Поиск по сайту
Проект публикации книги «Познай самого себя»
Узнать, насколько это интересно. Принять участие.

Короткий адрес страницы: fornit.ru/621

Этот материал взят из источника: http://www.skeptik.net/religion/science/einstein.htm

Мои коммнтарии включены фиолетовым цветом Список основных тематических статей >>
Этот документ использован в разделе: "Эфирные теории"Распечатать
Добавить в личную закладку.

Космическая религия Альберта Эйнштейна

Отрывки из книг, писем и статей


Все, что сделано и придумано людьми, связано с удовлетворением потребностей и утолением боли. Это следует постоянно иметь в виду, когда хотят понять религиозные движения и их развитие. Чувства и желания лежат в основе всех человеческих стремлений и достижений, какими возвышенными они бы ни казались.

Это утверждение Эйнштейна (из его статьи Религия и наука) выглядит слишком голословно, хотя многие могут согласиться интуитивно или вполне осознанно. Однако, если не придираться к свободной форме сказанного, то во многом это - именно так и чтобы согласиться с этим вполне обосновано, предлагаю прочитать книну Токарева С.А. отрывок из которой приводится в Ранние формы религии:
"...если внимательно сопоставлять содержание мифов различных народов, невозможно не заметить одну характерную закономерность: сюжеты мифа, ровно как и все его темы, неизменно соответствуют, иногда вплоть до мельчайших деталей, материальным условиям жизни каждого из народов и уровню его развития. Вопросы "откуда? "и "почему?" заложенные в основе любого мифа, никогда не бывают направлены на праздный предмет: их объектами всегда выступают вещи, так или иначе связанные с формами материального существования человека."
Кроме того, основы мотивации поведения можно понять из О системной нейрофизиологии.

Какие же чувства и потребности привели людей к религиозным идеям и вере в самом широком смысле этого слова? Если мы хоть немного поразмыслим над этим, то вскоре поймем, что у колыбели религиозных идей и переживаний стоят самые различные чувства. У первобытных людей религиозные представления вызывает прежде всего страх, страх перед голодом, дикими зверями, болезнями, смертью. Так как на этой ступени бытия понимание причинных взаимосвязей обычно стоит на крайне низком уровне, человеческий разум создает для себя более или менее аналогичное существо, от воли и действий которого зависят страшные для него явления. После этого начинают думать о том, чтобы умилостивить это существо. Для этого производят определенные действия и приносят жертвы, которые, согласно передаваемым из поколения в поколение верованиям, способствуют умиротворению этого существа, т. е. делают его более милостивым по отношению к человеку. В этом смысле я говорю о религии страха. Стабилизации этой религии, но не ее возникновению, в значительной степени способствует образование особой касты жрецов, берущих на себя роль посредников между людьми и теми существами, которых люди боятся, и основывающих на этом свою гегемонию. Часто вождь или правитель, чье положение определяется другими факторами, или же какой-нибудь привилегированный класс сочетает светскую власть с функциями жрецов, либо же правящая политическая каста объединяется с кастой жрецов для достижения общих интересов.

Другим источником религиозных образов служат общественные чувства. Отец, мать, вожди большого человеческого коллектива смертны и могут ошибаться. Стремление обрести руководство, любовь и поддержку служит толчком к созданию социальной и моральной концепции бога. Божье провидение хранит человека, властвует над его судьбой, вознаграждает и карает его. Бог, в соответствии с представлениями людей, является хранителем жизни племени, человечества, да и жизни в самом широком смысле этого слова, утешителем в несчастье и неудовлетворенном желании, хранителем душ умерших. Такова социальная, или моральная, концепция бога.

Уже в священном писании можно проследить превращение религии страха в моральную религию. Продолжение этой эволюции можно обнаружить в Новом завете. Религии всех культурных народов, в частности народов Востока, по сути дела являются моральными религиями. В жизни народа переход от религии страха к моральной религии означает важный прогресс. Следует предостеречь от неправильного представления о том, будто религии первобытных людей – это религии страха в чистом виде, а религии цивилизованных народов – это моральные религии также в чистом виде. И те, и другие представляют собой нечто смешанное, хотя на более высоких ступенях развития общественной жизни моральная религия преобладает.

Общим для всех этих типов является антропоморфный характер идеи бога. Как правило, этот уровень удается превзойти лишь отдельным особенно выдающимся личностям и особенно высоко развитым обществам. Но и у тех, и у других существует еще и третья ступень религиозного чувства, хотя в чистом виде она встречается редко. Я назову эту ступень космическим религиозным чувством. Тому, кто чужд этому чувству, очень трудно объяснить, в чем оно состоит, тем более, что антропоморфной концепции бога, соответствующей ему, не существует.

Индивидуум ощущает ничтожность человеческих желаний и целей, с одной стороны, и возвышенность и чудесный порядок, проявляющийся в природе и в мире идей, – с другой. Он начинает рассматривать свое существование как своего рода тюремное заключение и лишь всю Вселенную в целом воспринимает как нечто единое и осмысленное. Зачатки космического религиозного чувства можно обнаружить на более ранних ступенях развития, например, в некоторых псалмах Давида и книгах пророков Ветхого завета. Гораздо более сильный элемент космического религиозного чувства, как учат нас работы Шопенгауэра, имеется в буддизме.

Можно спорить с тем, насколько удачно выражение "космическое религиозное чувство" в данном случае, но по-сути, так оно и есть: люди, глубоко изучающие мир, соизмеряя познанное с тем, какое место занимают в нем сами, невольно понимают огромную разницу, что выражается в чувстве, схожем с трепетным преклонением или религиозными чувствами превосходства над собой. Но это - поэтическое чувство, ни в коем случает не основанное на слепой вере во что-то, мотивации подчинения и наделения чертами личности божества.

Религиозные гении всех времен были отмечены этим космическим религиозным чувством, не ведающим ни догм, ни бога, сотворенного по образу и подобию человека. Поэтому не может быть церкви, чье основное учение строилось бы на космическом религиозном чувстве. Отсюда следует, что во все времена именно среди еретиков находились люди в весьма значительной степени подверженные этому чувству, которые своим современникам часто казались атеистами, а иногда и святыми. С этой точки зрения люди, подобные Демокриту, Франциску Ассизскому и Спинозе, имеют много общего.

Как же может космическое религиозное чувство передаваться от человека к человеку, если оно не приводит ни к сколько-нибудь завершенной концепции бога, ни к теологии? Мне кажется, что в пробуждении и поддержании этого чувства у тех, кто способен его переживать, и состоит важнейшая функция искусства и науки.

Итак, мы подошли к рассмотрению отношений между наукой и религией с точки зрения, весьма отличающейся от обычной. Если эти отношения рассматривать в историческом плане, то науку и религию по очевидной причине придется считать непримиримыми противоположностями. Для того, кто всецело убежден в универсальности действия закона причинности, идея о существе, способном вмешиваться в ход мировых событий, абсолютно невозможна. Разумеется, если принимать гипотезу причинности всерьез. Такой человек ничуть не нуждается в религии страха. Социальная, или моральная, религия также не нужна ему. Для него бог, вознаграждающий за заслуги и карающий за грехи, немыслим по той простой причине, что поступки людей определяются внешней и внутренней необходимостью, вследствие чего перед богом люди могут отвечать за свои деяния не более, чем неодушевленный предмет за то движение, в которое он оказывается вовлеченным. На этом основании науку обвиняют, хотя и несправедливо, в том, что она подорвала мораль. На самом же деле этическое поведение человека должно основываться на сочувствии, образовании и общественных связях. Никакой религиозной основы для этого не требуется. Было бы очень скверно для людей, если бы их можно было удерживать лишь силой страха и кары и надеждой на воздаяние по заслугам после смерти.

Нетрудно понять, почему церковь различных направлений всегда боролась с наукой и преследовала ее приверженцев. Но, с другой стороны, я утверждаю, что космическое религиозное чувство является сильнейшей и благороднейшей из пружин научного исследования. Только те, кто сможет по достоинству оценить чудовищные усилия и, кроме того, самоотверженность, без которых не могла бы появиться ни одна научная работа, открывающая новые пути, сумеют понять, каким сильным должно быть чувство, способное само по себе вызвать к жизни работу, столь далекую от обычной практической жизни. Какой глубокой уверенностью в рациональном устройстве мира и какой жаждой познания даже мельчайших отблесков рациональности, проявляющейся в этом мире, должны были обладать Кеплер и Ньютон, если она позволила им затратить многие годы упорного труда на распутывание основных принципов небесной механики! Тем же, кто судит о научном исследовании главным образом по его результатам, нетрудно составить совершенно неверное представление о духовном мире людей, которые, находясь в скептически относящемся к ним окружении, сумели указать путь своим единомышленникам, рассеянным по всем землям и странам. Только тот, кто сам посвятил свою жизнь аналогичным целям, сумеет понять, что вдохновляет таких людей и дает им силы сохранять верность поставленной перед собой цели, несмотря на бесчисленные неудачи. Люди такого склада черпают силу в космическом религиозном чувстве. Один из наших современников сказал, и не без основания, что в наш материалистический век серьезными учеными могут быть только глубоко религиозные люди.

Альберт Эйнштейн "Религия и наука" - Religion und Wissenschaft. Berliner Tageblatt, 11 ноября 1930. Статья напечатана также в «New York Times Magazin», 9 ноября 1930 и в сб. «Mem Weltbild», 1934.
Источник: Альберт Эйнштейн. Собрание научных трудов, М.: «Наука», 1967, т. IV, ст. 39, с. 126


...Самое прекрасное и глубокое переживание, выпадающее на долю человека – это ощущение таинственности. Оно лежит в основе религии и всех наиболее глубоких тенденций в искусстве и науке. Тот, кто не испытал этого ощущения, кажется мне, если не мертвецом, то во всяком случае слепым. Способность воспринимать то непостижимое для нашего разума, что скрыто под непосредственными переживаниями, чья красота и совершенство доходят до нас лишь в виде косвенного слабого отзвука, – это и есть религиозность. В этом смысле я религиозен. Я довольствуюсь тем, что с изумлением строю догадки об этих тайнах и смиренно пытаюсь мысленно создать далеко не полную картину совершенной структуры всего сущего.

Отрывок из статьи "Мое кредо". Эта речь Эйнштейна была издана «Лигой человеческих прав» весною 1932 г. в Германии в виде патефонной пластинки.
Источник: Альберт Эйнштейн. Собрание научных трудов, М.: «Наука», 1967, т. IV, ст. 55, с. 175


Эта цитата - возможно, самое знаменитое заявление Эйнштйна о его вере. Ее можно найти в книге Albert Einstein: Philosopher-Scientist, третье издание, 1970, стр. 659 - 660. Приведенный там источник - газета New York Times, 25 апреля 1929 года, стр. 60, колонка 4. Однако Ronald W. Clark в книге Albert Einstein The Life and Times (1971, стр. 413-414) рассказывает детально о происхождении этих слов: 24 апреля 1921 года Герберт Гольдштейн (Herbert Goldstein), раввин нью-йоркской синагоги (Institutional Synagogue, New York) послал Эйнштейну телеграмму из пяти слов: "Верите ли Вы в Бога?"

Эйнштейн ответил:

"I believe in Spinoza's God who reveals himself in the orderly harmony of what exists, not in a God who concerns himself with fates and actions of human beings."

"Я верю в бога Спинозы, который проявляет себя в упорядоченной гармонии сущего, но не в бога, который интересуется судьбами и поступками человеческих существ."


The more a man is imbued with the ordered regularity of all events the firmer becomes his conviction that there is no room left by the side of this ordered regularity for causes of a different nature. For him neither the rule of human nor the rule of divine will exists as an independent cause of natural events. To be sure, the doctrine of a personal God interfering with natural events could never be refuted, in the real sense, by science, for this doctrine can always take refuge in those domains in which scientific knowledge has not yet been able to set foot. But I am convinced that such behavior on the part of representatives of religion would not only be unworthy but also fatal. For a doctrine which is to maintain itself not in clear light but only in the dark, will of necessity lose its effect on mankind, with incalculable harm to human progress. In their struggle for the ethical good, teachers of religion must have the stature to give up the doctrine of a personal God, that is, give up that source of fear and hope which in the past placed such vast power in the hands of priests. In their labors they will have to avail themselves of those forces which are capable of cultivating the Good, the True, and the Beautiful in humanity itself. This is, to be sure, a more difficult but an incomparably more worthy task...

"Science, Philosophy, and Religion, A Symposium", published by the Conference on Science, Philosophy and Religion in Their Relation to the Democratic Way of Life, Inc., New York, 1941.


It was, of course, a lie what you read about my religious convictions, a lie which is being systematically repeated. I do not believe in a personal God and I have never denied this but have expressed it clearly. If something is in me which can be called religious then it is the unbounded admiration for the structure of the world so far as our science can reveal it.

Это была, конечно, ложь - то, что вы читали о моих религиозных убеждениях, ложь, которая систематически повторяется. Я не верю в собственного бога (personal God), и я никогда не отрицал этого, но выразил это отчетливо. Если во мне есть что-то, что можно назвать религиозным, то это только безграничное восхищение устройством мира, постигаемого наукой.

Из книги "Albert Einstein: The Human Side", изданной Принстонским университетом, редакторы Helen Dukas и Banesh Hoffman


I do not believe in immortality of the individual, and I consider ethics to be an exclusively human concern with no superhuman authority behind it.

Я не верю в бессмертие личности; и я считаю этику исключительно человеческим делом без всякой сверхчеловеческой власти за ней.

Из книги "Albert Einstein: The Human Side"


...По поводу заключительной части статьи о Кеплере. Следующее замечание должно обратить внимание читателя на одно обстоятельство, представляющее интерес с психологической и исторической точек зрения. Хотя Кеплер и отвергал астрологию в том виде, какой она имела в его время, он тем не менее высказывал мысль о том, что вполне возможна иная, рациональная, астрология. В этом нет ничего необыкновенного, ибо одухотворение причинных связей, в том виде, в каком оно характерно для первобытных людей, не является бессмысленным само по себе, а лишь постепенно, под давлением накопленных фактов, вытесняется наукой. Исследования Кеплера, разумеется, значительно способствовали этому процессу. В душе самого Кеплера этот процесс привел к жестокой внутренней борьбе.

Мне вполне понятно Ваше упорное нежелание пользоваться словом «религия» в тех случаях, когда речь идет о некотором эмоционально-психическом складе, наиболее отчетливо проявившемся у Спинозы. Однако я не могу найти выражения лучше, чем «религия», для обозначения веры в рациональную природу реальности, по крайней мере той ее части, которая доступна человеческому сознанию. Там, где отсутствует это чувство, наука вырождается в бесплодную эмпирию. Какого черта мне беспокоиться, что попы наживают капитал, играя на этом чувстве? Ведь беда от этого не слишком велика...

Отрывок из письма Альберта Эйнштейна Морису Соловину за 1 января 1951 года.
Источник: Альберт Эйнштейн. Собрание научных трудов, М.: «Наука», 1967, т. IV, Приложение, с. 564


А теперь - чуточку детективная история

Когда я разместил эту статью на сайте, сразу несколько моих знакомых выразили сомнение в том, что Эйнштейн мог сказать "черт" и "попы" - как-то это грубовато. Смущало также то, что на всех англоязычных сайтах, даже атеистических, цитата заканчивается на слове "эмпирию" (empiricism). Неужели атеисты упустили бы такой случай продемонстрировать презрение великого физика к попам? В русском Интернете фраза про черта и попов встречается всего несколько раз на атеистических сайтах, зато предыдущие предложения (заканчивающиеся все той же "эмпирией") можно встретить где угодно. Вот, например, что сказал "его высокопреосвященство, высокопреосвященнейший Викентий, архиепископ Екатеринбургский и Верхотурский" в послании к абитуриентам 2000 года:

Живительные потоки творчества - как дара Божия, могут особенно питать лишь верующих людей. "В наш материалистический век - писал А.Эйнштейн, - серьезными учеными могут быть только глубоко религиозные люди. Я не могу найти слова лучше, чем религия, для обозначения веры в рациональную природу реальности". Эти слова великого ученого снова и снова подтверждают церковную мысль о том, что на атеизме не то, что научной картины мира, но и серьезного научного знания даже в узкой проблематике не построишь. "Верою - говорит Апостол Павел, - познаем, что вещи устроены словом Божиим, так что из невидимого произошло видимое" (Евр. 11,3).

Внимательный читатель, конечно, заметил, что высокопреосвященнейший Викентий собрал вместе две цитаты из совершенно разных статей. Создается впечатление, якобы Эйнштейн произнес их одну за другой, ничего к ним не добавив. Учитывая контекст, ясно, что на самом деле Эйнштейн под "религиозностью" имел в виду совсем не то, что хочется его высокопреосвященству. Тем не менее, возникают огромные сомнения, что архиепископ будет цитировать фразу, когда в следующей же фразе духовенство поливают грязью. Итак, есть только один способ узнать правду - прочесть оригинал. И вот, я иду в библиотеку и беру эту книжку:

Einstein, Albert, 1979-1955.
Letters to Solovine.
Copyright 1987 by Philosophical Library, Inc., New York, 1987.
Translation of: Lettres à Maurice Solovine.
ISBN 0-8022-2526-8

Первоначально письма Эйнштейна издал сам Соловин во Франции. Потом письма были переведены на английский и изданы в Нью-Йорке, и именно это издание находится передо мной. На странице 118 - немецкий оригинал, а на стр. 119 - английский перевод. Цитирую нужный абзац ("Мне вполне понятно Ваше упорное нежелание ....... беда от этого не слишком велика..."):

I can well understand your aversion to the use of the word "religion" when what is meant is an emotional or psychological attitude, which is most obvious in Spinoza. I have found no better expression than "religious" for confidence in the rational nature of reality insofar as it is accessible to human reason. Wherever this feeling is absent, science degenerates into uninspired empiricism. For all I care, the parsons can make capital of it. Anyway, nothing can be done about it.

Последние два предложения с английского переводятся так:

Мне нет никакого дела, что священнослужители могут на этом наживать капитал. В любом случае, с этим ничего нельзя поделать.

Итак, на английском фраза звучит гораздо мягче. Черта нет, попов тоже. Но точный ли это перевод? Ведь если книгу переводили с французского, то вероятно, что и письма Эйнштейна переводили с французского, на который они ранее были переведены с немецкого. Двойной перевод может сильно исказить первоначальные слова. Обратимся же к оригиналу:

Ihre Abneigung gegen den Gebrauch des Wortes "Religion" wenn es sich um eine emotionale seelische Einstellung handelt, die in Spinoza am deutlichsten hervortritt, kann ich sehr wohl begreifen. Ich habe keinen besseren Ausdruck als den Ausdruck "religiös" für dieses Vertrauen in die vernünftige und der der menschlichen Vernunft wenigstens einigermassen zugängliche Beschaffenheit der Realität. Wo dieses Gefühl fehlt, da artet Wissenschaft in geistlose Empirie aus. Es schert mich einen Teufel, wenn die Pfaffen daraus Kapital schlagen. Dagegen ist ohnehin kein Kraut gewachsen.

Немецкого языка я не знаю, так что пришлось прибегнуть к помощи знакомых, знающих немецкий. Оказалось, что "Teufel" значит "черт". А "Es schert mich einen Teufel" - идиоматическое выражение, означающее безразличие. Если переводить близко к тексту, то можно сказать "меня ни черта не беспокоит" или "какого черта мне беспокоиться". "Pfaffen" - "священнослужители". Причем моя знакомая, живущая в Германии, по поводу этого слова пишет: "В тех словарях, где я смотрела, слово Pfaffen вовсе не было презрительным, самое обычное слово, означает "духовенство". Я нашла в Интернете несколько исторических статей, где "Pfaffen" используется именно в смысле "церковные деятели", ничего презрительного.". Тем не менее, немецко-русский словарь под редакцией К. Лейна (изд. "Русский язык", 1996) дает значение: "Pfaffe m -n, -n пренебр. поп, священник". А сотрудник другого моего знакомого, немец, перевел это слово на английский как "derogatory of Priest". А "derogatory" означает "пренебрежительный/уничижительный". "Kapital schlagen" - тоже идиома. Schlagen - бить. То есть буквальный перевод: "выбивать капитал". Теперь займемся последней фразой, "Dagegen ist ohnehin kein Kraut gewachsen", которую в издательстве "Наука" перевели как "Ведь беда от этого не слишком велика". По этому поводу А.М. Крайнев, инженер-физик, научный сотрудник Института истории естествознания и техники им. Вавилова (ИИЕТ), будучи председателем Атеистического Общества Москвы (АТОМ), заметил:

Вокруг этих слов, написанных столь знаменитым ученым, исключительно много спекуляций, которые требуют специального анализа. Здесь отметим лишь одно, - гениальный физик, утверждая, что "беда от этого не слишком велика", не имел возможности оценить пагубность этой беды в сегодняшних российских условиях.

На самом же деле Эйнштейн такого и не утверждал: как раз именно эту фразу в издательстве "Наука" перевели неверно. "Kraut" переводится на русский как "капуста", а буквальный перевод всей фразы - "против этого все равно никакая капуста не выросла". Естественно, фраза тоже является идиомой, и правильным переводом будет - "от этого все равно нет лекарства". Итак, еще раз два последних предложения и их правильный перевод:

Es schert mich einen Teufel, wenn die Pfaffen daraus Kapital schlagen. Dagegen ist ohnehin kein Kraut gewachsen.

Какого черта мне беспокоиться, наживают ли попы на этом капитал. От этого все равно нет лекарства.

Возвращаясь же к высокопреосвященнейшему Викентию, архиепископу Екатеринбургскому и Верхотурскому, можно только сказать: поздравляю вас, батюшка, соврамши. Как нельзя более четко видно, что его высокопреосвященство, произведя самую обыкновенную подтасовку, олицетворяет собой именно такого церковника, о котором говорил Эйнштейн - попа, который пытается "наживать капитал" на ученых.

М.А. Лейтус

Последнее редактирование: 2014-12-18

Оценить статью можно после того, как в обсуждении будет хотя бы одно сообщение.
Об авторе:
Этот материал взят из источника: http://www.skeptik.net/religion/science/einstein.htm



Тест: А не зомбируют ли меня?     Тест: Определение веса ненаучности

Поддержка проекта: Книга по психологии
В предметном указателе: Авиакосмическая выставка в Жук... | авиашоу 2005 | Авиашоу в Жуковском | Базовые представления о мире | Безусловная вера | Бог | божестевенный акт творения | Виртуальные шаблоны понятий | Космический разум | Мистические теории
Последняя из новостей: О том, как конкретно возможно определять наличие психический явлений у организмов: Скромное очарование этологических теорий разумности.
Все новости

Нейроны и вера: как работает мозг во время молитвы
19 убежденных мормонов ложились в сканер для функциональной МРТ и начинали молиться или читать священные тексты. В это время ученые наблюдали за активностью их мозга в попытке понять, на что похожи религиозные переживания с точки зрения нейрологии. Оказалось, они похожи на чувство, которое испытывает человек, которого похвалили.
Все статьи журнала
Активность
Главная
Темы
Показы
Полезное
О сайте
 посетителейзаходов
сегодня:11
вчера:22
Всего:34604266

Авторские права сайта Fornit
Яндекс.Метрика