Поиск по сайту
Проект публикации книги «Познай самого себя»
Узнать, насколько это интересно. Принять участие.

Короткий адрес страницы: fornit.ru/856
Список основных тематических статей >>
Этот документ использован в разделе: "Мистические миры"Распечатать
Добавить в личную закладку.

Необходимость добра

Необходимость добра Статья участника обсуждения Наука умеет много... Корсара с комментариями..

Это - работа участника обсуждения Наука умеет много... Корсара с комментариями.


Здравомыслие (bon sens) есть вещь, распределенная справедливее всего; каждый считает себя настолько им наделенным, что даже те, кого всего труднее удовлетворить в каком-либо другом отношении, обыкновенно не стремятся иметь здравого смысла больше, чем у них есть. При этом невероятно, чтобы все заблуждались. Это свидетельствует скорее о том, что способность правильно рассуждать и отличать истину от заблуждения – что, собственно, и составляет, как принято выражаться, здравомыслие, или разум (raison),– от природы одинакова у всех людей, а также о том, что различие наших мнений происходит не от того, что одни разумное других, а только от того, что мы направляем наши мысли различными путями и рассматриваем не одни и те же вещи. Ибо недостаточно просто иметь хороший ум (еspirit), но главное – это хорошо применять его.

                                                                                                                         Р.Декарт.

«Одному человеку кажется хорошим одно, а другому -- другое, как раз противоположное. Но ведь оба противоположных мнения не могут быть справедливы».

Эпиктет.

 

 

Это задумывалось, как статья. Точнее, даже не задумывалось, а просто было такое требование. Извне. Я долго упирался в ответ на него, но, в конце концов, сдался. И решил-таки что-то написать, назвав это статьей. Однако, поразмыслив зрело, пришел к выводу, что называть статьей то, что явно ей не будет, совершенно ни к чему, что изложить и обосновать свои взгляды на нравственность, смысл, разум, и объяснить, почему именно их я считаю подлинно научными,  а только это в сущности от меня и требовалось, вполне допустимо в форме эссе. А эссе – как раз та форма сочинений, которая наиболее близка моему темпераменту и склонности к рассуждениям. (Здесь, кстати, имеется еще одно эссе, касающееся этой же темы, но я бы не советовал в него заглядывать тем, кто очень щепетилен в вопросах ненормативной лексики. Особенно, если он – она. Не надо только думать, будто автор питает какое-то нездоровое пристрастие к этой самой лексике. Все дело в том, что, так сказать, прикладной предмет, на котором он строит свои рассуждения, требует натуралистического показа, в противном случае, как кажется автору, не будет той наглядности, которой он мечтает в нем достичь. Кроме того, то эссе не является законченным и едва ли когда-нибудь станет таковым, хотя продолжение непременно последует). А вот это эссе я закончу обязательно. Если только начну.

Начать, как я предполагаю, необходимо с нравственности. Именно с этим понятием сегодня в научном и обывательском мире более всего неразберихи, по сравнению с которой то, на что сетовал Эпиктет, представляется мне совершенной упорядоченностью. Да, в его времена по поводу сущности Добра, как и сегодня, существовало множество неверных, а порой и просто глупых мнений, но, по крайней мере, насколько я могу судить, никто всерьез не сомневался в том, что сама эта сущность представляет собой нечто неизменное, и в своем роде столь же объективное, как Мироздание, материя и то, что каждый из нас называет самым коротким словом «я». Сегодня же в этом не только сомневаются – представители современных интеллектуалов даже категорически это отрицают. Причем наиболее последовательные из них идут в своем отрицании настолько далеко, что отбрасывают, как несуществующую и саму эту сущность, (а вместе с ней смысл и разум). Не замечая, что и «наука», за которую они якобы радеют, отправляется следом. Я вижу три основных причины такого положения. Первую, в свое время обозначил Роджер Бэкон, как обилие лишних понятий. Действительно, в русском языке вместе с нравственностью свободно бытуют два заимствования, являющиеся ее точными переводами на греческий и латынь (этика и мораль). В современном контексте значения всех трех существенно отличается, однако часто они употребляются и как синонимы, что само по себе вносит путаницу во взгляды людей. Вторая причина – теория «Происхождение видов» Дарвина и порожденная ей иллюзия, будто все, в том числе и представления о Добре может «произойти» путем случайных изменений, закрепляющихся наследственностью, и отбраковывая менее удачливое  путем естественного отбора. Третья заключается в успехах физики, кибернетики, электроники и тех возможностях современного моделирования, которые позволяют воспроизводить очень сложные функции живых организмов. Тем самым они создают еще одну иллюзию. А именно идею, что разум в целом, и нравственность, в частности, может оказаться всего лишь особо сложной функцией из тех, до моделирования которых «наука еще не дошла». Главная психологическая проблема здесь заключается в том, что и теория Дарвина, и успехи физики, кибернетики, электроники, и возможности моделирования – все это само по себе – безусловно положительно! И само по себе, безусловно служит делу познания Мироздания, то есть тому, чему и призвана служить наука. Теория – любая, за отсутствием лучшей – необходима для научного поиска. Моделирование – один из наилучших способов познания естественных процессов, а любые успехи любых наук – хороши, и как свидетельство подлинности знания, открывающее путь к новым успехам, и как непосредственная польза в своем чисто прикладном значении. Поэтому нам - мракобесам и обскурантам – часто бывает крайне неловко указывать даже на самые реальные недостатки той концепции, которая как будто очевидно вытекает из всех этих теорий, успехов и моделей…

Однако, нравственность, которую (вы уж простите, господа научники) мы все же ставим объективнее и выше всех этих теорий, успехов и моделей, требует от нас защищать ее и истину. Так что, я все же допишу это эссе, раз уж начал, и предложу его для прочтения всем, у кого хватит на это терпения.

Прежде всего, необходимо сказать вещь, которая Вам, уважаемый читатель с первого взгляда, возможно, покажется абсурдной. Я все же надеюсь, что Вы наберетесь терпения и прочтете эту вещь до конца прежде, чем сделаете окончательный вывод. Вот эта вещь:

Существует единственная и неизменная основа нравственности во взаимоотношениях между разумными существами, которую в своих этических суждениях используют все разумные существа, без исключения. Она (эта основа) может быть сформулирована в виде запретов (заповеди Моисеевы, «не делай другому того, чего не хотел бы, чтобы он сделал тебе»), императивов («возлюби ближнего твоего, как самого себя»), но я, делая уступку особо принципиальным антирелигиозникам, изложу ее несколько иначе. Суть этой основы в том, что она предъявляет требования к любому разумному существу уважать любое другое разумное существо, оценивать свои действия и действия другого разумного существа по единой мерке, и в своем общении, взаимодействии с другим разумным существом не делать никакого различия в отношении к нему и себе. Заметим еще, что уважение наиболее явственно проявляется в доверии. Поясню примером. В свое время Мохаммед Али, бывший тогда еще Кассиусом Клеем, отбыл тюремный срок за отказ от военной службы. Почему он отказался от призыва? Если Вы не уважаете М.А., то, скорее всего, скажете, что он просто струсил. Боялся, что во Вьетнаме он может быть убит или покалечен, что сделает для него невозможной дальнейшую боксерскую карьеру. Но если Вы его уважаете, то, несомненно, решите, что своим поступком он протестовал против несправедливой войны во Вьетнаме. (Хотя, конечно, прагматические соображения, отнюдь не усложняли его нравственный выбор). Этот пример, в частности, показывает, что доверие к другому подразумевает требование приписывать его поступку наилучшие из возможных мотиваций. То есть такие, которые не вытекают из отличия его отношения к себе, от отношения к другим.

Осталось объяснить только, почему я убежден в том, что именно этой основой нравственности руководствуются все разумные существа, а также то обстоятельство, что подавляющее большинство современных интеллектуалов ведет себя так, словно и не подозревает об этом.   Во-первых, потому, что это требование к разумному существу полностью включает в себя то, что называется справедливостью и милосердием, а только это может служить основой нравственного отношения людей друг к другу. А во-вторых, потому что мне это кажется очевидным фактом. Рассмотрим это подробнее.

Мне, в силу некоторых особенностей моей биографии (о которых я более подробно говорю в том, другом эссе), доводилось довольно тесно, я бы даже сказал, слишком тесно, общаться с людьми, про которых трудно сказать, что они вообще имеют представления о нравственности. Что, как ни странно, не мешает им делать нравственные суждения, порой, очень верные. Случайно? Не только. Суть их «нравственных» установок можно изложить примерно так:

«Все люди – сволочи. Все они хотят, на самом деле, одного и того же – власти, бабок, секса и прочих удовольствий, которые так легко получить, имея власть и бабки. Наиболее умные из них (как я) хорошо понимают это и не дают заморочить себе голову всякими «моралями», которые предназначены для дураков (они же «лохи», они же «быдло»), чтобы легче было добиваться власти над ними и использовать для получения бабок и удовольствий. Конечно, умным надо держаться друг друга, ведь так легче клеить лохов. Вот только их - умных - слишком мало, а ошибаться нельзя! Примешь «лоха» за умного – он тебе тут же на голову сядет. И при случае, продаст сука! Сколько их таких было… А по-настоящему умного – ни разу не встретилось».

Когда я впервые вблизи увидел олицетворение этой точки зрения в своей самой крайней форме, меня поначалу постиг шок. Было непонятно, как вообще можно жить с такими представлениями. Но позже я заметил два важных обстоятельства. В нем (этом «олицетворении») явственно просматривалась логика, вполне соответствующая той основе нравственности, о которой было сказано выше. Он действительно относился к «умным» людям так, как и к самому себе. Просто узость и эгоистичность его нравственного зрения не позволяла ему увидеть этих «умных» в своем окружении. Но он определенно считал большими умниками Сталина, Гитлера, Мао… Разумеется, полагая все их мотивации равными собственным. Кроме того, в нем столь же явственно просматривалась естественная потребность считать себя человеком не хуже других. Только проявлялась она в желании считать других – не лучше себя. Но хотя сама эта потребность, как нетрудно убедиться, является общей для всех, и эти ее проявления кажутся на первый взгляд тождественными, на самом деле они принципиально отличаются. Желая быть не хуже других, и критически себя оценивая, человек ищет высоких нравственных примеров, и, примеряя их к себе, старается по мере сил быть достойным их. Желая верить в то, что другие не лучше его, человек ищет примеры низкого поведения и ими оправдывает собственные низменные помыслы и поступки. И завести его это может куда дальше, чем первого. Ведь скатываться под горку несравненно легче, чем карабкаться на вершину… А скатываясь вполне можно приехать к этому типу с его «нравственной» позицией. Но я, кстати, не указал еще того главного, что отличало его «этику» от собственно нравственности. Отсутствие уважения. Доверия к разумности разумного существа. Он просто не знал, что это такое. Он думал, и совершенно искренне, что уважать, это значит бояться. А ведь страх исключает доверие. Nemo amat quos timet.

Знакомство с этим типом открыло мне глаза. То есть я и раньше подозревал что-то подобное, но, увидев воочию проявление закона нравственности там, где ему, казалось, совершенно не было места, я окончательно осознал его объективность. Действительно, святые и такие типы как этот, представляют собой немногочисленные (относительно) крайности человеческих представлений об этике, а подавляющему большинству, к которому относимся Вы и я, свойственны и то и другое. По отношению к тем, кто не вызывает у нас страха, кого мы идентифицируем, как «своих», мы обычно ведем себя именно так, как предписывает основа нравственности (с поправкой на «грешность» человеческую), но не распространяем это поведение на «чужаков». Потому что по отношению к ним мы испытываем страх, порой совершенно иррациональный. И вместе с ним недоверие, которое заставляет нам приписывать ему, в качестве возможных, мотивации, которые нам совершенно несвойственны и непонятны. Тут, наверное, необходимо подчеркнуть, что ярлыки «свой-чужой» сами по себе несущественны, потому что истинное отношение к другим определяется не словами. Просто, если вы испытываете по отношению к человеку симпатию, живой интерес и доверие – это то же самое, что определить его, как «своего». Если же, наоборот - подозрительность, отстраненность, значит вы обозначили его подсознательно «чужаком». Разумеется, с течением времени, с новыми фактами, эти оценки меняются, а соответственно меняется и отношение. Но надо сказать, что сама склонность к такому разделению у разных людей различна. Очень любопытно, на мой взгляд, это обстоятельство иллюстрируют многочисленные дискуссии по поводу произведений Стругацких, и особенно, по «Жуку в муравейнике». Казалось бы, любители их творчества образовывают группу людей (в основном, интеллектуалов) с очень близкими интересами, вкусами, предпочтениями. Но вот эта повесть, которую почти все они считают одной из лучших у этих авторов, ставит между ними жесткий и непреодолимый водораздел. И исключительно по той причине, что главный конфликт ее  происходит между «своим» сотрудником спецслужбы - «Комиссии по контролю» - Экселенцем, и «чужаком» Абалкиным. Меньшинство, оценивая сам поступок Экселенца (убийство Абалкина) по единым для такого поступка меркам, решительно его осуждают, но подавляющее  большинство – оправдывают. И никакие аргументы, вплоть до пояснений самого Бориса Стругацкого, не могут их переубедить…

Очень серьезную путаницу в изучение этических проблем вносит также «общественная мораль». Представляя собой, совокупность норм (правил поведения), нарушение которых осуждается обществом (номинально, во всяком случае), она имеет очень незначительное отношение к, собственно, этике. Сами эти нормы фактически являются набором предрассудков, традиций, обломков этикета, правил приличия, «веяний времени» и т.п. А общественное мнение, их санкционирующее, подчиняется моде, внушению авторитетов, власти…  Вообще, обсуждение феномена «общественной морали» заслуживает отдельного эссе. А может быть и не одного. Так что здесь мы не станем в него углубляться. Заметим только, что вся эта путаница, вызванная ей и психологическими особенностями людей, связанные с идентификацией других по принципу «свой-чужак», не меняет того факта, что единственной основой нравственного отношения к другим может служить лишь справедливость и милосердие. То есть то, о чем было сказано выше.

Но я Вас не убедил. Это бывает. Почему-то логика очень редко кого-то в чем-то убеждает. И тогда я готов пойти Вам навстречу.  Я согласен признать, что мое утверждение о единой основе нравственных взаимоотношений – абсурдно. Что оно годится не для каждого, не для любого времени и места, что мои попытки придать ему характер всеобщности – притягивание за уши… Словом я не прав. Но я все равно останусь правым в том, что какая-то единая основа, позволяющая объективно оценивать поступок с нравственной точки зрения должна существовать. Если мы не можем объективно отличать нравственный поступок от безнравственного, то ни о каком научном подходе к этой теме не может быть и речи. Так вот, у «природоверов» (мне нравится этот термин К.Льюиса) на этот счет существует только один критерий, который они, не иначе, как по наивности, считают научным. Выживаемость. Они полагают, будто «нравственный инстинкт» (он же «социальный») выработался и закрепился в процессе эволюции. И его «назначение» в том, чтобы обеспечить  «выживание вида». Наивность подобной точки зрения легко увидеть, если попробовать поверить в эту идею так, как, скажем, я верю в Бога. Вот и допустим, что я верю не в Бога, а в эту бессмысленную идею. Но, ведь тогда я, обладая пусть не разумом (разум в такой постановке вопроса исключается, как объективная сущность), но, по крайней мере, какой-то способностью к расчету и прогнозированию событий, должен рассуждать в точности, как тот мой знакомый. «Олицетворение». Хотя, конечно, не так примитивно. Я должен на словах всячески поддерживать идею необходимости нравственного поведения «во имя наших детей, внуков и правнуков», я должен делать это убедительно и страстно, так, чтобы всякие «лохи», не обладающие моими способностями, верили мне больше, чем собственному здравому смыслу, я должен чисто внешне проявлять свою личную «самоотверженность», готовность «положить свой живот на алтарь отечества»… Ну а что я в таком случае стал бы делать на самом деле, мне даже не хочется рассматривать. Но уж точно, что на алтарь отечества я положил бы не живот…

Не думаю, чтобы даже искренне верующие природоверы назвали такое поведение нравственным. Во всяком случае, вслух. Но ведь ему нельзя отказать в рациональности с их точки зрения. А вопрос: способствуют ли такие убеждения выживанию вида и его «положительной» эволюции, в рамках этой концепции – неразрешим. Мы не знаем будущего. Может быть, завтра разразится термоядерная война, которая, благодаря успехам науки и техники, закончится гибелью человечества. Но при этом, возможно, выживут тараканы и, тем самым докажут, что с «научной точки зрения», именно они являются венцом творения природы и истинными носителями разума и нравственности.

(Заметим пока в скобках, что, говоря о верующих природоверах, я имею в виду, разумеется, не тех, кто пытается доказывать подобные вещи в качестве «научных истин». Более подробно я скажу об этом, когда придет время).

Для доказательства бессмысленности этой точки зрения, сказанного было бы достаточно, но бессмысленностью науку не удивишь. Ее история свидетельствует, что она слишком часто оперирует бессмысленными понятиями. Поэтому я остановлюсь еще на двух аспектах. И, во-первых, покончу с «социальным инстинктом». Дело в том, что, говоря о нем, природоверы совершенно упускают из виду то обстоятельство, что никакой инстинкт, сам по себе, не может принудить человека к какому-либо конкретному поступку. Животных – может быть, но человек, принимая решение, всегда руководствуется прогнозом, расчетом, сравнением и т.п. Тем более, когда один инстинкт противоречит другому. А обычно именно так и бывает. Так вот, спрашивается, какой рациональный довод могут предложить природоверы человеку, если его «социальный инстинкт» вступил в непримиримое противоречие одновременно с половым и инстинктом самосохранения? И еще к ним очень серьезный вопрос: как совместить идею «социального инстинкта» с совестью? Это отнюдь не так просто, как им, может быть, кажется. Совесть – это ведь не простое сожаление о неудачном действии. Самое важное в ней, что как раз полная удача оказывается фактором, усугубляющим ее упреки.

Но главным опровержением научности таких воззрений является во-вторых. Дело в том, что их теория основывается на постулате, будто все процессы, протекающие в живых организмах сводимы к физико-химическим. Именно на нем строятся и теория происхождения жизни на земле, теории происхождения видов, инстинктов, разума, нравственности. Но с другой стороны существует критерий научности теорий, признаваемый ими всеми. А именно – фальсифицируемость. Согласно ему, ни одна теория не может быть признана научной, если не существует мыслимых условий ее экспериментального опровержения. Так зададим вопрос: существуют ли мыслимые условия, при которых этот постулат, лежащий в основе упомянутых теорий может быть опровергнут? Очевидно – нет. Нет приборов, органов чувств, нет экспериментов, нет результатов, которые могли бы с очевидностью показать его неверность. Я это утверждаю с уверенностью, потому что на самом деле, такие результаты и органы чувств есть, но они отвергаются напрочь только и исключительно изначальной «научной» установкой. Нет, я говорю вовсе не о чудесах экстрасенсорики, телекинеза, «биополя» и т.п. Сама жизнь, разум, нравственность, совесть, смысл являются для меня теми феноменами и органами чувств, которые не могут быть сведены к физике и химии. Не могут. Так я утверждаю, и в отличие от природоверских утверждений, мое – может быть опровергнуто опытом. Теоретически. Но если я не прав, оно неизбежно будет опровергнуто в будущем. И для этого нужно не так уж много. Человечество ведь уже «расшифровало» геном человека. То есть не расшифровало, конечно, а всего лишь определило последовательность азотистых оснований в его ДНК. Но дело за небольшим. Нужно научиться его «читать» и «писать» на этом «языке». И тогда можно будет «прочесть» «программу  разума, смысла, совести». И можно будет «написать программу повышенной совести» и внедрять ее в геном всех бессовестных людей. И можно будет написать программу «всемогущего разума»… И это будет стопроцентным опровержением моих убеждений. Правда появится «всемогущий разум»…

Но я в это не верю. Потому что слишком много думал об этом. Я ведь поступал на биофак в свое время именно с такими мыслями, но по мере того, как они обогащались знаниями (не из учебников, а в лабораториях, в НИИ, там, где эти самые знания ищут и формируют), появлялось все больше вопросов, на которые ответов у этой теории нет. И не будет. Потому что она – ненаучна, о чем уже было сказано. И я могу поделиться с Вами доказательством своей правоты, которое мне лично кажется столь наглядным и очевидным, что я даже надеюсь Вас убедить.

Для начала давайте вместе со мной добросовестно и честно зададимся вопросом: а почему, собственно, те природоверы, которых я не отношу к искренне верующим в свои теории, так воинственно относятся к идее Бога? Почему они считают своим долгом, во что бы то ни стало исключить эту идею из разряда научных? Чем плохо, с их точки зрения, верить в то, что наша жизнь имеет смысл, выходящий далеко за пределы ее краткого мига? Что истинное добро неизбежно будет вознаграждено, а зло понесет кару? Почему не изучать эти вопросы, совершенствуя научный метод? Пусть даже Бога на самом деле не существует, почему не принять его в качестве рабочей гипотезы, как это было с флогистоном, эфиром? Прежде чем отвечать на это, мне необходимо признаться в том, о чем я пока что помалкивал. То есть не совсем помалкивал, но недоговаривал. Приводя то, что я считаю единой и неизменной основой нравственности, я указал лишь на часть ее. На ту часть, которая относится к нравственным взаимоотношениям между разумными существами. А существует еще и вторая, не менее важная. Христос высказал ее так: «Возлюби Бога своего превыше всего…». На случай, если Вы не в курсе, одним из имен Бога является Истина. Поэтому для особо принципиальных антирелигиозников эту мысль Иисуса можно выразить так: Истина – священна. Она выше нравственных оценок. Она, и только она, придает смысл и объективность им самим. Ну и в самом деле, какой смысл может быть у неистинной справедливости? Неистинного милосердия? Неистинного добра? Неистинной пользы?  Сама же Истина не может быть доброй или злой. Она – такая, как есть, но любить ее должно вне зависимости от того, дает ли она то, что мы называем «пользой», приятна ли она, льстит ли она нашему самолюбию. Надеюсь, против этого у Вас нет возражений? (Не считая того, что под именем Истины я подразумеваю Бога, Вас-то я ведь не принуждаю  к этому).

Так вот, только любовью к Истине, любовью искренней и чистой, но слишком гипертрофированной я могу рационально объяснить ненависть «научников» к идее Бога. Эта ненависть является для них тем своего рода клином, которым они тщатся выбить другой клин – свою истинную веру. Им самим глубоко внутри страстно хочется, чтобы кто-то нашел для них неопровержимые аргументы бытия Главного Конструктора, Единственного Вдохновителя разума, смысла, совести, чести. Они боятся, что это их пристрастие заставляет их обманываться, а потому собственный скептицизм они трансформируют в неверие, нигилизм, а в конечном итоге полное отрицание той самой научной истины, во имя которой они все это делают. Лично я не вижу других объяснений для их вопиющего противоречия между декларируемыми верованиями и реальными поступками. Если у Вас таковые есть, я с большим интересом готов с ними ознакомиться.

 

Вчерашнее мое размышление повергло меня в такие сомнения, что, с одной стороны, я уже не могу теперь выкинуть их из головы, а с другой - я не вижу пути, на котором сомнения эти могут быть сняты. Словно брошенный внезапно в глубокий омут, я настолько растерян, что не могу ни упереться ногою в дно, ни всплыть на поверхность. Однако я хочу приложить все усилия и сделать попытку вернуться на путь, на который я стал вчера: а именно, я хочу устранить все то, что допускает хоть малейшую долю сомнения, причем устранить не менее решительно, чем если бы я установил полную обманчивость всех этих вещей; я буду продолжать идти этим путем до тех пор, пока не сумею убедиться в чем-либо достоверном - хотя бы в том, что не существует ничего достоверного. Архимед искал всего лишь надежную и неподвижную точку, чтобы сдвинуть с места всю Землю; так же и у меня появятся большие надежды, если я измыслю даже самую малую вещь, которая была бы надежной и несокрушимой.

 

Итак, я допускаю, что все видимое мною ложно; я предполагаю никогда не существовавшим все, что являет мне обманчивая память; я полностью лишен чувств; мои тело, очертания (figura), протяженность, движения и место - химеры. Но что же тогда остается истинным? Быть может, одно лишь то, что не существует ничего достоверного.

Р.Декарт

У лженауки есть устойчивые, почти непременные черты. Одна из них - нетерпимость к опровергающим доводам.

Мигдал

 

Со времен Декарта много воды утекло. Усилиями философов, философствующих интеллектуалов, тех же ученых в языки народов мира и наш, в том числе, проникло множество понятий, слов, идей, суеверий, которые делают почти невозможным взаимопонимание между мыслящими людьми. Взять хотя бы идею о недоказуемости и неопровержимости бытия Творца. По сути - абсолютно голословное утверждение – компромисс между религиозными конфессиями и официальной наукой. Но что интересно, воспринимается оно современной интеллектуальной элитой практически так же, как закон сохранения энергии. Странно, но никому почему-то не приходит в голову, что это утверждение абсурдно. Ведь Творец – существует он или нет – представляет собой основу Мироздания, и если наука не в состоянии достоверно определиться в этом отношении, то что вообще она в состоянии определить достоверно. Когда такой вопрос задается ученым-естественникам, занимающимся реальной исследовательской деятельностью, они обычно, уклончиво улыбаясь, отшучиваются, отговариваются своей узкой специализацией, либо отвечают вопросом: а что такое достоверность? Зато очень бойко отвечают разного рода популяризаторы науки, философы, кормящиеся от нее. Они тут же заявят, что наука ищет вовсе не истину и, тем более, не достоверность. Что она ищет знания, позволяющие человечеству извлекать для себя пользу из законов, управляющих Мирозданием, утверждаться в нем безгранично, совершенствовать свое бытие… Словом – прагма в чистом виде. Как убедить их в том, что и прагма не может обойтись без внятного ответа на этот основополагающий вопрос?

 Даже если мы напрочь отбросим проблему возникновения жизни, происхождения видов и смысл, как таковой, нам все равно никуда не деться от всего, что связано с нравственностью. Вот прямо сейчас она ставит перед нами, перед всем человечеством, столько проблем, и проблемы эти столь животрепещущи и важны, что науке положительно необходимо всерьез заняться именно и в первую очередь ими. Как относиться к терроризму? Как решать спорные территориальные проблемы? Как бороться с распространением ядерного оружия? Как воспринимать смертную казнь? Любое другое наказание преступников? Свободное ношение гражданами оружия? Эвтаназию? Экономическую преступность и преступность против личности? Как оценивать научный поиск в областях знания, признаваемых опасными для человечества? Саму эту опасность? В каком направлении следует совершенствовать правосудие и что является его совершенствованием?..

Список проблем, весьма насущных в том смысле, что неправильное их решение уже сейчас реально угрожает жизни на Земле (разумной, во всяком случае), а с течением времени эта угроза растет, как по причине экспоненциального роста населения, так и увеличения нравственного хаоса, можно продолжать и продолжать… И никакой прагматизм  не может помочь в ответах на них. Просто не существует формулировок, умолчаний, действий способных примирить тех, кто придерживается своих мнений по этим поводам.  Более того, с чисто прагматической точки зрения, как раз здесь «научная точка зрения» противоречит сама себе самым, что ни есть, вопиющим образом. Ну, давайте посмотрим.

С чисто прагматической точки зрения задачи науки можно сформулировать в виде изучения законов природы с намерением их дальнейшего использования в общечеловеческих разумных целях. И именно эффективное использование изученных законов является наиболее конкретным и значимым показателем успеха той или иной отрасли науки. Не случайно физика с математикой стоят в авангарде всего человеческого знания. Но вот что интересно: физика и математика, пожалуй, всего отчетливей соответствуют прагматическим взглядам. Разумное действие (прагма), на основе знания и точного расчета, ведущее к новому знанию – так в принципе можно предельно кратко (и слегка утрировано) описать физико-математический метод. Здесь нет места понятиям «добро-зло», и даже «истина» употребляется исключительно, как символ математической логики. То есть, можно, конечно, поговорить и на эти темы во время перекуров между экспериментами или для отдыха от напряженного поиска новых идей, но, как было сказано: физики «не нуждаются в этой гипотезе».

Благодаря своим успехам этот авангард в большой степени распространил свой прагматический метод в той или иной степени на все остальные науки, в том числе и на те, где он неприменим абсолютно. Я говорю о психологии, социопсихологии, социологии и, зависящих от них, политологии, экономике, культурологии. Если в физике и математике вопросы, связанные с понятиями «здравый смысл», «разум», «нравственность» действительно можно оставить за скобками, экстрагировав из них способность к рациональному действию на пользу познанию, то предметом изучения психологии являются как раз эти самые понятия, заключенные в не вполне представимом «психе». И прагма разворачивается здесь на сто восемьдесят градусов. Отвергая гипотезу, в которой не нуждаются физики, психологи немедленно сталкиваются с принципиальной неопределимостью вышеуказанных понятий. А фактически, делают их пустыми. В первую очередь нравственные категории, смысл, а, в конечном итоге и разум.

С нравственными категориями все достаточно очевидно. Понятия «Добро-Зло», «Хорошо-Плохо» имеют подчиненный характер. В отсутствии цели или предназначения нравственная оценка явления, поступка, выбора невозможна. Поэтому уже сам факт наличия феноменов нравственного чувства, совести, позволяющих уверенно оценивать некоторые человеческие поступки как бесспорное Зло, с подлинно научной точки зрения, говорит о наличии предназначения, по крайней мере, разумной жизни. Но предназначение это подразумевает ту самую «ненужную гипотезу», от которой прагматики от науки надменно отказываются. Взамен они предлагают эволюционную мораль в качестве некоего социального инстинкта. Мы уже говорили о том, насколько это нелепо, неразумно и ненаучно по существу, и сейчас я хочу лишь показать, как это противоречит самой прагматической точке зрения, породившей подобный взгляд. В самом деле, биологическая эволюция вообще, и эволюция морали в частности, представляется учеными прагматиками как своего рода закон природы. Закон этот, тем не менее, сомнителен сам по себе – совершенно неясны очень многие его механизмы и существует множество фактов противоречащих ему и требующих очень существенных натяжек и домыслов для того, чтобы хоть как-то свести в нем концы с концами. Но в данном случае речь не об этом. Как уже говорилось, суть - так сказать, квинтэссенция - прагматической науки состоит в том, чтобы изучать законы природы, а, изучив, использовать в собственных целях. Однако, в вопросе нравственных ценностей, господа научники выступают в точности наоборот: они позволяют неизученному и сомнительному по сути закону природы формировать свою мораль и задавать смысл собственному существованию и деятельности!

Гилберт Честертон в одном из своих рассказов остроумно подметил любопытную психологическую черту современных интеллектуалов. «Труднее всего, - говорит он словами своего персонажа, - убедить их в том, что 0+0+0+0+0=0!» В отношении к эволюции и «эволюционной морали» это их качество проявляется самым наглядным образом. Если не существует цели появления и развития жизни, то ее не существует в принципе и существовать не может. И если такие вещи, как потребности, стремления, желания живых организмов еще можно представить себе, как некоторые функции, некоторых случайно-закономерно образовавшихся материальных структур, то понятия добро-зло и смысл, как таковые, являются ничем иным (с этой точки зрения), как все теми же деформированными функциями. Никакого, подчеркиваю, абсолютно никакого объективного содержания они нести не могут. Так почему, спрашивается, сторонники этих взглядов так агрессивно и упорно их отстаивают? Зачем? Ведь если они правы, им следует понимать, что распространение этой точки зрения не приносит им никакой пользы, кроме бесспорного вреда. Люди, не слишком отягощенные совестью и нравственным чувством, радостно примут ее на вооружение, оправдывая ей собственное лицемерие, подлость и любые дурные поступки. Совершенные, в том числе, и против «теоретиков». В чем здесь эта самая прагма? Ни в чем, разумеется. Как раз в этом вопросе, эти господа неукоснительно придерживаются велений собственного нравственного чувства, которое безапелляционно требует от них истины. А точнее, того, что им таковой представляется. Впрочем, об этом я уже говорил.

Итак, первый нуль заключается в том, что эволюции нельзя приписывать цель и направленность. То есть, если это все-таки делается, хотя бы на подсознательном уровне, то на том же уровне господин научник на самом деле принимает якобы отвергаемую им «гипотезу».

Второй нуль (а также третий и четвертый), состоит в том, что проблемы «выживаемости», как элементарного механизма «естественного отбора» на самом деле не существует. Во-первых, ее не существует потому, что ее некому поставить. Надеюсь, это понятно. Во-вторых, ее не существует потому, что она была решена в самом начале того, что естественники называют происхождением жизни. То есть с образованием первого прокариота. Почему-то очень редко встречаются биологи, отдающие себе отчет в том, что этот самый первый прокариот – жив до сих пор. За три-четыре миллиарда лет он, вероятно, очень существенно изменился, размножился, подразделился на виды и классы, но это все тот же самый прокариот, который «случайно-необходимо» образовался в «первичном бульоне». Заметьте, это не «потомок» первого прокариота – у прокариотов, размножающихся простым делением, не может быть потомков – это именно он сам, будь то бацилла Коха или холерный вибрион. И любая эвглена зеленая или парамеция представляют собой все того же первого одноклеточного эукариота, образовавшегося в результате симбиогенеза. А вот дальше эволюция «пошла по пути создания» видов все более уязвимых с точки зрения выживаемости. Что же касается прокариотов, то, появившись на Земле первыми, они покинут ее последними. И только после их исчезновения Землю можно будет назвать безжизненной…

В-третьих, ее не существует «здесь и сейчас» в любой конкретный отрезок времени. Любой данный вид, как и любой отдельный его представитель, в данный момент времени либо существует, либо нет, а что касается перспективы, то она неизвестна.

По этой, в частности, причине мораль никоим образом не выводится из принципа «выживания социума» хотя бы потому, что невозможно даже самым точным научным расчетом установить какое именно явление, действие, отношение служит «делу выживаемости» наилучшим образом или хотя бы вообще служит. Простой пример – создание атомной бомбы.

Ну и пятым нулем можно пометить очень важное следствие отсутствия предназначенности разумной жизни. Равенство любых моральных принципов. Чикатило, Джек-потрошитель, представитель племени каннибалов, Гитлер, Дж. Бруно, сестра Тереза и Сократ с объективной точки зрения оказываются абсолютно равно нравственными людьми. Естественно. Ведь каждый из них руководствовался собственными целями, возникшими у них в результате естественных процессов, как внутри их биологических структур, так и во внешнем обществе. То есть нам с Вами какие-то из них могут нравится, какие-то нет, но это, опять-таки, будет только наша с Вами субъективная точка зрения. Ни о  какой научной этике здесь речи быть не может.

Резюмируем:

Последовательно встав на, так называемую, «научную точку зрения» о происхождении жизни, разума и морали мы с Вами пришли к созерцанию суммы пяти нулей. Отсутствие изначальной предназначенности не позволяет научно оценивать что бы то ни было, как разумное, нравственное или осмысленное. Либо, что - то же самое, позволяет точно также оценивать и все остальное. То есть, если разумен человек, то почему в этом же мы должны отказывать, например, амебе? Или кирпичу? Если нравственно содействовать «целям» природы, ускорять все природные процессы, то почему не убивать направо и налево всех кого придется, раз уж их смерть все равно неизбежна?

С подлинно научной точки зрения с этим согласиться, разумеется, невозможно. Хотя бы потому, что таким образом мы оставляем без внимания целый ряд важнейших и знакомых каждому мыслящему существу феноменов. Мужество, человеческое достоинство, любовь к истине, самоотверженность – История и Искусство (и даже наше скромное бытие) полны примерами такого рода, и они не оставляют равнодушными даже тех, кто искренне верует в «субъективность морали». Считать все это иллюзиями, порождениями «естественного отбора», случайно сформировавшихся материальных структур? Исключено.

Но альтернативой этому может служить только Предназначение. А возможно ли Предназначение без Предназначившего… что ж, когда-нибудь наука непременно и отчетливо ответит на этот вопрос. Если «выживет».


Комментари к тексту.

Обсуждение Сообщений: 67. Последнее - 07.06.2007г. 16:50:50
Дата публикации: 2007-05-27

Оценить статью >> пока еще нет оценок, ваша может стать первой :)

Об авторе: Статьи на сайте Форнит активно защищаются от безусловной веры в их истинность, и авторитетность автора не должна оказывать влияния на понимание сути. Если читатель затрудняется сам с определением корректности приводимых доводов, то у него есть возможность задать вопросы в обсуждении или в теме на форуме. Про авторство статей >>.

Тест: А не зомбируют ли меня?     Тест: Определение веса ненаучности

Поддержка проекта: Книга по психологии
В предметном указателе: Академическая наука: необходимы структурные реформы | Необходимость добра, комментарии | Необходимость сна | Лекция Сергея Маца «Зачем нам необходимо сознание» | Роскошь – это необходимость или показатель чего-то? | Обсуждение Необходимость добра | Гиппокамп необходим для восприятия контекста и осознания смысла предложений | Связь размера гиппокампа и необходимость в адаптации к новому | О необходимости теории понятий (Axby)
Последняя из новостей: Обзор эволюционного появления субъективных моделей действительности: Субъективные модели действительности.
Все новости

Нейроны и вера: как работает мозг во время молитвы
19 убежденных мормонов ложились в сканер для функциональной МРТ и начинали молиться или читать священные тексты. В это время ученые наблюдали за активностью их мозга в попытке понять, на что похожи религиозные переживания с точки зрения нейрологии. Оказалось, они похожи на чувство, которое испытывает человек, которого похвалили.
Все статьи журнала
 посетителейзаходов
сегодня:34
вчера:00
Всего:12851602

Авторские права сайта Fornit
Яндекс.Метрика