклеотидных последовательностей (секвенирования) любых ДНК.

1978 — фирма Genentech выпустила рекомбинантный инсулин, производимый человеческим геном, введенным в бактериальную клетку.

1980 — Верховный суд США вынес вердикт о законности патентования трансгенных микроорганизмов.

1981 — поступили в продажу автоматические синтезаторы ДНК.

1982 — в США впервые поданы заявки на проведение полевых испытаний трансгенных организмов; в Европе разрешена первая вакцина для животных, полученная методами генной инженерии.

1983 — для трансформации растений применены гибридные Ti-плазмиды; компания Monsanto начала создание трансгенных растений.

1985-1988 — разработан метод полимеразной цепной реакции (ПЦР).

1990 — в США утвержден план испытаний генной терапии с использованием человеческих клеток; официально начаты работы над всемирным проектом «Геном человека» (завершен в 2000 году).

1994 — получено первое разрешение на возделывание трансгенного растения (помидора сорта FlavrSavr).

1996 — началось массовое выращивание трансгенных растений.

1998 — Европейский Союз ввел мораторий на регистрацию новых ГМ-культур, действовавший до 2002 года.

2000 — принят Картахенский протокол по биобезопасности (вступил в силу в 2003 году), установивший наиболее общие международные нормы обращения с трансгенными организмами.

Последнее редактирование: 2015-09-09

Оценить статью можно после того, как в обсуждении будет хотя бы одно сообщение.
Об авторе:
Этот материал взят из источника: http://elementy.ru/lib/164586



Тест: А не зомбируют ли меня?     Тест: Определение веса ненаучности

В предметном указателе: Голографический принцип | Генетические свойства юмора как эффективное средство преодоления кризисных состояний личности | Опыт применения антидепрессантов в неврологии и психиатрии - РОЛЬ ИНГИБИТОРОВ ОБРАТНОГО ЗАХВАТА СЕРОТОНИНА В ПАТОГЕНЕТИЧЕСКОЙ ТЕРАПИИ ДЕПРЕССИВНЫХ СОСТОЯНИЙ, АСТЕНИЧЕСКИХ И ВЕГЕТАТИВНЫХ РАССТРОЙСТВ ~ Акрихин | Поведением пчёл управляют эпигенетические механизмы | Получено генетическое подтверждение скрещивания наших предков с неандертальцами | Будут ли расшифрованы генетические основы разума? | Генетический мусор | Генетические основания биологии подверглись жесткой критике | Воспоминания сохраняются в нейронах с помощью эпигенетических механизмов
Последняя из новостей: О том, как конкретно возможно определять наличие психический явлений у организмов: Скромное очарование этологических теорий разумности.
Все новости

Может ли нейробиолог понять микропроцессор?
Нейробиологи, вооружившись методами, обычно применяемыми для изучения живых нейроструктур, попытались использовать их чтобы понять, как функционирует простейшая микропроцессорная система — «Мозгом» был процессор MOS 6502.
Все статьи журнала
 посетителейзаходов
сегодня:57
вчера:45
Всего:1562518065

Авторские права сайта Fornit
Яндекс.Метрика