Поиск по сайту
Проект публикации книги «Познай самого себя»
Узнать, насколько это интересно. Принять участие.

Короткий адрес страницы: fornit.ru/7180

Этот материал взят из источника: http://libatriam.net/read/40010/
Список основных тематических статей >>
Этот документ использован в разделе: "/adaptologiya/superiority/superiority.php"Распечатать
Добавить в личную закладку.

Евгений Павлович Ильин: Психология риска

Евгений Павлович Ильин: Психология риска

Произведение:
Название:Психология риска
Жанр:psy_social
Автор:
Язык:ru
Язык оригинала:ru
Аннотация:

В новом пособии профессора Е. П. Ильина в систематизированном виде, с учетом новейших отечественных и зарубежных публикаций, рассмотрены основные аспекты проблемы психологии риска, способы снижения риска в различных сферах деятельности человека, приведены методики выявления лиц, склонных к риску.

Издание адресовано студентам и преподавателям психологических факультетов, а также специалистам, интересующимся теоретическими и прикладными аспектами проблемы риска: экономистам, предпринимателям, педагогам, врачам, спортсменам, тренерам и так далее.

Серия:Мастера психологии
Файл:
Дата:19.08.2013
Версия:1.00

Евгений Павлович Ильин

Психология риска

Введение

На протяжении жизни человек постоянно встречается с ситуациями, не имеющими однозначного решения; при этом проявление активности связано с риском получить не тот результат, которого хочешь. Риск представляет собой постоянный и неустранимый компонент любой социальной деятельности, выступает не просто некоей социокультурной средой или условием действия, а как неотъемлемая часть социальности (Perrow, 1984; Гордиенко Ю. Ф., 2005).

Риск играет существенную роль в управлении, в процессе принятия решений, защищает от консерватизма и конформизма. Определенная мера риска необходима и ученому, и предпринимателю, и политику. Благодаря рискованным действиям человек способен выигрывать, побеждать соперника и обстоятельства. Нехватка же решительности и смелости (физической, гражданской, творческой), осторожность в действиях мешают достижению целей. Руководители, предприниматели, ученые, которые боятся рисковать, теряют способность развиваться и достигать высоких целей.

Однако риск бывает и неоправданным, он может приводить не к успеху, а к неудаче. Нередко рискованное поведение человека приводит к травмам и даже гибели людей. Развитие транспорта, химической и атомной промышленности и в связи с этим ухудшение экологической обстановки вынуждают нас говорить о том, что от индустриального общества наблюдается переход к обществу риска (Бек У., 1994,2000).

...

Одним из интригующих вопросов, формулируемых учеными, является вопрос о динамике риска. Возрастает ли риск с развитием цивилизации или, наоборот, снижается? Ответ не столь уж легок. Похоже, что преобладает убеждение, согласно которому развитие технологии и организации увеличивает риск и опасность. Искусственный мир, созданный человеком, более неопределен и враждебен, нежели мир естественный. В нем обнаруживаются угрозы и отрицательные явления, которые не были известны предыдущим поколениям. В первый раз в истории человек обладает средствами уничтожения, которые способны истребить жизнь на Земле и которые могут прервать порядок природы в растущую энтропию.

Гипотеза эта не кажется вполне убедительной. Развитие техники или медицины создает, с одной стороны, новые угрозы, с другой же стороны, существенно редуцирует риск. Связанные с цивилизацией изменения увеличили загрязнение среды, но одновременно понизили угрозу нашествий и эпидемий, уничтожавших человечество в период Средневековья. В свете этих фактов наиболее вероятной кажется гипотеза, согласно которой в историческом процессе величина риска не повышается, а изменяется только его форма и содержание.

Козелецкий Ю. 2007

С давних пор человек стремился оценивать степень риска. Еще древние люди, играя в азартные игры, например в кости, оценивали риски. Сцены этой игры обнаружены и в египетских гробницах, и на античных греческих вазах.

В 1738 г. Д. Бернулли опубликовал в «Известиях Императорской Санкт-Петербургской Академии наук» статью «Изложение новой теории об измерении риска», где высказывает мысль, что риск воспринимается каждым человеком по-своему, оценивается неодинаково. Каждый субъект реагирует на риск в соответствии со своей системой ценностей. Таким образом, проблему оценки риска Д. Бернулли повернул в сторону психологии.

В XIX в. категория «риск» стала использоваться в области права (к примеру, рисковый договор, по которому сторона, рассчитывающая на получение выгоды, рискует тем, что произведенные ею затраты могут не окупиться, и т. п.).

Проблема риска привлекла внимание широких научных кругов в начале XX в., после выхода книги Ф. Найта «Риск, неопределенность и прибыль». С 1920-х гг. начали проводиться исследования анализа риска в коммерции, медицине, технологии и т. д. Отдельные исследования риска проводились и социологами, к примеру изучался риск информационной изоляции (Зубков В. И., 1998). Начало систематического научного изучения этого феномена относится ко второй половине XX в., когда формируются представления о вероятностном характере природных и общественных тенденций, вырабатывается соответствующий решению реальных нужд математический аппарат, накапливаются статистические данные.

До конца 1960-х гг. риск воспринимался прежде всего количественно, как атрибут технологий и вероятность определенного ущерба в координатах пространства и времени. Затем, особенно с возникновением рискологической проблематики в психологии, он начинает изучаться и качественно. Неклассическую теорию риска разработали в 1920-1930-х гг. экономисты А. Маршал и А. Пигу (теория кризиса). Изучение риска с этих позиций позволило преодолеть несоответствие между одномерной «технической» логикой исчисления риска и многомерностью человеческого поведения в рискованных ситуациях.

...

В современном открытом обществе риск всегда распространяется быстрее, чем «лечение» от него. Особенно это касается мутантов, т. е. еще не известных рисков, как биологических, так и социальных. Пока наука найдет, а общество опробует противоядие, мутант будет продолжать свою разрушительную работу. Это в равной мере справедливо для эпидемий и террора. Что касается замкнутых систем, то там проблема времени стоит еще острее: риск может распространяться лавинообразно (замыкание в кофеварке пассажирского авиалайнера способно поставить под угрозу все системы его жизнеобеспечения).

Яницкий О. Н. Социология риска: ключевые идеи // Мир России. 2003. № 1

Понятие «риск» является междисциплинарным, используемым во многих общественных и естественных науках. Каждая из них имеет свой предмет, свою направленность в исследовании риска и вырабатывает для этого собственные методы. [1] С одной стороны, это позволяет выделить очень много различных аспектов, в которых рассматривается риск, а с другой – создает очевидные трудности в выработке единой точки зрения на риск.

Вообще проблема риска оказалась весьма благодатной темой для исследований, поскольку существует масса рисков, учесть которые весьма затруднительно. Появляются диссертации (Баранская Л. Т., 2009) на тему того, являются ли пластические операции риском для женщин (о риске не узнать себя после операции или не принять новое лицо); рассуждения, является ли брак с успешной женщиной риском или удачей для мужчины; исследователи выявляют факторы риска при выборе сексуального партнера (Henderson, 2005).

За рубежом спектр изучения рисков весьма широк. Риски токсикологического характера изучали Краус с соавторами (Krause et al, 1992) и Слович с коллегами (Slovic et al, 1985, 1995); риски, связанные с атомной индустрией, исследовали Барке и Дженкинс-Смит (Barke, Jenkins-Smith, 1993), а также Флинн с соавторами (Flynn et al, 1993); экологические риски привлекли внимание Макдениелса (McDaniels et al, 1997) и Лацо с соавторами (Lazo et al, 2000); компьютерная опасность изучалась Гуттелингом и Куттшрейтером (Gutteling, Kuttschreuter, 2002). В общем, проблема риска бесконечна, и при ее описании есть опасность (риск) утонуть в частностях. Поэтому делаются попытки разработать различные аспекты теории рисков, охватывающие общие закономерности их возникновения и проявления.

В настоящее время теория рисков – рискология – рассматривается как часть кризисологии – науки о кризисах (Альгин А. П. с соавт., 2004; Буянов В. П. с со-авт., 2003, 2007; Глущенко В. В., 2008; Давыдов И. Н., 2001; Миэринь А. А., 1998; Яницкий О. Н., 1998).

Делаются попытки создать новое философское направление в изучении рисков – рискософию, [2] в рамках которой рассматривается вопрос о рисковой культуре. Рисковая культура – это совокупность наших представлений, взглядов и убеждений, ценностей, привычек, традиций и обычаев в отношении знаний и практических навыков управления рисками. Например, повышению рисковой культуры могут способствовать курсы по технике безопасности и гражданской обороне (изучение программы действий на крупных предприятиях в случае техногенных аварий, взрывов, катастроф). С помощью различных бизнес-симуляций в игровом режиме можно получить навыки обращения с теми или иными рисками, отработать управленческие решения для стандартных и нестандартных ситуаций.

Проблемами изучения и предупреждения рисков занимаются ряд научных учреждений: Международный институт исследования риска (где решаются следующие проблемы: анализ рисков, создание систем управления рисками, подготовка риск-менеджеров и других менеджеров-рискологов); Институт проблем риска; Научный центр изучения рисков «РИЗИКОН».

За рубежом издаются научные журналы, в тематике которых различные аспекты риска: «Actuarial News and Risk Management Resource Actuary», «NET Actuarial News and Risk Management Info», «Risk», «Risk abstracts», «Risk and Insurance», «Risk Analysis», «Risk measurement service». Издается даже специальный журнал для деловых женщин «Risk management for executive Women».

В отечественной психологии, несмотря на большое количество разрозненных публикаций, до сих пор существует необходимость всестороннего рассмотрения риска как самостоятельной психологической проблемы, поскольку чаще всего он рассматривается лишь как характеристика принятия решений. В данной книге сделана попытка ликвидировать существующий пробел.

Раздел I Риск как психологический феномен

Глава 1 Риск как научное понятие

1.1. Этимология слова «риск»

В работе Н. Лумана (1994) сделана попытка выяснить этимологию термина «риск». В Европе это слово встречается уже в средневековых источниках, но распространяется лишь с началом книгопечатания (примерно с 1500 г.), прежде всего в Италии и Испании, и касается очень разных предметных областей. Например, морское страхование – один из ранних случаев планомерного контроля риска. Существует предположение, что новое слово «риск» начинают употреблять, чтобы обозначить проблемную ситуацию, которая не может быть достаточно четко выражена уже имеющимися в наличии словами «опасность», «дерзание», «случай», «мужество», «страх».

Происхождение слова «риск» объясняется следующим образом: [3] заимствовано оно из французского языка (risque – опасность), в свою очередь, французское слово восходит к греческому rizikon – утес, скала; поэтому «рисковать» для древнегреческих мореплавателей означало «обойти скалу, утес, лавировать между скалами», чтобы избежать опасности кораблекрушения. Как видим, «риск» в таком случае означал возможную опасность и это понимание сохраняется и до сих пор.

...

Оксфордский словарь английского языка отмечает, что слово «риск» в новом значении – как предрасположенность к вознаграждению или готовность к неудаче, в первую очередь на ниве коммерции, – появилось в Италии в самом начале XVII в., затем оно мигрировало во Францию и к 1661 г. зафиксировано в литературе Англии.

Задорожнюк И. Е., Зозолюк В. А. 1994

Однако опросы показывают, что в обыденном сознании слово «риск» воспринимается в различных смыслах: как способность идти на авантюры; как желание ощутить выброс адреналина; как ситуация неопределенности; чаще всего – как действие, исход которого неясен или в основе которого лежит необоснованная надежда на успех. В «Британской энциклопедии» говорится: «чрезмерный и поспешный риск чреват…», а значит, подразумевается, что риск – это принимаемое решение.

Нет полного согласия в понимании слова «риск» и среди ученых. Риск понимается ими то как опасность, то как специфический вид деятельности [4] в условиях неопределенности, то как характеристика ситуации, то как оценка возможности осуществления действия, возможности достижения результата, соответствующего цели, и т. д. Попробуем разобраться в этих противоречиях.

1.2. Риск как возможная опасность неблагоприятного исхода

Во многих определениях риск связывается с опасностью неблагоприятного исхода действия, поступка, жизнедеятельности. Так, в «Словаре русского языка» С. И. Ожегова риск понимается как возможная опасность (угроза). В «Психологическом словаре» (1983) риск определяется как действие, направленное на привлекательную цель, достижение которой сопряжено с элементом опасности, угрозой потери, неуспеха.

Исследователи (Renn, 1985) тоже отмечают, что определение риска часто несет в себе элементы намерения, содержащего опасность. У. Бек (Beck, 1996, 2006) понимает под риском систематическое взаимодействие с угрозами и опасностями, индуцируемыми и производимыми процессом модернизации. В диссертации Н. А. Алешиной (2006) по существу речь идет о рисках как об опасностях.

Опасность рассматривается как ситуация, в которой присутствует фактор (обстоятельство), способный причинить вред, несчастье, ущерб (физический или моральный), привести к катастрофе. Отсюда «опасный» в словаре С. И. Ожегова определяется как способный вызвать, причинить какой-нибудь вред, несчастье. Вредоносный (опасный) объект (обстоятельство) является угрозой для кого– или чего-либо, от которой требуется защищаться. [5]

Опасности характеризуются потенциалом, качеством, временем существования или воздействия на человека, вероятностью появления, размерами зоны действия. Потенциал проявляется с количественной стороны, например уровень шума, запыленность воздуха, напряжение электрического тока. Качество отражает его специфические особенности, влияющие на организм человека, например частотный состав шума, дисперсность пыли, род электрического тока.

Характеристикой и мерой опасности могут выступать число пострадавших, приносимый ее реализацией ущерб для окружающей среды, который только частично может быть измерен экономически (в основном через затраты на ликвидацию последствий). Мера реальной опасности (угрозы) зависит от ряда условий: силы и времени действия опасного фактора на человека, а также устойчивости человека к действию этого фактора.

Выделяют две группы уровней воздействия опасности на организм человека:

1) пороговые уровни: порог острого действия; порог специфического действия; порог хронического действия;

2) летальные уровни: минимальные смертельные (единичные случаи гибели); абсолютно смертельные; среднесмертельные (гибель более 50 % организмов).

Для снижения риска используют следующие приемы нормирования опасностей:

– полное исключение воздействия опасности;

– регламентация предельно допустимой интенсивности действия опасности;

– допущение большей интенсивности воздействия при сокращении продолжительности воздействия;

– регламентация интенсивности воздействия с учетом накопления негативного эффекта за длительные периоды.

Опасностей существует великое множество. Например, номенклатура опасностей по данным Всемирной организации здравоохранения состоит из более чем 100 факторов.

По характеру и естественному влиянию опасные факторы разделяются на четыре группы:

1) физические факторы: а) повышена скорость движения воздуха; б) повышена или снижена влажность; в) повышено или снижено атмосферное давление; г) недостаточная освещенность; д) рушащиеся конструкции и др.;

2) химические факторы: а) химические вещества, которые пребывают в разном агрегатном состоянии (твердом, газообразном, жидком); б) элементы, которые различными путями проникают в организм человека (через органы дыхания, желудочно-кишечный тракт, через кожные покровы и слизистые оболочки); в) вредные вещества (токсичные, наркотические, раздражающие, удушающие, сенсибилизующие, канцерогенные, тератогенные и др., влияющие на репродуктивную функцию);

3) биологические факторы: а) различные представители флоры и фауны; б) макроорганизмы; в) микроорганизмы;

4) психофизиологические факторы: а) физические перегрузки (статическая, динамическая); б) нервно-психические перегрузки (умственные перегрузки, перегрузки анализаторов, монотонность труда, эмоциональные перегрузки).

Опасные факторы бывают скрытыми, неявными или же такими, которые трудно обнаружить или распознать.

Опасность может исходить от внешних воздействий и от действий самого человека (Котик М. А., 1981). Причинами ненамеренных опасных действий человека являются его упущения и промахи, а причинами намеренных опасных действий – заблуждения и нарушения.

Опасность бывает реальной и мнимой. Реальная опасность может быть актуальной и потенциальной. Например, тонкий лед для любителей зимней рыбалки или наличие высокой радиации при аварии на атомной электростанции для живущих около нее – это актуальная опасность, а наличие потухшего вулкана, могущего проснуться в любой момент, или сейсмонеустойчивая местность – потенциальная опасность для жителей (проживая в данной местности, человек подвергается риску, хотя может и не подозревать об этом).

По характеру воздействия на человека опасности можно разделить на две группы: 1) факторы, которые в зависимости от дозировки вредны или опасны, но не нужны для жизни и деятельности человека; 2) факторы, которые при выходе за допустимые уровни являются опасными, но могут быть полезны и даже необходимы человеку.

Наиболее распространенной оценкой опасности является риск – вероятность потерь при действиях, сопряженных с опасностями.

Часто слова «риск» и «опасность» употребляются как синонимы. Например, говорят, что существует риск заражения, имея в виду опасность заражения.

Н. Луман (1994) доказывает ошибочность отождествления риска с опасностью. Он вообще определяет риск путем его дифференциации с понятием «опасность». Если причины ущерба (любого, не обязательно материального) вменяют окружающему миру, то имеется в виду опасность. О риске же, полагает Н. Луман, говорят тогда, когда принято решение, без которого ущерб (неблагоприятный исход) мог и не возникнуть. Эта точка зрения весьма спорна, поскольку человек может подвергаться риску и не по своей воле. Другое дело, что источник опасности как объективная данность (наличие вредоносного фактора) и риск действительно не одно и то же. Можно говорить о расширении озоновых дыр в атмосфере как об источнике опасности, но о риске следует говорить лишь тогда, когда речь идет о воздействии вредоносного источника на человека и природу. Опасность – это то, от чего надо защищаться, что надо предупреждать.

Следует отметить, что при обсуждении проблемы риска слово «опасность» используется в двух смыслах. В одном случае под опасностью имеют в виду вредоносный фактор (источник опасности), в другом – возможность (вероятность) свершения в перспективе неблагоприятного исхода для кого– или чего-либо.

В разных науках под неблагоприятным исходом понимаются разные вещи. О. Н. Яницкий (2003) с позиции эколога определяет опасность как ситуацию в окружающей человека среде, которая при определенных условиях случайного или детерминированного характера вызывает возникновение факторов, способных привести к отклонению здоровья человека от среднестатистического значения или к ухудшению качества окружающей среды.

В экономике риск – это опасность возникновения непредвиденных потерь ожидаемой прибыли, дохода или имущества, денежных средств, других ресурсов в связи со случайным изменением условий экономической деятельности, неблагоприятными обстоятельствами (Коган Н., 2008).

Делая упор на возможной опасности неблагоприятного исхода при определении риска, не следует оставлять за скобками цель риска: ведь человек рискует не ради неблагоприятного исхода, а вопреки ему – чтобы получить благоприятный исход. Неслучайно, говоря об антиподе риска – гарантии, выделяют гарантии достижения (рассчитаны на успех) и гарантии компенсации (рассчитаны на неудачу).

Если нет надежды на благоприятный исход, нет хоть какой-то гарантии, шанса, то человек откажется от действия или поступка, не пойдет на риск.

1.3. Риск как активность человека в ситуации неопределенности

Во многих случаях человек вынужден действовать в ситуации неопределенности, которая может отражать условия деятельности и ее исход (результат).

По этому поводу О. Ренн (1999) пишет, что все концепции риска имеют один общий элемент: разделение реальной действительности и возможности. Если будущее было бы предопределено или независимо от человеческой деятельности в настоящем, термин «риск» не имел бы смысла. Понятие «риск» имеет смысл, только когда признается различие между действительностью и возможностью того, что в результате природных событий или человеческих действий может возникнуть нежелательное состояние действительности.

Источники возникновения неопределенности многообразны: спонтанность природных явлений и стихийные бедствия; человеческая деятельность; взаимовлияние людей, которое носит неопределенный и неоднозначный характер; научно-технический прогресс – практически невозможно заранее во всей полноте определить конкретные последствия тех или иных научных открытий (табл. 1.1).

Таблица 1.1. Виды и источники неопределенности (Капустин В. Ф., 1993).

Наконец, неопределенность ситуации связана с неполнотой, недостаточностью информации об объекте, процессе, явлении, по отношению к которому принимается решение, с ограниченностью человека в сборе и переработке информации, с постоянной изменчивостью информации о многих объектах. Все это приводит к тому, что в практической жизни человек вынужден часто использовать метод проб и ошибок, т. е. идти на риск.

Источником неопределенности являются также внутренние и субъективные факторы, поскольку человек не может абсолютно правильно оценить уровень своих знаний, свое физическое состояние и т. п., необходимые для достижения поставленной цели. Ситуация неопределенности заставляет человека делать прогноз о вероятности успеха или неудачи.

Источником неопределенности являются также внутренние и субъективные факторы, так как человек не может абсолютно правильно оценить уровень своих знаний, свое физическое состояние и т. п., необходимые для достижения поставленной цели. Ситуация неопределенности заставляет человека делать прогноз о вероятности успеха или неудачи.

Приведу некоторые примеры таких определений риска:

– риск – вероятность наступления определенных последствий (положительных или отрицательных) вследствие принимаемых решений и изменения условий производства и реализации продукции под воздействием внешних и внутренних факторов, влияющих на конечный результат (Тяпаев Т. Б., 2010);

– риск представляет собой целенаправленное поведение социального субъекта, осуществляемое в обстоятельствах неопределенности ожидаемых исходов (Зубков И. В., 1999);

– риск представляет собой образ действий в неясной, неопределенной обстановке (Абчук В. А., 1983);

– риск – обращение к деятельности при отсутствии уверенности в ее достижении (Платонов К. К., 1984).

Все эти определения не очень удачны, поскольку, делая упор на неопределенности ситуации или исхода события, авторы забыли про другую непременную характеристику риска – опасность неблагоприятного исхода. Так, К. К. Платонов определяет риск как деятельность при отсутствии уверенности. Но я могу быть неуверенным в том, что сегодня закончу свою работу. И при чем здесь риск? Поэтому более корректным выглядит следующее определение: риск – это ситуативная характеристика деятельности, состоящая в неопределенности ее исхода и возможных неблагоприятных последствиях в случае неуспеха (Краткий психологический словарь, 1985; Психология: Словарь, 1990).

Г. Н. Солнцева считает, что ситуация риска появляется только тогда, когда в опасной или неопределенной ситуации появляется действующий субъект и когда он принимает решение действовать в этой ситуации, понимая, исходя из прежнего опыта (прецедента), что его может ожидать не только успех, но и неудача.

Вероятностный прогноз делается с учетом переменных, описывающих данную ситуацию. Чем больше мы знаем об этих переменных, тем легче делать прогноз; чем меньше нам известны переменные, тем больше неопределенность данной ситуации и тем труднее сделать правильный прогноз, тем легче допустить ошибку.

Если человек неоднократно действовал в определенной ситуации с аналогичными целями и имеет опыт успешного прогнозирования будущего результата, то ситуация для него может считаться определенной. Вероятность успеха близка к единице, а степень риска близка к нулю. Если же условия действия или деятельности по каким-то причинам не могут быть учтены, ситуация становится неопределенной. Здесь вероятность достижения успеха низка, а риск высок. В этой ситуации человек может либо отказаться от действия (деятельности), либо приступить к нему.

...

Не проще, чем проблема неопределенности как таковой, и проблема отношения человека к неопределенности. <…> Дело не только в том, что реакция людей на ситуации такого рода часто бывает непредсказуемой и совершенно разной у разных индивидов; даже «нормальная» реакция подвержена хорошо различимым отклонениям оттого варианта целенаправленного поведения, который диктует нормальная логика. Так, вспомним известный факт, обсуждению которого уделил немало внимания Адам Смит: люди охотно рискуют малой суммой в надежде выиграть большую даже в ситуации, когда известная вероятность или ее оценка намного превышает отношение первой суммы ко второй; и в то же время они отказываются нести малый риск потери более крупной суммы ради практически верного шанса выиграть меньшую сумму даже тогда, когда они с достаточно большой вероятностью застрахованы от этой потери.

В дополнение к таким предубеждениям типичному индивиду присуща еще и неистребимая вера в свое «везение», особенно сильная тогда, когда в основе неопределенности лежит качество его собственного суждения. <…> Кроме того, следует учесть почти всеобщую подверженность суевериям. Любое совпадение, привлекшее внимание, возводится в ранг закона природы, порождая веру в безошибочное «знамение». Даже простое предчувствие или ощущение типа «что-то мне подсказывает», не имеющее ни реальной, ни воображаемой почвы в уме самого человека, может с готовностью быть принято за солидную основу для действий и восприниматься как неоспоримая истина.

Найт Ф. 2003, с. 227—228

Неопределенность исхода зависит как от внешних факторов (наличие информации, необходимых технических или финансовых средств), так и от внутренних (хватит ли знаний, умений, сил, выносливости для достижения цели).

Некоторые авторы считают, что не всякая неопределенная ситуация является рискованной (Альгин А. П., 1989; Солнцева Г. Н., 1999). А. П. Альгин (1989) пишет, что «ситуации риска качественно отличаются от ситуаций неопределенных.

В последних вероятность наступления результатов решений, событий в принципе неустанавливаема. Рискованная ситуация – разновидность неопределенной, когда наступление событий вероятно и может быть определено, т. е. в этом случае объективно существует возможность оценить вероятность событий, предположительно возникающих в результате совместной деятельности партнеров по производству, контрдействий конкурентов или противника, влияния природной среды на развитие экономики, внедрения научно-технических достижений в народное хозяйство и т. д.». По А. П. Альгину, «рискованная ситуация связана со статистическими процессами и ей сопутствуют три сосуществующих условия: наличие неопределенности; необходимость выбора альтернативы (при этом нужно иметь в виду, что отказ от выбора также является разновидностью выбора); возможность при этом оценить вероятность осуществления выбираемых альтернатив». Автор описывает два варианта выбора в рискованной ситуации: при первом учитывается так называемая объективная вероятность получения предполагаемого результата, основывающаяся на статистических исследованиях и расчетах; при втором варианте рассматривается вероятность того или иного события на основе субъективных оценок, т. е. когда человек имеет дело с субъективными вероятностями.

...

У мужчины спрашивают: «Какова вероятность того, что на Невском проспекте вы встретите динозавра?»

Мужчина: «Одна миллиардная».

Задают тот же вопрос женщине.

Женщина: «Одна вторая».

«Как так?»

«Ну, или встречу, или не встречу».

Таким образом, по А. П. Альгину, «если существует возможность количественно и качественно определить степень вероятности того или иного варианта, то это и будет ситуация риска». Спрашивается, а если я не могу определить вероятность наступления того или иного события, то в этом случае я не нахожусь в ситуации риска? Например, игрок в рулетку разве знает заранее вероятность выигрыша или проигрыша? Полагаю, что нет. Он просто рассчитывает на авось. И что же, он не рискует?

1.4. Риск как прогностическая оценочная категория в ситуации неопределенности

Некоторые авторы упор в понимании риска делают на оценке меры неблагополучного исхода в ситуации неопределенности, т. е. на прогнозе вероятности и размере возможного проигрыша, неудачи. Эта оценка отражает баланс между удачей и неудачей и формируется на стадии планирования и организации действия (Сейдж А., Байт Э., 1980; Каннеман Д., Тверски А., 1982; Кочетков В. В., Скотникова И. Г., 1993; Солнцева Г. Н., Корнилова Т. В., 1999, и др.).

Г. Н. Солнцева пишет, что когда мы говорим о риске, то оцениваем ситуацию с точки зрения ее угрозы или неопределенности для нас. Поэтому, с ее точки зрения, риск – это предваряющая действие прогностическая оценка, формирующаяся на стадии организации или планирования действия. «Риск – это не описательная (атрибутивная) характеристика ситуации, а оценочная категория, неразрывно связанная с действием человека, его оценкой – оценкой для себя. <…> Риск <…> выражает прогностическую оценку вероятности неблагоприятного исхода развивающейся (еще не закончившейся) ситуации» (Солнцева Г. Н., 1999).

Такое понимание риска, хотя и правильное, слишком узко. Во-первых, оно касается лишь одного из этапов осуществления рискованного действия – ориентировки человека в ситуации и принятия решения. Во-вторых, оно характеризует риск лишь в той ситуации, когда человек сознательно идет на риск. Однако существуют и другие ситуации, когда человек может подвергаться риску, не зная этого и потому не оценивая ситуацию как опасную. Например, многие жители районов, где происходили испытания атомного оружия, подвергались риску лучевой болезни, хотя понятия не имели об этом.

1.5. Риск как выбор из многих альтернатив

Некоторые ученые высказывают мнение, что необходимым свойством риска является альтернативность – возможность выбора из двух или нескольких возможных вариантов, решений, направлений, действий. Поэтому в психологии риск исследуется преимущественно в рамках теории принятия решений.

В этом направлении упор делается на необходимости принять решение, осуществить выбор из ряда возможных альтернатив, где хотя бы одно из решений может закончиться неблагоприятным исходом (Данем В., 1974; Кондрацкий А. А., 1986, и др.). Например, В. В. Ойгензихт (1987) определяет риск как «выбор варианта поведения с учетом опасности, угрозы, возможных последствий». Выбор осуществляется между менее привлекательной, но более надежной стратегией и более привлекательной, но менее надежной («синица в руках или журавль в небе»).

Надо отметить, что многие представители этого направления считают, что риск имеет место только там, где человек вынужден делать выбор из нескольких альтернатив, и что отсутствие возможности выбора снимает ситуацию риска. Вот несколько таких суждений: «Такое свойство риска, как альтернативность, связано с тем, что он предполагает необходимость выбора из двух или нескольких возможных вариантов, решений, направлений, действий» (Альгин А. П., 1989), «Без решений и их воплощения риск попросту не существует» (Зубков В. И., 1998). Подобные утверждения можно найти и у других ученых (например, у Ибрагимовой В. С, 1998).

Получается, что риск может иметь место только там, где имеется возможность выбора. С такой позицией трудно согласиться, ведь человек может подвергаться риску и не зная об этом. Есть так называемые безальтернативные риски, не связанные с необходимостью выбора, например непреднамеренные и пассивные риски (об этом речь пойдет в главе 2), риски, связанные с действиями наудачу (см. следующий раздел).

1.6. Риск как действия наудачу

Увлечение психологов проблемой принятия альтернативных решений привело к тому, что остались в тени другие определения риска, больше ориентированные на успех, связанный с удачей. В этом случае нет выбора среди альтернатив, поскольку таковые ситуацией не заданы. Например, у В. Даля имеется и такое определение риска: «Рисковать, рискнуть – пускаться наудачу, на неверное дело, наудалую, отважиться, идти на авось, делать что без верного расчета, подвергаться случайности, действовать смело, предприимчиво, надеясь на счастье, ставить на кон (от игры); рисковать что или чем, подвергаться чему, известной опасности, превратности, неудаче».

В словаре С. И. Ожегова дается такое же определение риска – действие наудачу в надежде на счастливый исход, или, как говорят в народе, на счастливую долю. Например, в годы казацкой вольницы казаки отличались от прочих людей тем, что «долей» они называли не фатальную «участь», а веселую «удачу» и с легким сердцем рисковали головой, говоря: «Бог не без милости, казак не без доли!»

Важно различать риски, связанные с ситуациями шансовыми, где исход зависит от случая, и риски, связанные с ситуациями навыка, где исход связан с возможностями субъекта. Выявлено, что при прочих равных условиях люди обнаруживают более высокий уровень риска в ситуациях, связанных не с шансом, а с навыком, – когда считают, что от них что-то зависит.

* * *

Какой же вывод можно сделать в результате анализа понимания риска? Наличие двух подходов к пониманию сущности риска – как возможной опасности и как неопределенности исхода (вероятности неблагоприятных последствий) – не являются противоречивыми. Просто авторы, говоря про одно и то же, расставляют разные акценты. Ведь возможность опасности – это «либо будет, либо нет», т. е. отражение неопределенности, а неопределенность неблагоприятного исхода – это возможная опасность получить в итоге не то, что надо.

Разделение же других подходов к пониманию риска – риск как оценка, как выбор и как активность в определенных условиях – мне тоже представляется несколько искусственным.

Дело в том, что выбора без оценки не бывает, а выбор делается не ради выбора, а для осуществления практического действия. Они неотрывны друг от друга, ведь осуществление самого действия в соответствии с принятым решением происходит в той же самой неопределенной или опасной среде, т. е. связано с тем же самым риском. Поэтому выбор действия и само действие – это две стадии произвольной активности человека для достижения цели в одной и той же ситуации риска (подробно об этом говорится в разделе втором).

Характерно, что даже А. П. Альгин, определяющий риск как «деятельность, связанную с преодолением неопределенности в ситуации неизбежного выбора», отмечает, что риск существует не только на стадии выбора решения (плана действий), но и на стадии его реализации, т. е. при достижении цели.

Целью же риска может быть или достижение успеха в каком-либо деле (риск ради успеха), или всплеск адреналина, получение удовольствия (риск ради острых ощущений).

Учитывая, что есть риски преднамеренные и непреднамеренные, я бы поддержал позицию У. Бека (Beck, 2006), который понимает под риском взаимодействие объектов с угрозами и опасностями. Взаимодействие означает, что человек не только подвергается внешней опасности, но и сам создает опасности, которые при наличии определенных условий и обстоятельств могут привести к неблагоприятному исходу. Таким образом, человек выступает и как объект, и как субъект риска.

Глава 2 Теоретические аспекты рассмотрения проблемы риска

2.1. Структура риска

Риск как психологический феномен имеет структурный характер и включает в себя ситуацию риска; оценку риска; степень ее осознанности субъектами риска; факторы риска; ситуацию выбора; границы риска и зону риска.

А. И. Петимко и В. Л. Зверев (2010) полагают, что ситуация риска включает: 1) обстановочные компоненты – то, что окружает человека, что можно назвать обстоятельствами, средой, внешними условиями; 2) личностные компоненты – то, что представляет из себя человек, попавший в данную обстановку, поставившую его перед необходимостью выбора действий; 3) деятельностные (поведенческие) компоненты – то, что человек делал, попав в данную обстановку, что делает, что намеревается делать и чего достигает. Совокупность всего этого образует объективно-субъективный психологический феномен «человек в ситуации».

И. Е. Задорожнюк и В. А. Зозулюк (1994) включают в риск умение просчитать ситуацию и способность человека «подминать» ее под себя для достижения своей цели.

2.2. Функции риска

Известно, что риску присущи стимулирующая и защитная функции. Стимулирующая функция имеет конструктивный (создание защищающих инструментов и устройств) и деструктивный (авантюризм, волюнтаризм) аспекты. Защитная функция тоже имеет два аспекта: историко-генетический (поиск средств защиты) и социально-правовой (необходимость законодательного закрепления понятия «правомерность риска»).

Чаще всего выделяют четыре основные функции риска:

защитная – проявляется в том, что для хозяйствующего субъекта риск – это нормальное состояние, поэтому должно вырабатываться рациональное отношение к неудачам;

аналитическая – наличие риска предполагает необходимость выбора одного из возможных вариантов правильного решения;

инновационная – проявляется в стимулировании поиска нетрадиционных решений проблем;

регулятивная – имеет противоречивый характер и выступает в двух формах: конструктивной и деструктивной.

И. Г. Абрамова (1994) пишет о шести функциях риска: защитной, развивающей, регулятивной, оценочной, экспертной и организационной.

В. В. Глущенко (2008) предложено выделять еще две функции риска – компенсирующую (возможность дополнительной прибыли) и социально-экономическую.

2.3. Способы оценки степени риска

Нередко человек стоит перед выбором степени риска. Например, он решает вопрос о том, как ему поступить с накопленными сбережениями: их можно хранить в «кубышке», можно положить на банковский депозит или приобрести ценные бумаги; чтобы принять обоснованное решение, необходимо определить степень риска по каждому из возможных альтернативных вариантов использования своих сбережений.

Количественная мера учитываемой вероятности свершения того или иного события в рискованной ситуации определяется как степень риска.

Классическое статистическое определение риска базируется на стандартном отклонении от среднего. Все ситуации, не совпадающие со среднестатистической по основным характеристикам заданной проблемы, считаются рискованными тем в большей степени, чем больше отклонение от среднестатистической величины рассматриваемого фактора.

С наиболее распространенной точки зрения, мера риска в определенном смысле пропорциональна как ожидаемым потерям, которые могут быть причинены рисковым событием, так и вероятности этого события (от 0 до 1). Используют и частоту реализации риска (числом случаев возможного проявления опасности за определенный период времени).

Различия в определениях риска зависят от контекста потерь, их оценки и измерения, когда же потери являются ясными и фиксированными, например «человеческая жизнь», оценка риска фокусируется только на вероятности события (частоте события) и связанных с ним обстоятельств.

...

Один из наиболее распространенных подходов к углублению понимания людьми степени рисков состоит в представлении количественных оценок для различных видов риска. Этот подход предполагает, что информация, полученная при рассмотрении подобных данных, будет весьма полезна для процесса принятия верного решения в масштабе личности и общества. Так, бытует мнение, что нам следует постараться измерить все наши виды риска количественно, и тогда мы сможем сравнить эти виды риска и решить, какие из них принять, а какие отвергнуть. Лорд Ротшильд утверждал, что нет смысла впадать в панику относительно рисков жизни до тех пор, пока вы не сравните те риски, которые вас беспокоят, с теми, которые не беспокоят, но возможно должны беспокоить. Умно, но что мы на деле будем иметь, изучая подобного рода информацию?

Обычно подобные рассуждения сопровождаются детально разработанными таблицами и даже «каталогами рисков», в которых представлены различные индексы смерти или нетрудоспособности для широкого спектра жизненных рисков. Например, были подобраны сравнительные данные по риску, которому человек подвергается в течение одного часа, показывающие, что один час езды на мотоцикле также рискован, как и один час пребывания в 75-летнем возрасте. Или, например, была разработана таблица деятельностей <…> каждая из которых рассматривалась как увеличивающая годовой шанс смерти человека на один из миллиона. Составитель таблицы заявил, что «эти сравнения помогают мне оценить риски, и представляется, что они также могут помочь в этом и другим. Но важнейшее использование этих сравнений должно помогать нам принимать решения, как нации, чтобы улучшить наше здоровье и уменьшить норму несчастных случаев». Подобным образом другие исследователи проранжировали многие виды рисков в терминах того, как они сокращают продолжительность жизни, на основании предположения, что «при некотором приближении, порядок рисков должен быть порядком социальных приоритетов».

Все эти составители сравнительных данных по степеням риска не учитывали того факта, что сравнение рисков не есть процедура принятия решений. Оно не требует выведения особых заключений, скажем, по контрасту между риском езды на мотоцикле и риском престарелого возраста. Более того, даже в качестве помощи интуиции сравнение рисков имеет ряд присущих ограничений. Например, хотя некоторые люди чувствуют себя информированными, зная, что один взлет и приземление самолета сокращает продолжительность жизни в среднем на 15 минут, другие оказываются совершенно озадачены такой информацией. Ведь при приземлении самолета ты либо преждевременно умрешь (почти наверняка больше чем на 15 минут), либо не умрешь. Для многих людей средние значения не охватывают адекватно сущность подобных рисков. В самом деле, было обнаружено, что пациенты, сталкивающиеся с перспективой операции рака легких, интересовались как возможной угрозой смерти во время операции, так и ее положительным результатом, способствующим увеличению продолжительности жизни. И это было вполне разумно, что, возможно, бывает вызвано способностью человека в стрессовых ситуациях оценивать риски более адекватно, чем рассуждая о них абстрактно.

Следующий недостаток сравнительного анализа статистических данных о степенях рисков состоит в том, что краткие суммарные статистические данные могут маскировать важные и определяющие характеристики риска. Там, где есть неуверенность или несогласие с фактами, представление точечных (единичных) оценок может внушать чрезмерную уверенность. Поскольку люди особенно интересуются потенциалом катастрофических несчастных случаев, необходимо учитывать при этом также вероятности и величины других возможных потерь. Например, на отношение людей к риску оказывает влияние пренебрежение в статистических изложениях информацией о непосредственных последствиях возможных негативных событий, об угрозе будущим поколениям, о легкости сокращения риска и многое другое.

Коган Н. 2008

Однако в реальности эти методы не приносят ожидаемого эффекта, если не учитывают субъективные факторы. Разные люди оценивают степень риска одной и той же ситуации совершенно по-разному. Это относится как к отдельному специалисту, так и к органу коллективного руководства (совету директоров, кредитному комитету и т. д.). Например, большинство участников рынка могут иметь одинаковый доступ к информациям и торговым методологиям, однако получают существенно различающиеся результаты. Отсюда и возникает психологическая проблема субъективной оценки степени риска, принятие его или непринятие и прочие вопросы. Поэтому некоторые ученые утверждают, что риск не может быть измерен, он может быть только оценен.

...

В работах Ю. Козелецкого (1979), Э. Лиммера (1983), П. Словика (1980) были проанализированы основные виды систематических ошибок, допускаемых при оценке вероятностей.

Эффект «репрезентативности». Люди часто переоценивают надежность малых выборок, полагая, что их свойства характерны для всей совокупности. Характеристики малой выборки используются для суждения о характеристиках генеральной совокупности.

Эффект «наглядности». Вероятности того или иного события часто определяются на основе того, как часто люди сталкиваются с ними в прошлом, причем событие расценивается как более вероятное, если человек может легко его представить, вспомнить аналогичные примеры. Это ведет к переоценке вероятностей ярких, запоминающихся событий и недооценке других.

Эффект «эгоцентризма». Замечено, что люди при оценке вероятности в недостаточной мере учитывают априорную информацию и используют преимущественно свой собственный опыт, игнорируя любую другую априорную информацию и считая ее ненадежной. При оценке надежности оборудования это может приводить к большой переоценке вероятности аварии, если последние имели место, и к недооценке – в случае безотказной работы оборудования.

Эффект «консерватизма». Известно, что человек недостаточно охотно меняет уже сложившиеся представления о вероятностях тех или иных событий под влиянием вновь поступившей информации, если она не согласуется с его представлениями и он склонен считать ее случайной и ненадежной.

Эффект «якоря». Значительное влияние на оценки людей оказывают точки отсчета. Когда в экспериментах людям давали разные значения вероятности события в качестве первого приближения и затем просили их скорректировать эти значения, то ответы испытуемых существенно отличались друг от друга и тяготели к точкам отсчета.

Эффект «края». Исследования показали, что человек, как правило, недооценивает возможность вероятных событий и переоценивает – маловероятных событий (Fischhoff et al., 1981). Одновременно существует гипотеза, что человек не воспринимает вероятность неблагоприятного исхода, если она составляет один шанс из миллиона.

Эффект «Монте-Карло». При оценке вероятностей двух последовательных независимых событий люди стремятся устанавливать между ними связь. Так, многие игроки в рулетку считают, что после серии проигрышей вероятность выигрыша возрастает (Козелецкий Ю., 1979). При оценке вероятности совершения одновременно двух независимых событий люди часто игнорируют тот факт, что эта вероятность не может превосходить вероятности каждого из них в отдельности (Р(А) или Р (В) всегда больше Р (А и В) (Tversky, Kahneman, 1983).

Мечник А. И., Ребрик С. Б. 1990, с. 90

2.4. Управление риском

Процесс минимизации потерь, которые может понести физическое или юридическое лицо из-за неконтролируемых событий, называется управлением риском. Те сферы риска, в которых существует потенциальная вероятность понести убытки, называются зонами возможных потерь. Они делятся на четыре категории: 1) потеря собственности (из-за уничтожения или хищения как вещественных, так и невещественных активов); 2) потеря дохода (из-за уменьшения поступлений или увеличения расходов вследствие несчастного случая); 3) юридическая ответственность перед другими лицами, включая служащих какой-либо компании; 4) потеря ведущих работников компании (из-за несчастных случаев или смерти). Одно событие может повлечь за собой несколько видов потерь.

Управление риском связано с разработкой определенных программ. Оптимальная программа управления риском должна обеспечить максимальную защиту от риска при минимальных издержках (усилиях, затратах времени, финансовых расходах). Она включает в себя: 1) оценку риска; 2) выбор таких мер управления риском, которые сочетали бы страхование и методы предотвращения убытков; 3) претворение этих мер в жизнь и контроль их выполнения. Поскольку не допустить ущерб всегда выгоднее, чем возмещать его, общество заинтересовано прежде всего в предупредительной (превентивной) деятельности.

Под превентивными методами понимается проведение мероприятий, направленных на предупреждение возможных негативных событий с целью снижения вероятности и величины ущерба (например, противопожарные мероприятия, предупреждение инфекционных заболеваний и т. д.). Превентивные мероприятия основываются на контроле над риском как методе минимизации убытков.

В процессе контроля над риском используются следующие приемы:

1) уклонение от риска – осуществление попытки полностью устранить возможность данного вида убытков (за редким исключением, уклонение от риска чрезвычайно затруднено);

2) предотвращение убытков – попытка уменьшить (не полностью) конкретные убытки;

3) минимизация потерь – за счет соблюдения всех законодательно установленных правил можно избежать каких-либо штрафных санкций в случае какого-то инцидента;

4) передача контроля за риском – способ избежания риска за счет передачи другому лицу или группе лиц: а) реальной собственности или деятельности; б) ответственности за риск.

2.5. Объект, факторы и группы риска

При рассмотрении проблемы риска используются такие понятия, как объект риска, фактор риска и группы риска.

Объект риска – предмет или явление, существующие в реальности и обладающие реальной или потенциальной опасностью для человека и природы (Алешина Н. А., 2009).

Фактор риска – понятие, обозначающее такие условия (обстоятельства), которые сами по себе не являются непосредственными источниками появления нежелательных результатов, т. е. не играют роли этиологических, но увеличивают вероятность их возникновения, способствуют, облегчают их появление.

Например, факторами риска, связанными с сердечно-сосудистыми заболеваниями, являются следующие:

1) биологические детерминанты:

– пожилой возраст (с каждым десятилетием после достижения 55-летнего возраста количество инсультов удваивается);

– мужской пол (в возрасте 40—49 лет частота атеросклероза у мужчин втрое выше, чем у женщин, в возрасте 50—59 лет у мужчин вдвое больше);

– генетические факторы, способствующие возникновению дислипидемии, гипертензии, толерантности к глюкозе, сахарному диабету и ожирению (для людей, чьи родители или другие члены семьи имеют симптоматическую коронарную болезнь сердца, характерен повышенный риск развития заболевания);

2) анатомические, физиологические и метаболические (биохимические) особенности:

– дислипидемия (нарушение липидного обмена: уровень в плазме крови общего холестерина, холестерина липопротеинов низкой плотности имеет положительную связь с риском развития ишемической болезни сердца);

– артериальная гипертензия (повышенное артериальное давление);

– ожирение и характер распределения жира в организме (выявлена прямая зависимость между смертностью от сердечно-сосудистых заболеваний и массой тела; более опасно так называемое абдоминальное ожирение (мужского типа), когда жир откладывается на животе);

– сахарный диабет (он в 2-3 раза повышает риск развития ишемии и заболеваний периферических сосудов, что связано как с самим диабетом, так и с большей распространенностью у этих больных других факторов риска (дислипидемии, артериальной гипертензии и пр.));

3) поведенческие (бихевиоральные) факторы:

– пищевые привычки (употребление высококалорийной и жирной пищи);

– курение (влияет и на развитие атеросклероза, и на процессы тромбообразования);

– низкая двигательная активность (у лиц с низкой физической активностью ишемическая болезнь сердца развивается в среднем в 1,9 раза чаще, чем у лиц, ведущих физически активный образ жизни);

– потребление алкоголя (у непьющих и пьющих много риск смертельного исхода выше, чем у пьющих умеренно – до 30 г в день в пересчете на чистый этанол);

– поведение, способствующее возникновению заболеваний коронарных артерий.

Факторами риска для возникновения заболеваний сердечно-сосудистой системы являются не только уже названные, но даже такой «безвредный» фактор, как биоритмологические особенности, присущие человеку. Выявлено (Борисова И. Ю., 1996), что наибольшая частота острых инфарктов миокарда и наименьшая выживаемость наблюдается у «жаворонков», т. е. у лиц, пробуждающихся от сна рано утром.

Вероятность развития коронарной болезни сердца и других сердечно-сосудистых заболеваний растет при увеличении числа и «мощности» этих факторов риска. Например, для 55-летнего мужчины с высоким комплексным уровнем факторов риска развития коронарной болезни сердца характерна 55%-ная вероятность клинического проявления заболевания в течение 6 лет, тогда как для мужчины такого же возраста, но с низким комплексным уровнем риска она составит всего 4%.

В зависимости от степени вероятности выделяют факторы высокого, умеренного и низкого рисков.

Факторы риска могут быть внешними и внутренними. Внешние – это различные природные и техногенные факторы (извержение вулкана, тайфуны, неполадки в технике и т. п.); внутренними факторами риска могут быть психофизиологические особенности человека, которые предрасполагают к какому-то неблагоприятному исходу, или слабая подготовленность человека к осуществлению какой-либо деятельности, асоциальная направленность личности и т. д.

...

В опросе студентов и школьников фондом «Индем», проведенном в 2006 г., в распределении ответов на вопрос: «Что лично для вас является риском?» ответы выстроились следующим образом (Позднякова М. Е., 2007):

Первый блок. Источники риска – угроза здоровью: «употребление наркотиков и алкоголя», «беспорядочные половые связи», «заразиться СПИДом, гепатитом», «курение».

Второй блок. Рискогенные ситуации, не зависящие от человека, – «все, что не зависит от человека»; «не в состоянии контролировать»; «непредвиденные обстоятельства»; «нахождение в неконтролируемой ситуации» и др.

Третий блок. Риск – возможная жертва: «экстремальные виды спорта», «прыжок с парашютом», «лазать по горам», «увлечение гонками», «быстрая езда на автомобиле», «автостоп» и др.

Четвертый блок. Ситуация, не имеющая однозначного решения, может дать как позитивный, так и негативный эффект: «флэшмоб», «выход в реал после виртуального знакомства», «знакомства через Интернет, мобильные услуги с целью встречи в реале», «азартные игры» и др.

Пятый блок. Макроусловия —техногенные катастрофы и т. д.

Суждения, относящиеся к первому и третьему блокам, получили наибольшее количество ответов. Суждения второго, четвертого и пятого – практически одинаковое распределение ответов. Одновременно у школьников и у студентов были обнаружены тендерные особенности восприятия риска: нечувствительность некоторой части юношей к риску; только в ответах девушек отмечены ситуации, где велик риск быть ограбленной или изнасилованной, риск насильственного психологического воздействия на сознание (например, склонение к употреблению наркотиков и сексуальным связям); виктимное поведение девушек (риск потери самоконтроля в интимной ситуации, в алкогольных и/или наркотических экстремальных ситуациях).

Некоторые отличия в ответах студентов от школьников объясняются зрелостью личности, более развитой мотивационной сферой и более высоким интеллектом. Нечувствительность юношей к риску проявляется чаще всего в склонности к делинквентному поведению и к экстремальным видам спорта. Известно, что подросткам свойственна потребность в рискованном поведении. Занятия экстремальными видами двигательной активности, боевыми искусствами и т. п. приводят к формированию ощущения собственной элитарности, повышают самооценку, способствуют самоутверждению личности и, главное, позволяют реализовать потребность в рискованном поведении.

Перечисленные выше суждения не всегда являются только фактором риска, а в некоторых ситуациях – индикатором риска. Тем не менее и то и другое, с нашей точки зрения, является основанием говорить о рискогенном поведении. Следует отметить, что в ответах на вопрос обнаружилась семантическая неоднозначность. Так, респондент при определении риска иногда свои страхи выдает за риск и неоднозначное поведение тоже называет риском. Более того, оказалось, что то, что для одного является риском, для другого – опасностью.

Стрельцов В. В. 2009

В отличие от однозначно вредоносных воздействий факторы риска – это такие условия, опасное действие которых носит вероятностный характер, не означает неизбежность, а лишь более или менее вероятную угрозу возникновения отрицательных последствий. В зависимости от степени вероятности выделяют факторы высокого, умеренного и низкого рисков.

Контингент людей, подверженных действию того или иного фактора риска, называется группой риска по данному фактору.

Как понятие «фактор риска», так и понятие «группа риска» первоначально использовались в медицине. В конце 1960-х гг. они были перенесены в психологию и постепенно распространены с анализа патологии на проблемы психического развития ребенка в рамках нормы (например, те или иные трудности в поведении, обучении и формировании личности). В советский период в контексте приоритета общественных интересов понятие «группа риска» определяло категорию людей, поведение которых могло представлять потенциальную опасность для окружающих и общества в целом, поскольку противоречило общепринятым социальным нормам и правилам. В последние годы эта категория людей рассматривается специалистами прежде всего с точки зрения того риска, которому они сами подвергаются в обществе: риска потери жизни, здоровья, нормальных условий для развития.

2.6. Отношение общества к риску

Риск сопутствует деятельности человека, а порой он просто необходим для выживания и для осуществления творческих идей. Неудивительно, что в общественном сознании сформировалось положительное отношение к риску: «Риск – благородное дело» (правда, при этом иногда добавляют: «но не благодарное»), «Кто не рискует, то не пьет шампанское». Положительное отношение к риску нашло отражение и во многих пословицах: «Кто в бою не рискует, по тому и орден не тоскует», «Побеждать без риска – побеждать без славы», «Кто ничем не рискует, тот ничего не получает», «Нет дела без риска», «Не рискуя, не добудешь», «Либо добыть, либо назад не быть», «Либо пан, либо пропал». Подобное же отношение поддерживается многими выдающимися людьми: «Кто ничем не рискует, рискует всем» (Д. Дэвис), «Кто жизнью не рискует, тот никогда ее не обретет» (И. Ф. Шиллер), «Чем выше риск, тем слаще плод» (П. Корнель), «Не было бы риска – не было бы и прогресса» (В. В. Вересаев), «Отказаться от риска – значит отказаться от творчества» (А. С. Макаренко).

Готовность к риску рассматривается в психологии предпринимательства и менеджмента как важное личностное свойство, определяющее успешность хозяйственной и управленческой деятельности (Wottawa, Gluminski, 1995). Известный американский математик и экономист русского происхождения Игорь Ансофф отмечает то же в отношении руководителей. Готовность к риску наблюдается у людей, занимающихся экстремальными видами спорта. Да и в повседневной жизни человек постоянно демонстрирует склонность к риску, например переходя дорогу в неположенном месте или на красный свет светофора.

...

В представлениях о регуляции интеллектуальных стратегий сложился иной, позитивный, контекст оценивания субъективного риска. Как специальное понятие, введенное сначала в работе Дж. Брунера<..> познавательный риск получил позднее и более широкие трактовки, связанные, в частности, с изменением критериев рациональности стратегий и «возможного в мышлении». Но главное, это понятие предполагало позитивный контекст, т. е. риск приобретений, а именно: достижения цели «непосредственным» путем, в обход сбора информации, или селективного поиска как попыток «непосредственного целедостижения», или следования гипотезам при недостаточности информации относительно их обоснованности.

Корнилова Т. В. 2003, с. 128

Однако И. С. Кон (2010) отмечает, что общество (особенно учителя, родители, наставники) всячески пытается уменьшить угрожающие людям риски. Вся система воспитания детей направлена на их избежание: «безопасный транспорт», «безопасный секс», «безопасные технологии», «безопасный Интернет», есть даже школьный курс «Основы безопасности жизнедеятельности» (ОБЖ). В этом контексте современную культуру вполне можно назвать «культурой осторожности», где любой выходящий за пределы необходимости добровольный риск представляется нежелательным, ненормальным и безответственным. Но личная свобода и индивидуальность бытия неотделимы от выбора и риска. Как выразился один британский социолог, в каждом человеке Homoprudens (человек осторожный) борется с Homoaleatorius (человек, бросающий жребий).

...

Риск, с одной стороны, ориентирован на получение общественно значимых результатов неординарными, новыми способами в условиях неопределенности и ситуации неизбежного выбора. Тем самым он позволяет преодолевать консерватизм, догматизм, косность, психологические барьеры, препятствующие внедрению новых, перспективных видов деятельности, стереотипы, выступающие тормозом общественного развития, и обеспечивать осуществление инициатив, новаторских идей, социальных экспериментов, направленных на достижение успеха. Это свойство риска имеет важные экономические, политические и духовно-нравственные последствия, ибо ускоряет общественный и технический прогресс, оказывает позитивное влияние на общественное мнение, духовную атмосферу общества.

С другой стороны, риск ведет к авантюризму, волюнтаризму, субъективизму, торможению социального прогресса, к тем или иным социально-экономическим и моральным издержкам, если в условиях неполной исходной информации, ситуации риска альтернатива выбирается без должного учета объективных закономерностей развития социального явления, по отношению к которому принимается решение.

Альгин А. Л. 1989, с. 20—21

О. Н. Яницкий (1998, 2001, 2003) считает, что риск выгоден, так как существование опасностей является основанием для создания могущественных защитных структур, постоянного расширения их сети, увеличения ассигнований на оборону, системы слежения и оповещения, купирование чрезвычайных ситуаций. Как писал 3. Бауман, борьба с рисками, порождаемыми нелимитируемым бизнесом, и есть «главный бизнес, потому что он создает все новые поля для неограниченной научно-технической экспансии» (Bauman, 1992). Средства массовой информации, страховые компании и другие институты общества просто не выжили бы, по мнению О. Н. Яницкого, не будь военных конфликтов, стихийных бедствий и техногенных катастроф.

Глава 3 Виды рисков

Существует множество подходов к выделению и классификации видов риска. Приведем один из них, скорее популярный, чем научный.

...

Психолог из Центра технологических исследований в Штутгарте Ортвин Ренн выделяет четыре основных образа риска, различных по степени реальной угрозы.

1. Дамоклов меч. А проще говоря, пан или пропал. Риск обретает силу рока, последствия которого непредсказуемы. А времени, чтобы справиться с опасностью, уже нет.

Кому не повезет: как ни парадоксально, чрезмерно нерешительным людям, поскольку упреждающие меры не были приняты (побоялись с кем-то объясниться или обратиться к врачу), ситуация вышла из-под контроля.

2. Ящик Пандоры. Сомнительные знакомства, суперзаработки в сети, непродуманные поездки и прочие авантюры. И хотя эффект обычно отдален во времени, риск угрожает здоровью.

Кому не повезет: Фоме Неверующему, о таких вещах лучше узнавать от других, чем испытывать на себе.

3. Весы Афины. Еще этот тип риска можно назвать 50 на 50. Риски можно просчитать и даже составить баланс дивидендов и потерь. Это полезно не только при подсчете финансов, но и вполне применимо к ситуациям психологического риска. Например: «Завтра на совещании я выступлю с критикой проекта N. Возможные издержки – испортить отношения с господином А и госпожой В. Возможные дивиденды – господин С и господин D поддержат мой проект».

Кому не повезет: если тщательно продумать тактику, вероятность неблагоприятного исхода невелика, что же касается издержек, то к ним вы уже морально подготовились.

4. Подвиги Геракла. Опасности как таковой нет, но есть стремление испытать острые ощущения. К этому сорту риска относятся все виды досуга, требующие опыта и мастерства для преодоления критических ситуаций. Такие риски всегда добровольны.

Кому не повезет: разве что любителям переоценивать свои возможности.

Шутова М. Ц akkwomens.ru (21.04.2011)

Рассмотрим те виды рисков, в которых прослеживается психологическая позиция.

3.1. Преднамеренные и непреднамеренные риски

Преднамеренные риски отражают ситуацию, когда человек знает о возможном неблагоприятном исходе задуманного и сознательно идет на это. Непреднамеренные риски связаны с ситуациями, когда человек не предполагает, что его действия могут привести к риску. Они могут быть связаны с недоучетом, игнорированием каких-то факторов, ошибками в выполнении действий.

Пренебрежение, игнорирование, неучитывание чего-либо может приводить к непреднамеренному риску принятия неадекватной тактики или стратегии в поведении и деятельности (в частности, в научных исследованиях). Например, как полагает А. Г. Асмолов (2011), игнорирование учеными проблемы методологии порождает ряд рисков, среди которых моновидение науки, эволюционный снобизм, превращение проблем в постулаты.

Рискованный поступок, действие может быть не планируемым в случае, если человек не понимает, что то, что он делает, может быть опасным, или что-то делая, не успевает подумать, что это рискованно (например, хоккеист, бросающийся под шайбу, вряд ли думает о том, что он может получить серьезную травму). Наблюдателям же со стороны (или самому человеку постфактум) очевидно, что это действие было рискованным.

3.2. Объективные и субъективные риски

Хотя некоторые ученые (например, Ойгензихт В. А., 1987) полагают, что риск всегда субъективен, все же очевидно, что пойти на риск (рисковать) и подвергнуться риску – не одно и то же. В первом случае человек сам принимает решение, например выбирает профессию, связанную с постоянной опасностью, или ситуативно действует по своему решению в рискованной ситуации. Во втором случае риск навязывается человеку извне, он вынужден подвергаться риску из-за безвыходности обстоятельств, т. е. в отсутствие альтернативы. К примеру, человек, из-за риска быть обворованным, не должен был бы вообще покидать свое жилище, чтобы не оставлять квартиру без присмотра, [6] или врач из-за опасности заражения не должен был бы лечить инфекционных больных и т. п. В связи с этим выделяют объективные и субъективные риски; однако я исходя из генеза рисков с позиции психолога предпочел бы говорить об активных (преднамеренных) и пассивных (непреднамеренных) рисках.

Объективные риски – вредоностные воздействия неконтролируемых сил природы (ураганы, землетрясения и т. д.) или иных случайностей на кого-либо; они не зависят от рискованных решений и связанных с ними действий человека. Объективные риски – это возможная опасность случайного наступления отрицательных (личных и имущественных) последствий (Агапеев В. Е., Розанцева Д. Н., 1981). Они чаще всего непредсказуемы. Например, существуют риски получения травмы вследствие неожиданного прокола шины при езде по шоссе – здесь травма не предопределена как неизбежность, поскольку водитель может справиться с этой ситуацией или ему поможет спокойная обстановка на трассе (отсутствие встречных машин и т. д.); при всякого рода испытаниях, когда конструкторы не могут гарантировать надежность новой машины (например, самолета), тоже существует риск аварии; при прыжках с парашютом по независящим от человека обстоятельствам может не раскрыться парашют; и при полетах космонавтов возникают независящие от принимаемых ими решений аварии, приводящие к гибели людей. Поэтому впервые проблему риска ученые стали разрабатывать в связи с техногенными факторами риска. Впрочем, и ситуации нетехногенного свойства связаны с вынужденным риском, к примеру во время эпидемий далеко не все люди заражаются – это может зависеть от силы иммунной системы каждого человека.

...

Объективность риска проявляется в том, что это понятие отражает реально существующие в общественной жизни явления, процессы, стороны деятельности. Причем риск существует независимо оттого, осознают его наличие или нет, учитывают или игнорируют его. Так же как люди не в состоянии отменить естественно-исторические законы (хотя они могут и не знать о них), нельзя отменить в определенного рода ситуациях риска. Объективность риска связана и с тем, что он порождается процессами не только субъективного характера, но и такими, существование которых в конечном счете не зависит от сознания человека. <…>

Объективное существование риска обусловливают вероятностная сущность многих природных, социальных и технологических процессов, многовариантность материальных и идеологических отношений, в которые вступают субъекты социальной жизни. Функционирование и развитие сложных систем основываются на статистических вероятностных законах. Это предопределяет невозможность однозначного предвидения наступления предполагаемого результата.

Альгин А. Л. 1989, с. 26—27

Субъективные риски связаны с действиями субъектов – как с принимаемыми ими решениями при возможности выбора (альтернативные риски), так и с ошибками в исполнительских действиях персонала, нарушениями правил эксплуатации и т. п. (безальтернативные риски). То есть субъективные риски вызваны активностью человека (субъекта) и могут быть и предсказуемыми, и непредсказуемыми (последние, к примеру, могут проявиться в деятельности патологоанатома, который вследствие неосторожного движения рискует поранить себя скальпелем и заразиться трупным ядом).

При альтернативном (добровольном) риске различают четыре ситуативных варианта. В первом случае человек просчитывает вероятность и степень риска (например, выбор между рискованным поведением и отказом от него осуществляется исходя из прогноза последствий и оценки шансов на успех). Этот вариант предполагает рискованное поведение в обычном процессе деятельности, требующей специальных познаний и предосторожностей при возникновении нестандартной ситуации. Например, эксперимент, направленный на получение нового сложного вещества с не до конца рассчитанными свойствами, в связи с чем не исключается его вредное воздействие на людей, окружающую среду, возможность взрыва и т. п.; применение врачом нового лекарства, нового метода операции, проверенных до этого только на животных. Или захват преступника, оказывающего вооруженное сопротивление (при этом не исключается ущерб здоровью или гибель людей); здесь встает вопрос о применении оружия с нарушением требований ведомственных нормативных актов, если опасность для третьих лиц менее вероятна, чем опасность промедления, связанная с соблюдением этих правил. Таким образом, альтернативный риск в ряде случаев связан с нарушением определенных правил. Но при этом осознание нарушения предполагает, что: а) цель, во имя которой допускается нарушение, более значима, чем это нарушение; б) оценка ситуации не обнаруживает другого пути достижения цели.

Во втором случае человек идет на риск при отсутствии альтернативы, например когда возникает необходимость вынужденной посадки самолета вне аэродрома в связи с отказом двигателя; необходимость использовать подручные средства для вывода людей из горящего здания; необходимость операции человеку с безнадежным диагнозом, если есть хоть небольшие шансы на его спасение, и др. Здесь рискованное поведение является не одним из возможных вариантов, а единственно возможным и обязательным для рискующего лица в связи с его профессиональными обязанностями. При безальтернативном риске именно нарушение запретов, содержащихся в нормативных актах о технике безопасности, создает единственный шанс выхода из аварийной ситуации. При этом в случае безальтернативного риска факт нарушения правил осознается рискующим как вынужденная необходимость, поскольку соблюдение нормативного акта однозначно приведет к гибели людей, за которых он профессионально ответствен. Поэтому решение о рискованном поведении в таком случае не требует подтверждения его оправданности (обоснованности), даже если шансов на успех меньше, чем на неудачу, так как отказ от риска неизбежно приведет к тяжким последствиям. Оценки требует лишь обоснованность выбора способа действия, если он существует. Например, совершить вынужденную посадку на шоссе или на воду; вывести людей из горящего здания по наспех сооруженным мосткам или использовать страховочные сетки для выбрасывающихся из здания людей и т. п.

В третьем случае человек надеется на удачу, как, например, в азартных играх.

...

Склонность к риску в ставках и азартных играх на случай не относится к параметрам ситуации достижений, поскольку конечный результат не зависит от способностей человека. Это <…> предполагает способность различать успех и неудачу благодаря везению <…> эта способность не возникает до 10-летнего возраста <…> не обнаруживается даже у 12-летних детей способности к различению зависящих от достижения или от случая заданий (принималась во внимание преимущественно возможность добиться успеха).

Хекхаузен Х. 2001, с. 85

В четвертом случае человек пренебрегает риском. Этот вариант выявили с помощью факторного анализа Френкен с соавторами (Franken et al., 1992), используя один из опросников для изучения склонности к риску («The Attitudes Toward Risk Questionnaire»). Этот риск, согласно мнению указанных исследователей, проявляется в двух видах. Первый связан с пренебрежением опасностью, второй – с пренебрежением социальным одобрением. Однако такое разделение скорее говорит о различии в ситуациях проявления риска, чем о разных видах риска, поскольку лица с сильно выраженной склонностью к поиску ощущений были склонны как к физическому, так и к психологическому риску.

3.3. Реальные и мнимые риски

Субъективные риски, связанные с принятием решений, целесообразно разделять на реальные и мнимые. Реальный риск – это принятие человеком решения при существовании вероятности действительной опасности; например, врач, помогающий больным во время эпидемии, идет на реальный риск заболеть; грибник, который нашел семейку маленьких грибков, решает – рискнуть ли и оставить их до следующего раза (авось никто их не заметит), чтобы они подросли, или все же взять их сейчас, поскольку есть опасность, что их все же найдут и сорвут другие грибники.

Реальные риски связаны больше с неопределенностью ситуации, в которой человек принимает решение.

Мнимые риски связаны с мнимыми опасностями, которые человек выдумывает, но которые в его сознании выступают как реальные. Часто они порождаются неизвестностью, которая порождает страх. Дети часто идут на мнимые риски; вспомним хотя бы ночное похождение Тома Сойера и Гекльберри Финна на кладбище с дохлой кошкой, впрочем, и война Дон Кихота с ветряными мельницами из той же категории рисков.

3.4. Мотивированный и немотивированный риски

Мотивированный риск предполагает получение ситуативных преимуществ в деятельности и рассчитан на ситуативные преимущества со стороны, принимающей рискованное решение. Немотивированный риск не имеет рационального основания и проявляется в процессе творчества или интеллектуальной активности. В Психологическом словаре немотивированный риск обозначается как «бескорыстный», а в жизни обыденной он обычно связывается с интуицией, жизненным опытом и стремлением оправдать негативные поступки. Немотивированный риск часто приводит руководителей к потерям, неудачам, неэффективным действиям.

Как справедливо отмечает О. Д. Ситковская (1998), немотивированный риск не означает, что рискованное действие (поступок) лишено мотива. О «немотивированности» здесь говорится в узком и скорее условном смысле: речь идет не вообще об отсутствии мотива, а об отсутствии прагматического мотива, связанного с выгодой для субъекта (например, для его карьеры, получения награды, имущества и т. д.); его побуждения обусловлены альтруизмом, стремлением к самоутверждению, азартом и т. д. Риск ради риска – один из возможных и распространенных вариантов, но он не исчерпывает немотивированного риска.

Мотивированный риск можно представить как стандартный и нестандартный, результативный и нерезультативный, оправданный и неоправданный.

3.5. Оправданный и неоправданный риски

Оправданность риска связана со степенью эффективности, прогнозируемой в момент принятия решений. При этом ожидается высокая эффективность выполнения задач и есть уверенность в правильности оценки ситуации, предвидении ее развития. В данном случае можно говорить о результативности риска, который представляет собой реально достигнутую эффективность принятого решения.

Деление риска на оправданный и неоправданный особенно важно для юриспруденции. Ведь при выводе о неоправданности риска возникает вопрос о мере ответственности (в том числе и уголовной) за неосторожность (Гринберг М. С, 1963; Баулин Ю. В., 1989; Овчинникова Г. В., 1990; Ткачевский Ю. М., 1991; Берестовой А. Н., 1999). По данным О. Д. Ситковской (1998), оценка законченных уголовных дел о должностных преступлениях показала, что примерно в 30% случаев обвиняемые фактически действовали в ситуациях обоснованного [7] профессионального риска для достижения позитивной социально значимой цели. В целом при оценке сравнительной распространенности обстоятельств, устраняющих преступность деяния по разным видам деятельности, обоснованный профессиональный риск находится по частоте встречаемости на втором месте в сфере хозяйственной деятельности (после крайней необходимости), на третьем месте в сфере эксплуатации транспорта (после крайней необходимости и малозначительности деяния).

Как пишет О. Д. Ситковская (1998), риск считается оправданным, если действие соответствует современным научным знаниям и опыту; поставленная цель не могла быть достигнута не связанными с риском действиями; лицо предприняло все возможные меры для предотвращения вреда; риск не должен быть заведомо сопряжен с угрозой перечисленных в законе тяжких последствий. Речь идет, таким образом, во-первых, о субъективной оценке ситуации рискующим лицом, а во-вторых, об «оценке этой оценки» правоприменителем, который исходя из формулировки закона проверяет версию о том, что рискующий субъект имел необходимые и достаточные основания для выбора именно данного варианта поведения, поступил осмотрительно, а не опрометчиво. Именно доказанность, что в основе лежал обоснованный расчет, а не легкомысленный отказ от оценки и прогноза развития ситуации, отличает обоснованный риск от неосторожности.

...

Безумства следует совершать осторожно.

Анриде Монтерлан

...

Разумный риск – самая похвальная сторона человеческого благоразумия.

Джордж Савил Галифакс

При оценке обоснованности риска учитываются специфика деятельности, личностные качества рискующего, а также наличие обстоятельств, ограничивающих или расширяющих возможность принятия решения с максимальным при данных условиях «знанием дела».

Так, опубликованный в 1992 г. проект Уголовного кодекса, подготовленный Министерством юстиции, содержал норму «Оправданный профессиональный и хозяйственный риск», в которой было предусмотрено, что:

1) не является преступлением причинение вреда правоохраняемым интересам при оправданном профессиональном или хозяйственном риске для достижения общественно полезной цели;

2) риск признается оправданным, если совершенное действие соответствует современным научно-техническим знаниям и опыту, а поставленная цель не могла быть достигнута не связанными с риском действиями и лицо, допустившее риск, предприняло все возможные меры для предотвращения вреда правоохраняемым интересам;

3) риск не признается оправданным, если он заведомо был сопряжен с угрозой гибели людей, экологической катастрофой либо иными тяжкими последствиями.

В этой связи, пишет О. Д. Ситковская, можно говорить об обдуманности, осмотрительности, максимальном в данной ситуации использовании профессиональных знаний и навыков, о субъекте, который «хотя и осознает возможность причинения вреда, поскольку идет на риск, но не проявляет при этом легкомыслия».

3.6. Приемлемый и неприемлемый риски

По оценке привлекательности последствий риски делят на приемлемые и неприемлемые (синонимы: допустимые, привлекательные, запланированные, целевые, предпочтительные, требуемые, заданные). Приемлемый риск – уровень риска, который человек считает допустимым для получения максимально возможных выгод от своей деятельности (Wilde, 1994). Степень привлекательности и приемлемости риска теоретически должна находиться в прямой зависимости от получаемой личной или социальной выгоды. Неприемлемые риски – это риски, представленные только своими негативными последствиями, поэтому такие рискованные действия и поступки лишены смысла. Уровни риска, которые считаются приемлемыми, сильно варьируют в различных областях человеческой деятельности (Черкасов Е. П., Мечитов А. И., 1984; Fischhoffet al., 1981).

По мнению ряда ученых, уровень оптимального риска, приемлемого человеком, является относительно постоянным. Так, К. Кумбс (Coombs, 1975) пришел к выводу, что у каждого индивида существует свой идеальный (наиболее предпочитаемый) уровень риска. Мысль о наличии постоянно предпочитаемого субъектом уровня риска нашла отражение и в теории компенсации риска, согласно которой оценка опасности у каждого субъекта остается постоянной независимо от объективных обстоятельств, а приемлемый риск определяется как отношение чувства опасности к чувству осторожности. Приемлемый риск является постоянным показателем, обусловленным индивидуальной спецификой предрасположенности к риску. Согласно созданной Г. Уайдом (Wilde, 1988) гомеостатической теории риска, [8] у каждого человека существует свой, удобный для него уровень риска, при наличии которого интересно работать.

Р. Тримпоп (Trimpop, 1991,1994) высказывает сомнения в существовании постоянного, индивидуально приемлемого человеком субъективного уровня риска. По его мнению, этот уровень может быть различен для физических, социальных и финансовых областей человеческой жизни. Проведенное им исследование показало, что принимаемый уровень риска во многом зависит от психологического и физиологического состояния индивидуума. Он пришел к выводу, что люди имеют постоянно приспосабливаемые уровни приемлемого риска, поэтому индивидуально приемлемый уровень риска представляет собой некий усредненный уровень, многократные целевые уровни. По мнению ученого, «средний» уровень приемлемого риска скорее отражает культуру безопасности человека и группы людей, чем является мотивационным аспектом в выборе или отторжении рискованного поведения.

Среди приемлемых рисков выделяют эффективный риск. Хотя обычно невозможно непосредственно измерить эффективный риск, существует много неформальных методов, используемых для его оценки или измерения. Формальные же методы чаще всего измеряют одну из мер риска: так называемый VaR (Value At Risk – стоимостная мера риска).

* * *

Выделять риски целесообразно также в связи с тем, чем рискует человек. Поэтому можно говорить о рисках ошибочных решений (руководителя, военачальника, ученого, тренера и т. д.); физических рисках, связанных со здоровьем человека; материальных рисках, связанных с опасностью потери имущества, денег; моральных рисках, связанных с престижем.

Поскольку моральные риски связаны с взаимодействием человека с окружающими людьми, или обществом, философы называют их общественными рисками и выделяют два их подвида:

1) риск несоответствия: принимая групповые ценности в качестве составной части своего идеального Я и критерия самооценки, человек рискует оказаться им не соответствующим, что может привести к чувству неполноценности;

2) риск самораскрытия: глубинное Я воспринимается как безусловная ценность – «то, что дает возможность ощущать меня мной», некая интимная субстанция, поэтому человек оберегает эту гарантию ощущения своей автономности, индивидуальности, самоценности. Самораскрытие непосредственно ощущается как личностный риск, как опасность для Я.

3.7. Виды рисков, выделяемые в других научных дисциплинах

В рамках дисциплины «Управление рисками» выделяют две давно сложившиеся точки зрения на риск. Первая основана на научных и технических оценках, это так называемый теоретический риск. Вторая зависит от человеческого восприятия риска, это так называемый аффективный риск. В экономических науках выделяют следующие виды рисков:

субъективный – риск, последствия которого невозможно объективно оценить;

объективный – риск с точно измеримыми последствиями;

динамический – риск, вероятность и последствия которого изменяются в зависимости от ситуации (например, риск экономического кризиса);

статический – практически не меняющийся во времени риск (например, риск пожара);

фундаментальный – несистематический, недиверсифицированный риск с тотальными последствиями (например, реформирование, экономико-политический кризис в масштабах страны являются ситуациями тотального риска);

частный – противоположность фундаментального риска – это систематический, диверсифицированный риск с локальными последствиями.

В риск-менеджменте в зависимости от возможного результата (рискового события) риски делят на две большие группы: чистые и спекулятивные. Чистые риски означают возможность получения отрицательного (ущерба) или нулевого (сохранение текущего положения) результата. К этим рискам относятся: природно-естественные, экологические, политические, транспортные и часть коммерческих рисков (имущественные, производственные, торговые). Спекулятивные риски выражаются в возможности получения как положительного, так и отрицательного результата, к ним относятся финансовые риски, являющиеся частью коммерческих рисков.

М. А. Рогов (2001) приводит следующую классификацию рисков:

по природе источника: неопределенной природы, социально-технической природы, естественной природы;

по изучаемым аспектам объекта: системный, экологический, медицинский, социально-политический, экономический, производственно-технологический;

по отношению источника к объекту: внутренний, внешний, комплексный (внутренний и внешний);

по структуре субъекта: индивидуальный, групповой (коллективный), институциональный;

по оценке масштабов последствий: катастрофический, критический, значительный, умеренный, незначительный, малый;

по возможности обнаружения: явный, скрытый;

по возможности прогноза: систематический (прогнозируемый), случайный (непредсказуемый);

по возможностям управления: управляемый, неуправляемый, измеримый, неизмеримый, передаваемый, непередаваемый, прямой, косвенный;

по связи с другими рисками: независимый, зависимый, замещаемый, незамещаемый, сложный (из нескольких рисков).

Можно, очевидно, говорить и об одноступенчатых и многоступенчатых рисках, когда наличие одного риска ведет к возникновению другого, и т. д. В последнем случае следует рассматривать первичные и вторичные риски. Например, при эпидемии существует риск заболевания гриппом (первая ступень), вследствие чего возникает риск каких-то осложнений (вторая ступень), которые могут привести к риску летального исхода, например от воспаления легких (третья ступень).

Глава 4 Склонность к риску (рисковость)

Страховщикам и биржевикам давно известно, что разные люди имеют различную склонность к риску. Хотя большинство людей уклоняются от рисков и готовы их принимать лишь по зрелом размышлении, проведении расчетов и соотнесении риска с доходностью, есть люди, которые любят рисковать, а есть те, кто не выносит риска. У одних имеется установка на осторожность (например, в Японии есть пословица: «Прежде чем дать подзатыльник, посмотри, чей затылок»), у других – установка на риск (французская пословица: «Риск – благородное дело»). В зависимости от этого различают «перестраховщиков» и «смельчаков». Первые испытывают отвращение к риску во всех случаях принятия решений. Они семь раз отмерят и один раз отрежут. Вторые любят рисковать, поскольку риск имеет для них положительную ценность (риск ради риска). [9] «Перестраховщик» будет избегать риска как в личной жизни, так и в профессиональной деятельности, а «смельчак», наоборот, – стремиться к нему.

Существует также группа людей, проявляющих безразличие к риску. Для людей, образующих эту группу, безразлично, что выбрать – определенный результат с заданным исходом или ряд рискованных вариантов с одним и тем же математическим ожиданием.

Знание этой личностной особенности (склонности к риску) имеет практическое значение. Если риск-менеджер знает тип склонности к риску каждого ключевого сотрудника в руководящем составе его компании, то программа управления рисками может стать более реалистичной. Если страховщик знает то же о своем потенциальном страхователе, ставка премии по полисам последнего будет точнее. Это используется при страховании водителей: чем дольше не попадаешь в аварии, тем дешевле твоя страховка.

Первые психологические представления о рисковости как личностном свойстве были сформулированы в 1950-1960-е гг. в Германии (Katz, 1953) и в США (Kogan, Wallach, 1967). Г. Ховт и Я. Стонер полагали, что человек, стремящийся рисковать в одной ситуации, будет стремиться рисковать и в других ситуациях, такой же позиции придерживался и Мерц (1963). Ю. Козелецкий (1979) тоже относил склонность к риску к личностным особенностям, понимая ее как «страсть к преодолению границ», и делил людей на «смельчаков» и «перестраховщиков».

П. Вайнцвайг (1990) вместо склонности к риску говорил о готовности к риску как характерологической составляющей храбрости (смелости).

...

Ученые из Канады провели эксперимент, который продемонстрировал, что склонные к риску и адреналину люди являются более восприимчивыми к эффекту плацебо.

Чтобы доказать это утверждение, нейробиологи из Университета Макгилла, расположенного в Монреале, провели любопытное исследование, в котором принимало участие 30 добровольцев. В рамках данного эксперимента всем добровольцам досталась весьма неприятная инъекция солевого раствора, которая вызывает болезненные ощущения.

Затем непосредственного место, куда осуществлялась инъекция, ученые смазывали специальной мазью против боли. Вот только добровольцы не знали, что на самом деле эта мазь представляла собой самый обычный лосьон и никакими болеутоляющими свойствами не обладала.

Далее добровольцам, разумеется, нужно было оценить свое самочувствие, уровень болевых ощущений и то, как быстро проходит боль после использования «лекарства».

Результаты эксперимента показали, что этот чудо-лосьон помог далеко не всем. Однако больше всего боль после псевдолекарства утихла у тех людей, которые согласно заполненным перед проведением эксперимента анкетам больше склонны к риску. Именно рисковым парням полегчало больше всего.

Почему такой эффект? Ученые полагают, что все дело в обмене дофамина, который происходит в проводящих каналах головного мозга. Этот обмен начинается при восприятии определенного желания либо когда человек ждет вознаграждения. Вполне вероятно, что дофаминовый обмен, который влияет на склонность к риску, также воздействует на субъективное восприятие боли и, тем самым, позволяет ощутить желанное облегчение от боли несмотря на то, что лекарство является липовым.

Immunar.ru (08.09.2010)

Особенностью людей, склонных к риску, является то, что они проявляют риск «бескорыстно». Это значит, что они выбирают опасные варианты поведения, хотя это с точки зрения стоящей перед ними задачи бесполезно, так как поставленная цель может быть достигнута и безопасным путем. Их влечет к опасности, к острым ощущениям.

Исследователями был предложен мультивариативный подход к пониманию свойства рисковости. Исходя из этого Л. Шмидт (Schmidt, 1985) выделил три составляющие склонности к риску: 1) психическую готовность к риску, связанную с готовностью к угрозе своей телесной неприкосновенности; 2) социальную готовность, связанную с готовностью действовать непривычным образом, не обращать внимания на штампы или одобрение других; 3) финансовую готовность, связанную с готовностью к исходам с рисками, которые нельзя подсчитать, или с беззаботностью в обращении с деньгами.

В психологической литературе можно встретить мнение, что склонность к риску не является личностной чертой, поскольку она не универсальна и ее проявление обычно имеет отношение к определенному классу ситуаций – житейских, профессиональных, расцениваемых субъектом как не зависящие от его действий и др. Соответственно во многом спорным является и вопрос о возможности диагностики готовности к риску, как, впрочем, и рациональности, в качестве личностного свойства, представляющего специфические диспозиниональные предпосылки регуляции принятия решений.

С этим трудно согласиться. Различная готовность к риску одних и тех же людей в разных ситуациях определяется не отсутствием склонности к риску как личностной черты, а значимостью для них этих ситуаций, силой потребности в достижении той или иной цели. В случае назревания внутреннего конфликта растет готовность человека к риску. В коллективе готовность к риску у человека может проявиться сильнее, чем если бы он был один, эта готовность зависит от того, чего от человека ожидают.

О наличии у людей разной склонности к риску можно судить в том случае, если разные люди поставлены в одинаковые условия, требующие проявления риска, включая и силу потребности, ценность того или иного результата, уровень подготовленности и т. п.

Вольфарт (Wolfart, 1974) выделил в рисковости три фактора: 1) нерешительность – колебания при принятии решения; 2) рациональность – поиск информации при принятии решения; 3) собственно рисковое поведение – стойкость в достижении цели, несмотря на незначительность шансов и неуспех (поведенческое принятие риска).

4.1. Склонность к риску: нормальное явление или патология?

Психоаналитики начала XX в. (вслед за Зигмундом Фрейдом) считали, что преодоление естественных страхов нельзя считать нормальным явлением, поэтому люди, любящие рисковать, имеют патологию мозга. Исследователи того времени пришли к выводу, что все любители рисковать делают это без какой-либо причины, а людей, склонных к риску, причислили к числу больных, имеющих склонность к самоубийствам или скрытое чувство мужской неполноценности. Они также считали, например, альпинистов людьми, не имеющими логики, и даже с отклонениями. Психологи, одержимые идеей «хорошего» (послушного) мальчика, традиционно были склонны оценивать «рисковость» отрицательно, связывая ее с невротизмом, тревожностью и незрелостью.

Однако очевидно, что «без тяги к освоению необычного человеческий род не мог бы развиться и распространиться по Земле. Охота и война, коими занимались в первую очередь мужчины, невозможны без авантюризма. Стремление к достижению и любовь к новизне и риску – классические нормативные мужские качества» (Кон И. С, 2010).

Необходимо сочетать разумную долю риска с разумной долей рациональности, обеспечивающей человеку стабильность, имеющийся комфорт. Как говорит американский ученый Кларк Леонард Халл, «посвятив себя поиску комфорта, мы не оставляем места риску, и, наоборот, если мы только рискуем, то не оставляем места комфорту. Думая только о комфорте и не давая себе возможности рискнуть, мы утрачиваем духовность, творчество и внутреннюю силу. Выбрав риск и полностью забыв о комфорте, мы делаем нашу жизнь слишком суровой и аскетичной».

...

Степень нашей склонности к риску как черте характера зависит от темперамента. Так, скорый на принятие решений холерик в опасных ситуациях чувствует себя как рыба в воде, и это помогает ему воплощать в жизнь самые дерзкие проекты. Однако он же готов на риск неоправданный, например при разборке с женой прыгает среди ночи в машину и мчится куда глаза глядят. Зато активный, но достаточно уравновешенный сангвиник не станет искать приключений с горя: он если и рискует, то ради ощущения полноты жизни. За флегматиков и вовсе не стоит волноваться: они предпочитают дозированный адреналин. А вот чувствительный и неустойчивый меланхолик избегает даже запаха риска. Бесполезно втягивать меланхолика в сомнительные с его точки зрения авантюры. Сначала будет долго взвешивать все «за» и «против», потом мучиться, в конечном итоге откажется и вдобавок станет корить себя за трусость.

Темперамент – это границы, заданные природой, и спорить с этим бессмысленно. Человек, занятый борьбой со своей психикой, ни к чему хорошему не придет.

Шутова М. Ц akkwomens.ru (21.04.2011)

Американский профессор М. Цуккерман еще в 1960-е гг. предположил, что за склонностью к риску стоит личностная черта, которую он назвал жаждой острых ощущений (Zuckerman, 1979,1983,1993,1994, 2000). Эта черта может проявляться по-разному: и как погоня за приключениями с физическим риском, и как жажда нового эмоционального опыта, потребность в сопряженных с риском увлекательных и сильных переживаниях, и как склонность не столько к физическим, сколько к социальным рискам, включая опасное для здоровья поведение (пьянство, незащищенный секс), и как следствие повышенной нетерпимости к скуке, однообразию и монотонности. Цуккерман выяснил, что любители острых ощущений предпочитают занятия, где необходимо общаться с другими людьми и есть возможность рискнуть, бросить вызов самому себе и окружающим. Такие люди часто становятся летчиками, пожарными, инвесторами, биржевыми брокерами, основателями нового бизнеса. Машину они водят быстрее и лучше, но также чаще попадают в аварии.

По данным МЧС России, ежемесячно в месяц на дорогах нашей страны происходит примерно 20 тысяч ДТП, в которых гибнут 3 тысячи человек. Ю. В. Гранская и И. В. Полковникова (2007) изучили личностные особенности лиц, склонных к риску в ситуации дорожного движения. Для этого ими был разработан совместно с Норвежским университетом технологии и науки опросник, включавший мнение о безопасности дорожного движения, суждение о риске дорожного движения, готовность к риску и пр. Было выявлено, что водители, склонные к риску, более агрессивны, но они лучше концентрируются на проблеме. Водители, не попадавшие в аварии, более направлены на будущее и чаще в качестве копинг-механизма выбирают обращение к Богу. Мужчины чаще попадают в аварии, чем женщины. Однако авторы пришли к выводу, что на поведение на дорогах влияет не готовность к риску и стаж вождения, а сформированность мнения относительно безопасности.

С другой стороны, установлено, что люди благодаря риску обретали больше уверенности и уважения к себе. То же самое можно сказать и о бизнесменах. Люди рискующие, по статистике, являются более успешными в своем поле деятельности, чем другие. Исследования показали, что некоторые люди идут на риск, например в спорте (прыжки с парашютом), только ради того, чтобы быть более сексуально привлекательными. Эти факты противоречат идее, что риск является деструктивным явлением. Все зависит от того, ради чего и разумно ли используется риск.

Положительная роль склонности к риску у пожарников (как профессионально важное качество) отмечается в ряде исследований (Осипов А. В., 2009; Самсонов А. П., 1978). А. П. Самсонов выявил, что большинство пожарников склонны к риску (таких в его выборке было 68 человек, не склонных к риску – 42 человека). По данным этого исследователя, эффективность действий лиц, склонных к риску, в период выполнения первого упражнения выражена более значимо, чем у других испытуемых. А. П. Самсонов полагает, что это достигается не только тем, что рисковые не испытывают высокой психической напряженности в экстремальных условиях, но и за счет тактики выполнения упражнения. Они, в отличие от лиц, не склонных к риску, в период подъема по лестнице перепрыгивают ее ступеньки, ставят ногу не на каждую ступеньку, а через одну; руками держатся за ступеньки не в обхват, а как им более удобно, иногда за тетивы. Склонные к риску не пользуются страховой веревкой, чем создаются наиболее удобные, хотя и небезопасные, условия для повышения эффективности выполнения упражнения.

Исследование эффективности действий испытуемых в боевой обстановке тушения пожара показало, что лица, склонные к риску, отличаются от лиц, не склонных к риску, самоотверженным поведением, сохраняя хорошую работоспособность в опасных для жизни условиях. Они с желанием и охотой выезжают на пожары, в пути следования шутят, смеются, многие из них интересуются предполагаемыми боевыми действиями.

Лица, не склонные к риску, особой инициативы не проявляют, но и не самоустраняются от выполнения боевого задания.

Учитывая, что личный состав пожарных подразделений выполняет на пожаре различные виды работ, важно знать, кого из лиц дежурного караула можно использовать на той или иной работе не в ущерб боевой готовности пожарного подразделения. Со всей очевидностью работу ствольщика, газодымозащитника, спасение пострадавших с высот целесообразно поручать пожарным, склонным к риску. Выполнение работ по прокладке рукавных линий от пожарной машины к месту пожара, установке машин на водоисточники, разборку конструкций и проливку места пожара необходимо возлагать на лиц, не склонных к риску.

Однако, по данным А. П. Самсонова, при осуществлении профилактической работы лица, не склонные к риску, качественнее и эффективнее проводили эту работу, чем лица, склонные к риску. Например, в период обследования объекта охватывали проверкой лица, склонные к риску, – 45%, не склонные к риску – 75%. При осмотре помещений лица, склонные к риску, обнаруживали противопожарных недочетов – 8,4%, не склонные к риску – 14%.

4.2. Много ли людей, склонных к риску?

Согласно оценкам проведенных исследований, в современном обществе 95—97% людей – рискофобы и 3-5% – рискофилы. В одном из исследований зарубежных психологов было выявлено, что при решении экспериментальной задачи 80% студентов оказались рискофобами, не соглашавшимися с предложениями экстремальных рисков, и только 20% – рискофилами, выбиравшими очень рискованные предложения.

А. Г. Евдокимов (2010) выявил, что среди молодых сотрудников частных охранных предприятий лишь 14% имеют высокий уровень склонности к риску (выявлено по Методике Шуберта).

Эти данные нуждаются в уточнении. Во-первых, очевидно, что есть еще и группа людей со средней степенью склонности к риску. Так, по данным Т. В. Грязновой, среди инженеров – руководителей предприятий железнодорожного транспорта лиц с высоким уровнем склонности к риску (выявленных по Методике Шуберта) было 9%, со средней выраженностью – 64 и с низкой выраженностью – 27%. С. А. Ермолин (2011) выявил среди взрослых обоего пола 22,2% лиц с высоким уровнем склонности к риску, 46,5 – со средним уровнем и 31,3% – с низким уровнем. [10] Во-вторых, обозначать свою склонность к риску при ответах на вопросы и проявлять риск при решении экспериментальных задач – не одно и то же.

Имеются и межэтнические различия. Япония и Греция относятся к странам с высоким уровнем избегания неопределенности в отличие, например, от жителей Гонконга и Дании.

4.3. Возрастная динамика склонности к риску

Степень склонности к риску зависит от возраста индивида. Известно, что дети в большинстве своем довольно безрассудны, юноши и девушки «круты», а многие старики становятся очень осторожными. Поэтому неудивительно, что, по данным Цуккермана (Zuckerman, 2000), жажда острых ощущений быстро нарастает между 9 и 14 годами, достигает своего пика в юности – в 20 с небольшим лет – после чего постепенно снижается. Это связано с гормональными изменениями переходного возраста: гормональные сдвиги стимулируют к сближению с рисковыми сверстниками, а какое именно занятие они выберут – зависит от конкретных социальных условий.

...

Позавчера они «щекотали нервы», рассказывая на ночь страшные истории про «темную комнату», «гроб на колесиках» и прыгали по крышам гаражей. Вчера ходили с закрытыми глазами по школьному забору и просили разрешения заниматься паркуром. Сегодня они заявляют, что марихуана расширяет сознание, увлекаются скейтбордингом и считают, что в жизни надо все попробовать.

А в ответ на призывы родителей быть осторожными и благоразумными важно отвечают: «Кто не рискует, тот не пьет шампанского»…

Корчагина Ю.

...

Подросткам свойственна потребность в переживании риска. У подростков чувство риска проявляется в единстве двух противоположных тенденций. С одной стороны, в конструктивной социально приемлемой деятельности (занятия спортом с повышенным риском) чувство риска дает возможность продвижения по пути самораскрытия. С другой стороны, в деструктивной деятельности (употребление наркотических веществ) чувство риска обедняет мироощущение и приводит к балансированию на грани жизни и смерти.

Башкина Ю. Д., Посохова С. Т. 2007, с. 64

Исследования рискованного поведения у подростков выполнены под руководством американского психолога Лоуренса Стайнберга. Как известно, рискованная езда и связанная с ней аварийность – одна из главных опасностей для современных подростков. В одном из экспериментов подростки играли в видеоигры, где они должны были водить машину в присутствии сверстников или в одиночестве. Оказалось, что в присутствии сверстников они выбирают рискованные комбинации вдвое чаще, чем в одиночестве, тогда как на поведение взрослых игроков присутствие зрителей не влияет. Это проверяли и в естественных условиях. На парковках десяти американских средних школ регистрировали пол и возраст (подросток или взрослый) водителей и пассажиров всех выезжавших машин, а затем с помощью электронной аппаратуры фиксировали скорость езды и реакцию водителей на трафик (дорожные знаки, ситуацию обгона и т. д.). Оказалось, что водители-тинейджеры склонны вести машину быстрее и допускать больше рискованных маневров, чем взрослые, причем в присутствии другого мальчика-подростка эта склонность усиливается. В присутствии мальчика-пассажира подростки-водители обоих полов чаще превышали скорость или шли на опасный обгон, чем когда они ехали в одиночестве или если пассажиром была девочка. В ситуациях мальчика-водителя и мальчика-пассажира очень рискованная езда встречалась вдвое чаще, чем при обычных обстоятельствах. То есть мальчики выпендриваются не столько перед девочками, сколько друг перед другом.

...

Какие же существуют гипотезы, объясняющие повышенную склонность к риску среди несовершеннолетних? Факты говорят о том, что именно подростки регулярно участвуют в различных рискованных предприятиях. Это отражается в статистике несчастных случаев и дорожно-транспортных происшествий, совершенных ими правонарушений, употребления психоактивных (в том числе наркотических) веществ, заражения венерическими заболеваниями.

Некоторые ученые считают, что такое поведение имеет биологическую природу и объясняется обменными и гормональными особенностями организма. Так, результаты исследований М. Цуккермана показали, что у «любителей приключений» наблюдается особенно сильная реакция на новые стимулы в отдельных системах головного мозга при изначально низком уровне норадреналина. Эти люди, по его мнению, чаще испытывают состояние скуки, что заставляет их искать ситуации опасности и риска; в результате активируется выработка норадреналина – и их состояние улучшается.

Другие ученые отмечают связь потребности в получении новых ощущений с такими врожденными свойствами нервной системы, как сила и динамичность.

Профессор Лоренс Стайнберг из Филадельфии провел эксперимент по наблюдению за рискованным поведением. Оказалось, что подростки рискуют в два раза чаще, если рядом с ними находятся сверстники. Взрослые, в отличие от несовершеннолетних, почти не обращают особого внимания на посторонних и не пытаются продемонстрировать свою удаль.

Такая связь между присутствием ровесников и степенью риска с точки зрения ученого также связана с особенностями мозговой организации подростков. Незрелость нейронной сети, отвечающей за процесс оценки и анализа ситуации, объясняет трудность или даже невозможность принятия взвешенных, разумных решений в эмоционально насыщенной ситуации в присутствии сверстников. На первый план выходит показное поведение; ребята неадекватно оценивают опасность и чаще действуют «на свой страх и риск», желая получить общественное признание. Кстати, профессор Стайнберг считает, что именно физиологически обусловленные трудности принятия разумных решений и подверженность влиянию ровесников могут являться основанием для введения запретов на употребление табака, алкоголя и вождение автомобиля.

Достаточно ли биологических причин для объяснения опасного поведения подростков?

Тот факт, что рискованное поведение чаще встречается именно среди несовершеннолетних, может указывать на существование причин, связанных с возрастными особенностями – импульсивностью, эмоциональной неустойчивостью, экстраверсией, стремлением проверять «на практике» границы дозволенного. В некоторых случаях повышенная склонность к риску объясняется неблагополучием эмоциональной сферы – отражением тревожности, напряженности и стремлением к агрессивным способам разрешения проблем. Также подростки чаще, чем взрослые (из-за небольшого жизненного опыта и неумения прогнозировать), могут недооценивать реальный риск, связанный со своим поведением, и в результате поступают опрометчиво.

Корчагина Ю.

Рискованная езда обусловлена целым рядом обстоятельств: общей склонностью подростка к риску как способу доказать собственную взрослость, желанием понравиться сверстникам, заслужить у них уважение (особенно если собственный статус подростка невысок), страхом социальной изоляции. То, что происходит в машине, где сидят его товарищи, для подростка зачастую важнее происходящего на дороге. Сидящий за рулем мальчик не видит тех, кто сидит сзади и «давит» на него своими шутками и подначками, и не может оценить степень серьезности. Его внимание разделено, нередко он реагирует на сверстников сильнее, чем на дорожные знаки. Ему хочется показать нечто необычное, и пассажиры его к этому стимулируют. Соперничество с теми, кто сидит в его машине, а также с попутными и встречными водителями сплошь и рядом превращает обычную езду в командные соревнования без четких правил. Мальчишке надо не только вести машину, но одновременно кричать, махать руками и т. п. Болтовня с пассажирами (или разговоры по мобильнику при езде на мотоцикле), громкая, возбуждающая музыка и т. п. резко увеличивают число дорожных происшествий. У мальчиков все это выражено значительно сильнее, чем у девочек.

Любовь к острым ощущениям, новизне и риску обеспечивает подростку значительные «преимущества» в глазах менее «крутых» ровесников: такие мальчики пользовались наибольшей популярностью у сверстников, а в старших классах сохраняли свое лидирующее положение, пользовались успехом у девушек, раньше других начали сексуальную жизнь и т. д. Но пониженный порог восприятия риска толкает таких юношей на совершение социально и личностно опасных действий, в результате чего они входят в группы риска по незащищенному сексу, инфицированию ВИЧ и заболеваниями, передающимися половым путем, участию в изнасиловании, алкоголизму, наркозависимости и преступности. В. В. Стрельцов (2009) выявил среди своих респондентов 10% тех, кто никогда не рискует и не будет рисковать из-за наличия «внутреннего запрета» на любую форму риска.

По данным А. Г. Ниазашвили (2007), среди юношей и студентов 50% имеют высокую склонность к риску; по мере взросления склонность к риску снижается. В то же время среди менеджеров зрелого возраста количество лиц с низким уровнем склонности к риску снижается (с 51,4 до 17,1%), следовательно, рисковость увеличивается. Однако этот факт может быть связан не с возрастной динамикой, а с естественным отбором в предпринимательство лиц, склонных к риску, так как эта особенность является для данного вида деятельности ценным качеством.

Молодые люди ориентированы на будущее; они стремятся навязать миру собственный порядок, пытаются выйти за границы сложившихся структур. Именно поэтому они склонны к риску и опасным поступкам. Причем зачастую они прибегают к рискованным поступкам из-за отсутствия предвидения возможных последствий, пренебрегают опасностью, не учитывают эффективность риска.

Хотя большинство взрослых людей избегают рисков, т. е. являются рискофобами, все же иногда они позволяют себе принимать рискованные решения. После сорока лет способность и желание принимать рискованные решения существенно снижаются. Глубже познавая мир, человек принимает более рациональные и взвешенные решения. Ведь рискованность, лишенная опыта и мудрости, бессмысленна, нерациональна, неумна. Однако случается, что приобретенные с опытом рассудительность и осторожность полностью лишают человека смелости и он становится консерватором, главная цель которого – сохранение порядка и стабильности.

4.4. Склонность к риску и личностные качества

Склонность к риску представляет собой довольно устойчивую, но вторичную характеристику индивида, так как обусловливается наличием у человека других личностных особенностей – стремления к поиску новых ощущений (Hovarth, Zuckerman, 1993; Zuckerman, Kuhlman, 2000; Rosenbloom, 2003; Henderson et al, 2005), упорства (Nagy, Nix, 1989), экстраверсии, нейротизма и психотизма (Еуsenck, 1967), импульсивности (Eysenck, Eysenck, 1978; Breackwell, 1996; Abbey et al, 2005), эгоцентризма (Lavery et at, 1993), тревожности (Sjoberg, 1995), самоэффективности (Wiegman, Gutteling, 1995) и др. [11]

По данным А. Г. Евдокимова (2010), для лиц с высоким уровнем склонности к риску характерны более высокие показатели импульсивности, эмоциональной лабильности, некритичности, а также истерии, психопатии и гипомании, чем для лиц с низкой склонностью к риску (табл. 4.1).

Таблица 4.1 . Структурно-динамические характеристики групп «низкого риска» и «высокого риска» по данным теста MMPI (М +– m; Т-баллы).

Примечание: * – различия между группами «низкий риск» и «высокий риск» статистически достоверны (р < 0,05). Показана также положительная связь склонности к риску с мотивом (стремлением) к достижению и отрицательная – с избеганием неудачи. Мотив достижения определяется X. Хекхаузеном (2001) как стремление повышать свои способности и умения, поддерживать их на возможно более высоком уровне в тех видах деятельности, относительно которых достижения считаются обязательными.

...

Хотя склонность к риску и уровень притязаний имеют много общего, это не одно и то же. Идти на экзамен без подготовки – это риск, но не показатель высокого уровня притязаний. Однако две данные концепции могут вполне закономерно использоваться как взаимозаменяющие в ситуации, когда человек должен принять определенное решение или зафиксировать свой уровень притязаний там, где результат сильно зависит от случая. Тенденция к использованию двух этих терминов как синонимов в Соединенных Штатах (Atkinson, 1957; McClelland, 1958) была вызвана интересом к исследованиям взаимосвязи поведения предпринимателя и экономического роста, с одной стороны (McClelland, 1961), и привычек в области потребления и установок в отношении соревнований с элементами случайности – с другой стороны (W. Edwards, 1954; Feather, 1959; Scodeletal., 1959).

Хекхаузен Х. 2001, с. 84

В дальнейшем были выделены две независимые тенденции, которые существуют в границах данного мотива. Они характеризуют два типа людей: кто-то стремится к успеху, а другие хотят избежать неудачи. Обе тенденции обозначаются как мотивация достижения (потребность в достижениях). В случае с первой тенденцией, приступая к деятельности, человек думает прежде всего о достижении успеха. Вторая же заставляет человека думать главным образом о возможности неудачи, порицания, наказания. Для такого индивида ожидание негативных последствий становится определяющим (вспомните рассказ А. П. Чехова «Человек в футляре», герой которого действовал по принципу «как бы чего не вышло»).

Исследования, выполненные Д. Макклелландом, выявили три основные характеристики людей, имеющих ярко выраженное стремление к достижениям.

Эти люди:

1) предпочитают работать в таких условиях, которые позволяют им при решении разнообразных проблем брать ответственность на себя;

2) проявляют склонность к заранее «просчитанному» риску и ставят перед собой реальные и достижимые цели;

3) постоянно нуждаются в признании своих заслуг и в обратной связи, так как им необходимо знать, насколько хорошо они работают.

Как показано Аткинсоном, люди, нацеленные на успех, выбирают задания средней трудности, с вероятностью достижения успеха от 30 до 50%, мотивированные же на неудачу – задания или слишком легкие, или повышенной трудности. В отношении целей, достижение которых зависит от случайности, ориентированные на успех предпочитают наименее рискованные ставки, а мотивированные на неудачу – наиболее рискованные, так как они полагают, будто достижение результата от их способностей не зависит. Однако Макклелланд (2007) показал, что это не всегда так. Было обнаружено, что при игре в рулетку испытуемые с выраженной потребностью в достижении предпочитали умеренный риск, будто результат зависел от них лично. Макклелланд предполагает, что у лиц с выраженной потребностью в достижении настолько сильна тенденция выбирать умеренный риск, что они переносят ее на некоторые ситуации, в которых речь идет о случайности.

Мотивированные на успех в ситуации игры выбирают более сильного партнера, т. е. предпочитают меньшую степень достижимости результата. Мотивированные на неудачу выбирают в аналогичных обстоятельствах равного себе партнера.

...

С тех пор как Давид Кац, (David Katz, 1953) представил свою концепцию уровня безопасности (Sicherheitsmarginsl) как величины безопасности, которую индивид склонен воспроизводить в любых ситуациях, предпринималось множество попыток выделить эту личностную переменную. Однако результаты были неутешительными. Не было достигнуто более или менее значимой согласованности между исследованиями, основанными на опросниках, и экспериментами по наблюдению за поведением, в ситуации решения экспериментальных задач, которые могли быть выполнены с различным уровнем безопасности в зависимости от затраченного времени, тщательности и аккуратности выполнения. Прежде чем на основе вышесказанного сделать вывод о том, что склонность к риску не является личностной переменной, следует посмотреть, нельзя ли при помощи этих методов выделить нечто другое, например различия в ценностных весах, приписываемых людьми заданиям и пунктам в опроснике. В связи с этим можно предположить, что одно из них может приниматься за более существенное, что приводит к увеличению поля безопасности, по сравнению с чем-то, что рассматривается как не влекущее за собой никаких последствий. Влияние подобных различий в оценке скорее всего отразилось на результатах Мерца, Вебера, Вьеха (Merz, Weber, Wieja, 1963), обнаруживших высокую корреляцию между величиной поля безопасности у групп испытуемых, разделенных на мотивированных на успех и неудачу. Разницу в умениях и способностях также следует принимать во внимание. Инструмент для измерения склонности к риску, собственно говоря, еще не был найден. Подобная методика должна измерять степень риска, на которую человек готов пойти ради самого себя. Приближенная к жизни тестовая ситуация в то же самое время естественно ограничена из-за невозможности подвергать испытуемого реальной опасности, которая могла бы привести к потере собственности, репутации или здоровья.

Более целесообразно в данном случае было бы наблюдение за людьми, пережившими реальное столкновение с опасностью.

Хекхаузен Х. 2001, с. 82—83

По данным А. Г. Ниазашвили (2007), склонность к экстремальному риску положительно связана с мотивом достижения, но только у молодых. В зрелом возрасте такая связь отсутствует. В отношении склонности к нормативно-обыденному (рациональному) риску связь с мотивом достижения не выявлена независимо от возраста.

Согласно Н. А. Герасимовой (2000), чем значительнее мотив достижения, тем чаще ему соответствуют следующие типологические особенности свойств нервной системы: сильная нервная система, подвижность возбуждения и торможения и преобладание возбуждения по внешнему и внутреннему балансам. Это значит, что у имеющих выраженный мотив достижения имеется типологический комплекс свойств нервной системы, связанный с решительностью человека, а следовательно, и со склонностью к риску.

В исследовании С. А. Ермолина (2011) это нашло прямое подтверждение: корреляция между показателями склонности к риску и мотивом достижения выглядела следующим образом в мужской выборке: r = 0,36, р < 0,01; в то же время с мотивом избегания неудачи склонность к риску обнаружила отрицательную корреляцию: г = 0,27, р < 0,05, как в мужской, так и в женской выборке.

...

Водители с послужным списком аварий и нарушений изучались Хойос (Hoyos, 1965) на предмет мотивации достижения и привычек вождения. Высокомотивированные испытуемые чаще всего действовали после предварительного расчета риска, их нарушения не касались непосредственно вождения (как, например, перегрузка машины, вождение без прав, нарушение правил стоянки). В отношении самого вождения люди, предпочитавшие чрезмерно высокий риск и стремившиеся свести риск к минимуму, тем реже были виновниками ДТП, чем выше был их уровень мотивации достижения. Ориентированные на неудачу люди более сознательно относились к выполнению всех правил дорожного движения, в то время как мотивированные на успех поступали так, только если считали это разумным и целесообразным.

Хекхаузен Х. 2001, с. 83—84

Склонность к риску связана и с другими личностными чертами, такими как независимость, агрессивность, стремление к успеху, склонность к доминированию и самоутверждению, импульсивность. Например, по моим данным, коэффициент корреляции между импульсивностью и склонностью к риску равен 0,66 для группы из 34 человек.

Отрицательные связи выявились с социальной желательностью, социальной ответственностью и совестливостью (Lerch, 1987). Исследователи (Козелецкий Ю., 1979; Wolfart, 1974) пишут о детерминированности склонности к риску уровнем тревоги. На рисковое поведение оказывают влияние также культура и социальные условия. Кроме того, выявлено, что проявляют осторожность при выборе люди с потребностью в независимости и с выраженной настойчивостью.

...

Макклелланд и Уотсон (McClelland, Watson, 1973) изучили готовность к риску у 72 студентов, добровольно выразивших желание участвовать в исследовании, где результат зависел либо от прилагаемых усилий, либо от случая. При выполнении первого задания испытуемых просили на основании опыта решения аналогичных задач определить уровень трудности задачи, над которой они хотели бы работать. Как и ожидалось, испытуемые с высокими показателями потребности в достижении предпочитали работать над задачами умеренной трудности относительно прежних индивидуальных результатов. В то же время испытуемые с выраженной потребностью во власти не обнаруживали предпочтения ни умеренно трудных, ни чрезвычайно трудных задач.

Шестьдесят один процент испытуемых с выраженной потребностью во власти использовали все или все, кроме одной, из рискованных ставок по сравнению с 34% испытуемых с низкими показателями потребности во власти.

Макклелланд Д. 2007, с. 324

По данным Т. В. Корниловой (2003), склонность (готовность – по терминологии автора) к риску положительно связана с самостоятельностью и отрицательно – с рациональностью (склонностью к тщательному расчету при подготовке своих действий). Положительная связь склонности к риску с самостоятельностью выявлена и С. А. Ермолиным (2011) на женской выборке (r = 0,21, р< 0,05). Кроме того, он обнаружил положительную связь склонности к риску со склонностью к инновационному мышлению (r = 0,23, р <0,05 – у мужчин и 0,34, р < 0,01 – у женщин).

...

Чем выше IQ, тем больше склонность к риску? «Вам предлагают два варианта: взять 100 евро сейчас или 150, но через год. Какой вы выберете?» – такой вопрос задали исследователи из Боннского университета одной тысяче немцев. После того как респондент выбирал наиболее интересный ему вариант, ученые просили его пройти тест на IQ. Результаты этого исследования позволили научным путем доказать, что интеллектуальный уровень человека коррелирует с терпеливостью в отношении получения прибыли: чем выше был IQ респондента, тем более он был склонен выбирать отдаленную перспективу получения денег, если ожидание сулит ему большие барыши. Чтобы подтвердить полученные результаты, ученые поставили еще один опыт. Они предложили тем же респондентам выбор: взять 100 евро и положить их в карман прямо сейчас или инвестировать эти деньги в различные бумаги с фиксированными процентными ставками. Они могли также выбрать: вложить ли 100 евро в наименее рискованные бумаги, которые принесут 105 евро к концу года, в бумаги с более высокой степенью риска (возможно получение 120 евро через год) или в наиболее рискованные, но и самые прибыльные бумаги (150 евро к концу года). «Респонденты с более высоким уровнем IQ чаще других отдавали предпочтение самым рискованным бумагам, сулящим максимальные прибыли, – рассказывает доктор Амин Фалк, профессор экономики Боннского университета. – Те, у кого с интеллектом все в порядке, выигрывают вдвойне: во-первых, у них хватит ума, чтобы распорядиться финансовыми средствами наиболее эффективно, а во-вторых, они более терпимо относятся к риску».

Бибикова А. // Science Daily (по материалам Интернета)

Флинн с соавторами (Flinn et al, 1994), обследовав более 1500 мужчин и женщин, нашли, что 30% мужчин, оценивавших риск низко, отличались лучшим образованием, более высокими доходами и консервативными взглядами в политике.

Т. В. Тулупьева и О. П. Исакова (2003) выявили отрицательную связь между склонностью к риску и таким типом психологической защиты, как реактивное образование. Это значит, что лица, склонные к риску, ориентируются на мнение и одобрение окружающих – отсюда демонстративность, вычурность их поведения вследствие желания понравиться другим людям. Склонность к риску отрицательно связана и с такой чертой личности, как дипломатичность. Поэтому таким людям скорее свойственны безыскусность и простота, чем соответствие социальным ожиданиям. По данным указанных исследователей, склонность к риску положительно коррелирует с поиском ощущений. Очевидно, это и толкает людей на опасные поступки и авантюры.

...

Войд, Кеог и Зимбардо доказали, что профиль временной перспективы настоящего может стать индикатором такого личностного качества, как склонность к риску. Рофспан и Рид, изучив временные предпочтения студентов, пришли к выводу, что имеющие высокие показатели по временной перспективе настоящего <.. > имеют большее количество сексуальных партнеров и менее склонны к безопасному сексу, чем те, у кого сформирован профиль перспективы будущего.

В свою очередь, ориентированные на будущее и имеющие четкие жизненные цели студенты склонны также использовать дополнительные методы уменьшения риска приобретения ВИЧ. Следовательно, личность, склонная к сексуальному поведению, сопряженному с риском для здоровья, характеризуется деформацией временной перспективы.

Ипполитова Е. А, Гурова О. С. 2010, с. 332

Склонность к риску чаще всего имеет генетическую основу. Об этом свидетельствует тот факт, что лица с сильной нервной системой более склонны к риску, чем лица со слабой нервной системой. Это может служить объяснением того, почему у первых при управлении автотранспортом отмечается больше аварий, чем у вторых (как писал Н. В. Гоголь, «какой русский не любит быстрой езды?»).

...

Внутренняя предрасположенность индивидуума к риску представляется врожденной личностной характеристикой. Эта предрасположенность может определять способы восприятия риска и влиять на то, воспринимаем ли мы ситуацию как перспективную или угрожающую. Исследователи обнаружили важный элемент личности, относящийся к риску, – склонность к поиску сенсаций (новых впечатлений). В этот личностный аспект входят четыре элемента: поиск острых ощущений; поиск опыта; чрезмерная деятельность; подверженность скуке.

В ходе исследований установлена связь между поиском сенсаций и некоторыми типами рискованного поведения, такими как принятие финансовых решений, азартные игры, экстремальные виды спорта, социально опасное поведение и неосторожное вождение. Здесь часто проявляется склонность к преуменьшению риска: по мнению многих, любой риск бледнеет рядом с возможными приобретениями, которые с ним связаны. Люди же, у которых склонность к поиску сенсаций выражена не так ярко или имеет неконкурентную ориентировку (путешествия, наука, творчество) и которые по природе своей более склонны к отрицательным переживаниям, зачастую больше думают о возможных потерях. Они считают, что никакие приобретения не стоят того, чтобы попытать счастья, так как их перевешивают возможные убытки. Для таких людей самая большая ценность – покой.

Ситковская О. Д. 1998

Однако склонность к риску может возникнуть из-за привыкания к риску, которое формирует «вкус к опасности», потребность в риске (что, по рассказам, наблюдается у летчиков-испытателей, альпинистов и вообще людей, связанных с экстремальными видами деятельности).

В одном из исследований (Wendt, 1961) изучались условия возникновения склонности к риску в раннем детстве и был сделан вывод, что относительная непредсказуемость поведения матери в сензитивный период доречевого развития ребенка может обладать «импринтиговым» эффектом для него.

4.5. Физиологические корреляты склонности к риску

А. Г. Евдокимов (2009, 2010) занялся поиском объективных показателей склонности к риску и выявил ее физиологические корреляты, согласующиеся с психологическими коррелятами. Ими оказались вариабельность ритма сердца (ВРС) и кожно-гальваническая реакция.

Так, в группе охранников с высоким уровнем риска низкочастотный компонент ВРС в состоянии покоя оказался в среднем в 2 раза больше. Показатель высокочастотного компонента спектра в покое был больше на 40%. Показатель симпато-вагусного отношения и общая суммарная мощность также были больше, чем в группе низкого риска, на 14 и 8% соответственно, что подтверждает заметное преобладание симпатического тонуса вегетативной нервной системы у охранников из группы высокого риска.

По данным спектрального анализа вариабельности ритма сердца, по данным А. Г. Евдокимова, моделируемая эмоциогенная нагрузка вызывает специфические функциональные изменения вегетативной нервной системы у лиц, имеющих склонность к риску. Ведущими параметрами, позволяющими дифференцировать физиологические особенности таких лиц, следует считать усиление активности симпатического отдела вегетативной нервной системы при достаточном тонусе парасимпатического, выражающееся увеличением вклада низкочастотного компонента спектральной мощности кардиоритма (на 7% и более) и показателя отношения низкочастотного компонента к высокочастотному (на 33% и более).

При использовании для оценки вегетативной реактивности вызванных кожных вегетативных потенциалов выявлено, что для группы высокого риска характерно увеличение показателей амплитуды второй фазы вызванного потенциала и длительности второй фазы в среднем на 57 и 29% соответственно.

А. Г. Евдокимов делает вывод, что прогнозируемая оценка индивидуального риска по структурно-динамическим характеристикам личности, спектральным показателям вариабельности сердечного ритма и его динамики на фоне эмоциогенной пробы, а также по параметрам индивидуальной реактивности вегетативной нервной системы на основе оценки вегетативных вызванных потенциалов совпадает с реальной оценкой риска в 72, 78 и 84% случаев соответственно, что указывает на ее прогностическую значимость.

4.6. Половые различия в склонности к риску

Зависимость склонности к риску от биологического пола людей показана отечественными авторами. По данным С. А. Ермолина (2011), лиц с высоким уровнем склонности к риску среди мужчин больше, чем среди женщин, а лиц, имеющих низкую склонность к риску, значительно больше среди женщин [12] (табл. 4.2).

Таблица 4.2. Склонность к риску у мужчин и женщин (в абс. % случаев).

А. Г. Ниазашвили (2007) выявил, что среди женщин меньше лиц с высокими оценками склонности к риску. Правда, по его данным, в группе предпринимателей молодого и зрелого возраста рисковость женщин была выше, чем у мужчин. Возможно, это связано с тем, что большинство женщин, занимающихся предпринимательской деятельностью, маскулинные.

С этими данными согласуются результаты М. А. Кленовой. С использованием Методики Шуберта исследовались склонности к риску студентов; так, было выявлено, что излишне осторожными и не готовыми к риску оказались 46,7% юношей и 27,5% девушек, склонность к риску наблюдается у 27,5% девушек и 15,5% юношей.

При использовании Шкалы «Склонность к риску» из Методики «Креативность» Туник было подтверждено, что склонность к риску выражена больше у девушек (62,14%), чем у юношей (37,25%).

Различия между мужчинами и женщинами в склонности к риску связываются с гормональными особенностями. По данным английских нейрофизиологов, самыми успешными биржевыми брокерами оказались молодые мужчины, которые в зародышевой фазе развития подверглись сильному воздействию тестостерона. Хотя биржевая игра выглядит делом строгого расчета, в действительности брокеры вынуждены принимать ответственные решения в спешке, причем эти решения во многом зависят от их эмоционального настроя, связанного с секрецией тестостерона. Избыток пренатального тестостерона предрасполагает взрослых молодых мужчин к принятию риска и улучшает их способность принимать быстрые решения. Однако в тех сферах деятельности, где важно тщательное обдумывание, такие мужчины менее успешны. Недавние исследования экономистов в период кризиса 2008—2009 гг. показали, что американские мужчины-инвесторы склонны переоценивать свою компетентность и часто продают акции на волне спада, себе в убыток. Женщины менее самоуверенны, кризисная ситуация кажется им непредсказуемой, поэтому они не торопятся продавать акции, и эта тактика оказывается более успешной.

4.7. Склонность к риску и успешность деятельности

А. В. Вайнер (2000) показал, что команда, гетерогенная по индивидуальной готовности к риску ее членов, показывает лучшую результативность при решении творческих задач по сравнению с гомогенными. Эффективность данной группы управленцев носит стабильный характер при решении задач разного уровня сложности, а ее участники оказываются наиболее удовлетворенными совместной работой.

Гомогенная группа, сформированная по принципу высокой степени рискованности ее участников, при решении творческих задач показывает либо очень высокую, либо совсем низкую результативность.

Члены умеренной в плане риска группы в среднем эффективнее решают творческие задачи, чем другие гомогенные команды.

Группа, члены которой имеют низкую степень готовности к риску, успешно справляется с простыми задачами, однако сложные решает хуже других групп.

Неоднократно показана успешность деятельности тех менеджеров и предпринимателей, которые не боятся рисковать.

Главный тренер сборной России по футболу Гус Хиддинк заявил однажды, что в решающем матче отборочного цикла к чемпионату мира 2010 г. против Германии его команде может помочь склонность к авантюрам и риску.

Риск необходим и в ратном деле. Жена трижды Героя Советского Союза А. И. Покрышкина М. К. Покрышкина рассказывает в книге «Взойди, Звезда воспоминаний» об отношении ее мужа к рискованным боевым действиям: «В каждом письме я умоляла Сашу не рисковать без надобности. Беречь себя. На это он отвечал, что неоправданного риска и ухарства в воздухе никогда не признавал, но заметил, что тех, кто уж очень себя бережет, чаще всего и сбивают». А. И. Покрышкин говорил, что «рискуя, ты уменьшаешь число своих потерь».

Другое мнение у космонавта Сергея Крикалева: «Чем в более опасной области человек работает, тем меньше он склонен к риску и опасности. Есть ведь люди, которые рискуют абсолютно неоправданно. Профессионал так никогда не поступит. Это я заметил еще в авиации (начинал летать в Ленинградском аэроклубе ДОСААФ, потом попал в сборную города, затем – России по высшему пилотажу). Есть такая шутка у летчиков высокой квалификации: "Когда у людей страха нет, то соображения тоже". Если же человек что-то делать не умеет, то порой начинает неоправданно рисковать». Надо, однако, заметить, что по существу Крикалев говорит то же, что и Покрышкин, выступая против неоправданного риска.

Эти мнения профессионалов подтверждаются и данными исследований. Например, А. Н. Олейникова (2004) у 92% спасателей из МЧС обнаружила среднюю выраженность склонности к риску при наличии высокого уровня самоконтроля.

...

В летчики идут люди, имеющие хотя бы малую склонность к риску. Так уж устроен человек, решивший летать по воздуху. Без этой склонности он в воздух не пойдет. Холодный ремесленник, напрочь лишенный чувства риска и всегда работающий (как бы чего не вышло!) заведомо не доходя до рамок инструкций, – это не летчик, и не ищите таких среди нас. И не мечтайте о том времени, когда за штурвалом будет сидеть бесстрастный, бездушный, оценивающий все в процентах робот.

Человек, не склонный к риску, впервые сев за штурвал учебного самолета, после первого же полета, извините, наберется страху – и больше к самолету на версту не подойдет.

Наше летное командование, наши старые капитаны, не представляющие своего коллегу без этой, оправданной, кстати, авиационными психологами склонности, рассчитывают, что капитан употребит ее, эту склонность к риску, разумно, в здоровой пропорции между риском и прибылью.

Ведь так же это делается в любом бизнесе, начиная с сотворения мира?

Обходя грозу, капитан, где-то на задворках сознания, всегда ощущает давление ответственности за свою деятельность на благо или во вред компании – и вынужден брать на себя определенную степень риска.

Летчик всегда является как бы буфером между давящими обстоятельствами полетной обстановки, давящей ответственностью за жизни пассажиров и давящей ответственностью перед авиакомпанией.

Причем руководство компании, конторские менеджеры прекрасно отдают себе отчет в том, что не дай бог случись авиационное происшествие, оно обойдется хозяину в сто раз дороже, чем убытки от возврата.

Но авиационные происшествия на общем фоне миллионов благополучных полетов случаются исключительно редко, а убытки от нерешительности летчика – вот они, налицо, и случаются они намного чаще, чем хотелось бы.

Риск и страх летчика. Интернет-портал

Т. В. Корнилова (2010) выявила, что успеваемость студентов отрицательно связана с готовностью к риску (r = -0,15, р < 0,001 при п = 543) и положительно – с рациональностью (r = 0,17, р < 0,0001).

Раздел II Этапы рискованного действия (поступка)

Несмотря на то что каждому человеку присущ некий постоянно предпочитаемый им уровень риска, на выполнение рискованного действия могут оказывать существенное влияние как ситуативные, так и социальные факторы. Поэтому склонность к риску – лишь один из факторов, влияющих на принятие риска, но отнюдь не бездумное, бесшабашное поведение. Как пишет Т. В. Корнилова (2002), «действия человека могут одновременно характеризоваться и как рациональные, и как содержащие фактор риска, поскольку между целедостижением и целеобразованием всегда существует некий зазор, несоответствие» (с. 100). Для разных субъектов, действующих в одних и тех же условиях, ситуация может представляться разной – рискованной для одного и нерискованной для другого.

Как уже говорилось, риск рассматривается на разных уровнях – на уровне целеообразования (риск в мышлении) и на уровне целедостижения (риск в действии) (Альгин А. П., 1989; Петровский В. А., 1992). Рискованное действие и поведение можно разложить на ряд этапов: восприятие и оценка степени риска, осуществление ряда мер для снижения степени риска, принятие решения, возникновение готовности к риску и выполнение рискованного действия.

Глава 5 Восприятие и субъективная оценка степени риска

5.1. Что такое восприятие и оценка риска

Восприятие и анализ рисков – это процедуры выявления факторов рисков (видов опасности и неопределенности) и оценки их значимости, т. е. анализ вероятности того, что при воздействии данного фактора произойдут определенные нежелательные события, которые отрицательно повлияют на достижение целей. Следует отметить, что действия, воспринимаемые наблюдателем, могут рассматриваться как рискованные, в то время как сам субъект так не считает. Может быть и обратная ситуация. Анализ рисков включает и продумывание методов снижения рисков или уменьшения связанных с ним неблагоприятных последствий.

Анализ рисков можно разделить на два взаимно дополняющих друг друга вида: качественный и количественный. Качественный анализ имеет целью определить (идентифицировать) факторы, области и виды рисков. Количественный анализ рисков должен дать возможность численно определить размеры как отдельных рисков, так и риска в целом.

Итоговые результаты качественного анализа риска, в свою очередь, служат исходной информацией для проведения количественного анализа.

Однако при осуществлении количественной оценки встречаются наибольшие трудности, связанные с тем, что для этого нужна соответствующая исходная информация.

Оценка рисков – это определение количественным или качественным способом величины (степени) рисков.

В одном из исследований (Slovic et al, 1979) бизнесменам, студентам, членам женского клуба и экспертам предложили проранжировать по воспринимаемой ими степени риска использование различных технологий (табл. 5.1).

Приведенные в таблице данные показывают, что во всех группах высокий ранг опасности технологий чаще соответствует высокой смертности, а низкий ранг опасности чаще соответствует низкой смертности, хотя достоверной корреляции между оценкой степени риска и смертностью не было получено, так как были и серьезные случаи несовпадений.

Таблица 5.1 . Результаты ранжирования степени риска при использовании различных технологий (среднее для групп).

По данным А. И. Мечитова и С. Б. Ребрика (1990), в разных странах оценка разных видов риска может существенно различаться, что связано с социокультурными и политико-экономическими особенностями этих стран. [13] Например, в США риск, связанный с огнестрельным оружием, оценивался выше аварий атомных электростанций, а также использования гербицидов и пестицидов, уступая только опасности ядерной войны. В Венгрии оценка почти всех видов риска была ниже, и на первом месте стояло курение, а на втором – употребление алкоголя. Опасность ядерной войны оценивалась венгерскими студентами гораздо ниже и почти одинаково с опасностью использования огнестрельного оружия. Выше всего опасность ядерной войны была оценена российскими студентами, а потребление алкоголя и аварии на атомных электростанциях – в меньшей степени. По сравнению с российскими студентами российские научные сотрудники большинство видов риска оценивали ниже.

Чувствительность отдельных людей к восприятию риска зависит как от внешних, так и от внутренних факторов.

5.2. Внешние факторы, влияющие на оценку риска

Степень неопределенности ситуации, т. е. неполнота имеющейся информации, связанной с планированием и осуществлением действия или поступка. Люди преувеличивают риск с неясным происхождением. Неопределенность может зависеть от того, что выбор того или иного варианта при риске осуществляется человеком с учетом второстепенных или случайных факторов. Следует также учитывать, что риск в окружающем нас мире в значительной мере происходит из неопределенности решений, которые принимают окружающие нас люди, из того, какова будет реакция других людей на эти решения.

Формат подачи информации об опасности. Первостепенное влияние на восприятие и дальнейшее поведение может иметь определенный формат представления риска. Например, деятельность, увеличивающая годовой шанс смерти от 1 на 10 000 до 1,3 на 10 000, вероятно, казалась бы намного более рискованной, если бы была описана как дающая 30%-ное увеличение риска смертности. Сообщение о количестве спасенных жизней при какой-либо катастрофе приводит к меньшей оценке опасности, чем сообщение о количестве погибших.

К. Эрроу (1994) приводит еще «одну иллюстрацию из неопубликованной работы, анализирующей выбор метода лечения (McNeil et al, 1981). Макнейл и несколько ее коллег разработали программу учета мнений пациента при принятии медицинских решений. В своей работе авторы провели сравнение двух методов лечения некоторых форм рака – хирургию и облучение. С каждым методом связано множество вероятностей выживания через различные промежутки времени по окончании курса. В общем случае хирургическое вмешательство характеризуется значительным риском летального исхода в ходе операции, но большими шансами выжить в дальнейшем. Различным группам людей, в том числе группам врачей, были сообщены вероятности выжить в результате лечения после завершения курса для обоих методов. На основе этих данных 84% врачей выбрали хирургическое вмешательство и 16% – облучение. Те же данные были предложены еще одной группе врачей, но в другой формулировке: вместо вероятности выживания на каждой стадии была дана вероятность смертельного исхода. Разумеется, вероятность смерти на каждой стадии равна единице минус вероятность выживания, так что эти две формулировки не просто логически эквивалентны, но и могут быть преобразованы друг в друга посредством тривиальных вычислений. Однако доля врачей, которые предпочли хирургическое вмешательство облучению, упала с 84 до 50%» (с. 87).

...

К сожалению, основная часть информации, под воздействием которой находятся люди, дает искаженную картину мира рисков. Недавно американские исследователи провели такой эксперимент: они рассмотрели сообщения о причинах смерти в двух газетах на противоположных побережьях США в течение одного года. Результаты исследования выявили, что обе газеты имеют сходное предубеждение в своих репортажах о событиях, угрожающих жизни. Например, о многих статистически частых причинах смерти (например, диабет, эмфизема легких, различные формы рака) редко сообщалось в обеих газетах в течение периода исследования. В то же время о жестоких или катастрофических событиях (торнадо, пожары, случаи утопания, убийства, автомобильные аварии и другие несчастные случаи) сообщалось чаще, чем о менее драматических причинах смерти, имеющих подобную или даже большую статистическую частоту. Известно, что болезни уносят в 16 раз больше жизней, чем несчастные случаи, но в газетах было в 3 раза больше статей о несчастных случаях, отмечавших в 7 раз большее количество смертей. Среди сообщений о наиболее частых событиях убийства занимали первое место по их количеству. Хотя болезни уносят в 100 раз больше жизней, чем убийства, в газетах было в 3 раза больше статей об убийствах, чем о смертях от болезней. Более того, статьи об убийствах имели тенденцию быть в 2 раза длиннее статей, сообщавших о смертях от болезней и в результате несчастных случаев.

Статей об убийствах всегда больше, чем убийств!

Количество сообщений в Яндексе:

«благополучное приземление самолета» – 620 000;

«авиакатастрофа» – 30 000 000;

«прекрасно перенесли жару» – 961;

«жара унесла жизни» – 8 400 000;

«погиб в результате убийства» – 50 000 000;

«погиб в результате болезни» – 20 000 000.

Спустя тысячелетия какой-нибудь будущий археолог раскопает наши новости и придет в ужас и восторг от цивилизации своих предков. В ужас – от нравов древнего общества, в восторг – от бесстрашия членов этого общества. Ведь несмотря на то, что из 50 самолетов, взлетавших в воздух, всего один благополучно приземлялся, люди продолжали перемещаться в пространстве этим варварским способом. На планете в те далекие времена климат был настолько жутким, что дикая жара и лютый холод совместно с тайфунами, цунами, ураганами, наводнениями, пожарами и землетрясениями буквально стирали с лица земли практически все человечество, если судить по количеству жертв. Видимо, именно такие жесткие климатические условия на планете и сформировали не менее жестокие нравы ее обитателей, ведь только каждый третий умирал от болезни, остальным же жизнь обрывали их соотечественники жутчайшими и самыми извращенными способами. Но, судя потому, что человечество все же выжило, исследователи будущего вынуждены будут прийти к выводу, что рождаемость в наши далекие времена была тоже катастрофических масштабов. Ведь на одного человека, благополучно перенесшего жару, приходилось порядка 9000 человек, скончавшихся от жары. И это только от жары!

Коган Н. 2008

Достоверность информации. Информация об опасности вызывает тем большее доверие, чем лучше репутация источника распространения сведений. Поэтому если референтная группа воспринимает опасность как высокорискованную, человек тоже будет считать, что риск велик. Неслучайно именно крупные корпорации и другие могущественные организации сговариваются сообща вводить в заблуждение людей относительно истинной степени риска или используют рекламу и другие методы «обработки» публики, чтобы уверить людей в том, что значительная часть населения так или иначе следует этим рискованным привычкам. Часто имеет место раздувание СМИ опасности ради сенсационности, что повышает оценку населением данной ситуации как рискованной.

Масштаб бедствия. Большинство людей относятся терпимее к частым мелким авариям, чем к более редким катастрофам с большим числом жертв, хотя суммарный масштаб бедствия может быть одинаковым в том и другом случае.

Происхождение опасности. Опасности естественного происхождения представляются более приемлемыми, чем антропогенные.

Подконтрольность опасности. Люди недооценивают риск подконтрольных событий, когда многое зависит от их мастерства, и переоценивают риск неконтролируемых событий. Это касается и случаев, когда контроль осуществляется законодательством.

Пространственная и временная близость. Опасность объектов риска переоценивается, если они приближены в пространстве, и недооценивается, если опасность отдалена во времени.

Значимость последствий. Установлено (Rowe, 1975), что наибольший риск связан с последствиями, ставящими под угрозу жизнь и здоровье человека; далее идут последствия, связанные с угрозой семейному благополучию, с карьерой и пр.

Степень новизны технологии. Люди оценивают степень риска в отношении старых, хорошо известных им технологий как меньшую, чем в отношении новых, относительно которых у них мало опыта.

Тип социальной организации. Значимость этого фактора в восприятии риска подчеркивается социологами. «Восприятие риска – это социальный процесс… Обращение к вопросам приемлемого риска без рассмотрения их социальных аспектов означало бы неправильную постановку некоторой проблемы» (Douglas, Wildavsky, 1982). Разные социальные принципы, которые руководят человеческим поведением, согласно мнению Дугласа и Вильдавски, влияют на суждения о том, каких опасностей следует бояться больше всего, какие риски стоят того, чтобы на них пойти, и кому следует разрешить пойти на них. Тип общества порождает тип ответственности и фокусирует беспокойство на отдельных опасностях, слишком высоко поднимая значимость одних рисков и неоправданно занижая значимость других. Поскольку люди выбирают некоторое знание об определенных опасностях потому, что привержены определенному образу жизни, можно предположить, что люди, разделяющие различные формы социальной организации, будут предрасположены идти на различные типы рисков (или избегать их). Поэтому изменение людьми восприятия и выбора рисков, т. е. социально приемлемого риска, будет зависеть от смены ими типа социальной организации (Douglas, Wildavsky, 1982). Поэтому разные люди беспокоятся о разных рисках – войне, загрязнении, занятости или инфляции.

Дуглас и Вильдавски пишут: «Поскольку никто не может охватить все, для опасностей должна быть установлена некоторая шкала приоритетов. В противном случае простой подсчет объектов, несущих риск, оставит нас беззащитными. Ранжирование и оценка рисков, чтобы знать, с какими рисками надо иметь дело и в каком порядке, требует предварительного соглашения по поводу критерия подобной оценки <…> Поскольку никто не знает всего о рисках, не может быть гарантии, что те риски, которых люди стремятся избежать, именно те самые риски, которые действительно нанесут им наибольший вред. Более того, успешное преодоление одной опасности не всегда является хорошим предзнаменованием. Тем не менее мы должны действовать, не зная, что случится с нами на пути, который мы выбираем».

Вывод авторов состоит в том, что выбор рисков, о которых беспокоятся люди, зависит от предпочитаемых социальных форм жизни.

5.3. Внутренние факторы, влияющие на оценку риска

Оценка собственных возможностей. К.-Э. Вернерид (Warneryd, 1988) отмечает, что при исследовании отношения к риску нельзя ограничиваться объективно заданными характеристиками рискованности ситуации (вероятность успеха или проигрыша), необходимо учитывать особенности восприятия и оценки степени риска самими субъектами. Эта субъективная оценка во многом зависит от их субъективной оценки благоприятности условий и собственных возможностей достижения успеха. При высокой оценке собственных способностей и усилий человек может субъективно оценивать ситуацию для себя как менее рискованную, чем она представляется внешнему наблюдателю или исследователю.

Воспоминания. Воспоминания о неприятных событиях, возникающие в связи с этим ассоциации, даже лишенные логики, усиливают негативное восприятие объектов риска, так как вызывают состояние страха.

Предубеждение. В ряде зарубежных исследований показана роль предубеждений (оптимистичных или пессимистичных) в восприятии риска (Dolinski et al, 1987; Heine, Lehman, 1995; Sparks et al, 1994; Van der Velde et al, 1992). Оптимистам кажется, что они контролируют опасную ситуацию, поэтому зона риска у них выше. У пессимистов все обстоит наоборот.

Текущие состояния. Состояние человека в данный момент существенно влияет на оценку степени риска, так как может произойти сужение сознания в результате сильных и глубоких эмоций. Эйфория, в том числе и при алкогольном опьянении, снижает оценку риска (недаром говорят, что «пьяному море по колено»). Депрессия, усталость, наоборот, повышают оценку степени риска. Поэтому сегодняшняя реакция на определенную ситуацию не обязательно совпадет со вчерашней.

Зарубежные психологи особое внимание уделяют восприятию риска в связи с состоянием тревоги (Leventhal, 1984; Baron et al, 2000; Bergstrom, McCaul, 2004; Rundmo, 2002; Peters et al, 2006).

...

К чему приводит сильный недосып? Эффект почти такой же, как и от алкоголя…

В проведенных экспериментах участвовала группа добровольцев 25—30 лет. Группа участвовала в азартной игре, в которой можно было либо максимизировать выигрыш, либо минимизировать проигрыш. Сначала игру провели после двух недель строго здорового сна. Потом после недосыпа. В ходе эксперимента мозг наблюдали при помощи томографа. Оказалось, что склонность к более высокому риску в результате недосыпа связана с тем, что он влияет на зоны мозга, которые отвечают на удовлетворение или сожаление в связи с исходом игры. Стимуляторы на эти зоны не действуют. Отсюда следует, что биржевой трейдер будет склонен к повышенному риску, даже если напился кофе и чувствует себя полным сил.

Мартынов Т. //jneurosci.org (28.06.2011)

...

С психологической точки зрения риск понимается не только как соотношение величины ожидаемой выгоды или ущерба и вероятности ожидаемого исхода. Исследовательская группа П. Словика из Университета штата Орегон показала, что существуют еще два важных элемента восприятия риска: фактор страха (то, насколько мы боимся потенциального исхода) и фактор контроля (степень владения ситуацией). Когда риски сопровождаются и страхом, и отсутствием контроля, они воспринимаются как очень серьезные. Например, риск аварии пассажир ощущает гораздо сильнее водителя, даже если пассажиру известно, что водитель очень опытен. На финансовых рынках значимы оба фактора: страх потерять и ожидание неудачи. По словам одного опытного трейдера, «мы часто принимаем решения скорее из страха потерпеть неудачу, чем в надежде выиграть».

Страх – очень ценное свойство в мире, где потери могут стать фатальными и непоправимыми. Возникнув, страх затмевает собой все другие мотивы. В своей работе, посвященной управленческим решениям, 3. Шапиро показывает, что по природе своей люди не склонны уходить от риска, но всегда нацелены на предотвращение потерь.

Екатеринославский Ю.Ю. Психологические и человеческие факторы в риск-менеджменте//elitarium.ru (2008)

Учет имевшегося у человека состояния особенно существен для выяснения ряда уголовно-релевантных обстоятельств, в том числе и для оценки рискованных решений. Причем для оценки риска (как обоснованного, так и необоснованного) анализ психического состояния субъекта, возможных изменений сознания тесно связан с исследованием внешней ситуации: в частности, скоротечности развития событий, помех выбору оптимального решения в результате, например, эмоционального поведения окружающих, обстановки, мешающей восприятию показаний приборов, требований вышестоящих должностных лиц и пр.

Анализ психологического механизма поведения, приведшего к «грубой ошибке», может послужить основанием для следователя и суда признать ее совершение в данной конкретной ситуации практически неизбежным, что повлечет освобождение от уголовной ответственности. Возможен и вывод о необходимости смягчить ответственность за неосторожность в виде грубо ошибочного риска, повлекшего тяжкие последствия.

Беспечность и самоуверенность. Недооценка степени опасности и риска может происходить из-за свойственных отдельным людям беспечности и самоуверенности, приводящих порой при выполнении служебных обязанностей к преступной халатности. Беспечность (беззаботность) – это легкомысленность. Беспечный человек ни о чем не заботится, рассчитывая на «авось да небось».

...

Со мной это не случится. В основе другого очевидного предубеждения суждений лежит склонность людей рассматривать самих себя как обладающих личным иммунитетом от риска. Подавляющее большинство людей уверены, что они лучше, чем средние водители, что они, скорее всего, проживут более 80 лет и маловероятно, что отравятся употребляемыми напитками или продуктами и т. д. Хотя такое восприятие является, очевидно, нереалистичным, в отношении опыта отдельного индивида риск всегда почему-то выглядит очень маленьким.

Рассмотрим риск во время вождения автомобиля. Несмотря на быструю езду, подрезание и т. д., плохие водители совершают поездку за поездкой без неудач. Этот личный опыт демонстрирует им их исключительное мастерство и личную безопасность. Более того, их косвенный опыт через средства массовой информации показывает им, что если происходят несчастные случаи, то они происходят с другими людьми. Получая подобный, вводящий в заблуждение опыт, практически каждый человек почувствует себя достаточно спокойным и уверенным в собственной безопасности вплоть до отказа принимать защитные меры, например такие, как использование ремней безопасности в автомобиле.

Нежелание людей добровольно надевать ремни безопасности может быть вызвано осознанием предельно маленькой вероятности попадания в аварию с летальным исходом во время единственной поездки. Поскольку такие аварии случаются только один раз на несколько миллионов личных поездок, а приводящее к нетрудоспособности повреждение только один раз на сотню личных поездок, отказ надеть ремень безопасности может казаться вполне обоснованным. Однако такое решение выглядит менее здравым, если принять во внимание перспективу множественных поездок и рассмотреть существенную вероятность аварии в какой-либо из поездок. Так, в экспериментальном исследовании респондентам сообщалось, что за 50 лет вождения (около 40 000 поездок) вероятность смерти увеличивается до 0,01, а вероятность получить по крайней мере одно приводящее к нетрудоспособности повреждение – до 0,33. Участники эксперимента, рассмотрев эту перспективу длиной в жизнь, относились к ремням безопасности (и воздушным подушкам) более благосклонно, чем это делали люди, которых просили рассмотреть перспективу единичных поездок.

Коган Н. 2008

Уверенность и особенно самоуверенность могут приводить к сознательному пренебрежению опасностью, к полному игнорированию риска. В этом случае неуспех в достижении цели является для человека полной неожиданностью и может вызвать у него состояние фрустрации. Ведь неожиданная неудача более действует на психику человека, чем ожидаемая с той или иной вероятностью.

5.4. Половые и тендерные особенности оценки риска

Женщины по многим данным оценивают присутствие риска (опасности) в различных ситуациях выше, чем мужчины (Carney, 1971; Brody, 1984; Schmidt, Gifford, 1989; Pillisuk et al, 1987; Pillisuk, Acredolo, 1988; Steger, Witte, 1989; Gwartney-Gibbs, Lach, 1991; Dejoy, 1992; Frewer, 1992; Gutteling, Wiegman, 1993; Gutteling, Wiegman, 1993; Sjoberg, Drotz-Sjoberg, 1993; Slovic et al., 1993; Savage, 1993; Spinger et al, 1993; Stern et al, 1993; Davidson, Frendenburg, 1996; Bord, O\'Connor, 1997; Barke, Jenkins-Smith, 1997; Hiller, Morrongiello, 1998; Gustafson, 1998; Dosman et al, 2001; Xie et al, 2003; Rowe, Wright, 2001).

...

Ранее было известно, что тестостерон повышает в человеке дух соревновательности и доминирования, уменьшает страх и связан со склонностью к риску – например, пристрастиям к азартным играм и алкоголю. Влияние тестостерона на склонность человека к финансовым рискам изучено, однако, не было.

Исследования этого вопроса, проведенные в Университете Чикаго, показали, что уровень тестостерона у человека играет важную роль в определении социальных моделей поведения в ситуациях, связанных с финансовым риском, и, следовательно, влияет на выбор профессии.

«В общем женщины куда меньше склонны к рискам в случае принятия важного финансового решения, чем мужчины. Это, в свою очередь, влияет на выбор карьеры», – рассказала профессор Паола Сапиенца, первый автор исследования.

В ходе исследования ученые изучили профессиональные предпочтения 550 студентов-экономистов МВА из школы бизнеса Университета Чикаго. Чтобы минимизировать влияние социокультурных и возрастных эффектов, были выбраны молодые люди – ровесники, которые происходили из сходного класса семей. Затем их опросили на предмет выбранной университетской специальности. Выяснилось, что лишь 36% девушек-студенток выбирают профессии, связанные с финансовыми рисками, по сравнению с 57% студентов-юношей.

Всем им предложили поучаствовать в лабораторном эксперименте по установлению связи склонности к риску и уровню гормонов. В 2006 г. они в течение двух дней должны были играть в компьютерные игры, с помощью которых можно было оценить склонность к риску. Кроме того, им задали несколько вопросов, суть которых сводилась к выбору между гарантированной денежной выплатой и лотереей с потенциально большим выигрышем. Конечно, мужчины были более склонны к риску и чаще выбирали лотереи, чем женщины.

Затем у этих студентов были взяты пробы слюны для определения уровня тестостерона, и данные о концентрации гормона были сравнены с проведенными ранее опросами. Ожидаемо в среднем уровень тестостерона в слюне мужчин был выше, чем у женщин. Однако результаты обработки данных отдельно для выборки мужчин и женщин оказались менее очевидными. Выяснилось, что склонность мужчин к риску почти не коррелирует с уровнем тестостерона в слюне – эта тенденция сохраняется и для высоких концентраций, и для более низких. Среди женщин ситуация была совершенно иной: склонность к риску напрямую коррелировала с уровнем тестостерона. То есть если мужчины имеют в целом сходную модель поведения в рискованной ситуации, то женщины делятся по уровню тестостерона на «амазонок» и «тихонь». Интересно, что для женщин, у которых уровень тестостерона в слюне достигает мужского, половые различия в рисковом поведении исчезают.

Вне всякого сомнения, рациональное зерно в этом есть. Вспомните фильм Педро Альмодовара «Поговори с ней» о женщине-тореро – вот уж профессия, связанная с риском. Вместе с тем внешне Лидия выглядела, согласитесь, несколько мужеподобно, что и отвечает значительному уровню тестостерона.

В дальнейшем ученые планируют прояснить механизм действия тестостерона на людей в рискованных ситуациях и выяснить его действие на мозговую деятельность человека.

По материалам Интернета: Gazeta.ru

...

В отечественной и зарубежной социально-психологической литературе можно обнаружить также исследования, посвященные тендерным различиям при восприятии риска. Так, мужчины трактуют его в объективном формате как «вероятность отклонения результата» с акцентом на успех и возможность получения большего выигрыша. Женщины высвечивают лишь эмоциональные грани и в основном ассоциируют риск с неудачей и страхом (Василюк Ф. Е., 1984; Gloster, 2004). Что касается российских женщин, то они также замечают и позитивные моменты ситуации неопределенности, связывая ее с выходом из повседневной рутины.

Вайнер А. В. 2008, с. 46—47

...

Шведские ученые обнаружили, что мужской половой гормон не повышает у женщин склонность к риску при принятии финансовых решений.

Ряд недавних исследований продемонстрировал взаимосвязь уровня тестостерона с рискованным поведением у мужчин. В частности, было показано, что биржевики мужского пола с более высокими концентрациями тестостерона в слюне чаще рискуют при принятии финансовых решений.

Группа исследователей под руководством Магнуса Йоханнессона из Стокгольмской школы экономики решили проверить наличие такой взаимосвязи у женщин. Для этого они в течение четырех недель вводили двумстам женщинам, у которых наступила менопауза, тестостерон, женские половые гормоны эстрогены или плацебо. При этом женщинам предлагали играть в экономические игры, что позволяло судить об их склонности рисковать, доверять партнерам и делиться ресурсами.

Авторы работы предполагали, что женщины, принимающие тестостерон, будут, как и мужчины, склонны к рискованному поведению и концентрации ресурсов в своих руках. Однако существенных различий в тактике и стиле игры между всеми тремя группами (тестостерон, эстрогены, плацебо) выявить не удалось.

Это позволило исследователям высказать мнение о том, что женщины могут быть более рассудительными биржевыми игроками, чем мужчины.

По материалам Интернета: medportal.ru

Тот факт, что женщины более чувствительны к восприятию риска, исследователи объясняют их более высокой ранимостью (Bord, Connor, 1997).

Глава 6 Принятие рискованного решения

Принять рискованное решение – значит рисковать. В «Словаре русского языка» С. И. Ожегова говорится: «Рисковать – 1) ставить себя перед возможной неприятностью; 2) действовать, не боясь риска; 3) подвергать кого-, что-нибудь риску». Рискуя, человек берет на себя ответственность за принимаемое решение, понимая, что оно может привести не только к успеху, но и к худшим последствиям, чем в случае отказа от риска. Рисковать – дать себе разрешение на неподготовленное действие либо на действие, не полностью зависящее от субъекта по своему возможному результату.

При рассмотрении вопроса о влиянии различных факторов на выбор субъектом рискованных альтернатив выделяется несколько точек зрения:

– субъективистская заключается в том, что решения, которые выбирает человек, обусловлены его личностными свойствами и качествами, такими как темперамент, сила воли и др.;

– ситуационная предполагает, что поведением людей в ситуации выбора преимущественно управляет внешняя среда: организационная структура предприятий, средства массовой информации и т. п.;

– третья точка зрения основывается на признании целесообразности различать среди факторов, влияющих на выбор той или иной рискованной альтернативы или на отказ от риска, социальные, психологические и социально-психологические факторы, которые диалектически взаимодействуют, влияют друг на друга.

Среди социальных факторов особое место принадлежит явлениям, которые можно назвать общесоциологическими. К ним прежде всего относятся определенная организация общества, уровень развития производительных сил, система государственной власти и др. Они оказывают опосредованное воздействие на процессы выбора решений, рискованных альтернатив, принятие определенной степени риска.

Типологизация феноменов личностного принятия риска.

...

Человеку, у которого простой внутренний мир сочетается с легким внешним миром, вероятно, свойственно намеренное создание экстремальных ситуаций с целью получить удовольствие от сильных ощущений; больше всего такой риск связан с личностными особенностями импульсивности, азарта (см. таблицу).

Если же ситуация становится действительно трудной, угрожает жизненно важным реалиям человека, то скорее всего такой субъект, по сути когнитивно простой, будет воспринимать ее в «черно-белом формате» и действовать по принципу «была не была», «пан или пропал». Здесь им будет руководить отчаянность, решимость.

Если внутренний мир субъекта является сложным, а внешний мир – легким, то человек так же, как и в первом случае, начнет искусственно создавать рискованную ситуацию. Важное отличие здесь в том, что человеку недостаточно уже будет просто прыгать с парашютом, играть в русскую рулетку, он захочет продумывать стратегии поведения, просчитывать альтернативы и интеллектуально наслаждаться риском. В качестве литературных персонажей здесь можно привести в пример Шерлока Холмса, который берется за новое дело порой от скуки, или игрока в одноименном произведении Ф. М. Достоевского. Тут речь идет о смаковании риска.

Если у человека со сложным внутренним миром появляется действительно трудная рискованная ситуация, то можно говорить о принятии им вызова судьбы, о совладании с риском и преодолении трудностей. Этот случай представляет наибольший интерес для исследователей риска в области организационной психологии, потому что именно здесь мы имеем дело с управлением рисками – с тем, чем приходится заниматься руководству на предприятиях.

Вайнер А. В. 2000, с. 47—48

Люди реагируют на рискованную ситуацию согласно их восприятию риска, а не объективному уровню рисков или научной оценке риска. Научные оценки влияют на индивидуальную реакцию настолько, насколько они соответствуют индивидуальному восприятию. А в индивидуальном восприятии риска больший вес имеет величина последствия, чем вероятность его появления.

6.1. Факторы, учитываемые при принятии риска

После оценки степени одного или многих рисков одновременно человек переходит к принятию решения – идти ему на риск (т. е. осуществлять действие в рискованной ситуации, при отсутствии гарантии успеха) или нет, а в случае альтернативы – на какой именно риск, исходя из принципа: из всех зол выбирается наименьшее.

Пойдет человек на риск или нет, зависит от ряда условий достижения успеха.

Наличие знаний и положительного опыта. Если дела до сих пор шли хорошо, то применительно к еще не испытанным ситуациям люди переоценивают свои возможности контроля и недооценивают размер возможного ущерба или опасности для здоровья.

Та же оборотная сторона медали касается и имеющихся у человека знаний. Хотя они необходимы для принятия разумного риска, практический опыт учит скорее обратному: чем более рациональны, чем более сложно задуманы расчеты, тем больше граней проблемы попадает в поле зрения, и получается, что чем больше знаешь, тем больше узнаешь, чего не знаешь, и тем скорее формируется сознание риска. Поэтому, очевидно, следует отказаться от надежды, что умножение исследований и знаний позволит человечеству перейти от риска к полной надежности.

Наличие гарантии. В процесс с неопределенным результатом ввязываются с большей готовностью, если имеются гарантии какой-либо защиты. К примеру, если существуют сейсмически несколько более надежные способы строительства, то это увеличивает объемы строительства в районах, которым угрожают землетрясения; банк с большей готовностью предоставит кредит, если заемщики дадут гарантии; для выбора места строительства атомной электростанции учитывается возможность быстрой эвакуации населения.

Ценность объекта. Одну вещь мы не боимся потерять, а ради сохранения другой готовы броситься в горящий дом. Я. О. Ушаков (2004) выявил, например, что люди, идущие в политику для достижения собственных целей, готовы рисковать семьей как ценностью, но не карьерой, личной свободой и комфортом; лица, которые идут в политику ради экономического процветания России, готовы рисковать своей собственностью и своим социальным статусом.

Значимость успеха (величина награды). Если значимость высока, человек готов рисковать. Например, при покупке лотерейного билета потребитель рискует сравнительно небольшой частью своего дохода, равной цене этого билета, однако в случае выигрыша его доход может существенно увеличиться. Правда, некоторые психологи считают, что выбор рискованного поведения не всегда обусловлен более высокой ценностью достигаемого результата, они отмечают, что часто проявляется тенденция к бескорыстному риску, [14] воспринимаемая как самостоятельная ценность.

Близость или отдаленность успеха. Чем более отдаленным по времени ожидается последствие рискованного действия или поступка, тем меньшим представляется риск. Поэтому люди много курят и чрезмерно употребляют спиртные напитки, не очень задумываясь об отрицательном исходе своего поведения.

Восприятие текущей ситуации как ситуации поражения или выигрыша. В ситуации выигрыша люди не склонны к риску и рискованным сделкам, поскольку хотят удержать приобретенное. Когда же люди терпят нарастающие убытки, они становятся более склонными к риску. Это действительно не только в отношении финансовых рисков, но и репутации. Однако восприятие победы (выигрыша, успеха) меняется от случая к случаю. Человек, получивший премию в один миллион рублей, может вести себя как потерпевший поражение, если он ожидал получить два миллиона и уже купил с этим расчетом загородный коттедж. Менеджеры, понесшие большие убытки, могут вести себя как победители, если эти убытки меньше, чем ожидалось.

Большинству компаний удавалось ограничить риск в ситуации поражения, однако реанимировать склонность к риску в ситуациях выигрыша удавалось очень редко, так как по мере роста благосостояния растет и консерватизм. Поэтому бедные люди смелее богатых и готовы рискнуть, богатые склонны скорее сохранять накопленное, чем рисковать им ради нового богатства.

...

В 2002 г. Нобелевскую премию по экономике получил профессор Принстонского университета Д. Канеман за исследования (многие были проведены в сотрудничестве с покойным А. Тверски) механизмов принятия решений индивидуумом в условиях неопределенности и риска. Оказалось, что эти решения не всегда так рациональны, как предполагалось в традиционной экономической теории. Основной тезис теории перспектив Канемана-Тверски состоит в том, что люди нерациональны при оценке вероятностей возможных альтернатив, так как принимают решения на основании ограниченного объема информации, которая к тому же во многом недостоверна.

В 1984 г. Канеман и Тверски опубликовали статью с описанием задачи, которая устойчиво повторяется в ситуациях захвата заложников. Авторы ставили две группы испытуемых в неопределенную и морально трудную ситуацию, требующую принятия рискованного решения.

Ситуация: возможная смерть 600 человек от эпидемии неизвестной болезни. Обе группы респондентов должны принять решение из двух альтернатив.

Альтернативы первой группы: программа А, гарантирующая спасение 200 человек; программа В —спасение всех (1 из З шансов) и гибель всех (2 из 3 шансов). В этой группе 72% респондентов выбрали программу А.

Альтернативы второй группы: программа В – спасение всех (1 из 3 шансов) и гибель всех (2 из 3 шансов); программа С, гарантирующая смерть 400 человек. В этой группе 78% респондентов выбрали программу В.

Программы А и С эквивалентны по результатам, но имеют разные формулировки. Программа В «ставит на кон» человеческие жизни. Она морально неприемлема, если альтернатива сформулирована в терминах спасения. Но она становится морально приемлемой, если альтернатива недвусмысленно выражена в гарантированности гибели части людей: в этом случае большинство респондентов предпочитают дать людям шанс. Таким образом, рассматривают ли люди деньги или жизни, Канеман и Тверски делают вывод о том, что при принятии решений они эмоционально и болезненно воспринимают любые потери. Эта запрограммированная иррациональность основывается на бережном отношении к статус-кво: в большинстве случаев люди скорее стремятся защитить достигнутое, нежели желают достичь каких-то дополнительных результатов сверх запрограммированного уровня.

Екатеринославский Ю.Ю. Психологические и человеческие факторы в риск-менеджменте//elitarium.ru (2008)

...

«Кто не рискует, тот не пьет шампанское» – истинность этой аксиомы, проверенной опытом поколений, вряд ли у кого-то вызывает сомнения. Тем не менее любому здравомыслящему человеку, желающему вкусить игристый напиток триумфаторов, свойственно прикидывать, во что же обойдется это шампанское, иными словами – пытаться вычислить допустимую степень риска.

Именно этот вопрос, в числе прочих, исследовал нобелевский лауреат Дэниел Канеман. <…> Собственно, необычность состоит в том, что Канеман – не экономист, а психолог. Как считают специалисты, 68-летний профессор психологии Принстонского университета в Нью-Джерси, по сути, открыл универсальный закон человеческого несовершенства, и это открытие имеет первостепенное значение именно в сфере экономики. Ведь до сих пор традиционная экономическая теория основывалась на положении, что люди принимают решения на рациональных основаниях. То есть человек априори считался существом рациональным, руководствующимся соображениями собственной выгоды и способным на разумные действия для достижения этой выгоды. Канеман же утверждает противоположное – люди нерациональны в принятии решений, им свойственно делать выводы на основании ограниченного объема информации, которая еще и не всегда достоверна. Исследования Канемана показали, что под влиянием своих труднообъяснимых причуд, вызванных, например, боязнью показаться чересчур доверчивыми, люди часто принимают неразумные с экономической точки зрения и часто невыгодные для них самих решения. Каноническим примером алогичного поведения является покупатель, отправляющийся за нужным ему товаром не в ближайший магазин, а на другой конец города, чтобы сделать покупку со скидкой. При этом он совершенно не берет в расчет, что потратит на оплату проезда сумму большую, чем выиграет от скидки.

При этом готовность к риску во многом зависит от формулировки вопроса. Если в вопросе присутствует слово «игра», человек проявляет большую склонность к риску. А вот когда при тех же условиях «игра» меняется на слово «страхование», человек оказывается менее готовым к экономическому риску. (Любопытно, что бы сказал профессор Канеман, знай он, что в русском языке существует такое любопытное слово, как «розыгрыш», которое, с одной стороны, нередко используется как официальный синоним слова «лотерея», а с другой – означает «невинный обман».) Еще одним ярким примером иррационального поведения, наверное, каждому знакомым из собственного опыта, является откладывание принятия важных решений. (Тут можно вспомнить и Фрейда, который писал о иррациональности работодателя, задерживающего выплату заработной платы работнику без какой бы то ни было для себя выгоды, а лишь из бессознательного желания как можно дольше не расставаться с деньгами.) Исходя из результатов экспериментов Канеман совместно с другим психологом, Амосом Тверским, разработал теорию перспектив, согласно которой люди, принимающие экономические решения, ошибаются регулярно и эта регулярность дает возможность анализировать хаос человеческих решений в области экономики. Оказалось, что все человеческие иллюзии систематичны, т. е. подчиняются определенным законам. Точно так же, как можно прогнозировать и классифицировать финансовые активы, можно прогнозировать и классифицировать человеческие ошибки.

Источник: Интернет-портал. Теория Канемана. Экономика в тисках эмоций?

Цена успеха. Например, при азартных играх критерий риска снижается, если плата за неуспех невелика. И наоборот, в ситуациях, где нежелательные последствия имеют высокую цену, действия человека становятся более осторожными. В качестве цены могут выступать субъективные оценки затрачиваемых усилий для достижения результата.

Лимит времени. На принятие рискованного решения может подвигнуть недостаток времени. Поэтому у летчиков существует правило, что в экстремальной ситуации лучше принять неправильное решение, чем не принять никакого.

Самодетерминация. Люди склонны к большему риску в произвольных действиях (когда сами выбирают действия и определяют ситуацию), чем в обязательных. Ч. Старр (Starr, 1969) писал, что люди готовы примириться с большим «добровольным» (например, связанным с курением или лыжным спортом), чем с «принудительным» риском (связанным, например, с производством электроэнергии). При одном и том же уровне выгоды люди допускают в тысячу раз больший риск тогда, когда он доброволен. Несмотря на то что это обобщение не всегда верно, существует много случаев, в которых оно справедливо. К примеру, бизнесмен скорее будет рисковать тогда, когда является «источником», причиной собственной активности, нежели когда действия навязывают ему другие люди, а он лишь вынужден их выполнять. Индивидуумы, которые ощущают себя «пешками», рискуют реже. Только собственная идея и самостоятельно принятое решение побуждают к рискованным действиям. Человек стремится проверить свои идеи и реализовать собственные замыслы и планы.

Вероятность успеха или неудачи. В рискованной ситуации человек оценивает, в чем заключается для него риск: наличие опасности (ущерба, утраты), неопределенности; какова его величина (вероятность). Из статистической теории решений и здравого смысла следует, что человек решится на действие, если вероятность успеха больше 0,5, а следовательно, риск не получить желаемый результат меньше 0,5. Однако, как пишет Вайнер (2000), этот критерий принятия решения в реальности должен быть выше. Он ссылается на В. А. Лефевра (1991), который определяет эту вероятность как 0,62. Дж. Аткинсон (Atkinhson, 1957) выявил, что люди, ориентированные на достижение цели, предпочитают средний уровень риска, а те, кто боятся неудачи, предпочитают малый или, наоборот, чрезмерно большой риск.

В покере и в игре в кости, где ставки делались на хотя и небольшие, но реальные суммы денег, Литтинг (Litting, 1959, 1963) обнаружил, что высокомотивированные испытуемые предпочитают наименьший риск, а не умеренно высокий (как в случае с установлением уровня притязаний в деятельности, касающихся достижений). Так, их склонность к риску в играх на случай минимальна. Это было подтверждено в ряде исследований (Hancocki, Teevan, 1964; Raynor, Smith, 1965).

...

Согласно современной научной теории, перспективы, исходы (результаты событий), которые лишь просто возможны, недооцениваются в сравнении с исходами, которые имеют место наверняка (с вероятностью в 100%). Как результат, любые защитные действия, которые уменьшают вероятность вреда, скажем с 0,01 до 0, будут оценены значительно выше, чем действия, уменьшающие вероятность с 0,02 до 0,01. Ученые отмечают, что умственной репрезентацией защитных действий (или мысленным представлением о риске) можно легко манипулировать с целью изменения кажущейся уверенности. Например, страховой полис, который охватывает пожары, но не наводнения, можно было бы представить либо как полную защиту от специфического риска пожаров, либо как сокращение в пределах общей вероятности потери собственности. Теория перспективы предсказывает, что полис будет казаться более привлекательным с точки зрения первой перспективы (названной псевдоуверенностью), по которой он предлагает безусловную защиту от пожара.

Американские психологи провели эксперимент в контексте одного конкретного вида защиты – вакцинации. Респондентам предлагались две формы, в которых описывались необходимость вакцинации и ее результаты. Форма № 1 (вероятностная защита) описывала болезнь, которая, как ожидалось, охватит 20% населения, и в ней спрашивалось, желают ли люди добровольно привиться вакциной, которая защищает половину из привившихся. Согласно Форме № 2 (псевдоуверенность), существовали две взаимоисключающие и равновероятные разновидности болезни, каждая из которых, вероятно, охватит 10% населения, а вакцинация даст полную защиту от одной разновидности болезни и никакой защиты от другой. Участники исследования были набраны по объявлению в студенческой газете Университета штата Орегон. Половина из них получила Форму № 1, другая – Форму № 2. После прочтения описания они оценивали вероятность того, что они пройдут вакцинацию в такой ситуации, используя шкалу, ранжированную от 1 («почти наверняка не буду прививаться») до 7 («почти наверняка буду прививаться»). Хотя обе формы показывали, что вакцинация уменьшала общий риск человека с 20 до 10%, психологи ожидали, что она покажется более привлекательной тем, кто получит Форму № 2, чем тем, кто получит Форму № 1. И результаты подтвердили это предсказание: 57% тех, кто получил Форму № 2, показали, что они пройдут вакцинации, в сравнении с 40% тех, кто получил Форму № 1.

Эффект псевдоуверенности придает первостепенное значение контрасту между сокращением и ликвидацией риска. Более того, манипуляции уверенностью, по-видимому, используются страховыми компаниями и различными специалистами по оценке рисков при разработке и описании разнообразных форм защиты (например, медицинское лечение, страхование, деятельность по защите от наводнений и землетрясений).

Коган Н. 2008

Условия проявления риска. Предрасположенность индивида, группы, коллектива к принятию риска или отказу от него во многом зависит от сложившейся управленческой структуры, организационной среды и т. п.

А. П. Альгин (1989) отмечает, что если система планирования ориентирована прежде всего на количественные показатели и основана на администрировании, то, очевидно, в таких условиях найдется немного смельчаков пойти на риск. Благоразумнее отказаться от рискованных, хотя и более перспективных действий, решений. Если в организации обоснованный риск считается нормой, то работники будут значительно чаще принимать смелые, инициативные решения по сравнению с коллективом, где риск считается «социальным злом».

...

И. Янис (Janis, 1972), анализируя различные военные и политические решения, открыл явление, которое назвал групсинк (groupthink). Это понятие подразумевает стиль мышления людей, которые полностью включены в единую группу; в этой группе стремление к единомыслию важнее, чем реалистическая оценка возможных вариантов действий. Для него характерны конформистское мышление, тенденциозный подбор информации, сверхоптимизм, убеждение во всесильности группы, обманчивость инициативы. Все это увеличивает опасность рискового решения. Она нарастает, если подключается социально-психологический механизм эскалации ситуации. Суть его состоит в том, что создаются такие ситуации, когда изначально принимается ошибочное решение, влекущее за собой потери (материальные, политические, нравственные и т. п.), и несмотря на то, что ошибочность решения довольно скоро становится ясной. Принятый курс действий продолжает осуществляться (с дальнейшими потерями) вместо его кардинального изменения. Чем дольше продолжается ошибочная линия, тем труднее ее изменить (Рощин К. С, 1990).

Однако не всегда групповые решения оказываются хуже индивидуальных. В экономических решениях сдвиг риска может способствовать развитию и прогрессу.

Дейнека О. С. 1999, с. 217—218

Оценка (адекватная или неадекватная) уровня собственной подготовленности. Важно правильно оценить не только опасность ситуации, но и возможность справиться с ней. А это зависит от наличия тех или иных способностей, опыта справляться с подобными ситуациями, уровня профессиональной квалификации, а главное – от адекватной оценки всего этого. Примером этого может служить легенда о Вильгельме Телле: жестокий наместник германского императора в Швейцарии Геслер повесил на площади города Альтдорфа на шесте шляпу австрийского герцога и отдал приказ, чтобы всякий проходящий кланялся шляпе; молодой крестьянин Телль, известный как отличный стрелок, не исполнил этого приказания, и Геслер в наказание заставил его стрелять в яблоко, поставленное на голову сына стрелка. Телль успешно справился с задачей, но затем он признался, что если бы попал в сына, то другой стрелой убил бы Геслера. Хронологически событие это приурочено к 1307 г.

Древнекитайскому стратегу Сан Цы принадлежат слова: «Тот, кто знает противника, – силен; тот, кто знает себя, – непобедим». Иначе говоря, не имея объективной оценки собственного ресурса, проблематично сделать правильный прогноз, избежать риска и достигнуть успеха даже при верной информации о внешней ситуации. Объективная оценка собственного ресурса является фундаментом верного понимания ситуации и снижения или избежания риска.

...

По данным американских исследователей, 94% университетских профессоров полагают, что они лучше своих коллег справляются со своей работой; 25% студентов колледжей уверены в том, что они принадлежат к тому 1% учащихся, которые умеют легко ладить с остальными; 70% студенток считают себя обладателями лидерских качеств, превосходящих средние показатели. Только 2% студентов приписывают себе способности ниже среднего уровня. Таким образом, чрезмерная уверенность в себе способствует неадекватной самооценке и ведет к самообману.

Коган Н. 2008

Поэтому еще одним фактором, влияющим на принятие риска (готовности пойти на риск), является имеющаяся у человека самооценка – адекватная или неадекватная.

Лица с адекватной самооценкой формируют стратегии поведения и деятельности адекватно целям деятельности. Эти люди обладают обоснованной уверенностью в себе. Защитные механизмы активизируются ими незначительно. Если эти лица идут на риск, то чаще всего он обоснован.

У лиц с заниженной самооценкой отмечается неуверенность в себе, защитные механизмы активизированы, очевидно предпочтение стратегий типа «гарантированного успеха». Эти лица предпочитают не идти на риск.

Демонстрирующие неустойчивую, преимущественно заниженную самооценку ставят цели, превышающие реальные возможности, и не имеют выраженного стремления их достичь. У них выражено упрямство в достижении трудных целей, хотя для этого отсутствует предварительная подготовка. Эти лица имеют склонность идти на необоснованный риск.

Известно, что люди с высокой самооценкой склонны преуменьшать, недооценивать вероятность отрицательных последствий, преувеличивать свои возможности достижения цели. Для такого человека «порог» опасности, при котором он может отказаться от действия, сдвинут в сторону большей вероятности неблагоприятного исхода, в то время как для личности с низкой самооценкой – в сторону меньшей вероятности.

Лица с завышенной самооценкой ведут себя по-разному. Одни характеризуются стремлением любой ценой избежать неудачи, поэтому отказываются от целей, которые хотя бы в малой степени грозят обернуться провалом. Защитные механизмы активизированы, предпочтение отдается стратегии типа «гарантированного успеха». Нежелание признать факт, что возможности ниже запросов, заставляет этих людей избегать любых ситуаций, где данное несоответствие может обнаружиться. Эти люди не склонны к большому риску.

У других субъектов с завышенной самооценкой уверенность в себе необоснованно высока. Высокую самооценку часто переносят на незнакомый вид деятельности (например, со спортивного – на учебный или научный). Самые трудные цели ставят сразу, без предварительной подготовки. Эти субъекты склонны к необоснованному риску. Так, лица с завышенной самооценкой воспринимают риск смерти, например, от ботулизма или фейерверка, в меньшей степени, чем лица с заниженной самооценкой (Hakes, Viscusi (2004)).

Для принятия риска психологами выделяются также такие свойства, как степень уверенности в себе, способность быстро ориентироваться в ситуации, профессиональная тренированность поведения в нестандартных ситуациях. Значимо для психологической характеристики рискованного поведения различение лиц с внутренним и внешним локусами контроля (по Роттеру), так как последних при принятии решения отличают высокая тревожность, ориентация на зависимость успеха деятельности от внешних обстоятельств. Высокая степень тревожности способствует поведению, не адекватному ситуации: воздержанию от риска, хотя он социально или личностно оправдан, или, наоборот, рискованному поведению, не учитывающему индивидуальных возможностей (Богомолова С. Н., 1979).

Самостоятельное или групповое принятие решения. Дж. Стоунер (Stoner, 1962) обнаружил, что групповое решение оказалось более рискованным по сравнению со средним от индивидуальных решений, принятых до проведения групповой дискуссии. Это явление получило название «сдвиг к риску». То, что эффект поляризации мнений при групповом обсуждении альтернатив способствует выработке решений более экстремальных, чем те, которые принимаются членами группы самостоятельно, было подтверждено во многих исследованиях (Галлам С, Московичи С, 1992).

...

Методики, применявшиеся в исследованиях группового принятия решений, связанных с риском, можно разделить на три основные категории. К первой, наиболее распространенной, относятся прожективные методики, использующие набор гипотетических ситуаций и получившие название опросника выбора из дилемм (choisedillemasquestionary, CDQ). Вторую категорию представляют методики, основанные на реальном для испытуемых риске в лабораторном эксперименте (Wallach et al., 1964; Blank, 1968; Pruitt, Teger, 1969; Bern et al., 1969; Zajoncetal., 1968), например риске потери денег в случае неудачи. И наконец, ктретьей категории методик можно отнести полевыеэксперименты(Мс-Cauleyetal., 1973). Опросник выбора из дилемм был разработан М. Уоллэчем и Н. Коганом в 1959 г. для исследования различий в рискованности. Дж. Стоунер (Stoner, 1961) приспособил эту методику для исследования группового принятия риска. В эксперимент была введена групповая дискуссия, в процессе которой испытуемые должны были принять совместное решение. Опросник состоял из двенадцати проблемных ситуаций. В каждой дилемме испытуемым предлагалось выбрать либо привлекательную и более рискованную альтернативу, либо менее привлекательную, но беспроигрышную.

В случае выбора рискованной альтернативы испытуемых просили указать, с какой наименьшей вероятностью принятие такого решения является приемлемым.

Было показано, что не все ситуации вызывали одинаковый сдвиг к риску. Так, при обсуждении пунктов опросника, связанных с опасностью для здоровья или для жизни, стабильно наблюдался сдвиг к осторожности.

Костинская А. 1976, с. 171—172

Феномен сдвига риска объясняется по-разному.

Гипотеза диффузии ответственности. Ее суть состоит в том, что ответственность распределяется между всеми членами группы, что уменьшает страх перед неудачей (Kogan, Wallach, 1967).

Однако эта гипотеза, как пишет А. Костинская (2003), была отвергнута этими же авторами в связи с открытым ими феноменом сдвига к риску в условиях дискуссии, не приводящей к соглашению и, следовательно, не имеющей результатом групповое решение. В качестве основного фактора, вызывающего сдвиг к риску, было выдвинуто влияние групповой дискуссии.

Согласно этой гипотезе, участие в групповой дискуссии создает эмоциональные контакты, уменьшает тревожность членов группы в ситуации риска, благодаря чему каждый член группы чувствует меньше личной вины в случае возможной неудачи вследствие его выбора. Сознание того, что другие несут долю ответственности за возможный неуспешный результат, позволяет членам занимать более рискованные позиции.

Гипотеза распределения ответственности, пишет А. Костинская, была подвергнута критике со стороны американских социальных психологов: «Р. Кларк (Clark, 1971) выделил наиболее уязвимые места этой гипотезы. Во-первых, дискуссия не является необходимостью для возникновения риска. Во-вторых, гипотеза не объясняет противоположный сдвиг. В-третьих, она не согласуется с тем, что более высокий первоначальный индивидуальный уровень риска при выборе сопровождается более значительным сдвигом к риску в группе. В-четвертых, гипотеза не объясняет, каким образом достижение эмоциональных связей испытуемых делает их менее восприимчивыми к возможным отрицательным последствиям. Р. Кларк заключает, что, по его мнению, скорее обмен соответствующей информацией, а не развитие эмоциональных связей ведет к возникновению сдвига к риску» (с. 253).

Гипотеза полезности (ценности риска). В результате группового взаимодействия изменяется полезность риска, связанная с тем, что субъективные значения ценности, которые приписываются риску отдельными членами группы, становятся сходными.

...

Р. Браун (Brown, 1965) интерпретировал сдвиг к риску следующим образом. Предполагается, что в обществе существуют представления о том, что в некоторых ситуациях стоит рискнуть ради желаемого результата, т. е. риск в этом случае является ценностью. Кроме того, каждый считает себя способным на риск как минимум не менее, чем другие. Когда же в ходе дискуссии обнаруживается, что другие рискуют ничуть не меньше, а то и больше, индивид пересматривает свое решение, с тем чтобы сохранять свою позицию по отношению к ценностному стандарту.

Существенной модификацией гипотезы является конфликтно-компромиссная модель, предложенная Левинджером и Шнайдером (Levinger, Schneider, 1969). В ней постулируется, что принятое решение всегда есть компромисс между идеальным способом поведения и тем, который отвечает «реальности». Представления об идеальном способе поведения формируются исходя из общепринятых ценностей, а представления о реалистическом образе действий складываются из наблюдений за поведением других людей. Далее, как и в гипотезе Брауна, утверждается, что индивид склонен рассматривать себя ближе к идеалу по сравнению со своими сверстниками и коллегами. В ходе обмена мнениями выясняется, что «реальность» несколько ближе к идеалу, чем предполагалось первоначально, и, восстанавливая свою позицию, индивид демонстрирует сдвиг в сторону идеального способа поведения. Авторы получили в ходе исследования данные, косвенным образом подтверждающие адекватность их модели. Опрос показал, что в ситуациях, которые ведут к рискованному сдвигу, идеальный способ поведения более рискован, чем «реалистичный»; ситуации дилемм, постоянно вызывающих сдвиг в сторону осторожности, имеют обратное соотношение – идеальный способ поведения менее рискован.

И в гипотезе Брауна, и в модели Левинджера – Шнайдера функция групповой дискуссии сводится к обеспечению возможности обмена информацией о выборе других. Но это не позволяет объяснить того факта, что один лишь обмен информацией о позициях других лиц либо совсем не приводит к сдвигу, либо наблюдаемый в этих условиях сдвиг существенно меньше того, который вызывается дискуссией.

Другой вариант ценностной интерпретации сдвига, предложенный А. Винокуром, делает акцент на характере возникающей в ходе дискуссии аргументации. Согласно этой гипотезе, предполагается, что при обсуждении проблем преобладающей будет та аргументация, которая отвечает ценностным стандартам.

Костицкая А. 2003, с. 254—256

Гипотеза лидерства. Лидеры, склонные по своей природе к риску, оказывают давление на членов группы, более осторожных и ведомых (Hoyt, Stoner, 1968). Это положение подкрепляется примерами о группах правонарушителей. Исследования показали, что около 30% подростковых преступных групп имели ярко выраженного лидера.

Гипотеза лидерства, пишет А. Костицкая, проходила проверку в экспериментах с гомогенными и гетерогенными группами. Предполагалось, что в случае достоверности этой гипотезы гомогенная группа, лишенная относительно более рискующих и соответственно более влиятельных членов, не должна показывать сдвига к риску. Исследователи обнаружили в гомогенных группах такой же сдвиг к риску, как и в гетерогенных. На этом основании ими был сделан вывод о несостоятельности гипотезы лидерства. В настоящее время гипотеза лидерства не пользуется популярностью.

Риск как ценность. Поскольку в обществе ценятся люди, склонные к риску, многие осторожные люди, находясь в группе, становятся склонными к принятию рискованных решений, чтобы показать, что они тоже рисковые, решительные, и тем самым повысить свой статус в группе (Brown, 1965).

Гипотеза ознакомления. Сдвиг риска не является собственно групповым эффектом; это следствие знакомства с проблемой, включающей риск: чем больше знакомятся с ней в ходе дискуссии, тем к большему риску стремятся люди.

В исследованиях (Bateson, 1966; Flanders, Yhistlethwaite, 1967) было показано, что сдвиг к риску может наблюдаться и без взаимодействия. По мнению исследователей, для получения сдвига к риску достаточно ознакомиться с заданием или дилеммой. Когда испытуемого вынуждают принять решение, он занимает осторожную позицию. По мере ознакомления с ситуацией его первоначальная осторожность уменьшается, что позволяет ему принять более рискованное решение.

Однако попытки воспроизведения первоначально полученных данных потерпели неудачу. Поэтому нет оснований считать сдвиг к риску псевдогрупповым эффектом.

Возможно, каждая из описанных гипотез имеет право на существование, если будут учитываться конкретные ситуации принятия риска.

...

Для изучения явления сдвига риска проводились различные эксперименты. В ходе одного из них испытуемым предлагались двенадцать гипотетических ситуаций, в которых шансы на успех разнились от 1/10 до 9/10 (Wallach et al., 1962). Склонность к риску участника испытания определялась в зависимости от выбора им соответствующего решения. Эксперимент строился таким образом, что вначале испытуемые принимали решения индивидуально, затем проводилось групповое обсуждение этих гипотетических ситуаций, после чего участники вторично сообщали о своих решениях. Затем сравнивалась рискованность индивидуальных решений до и после групповой дискуссии.

Несколько иная процедура эксперимента описана в статье «Принятие риска в группах как функция группового давления» (Cecil et al., 1970). После предварительных испытаний было организовано три типа малых групп. В группах первого типа большинство участников выбирали наиболее рискованные решения, группы другого типа состояли из людей, большинство из которых выбирали наименее рискованные решения, и в группах третьего типа не было ярко выраженного большинства. После принятия участниками самостоятельных решений, содержащих различные шансы на успех, они были вовлечены в групповую дискуссию по обсуждению других возможных вариантов. Результаты показали, что групповое давление в обоих случаях играет значительную роль в изменении уровня рискованности принимаемых решений и риск на индивидуальном уровне в силу различных причин, связанных с особенностями группового поведения, отличается от группового риска.

Альгин А.П. 1989, с. 57

Не все ученые согласны с тем, что групповые решения всегда более рискованные. Например, Д. Картрайт (Cartright, 1971) пишет, что еще не известно, подтвердятся ли в реальной ситуации экспериментальные данные. И действительно, В. А. Петровский (1974) выявил, что при наличии группы испытуемые выбирали задания с большим риском (риск намерения), но когда осуществляли рискованные действия, то проявляли меньший риск, чем планировали (риск исполнения). Испытуемые, работавшие индивидуально, наоборот, планировали задания с меньшим риском (меньше рисковали «на словах»), но в реальном акте действовали с большим риском (больше рисковали «на деле»).

Условия, способствующие сдвигу риска. В ряде работ зарубежных ученых были выявлены условия, облегчающие сдвиг риска. Прежде всего это наличие дискуссии в группе. При сравнении данных, полученных в условиях групповой дискуссии и без нее, было показано, что обсуждение дает наибольший сдвиг к риску (Teger, Pruitt, 1967). В условиях ограниченного невербального обмена информацией (обмен зафиксированными на бумаге решениями с другими членами группы) сдвиг к риску либо не был получен вовсе (Wallach et al, 1962), либо обнаружен, но меньший, чем в условиях групповой дискуссии (Teger, Pruitt, 1967). В условиях неограниченного получения информации без непосредственного участия в групповой дискуссии (прослушивание магнитофонной записи или прослушивание дискуссии за перегородкой) отмечался сдвиг к риску больший, чем в условиях ограниченного обмена информацией, но все же меньший, чем в случае групповой дискуссии. Однако Л. Лэмм (Lamm, 1967) показал, что испытуемые, которые одновременно наблюдали и слушали дискуссию, показывали такой же сдвиг к риску, как и при условии участия в дискуссии.

Н. Белл и Б. Джемисон (Bell, Jamisson, 1976) обнаружили статистически значимый сдвиг к риску в трех условиях: публичном (в присутствии других членов группы) прослушивании записанной на магнитофон дискуссии, индивидуальном прослушивании дискуссии и публичной дискуссии. Причем максимальный сдвиг к риску наблюдался в последнем случае, а наименьший – при публичном прослушивании.

Одним из условий, влияющих на возникновение сдвига к риску, является продолжительность дискуссии. Исследователи (Bennett et al, 1973) установили, что группы, дискутировавшие в течение 3-5 минут и без ограничения времени, показывали сдвиг к риску, девятиминутный период дискуссии не приводил к появлению сдвига к риску.

Возможно, имеет значение и состав групп, их гомогенность и гетерогенность в отношении склонности к риску, хотя данные, полученные в исследованиях, противоречивые. Сравнивая сдвиг к риску в группах, образованных из испытуемых с гомогенными и гетерогенными предпочтениями риска, был обнаружен значительный сдвиг к риску в гомогенных группах. Однако по величине он не отличался от сдвига, полученного в группах, сформированных случайно и, следовательно, скорее были гетерогенными. Н. Видмар (Vidmar, 1970), обнаружив сдвиг к риску в гомогенных группах, показал, что в гетерогенных группах сдвиг к риску более значительный. Е. Виллемс и Р. Кларк (Williams, Clark, 1971) выявили статистически значимый сдвиг к риску в гетерогенных группах в условиях дискуссии и при обмене информацией, в то время как в гомогенных группах и в том и в другом случае не наблюдалось никакого сдвига вообще. Авторы заключили, что разница мнений в группе является необходимым условием сдвига к риску.

Имеет значение, очевидно, и половой состав групп. Было, например, выявлено, что в группах, состоящих из мужчин, наблюдается несколько больший сдвиг к риску, чем в женских группах.

На величину сдвига к риску оказывает влияние также и численность группы. Исследователи (Teger, Pruitt, 1967) установили, что минимальный сдвиг к риску наблюдается в группе из трех человек, средний – в группе из четырех и наибольший – в группе из пяти человек. По данным Беннета с соавторами (Bennett et al, 1973), только группы из четырех членов обнаруживали сдвиг к риску, в то время как в группах из восьми человек сдвиг к риску не был выявлен. Таким образом, оптимальной для появления сдвига к риску является группа из четырех-пяти человек.

...

Новый свет на особенности рискового поведения бросают и последние интерпретации феномена сдвига риска. Оказывается, он может сдвигаться не только в сторону снижения, а группа <…> не всегда выступает только как фактор, предостерегающий от сверхрискованного решения. Суть новых интерпретаций такова: 1) адекватно распределив ответственность, группа может способствовать и тому, что все ее участники пойдут на больший, а не меньший риск; 2) она пойдет на него быстрее, если лидером будет человек, способный взять на себя рисковое решение; 3) правильное разъяснение сути предлагаемых действий способствует тому, что группа будет смелее идти на риск; 4) риск в немалой степени является этнокультурной ценностью (по крайней мере в рамках некоторых обществ и особенно западного), а это значит, что, когда люди верят в свою способность к риску, они и будут активнее вести себя в рисковых ситуациях.

Задорожнюк И. Е., Зозулюк В.А. 1994

6.2. Импульсивность и принятие риска

Одной из психологических особенностей человека, часто приводящей к принятию рискованных решений, является импульсивность.

Импульсивность (лат. impulses – толчок, побуждение) может выступать как особенность поведения человека и как черта характера. В последнем случае импульсивность заключается в устойчивой склонности действовать по первому побуждению, под влиянием внешних обстоятельств или эмоций. Импульсивный человек не обдумывает свои поступки, не взвешивает все «за» и «против», он быстро и непосредственно реагирует и нередко столь же быстро раскаивается в своих действиях. Однако это не значит, что импульсивность, как считает В. Н. Назаров (1982), это поведение, которому свойственна непреднамеренность. Оно произвольно, следовательно, сознательно и преднамеренно. Просто в процессе мотивации человек не продумывает последствия своих действий и поступков, что и приводит к риску.

Г. Айзенк (Eysenck, 1967; Eysenck, Eysenck, 1978) готовность к риску как склонность к поиску сильных ощущений отличает от импульсивности, более тесно связанной с темпераментом.

Согласно Ю. Н. Кулюткину и Г. С. Сухобской (1971), для человека импульсивного типа характерно «сращение» ориентировочной и исполнительной фаз действия; контроль осуществляется, как правило, по ходу действия и выполняет корректирующую функцию.

Дж. Каган (1966) выделяет импульсивный и рефлексивный когнитивные стили (манеру действования). Рефлексивный когнитивный стиль отличается от импульсивного большей «интенсивностью умственных процессов, направленных на оценку адекватности имеющихся гипотез в условиях неопределенности» (с. 1309). Об импульсивности речь идет в тех случаях, когда человек сразу, не задумываясь, отвечает на внешние раздражители, легко склоняется в пользу той или иной гипотезы, не учитывая степень ее правдоподобности, действует не размышляя и принимает необдуманные решения.

Другой подход к сущности импульсивности имеется у ряда западных психологов. Они рассматривают ее как отсутствие или слабость самоконтроля, стремление к сиюминутному удовлетворению потребностей. Поэтому преступники, пьяницы, курильщики, люди, зависимые от азартных игр, наркоманы в основном рассматриваются как люди с плохо развитыми функциями контроля и отсрочки удовлетворения (Блэкборн Р., 2004). Отмечается, что импульсивность занимает центральное место в клинических концепциях психопатической личности.

В то же время отмечается, что термин «контроль импульсов» весьма туманен и его трактовка зависит от теоретических предпосылок. Недостаточный контроль может проявляться как в первичном процессе мышления, так и в несдержанной моторной разрядке напряжения. Шапиро (Shapiro, 1965) рассматривает импульсивность как стиль немедленного и неспланированного реагирования.

...

Некоторые особенности личностных качеств подростков, склонных к бродяжничеству (импульсивности). Для подростков, склонных к бродяжничеству, характерны нетерпеливость, склонность к риску, неустойчивый, часто завышенный уровень притязаний. Высказывания и действия часто опережают планомерную и последовательную продуманность поступков, отмечается тенденция к противодействию внешнему давлению, склонность опираться в основном на собственное мнение, а еще больше – на сиюминутные побуждения. Заметно выраженное стремление идти на поводу у собственных примитивных желаний, потворство своим слабостям. При неразвитом или низком интеллекте (что отмечается у подростков экспериментальной группы) высокие значения, полученные по этой шкале, характеризуют их как эмоционально незрелых, поспешно принимающих решения и действующих спонтанно. Высокие показатели по этой шкале выявляют гипертимный вариант акцентуации. При неблагоприятных социальных условиях такие личностные особенности могут служить почвой для девиантного поведения.

Чехова И. А. // Научно-педагогический интернет-журнал РГПУ им. А. И. Герцена (2009. Февраль)

Импульсивность изменяется с возрастом. Младшие дети импульсивнее старших. Импульсивные реакции в значительной мере преодолеваются только к началу – середине младшего школьного возраста. Это происходит в связи с формированием механизмов произвольного контроля за поведением, а затем и произвольной регуляции познавательных процессов (Славина Л. С, 1958). Это приводит к тому, что на протяжении детства и юности уровень рефлексивности постепенно возрастает, а импульсивности – снижается. Поэтому «ряд исследователей (Sigelman, Shaffer, 1991) полагают, что уровень импульсивности и рефлексивности характеризует возрастные, а не индивидуальные особенности» (цит. по: Дьяченко О. М., 1997). Тем не менее исследования Г. Клауса (1987) показали, что наблюдается тенденция к сохранению относительной позиции (ранг по уровню импульсивности при сравнении со сверстниками) в своей группе, иначе говоря, ребенок, демонстрировавший ярко выраженную импульсивность, становится подростком, который хотя и обладает меньшей (в абсолютных показателях) импульсивностью, но сохраняет ранговое место в распределении показателей своей возрастной группы.

...

Повышенная импульсивность некоторых людей ведет их к необдуманным поступкам, из-за которых страдают окружающие и они сами. Нейрофизиологи давно подозревали, что эта черта характера появилась при помощи дофамина – мозгового нейромедиатора. <…> Но механизм, связывающий его с импульсивностью, до сих пор не определен. Дэвид Зальд и его команда из Университета Вандербилта в Нэшвилле (штат Теннесси, США) постарались понять, как связаны дофамин и импульсивность.

Ученые исследовали 32 молодых добровольца, психически здоровых и свободных от власти алкоголя или наркотиков. По специальной шкале у них оценили уровень импульсивности поведения в баллах: он колебался от 43 до 86, а в среднем равнялся 59.

Мозг испытуемых экспериментаторы сканировали методом позитронно-эмиссионной томографии (ПЭТ). Перед исследованием им вводили помеченное радиоизотопом вещество, которое связывалось с рецепторами к дофамину D2– и DЗ-типов. Это так называемые ауторецепторы, они связывают избыток дофамина, синтезируемого клеткой, и таким способом уменьшают его действие. На ПЭТ-изображениях физиологи получили индивидуальные карты распределения активных D2– и ОЗ-ауторецепторов в среднем мозге.

Во второй части эксперимента испытуемым давали таблетку амфетамина и снова сканировали мозг В этом случае мозговые карты показали, сколько высвободилось дофамина из окончаний соответствующих нейронов в полосатом теле.

Затем ученые построили корреляцию между величиной импульсивности, количеством D2– и ОЗ-ауторецепторов и количеством высвобожденного в ответ на наркотик дофамина. Оказалось, что эти показатели между собой очень хорошо соотносятся.

На следующем этапе нейрофизиологи проверяли, обнаружится ли какая-то связь между изученными дофаминовыми показателями, импульсивностью и субъективной реакцией на наркотик. Последнюю ученые оценили, предложив испытуемым специальный «наркотический» тест. Он включает четыре вопроса: почувствовали ли вы эффект вещества, понравился ли вам этот эффект, насколько сильным был эффект и хотели бы вы его повторить. Ответ выражался в баллах от 0 до 100. Результаты подтвердили, что высокая импульсивность у молодых людей с недостатком D2– и ОЗ-ауторецепторов коррелирует с большей реакцией на амфетамин. Значит, они легче могут «подсесть» на наркотик, чем остальные.

Биологи предложили гипотезу, которая, как они считают, объясняет причину импульсивности. Дофаминовые ауторецепторы в нейронах черной субстанции и покрышки снижают синтез в них дофамина. И соответственно тормозят высвобождение дофамина из окончаний длинных отростков этих нейронов, идущих в правое и левое полосатые тела. Чем меньше дофамина высвобождается в синаптическую щель, тем меньше реакция на него. Нехватка ауторецепторов отключает этот путь контроля. Дофамина выделяется слишком много. Результат – импульсивное поведение, неумение просчитывать последствия своих поступков, а заодно и риск попасть в наркотическую зависимость.

Маркина Н. // infox.ru

Дети часто ведут себя импульсивно и спонтанно, никак не соглашаясь «семь раз отмерить, потом отрезать». Они реагируют слишком быстро. Поэтому обычными для них являются рискованные действия и поступки, приводящие к мелким неудачам и ушибам. Могут встречаться и более серьезные травмы и несчастные случаи, вызванные необдуманным поведением (например, безрассудной беготней на улице).

Симптомы импульсивности могут принимать разнообразные формы (Milich, Kramer, 1984):

когнитивная импульсивность – симптомы, отражающие дезорганизованность, поспешное мышление и предполагающие необходимость присмотра;

поведенческая импульсивность – действия без учета последствий. Дети с поведенческой импульсивностью с трудом могут подавить свои реакции, когда ситуация просто взывает к ним сделать это. Например, девочка трогает электроплиту, чтобы убедиться, что она горячая, хотя она достаточно большая, чтобы понимать, что лучше этого не делать.

Поведенческая импульсивность часто предшествует асоциальному поведению (White et al, 1994) и поэтому может быть специфическим признаком повышенного риска, связанного с оппозиционным поведением и другими поведенческими проблемами (Hinsaw, 1994).

...

Четырнадцатилетний Марк очень энергичен и всегда чрезмерно активен. В возрасте трех лет он напоминал человека-торнадо, опрокидывающего и разбивающего все на своем пути. Дома он метался от одного занятия к другому, оставляя за собой горы разбросанных игрушек. За едой он опрокидывал тарелки и непрерывно болтал. Он был отчаянным и импульсивным, перебегая улицу невзирая на приближающиеся машины; и не имело значения, сколько раз мать говорила ему об опасности или ругала его. Во время игр желание опередить (даже врезаясь в соперников) уже неоднократно создавало ему проблемы. Его родители не знали, что с этим поделать. Любящие дедушка и бабушка успокаивали их: «Мальчишки всегда останутся мальчишками. Не беспокойтесь, он вырастет, и это пройдет». Но он вырос, и «это» не прошло (адаптировано из: NIHM, 1994).

Хотя в Руководстве DSM симптомы гиперактивности и импульсивности представлены раздельно, удетей, обнаруживающих гиперактивность, проявляется и импульсивность. Поэтому эти симптомы лучше рассматривать как единую поведенческую характеристику, называя ее гиперактивностью-импульсивностью (Lahey, Pelhametal., 1988). Сильная связь между гиперактивностью и поведенческой импульсивностью наводит на мысль о том, что оба паттерна являются следствием более фундаментального дефицита торможения реакций (Barkley, 1997; Quay, 1997).

bookap.info

В первые годы жизни ребенка его импульсивность естественна и практически не поддается коррекции. Импульсивность проявляется преимущественно у детей дошкольного и младшего школьного возраста, что обусловлено недостаточной сформированностью функции контроля за поведением. При достижении подросткового возраста импульсивность вновь может проявляться как возрастная особенность, связанная уже с повышением эмоциональной возбудимости.

У старших школьников и взрослых людей импульсивность наблюдается при большом утомлении, аффекте или некоторых заболеваниях нервной системы. Импульсивное поведение у взрослых может быть вызвано различными причинами:

– эмоциогенной обстановкой при несформированности у индивида адекватных реакций;

– общей эмоциональной неустойчивостью индивида;

– состоянием опьянения;

– привычными формами поведения.

Импульсивность поведения особенно характерна для психопатических личностей и лиц с акцентуированными чертами характера, стремящихся к немедленному удовлетворению актуализированных потребностей без должного учета обстоятельств, склонных к мгновенным компенсаторным реакциям.

...

Ученые обнаружили ген, мутации в котором усиливают склонность человека – а точнее, жителей Финляндии – к импульсивным поступкам. Открытие может быть использовано для разработки методов самоконтроля для людей, предрасположенных к необдуманным действиям, сообщают исследователи в статье, опубликованной в журнале «Nature».

«Импульсивность, или действие без попытки оценить его последствия, – один из факторов предрасположенности к суициду, агрессии или пагубным привычкам. В то же самое время она может оказаться полезной в том случае, когда необходимо идти на риск или принимать быстрые решения», – сказал автор публикации Дэвид Голдман из Национального института алкоголизма США. <…>

Выявленный учеными ген, называемый HTR2B, отвечает за синтез в тканях головного мозга одного из типов рецепторов гормона серотонина. Мутация, приводящая к более высокой импульсивности поведения людей, блокирует работу этого гена и соответственно синтез рецептора. Серотонин наряду с некоторыми другими биологическими молекулами человеческого организма отвечает за активацию нервных клеток головного мозга и уже известен ученым своим влиянием на поведение людей, в том числе и импульсивность.

Чтобы обнаружить влияние генетических вариаций на импульсивность поведения, ученые проанализировали геномы финнов. Представители этой национальности образуют достаточно изолированную популяцию, на примере которой наиболее просто провести связь между генетическими факторами и особенностями поведения людей.

Группа Голдмана в своей работе изучила геномы 96 заключенных финских тюрем, подавляющее большинство которых были осуждены за совершение тяжких преступлений в состоянии алкогольного опьянения. Их преступления носили явный импульсивный характер, потому как ни в одном случае не были спланированы, а являлись реакцией на чье-то поведение. При этом практически все осужденные имели уже не первую судимость. Геномы этих людей ученые сравнили с геномами 96 здоровых финнов, никогда не привлекавшихся к уголовной ответственности.

Ученые обращали пристальное внимание на мутации в 14 генах, отвечающих за работу нейромедиаторов дофамина и серотонина. Выяснилось, что мутация в HTR2B встречается среди преступников в среднем в три раза чаще, чем среди нормальных людей.

Для подтверждения связи между генами и поведением человека исследователи вывели специальную линию мышей, не имеющих гена HTR2B. Впоследствии грызуны показали более высокую склонность к импульсивному поведению, чем их нормальные собратья, попадая в незнакомую ситуацию или сталкиваясь с ранее неизвестными объектами.

Авторы публикации надеются, что их работа приведет к более глубокому пониманию некоторых аспектов импульсивного поведения и в конечном итоге позволит разработать методы диагностирования и лечения некоторых клинически важных проявлений импульсивности. В то же время необдуманные поступки, по признанию ученых, являются проявлением сложного сочетания генетических и внешних факторов, понять которые в случае других народностей может быть сложнее.

«Выявленный нами генетический фактор импульсивного поведения финнов едва ли сможет объяснить вариации импульсивности, наблюдаемые в популяции людей в целом, так как существует большое количество причин и форм проявления необдуманного поведения», – подытожил Голдман.

Риа-Новости. 2010. 23 декабря

С. Каменский (2009) перечисляет игры-упражнения, во время которых ребенок будет тренировать способность сдерживаться, не спешить, реагировать не «лишь бы как», а обдуманно и целесообразно. Это могут быть моторные, словесные и словесно-моторные игры.

К разряду моторных относятся многочисленные игры, использующие движения и статичные позы.

«Замри – отомри». Ведущий хлопает в ладоши, а ребенок под аккомпанемент хлопков танцует или выполняет физкультурные движения. Как только хлопки прекратятся, игрок должен замереть и возобновить движения одновременно с хлопками. Потом задача изменяется. Игрок должен начать движение не сразу, а на пятый хлопок. Затем – на десятый.

«Заколдованные руки». Игрок танцует под музыку, но ему нельзя поднимать руки вверх. Потом иначе – нельзя опускать руки. Потом еще раз иначе – нельзя разводить руки в стороны. Потом из танца «выключается» левая рука. Затем – правая. Потом прямо по ходу танца ведущий меняет условия: нельзя поднимать левую руку, нельзя опускать правую руку. Это упражнение может видоизменяться бесконечно.

«Запрещенное слово». Игрок и ведущий договариваются, что какое-нибудь слово запрещено в игре произносить вслух. Например: «дверь» и «красный». Затем ведущий указывает на разные окружающие предметы и спрашивает: «Что это? Какого цвета?» Игрок отвечает, но если ведущий указывает на дверь или спрашивает о цвете красного шарфа, игрок должен промолчать либо сказать: «Молчу!» «Запрещенные» слова в каждом новом туре меняются, и количество их увеличивается.

К словесно-моторным относятся любимые детьми игры, где на словесный стимул надо прореагировать действием с мячом.

«Съедобное – несъедобное». Игрок и ведущий договариваются так: услышав слово, обозначающее нечто съедобное, игрок ловит мяч, а на слово, обозначающее нечто несъедобное, – отбивает. Это упражнение по мере приобретения навыка можно разнообразить и усложнять, меняя как условия манипуляции с мячом (не просто поймать, например, а поймать, подбросить вверх и снова поймать), так и словесные стимулы: «существует – не существует», «мягкое – твердое», «живое – неживое».

От импульсивности следует отличать решительность, которая тоже предполагает быструю и энергичную реакцию, но связана с обдумыванием ситуации и принятием наиболее целесообразных и обоснованных решений, т. е. с рефлексивностью.

6.3. Решительность – пособник риска

Принятие решения относительно того, делать – не делать, как делать, когда начать (степень готовности) во многом зависит от наличия у человека решителъности или нерешительности как устойчивого свойства личности, поскольку в ситуации риска имеется возможность ошибки.

Решительность – это такое свойство личности (волевое качество), которое проявляется в продумывании ситуации. Эта значимая ситуация может быть неопределенной и опасной, следовательно, рискованной.

Несмотря на то что решительный человек более склонен к выбору рискованных решений, поступков, действий, нежели осторожный, не следует делать вывод о том, что решительность – это всегда благо. Абсолютное преобладание решительности или осторожности одинаково плохо. Люди такого типа обычно считают себя компетентными во всех аспектах своей деятельности, верят в свою непогрешимость и не находят нужным выяснять чье-либо мнение. Критические замечания по поводу принимаемых решений обычно вызывают у них раздражение. Поэтому решительные более склонны к необоснованному риску, чем нерешительные.

...

Решительность и смелость нужны отнюдь не везде и не всегда. «Взвешенный риск – самая похвальная сторона человеческого благоразумия», – полагал англичанин, политический деятель XVII в. Джордж Савил Галифакс. И хотя мнительность и нерешительность могут быть очень даже полезным ресурсом, делать эти качества своим жизненным девизом не стоит. Ведь иногда рисковать необходимо. Разумеется, это не означает, что нужно заставлять себя прыгать с парашютом или карабкаться по отвесной скале. Речь идет о риске психологического характера, т. е. о принятии решений в ситуациях, исхода которых мы не знаем наверняка. Это и экзамены, и собеседование при приеме на работу, и знакомство с родителями любимого человека, и объяснение с подругой, и решение наконец выйти из тени и заявить о себе. Конечно, можно никогда ничего не делать и утешать себя тем, что не больно-то и хотелось. Однако важно отдавать себе отчет: за этим «не хочу» часто скрывается «не могу».

Чтобы отделить ненужную браваду от необходимой решительности, психологи советуют ответить на два вопроса: «Чем я рискую?» и «Ради чего?» Ведь, по словам Фридриха Ницше, когда твердо знаешь зачем, выдержишь любое как.

Шутова М. // akkwomens.ru (21.04.2011)

Решительность – не синоним смелости. Безусловно, в ряде волевых актов при наличии опасности и риска решительность и смелость проявляются одновременно. Не случайно поэтому и ряд слов, используемых в обыденной речи, обозначает и то и другое. Например, расхрабриться – значит набраться смелости и решиться на что-либо; отважиться – осмелиться, решиться; боевой означает и смелый и решительный. И все же решительность и смелость – это два самостоятельных волевых качества. Поэтому определять решительность и смелость одинаково, как это сделали в своем учебном пособии Н. П. Гуменюк и В. В. Клименко (1985): «Решительность и смелость характеризуются способностью в ограниченные промежутки принимать правильные решения и действовать вопреки явным опасностям, которые стоят на пути достижения цели» или «Смело – значит уверенно, без колебаний», «Вне смелости не может быть решительности» (Жуковская В. И., 1970), неправильно. Решительность, проявляемая вне опасной, но неопределенной ситуации, не требует проявления смелости (например, при выборе варианта удовлетворения потребности: купить – не купить, что купить и т. п.).

Учитывая все это, многие психологи считают, что решительность не тождественна смелости. Изучение соотношений между смелостью и решительностью (Петяйкин И. П., 1975б) подтвердило мнение, что смелый не всегда является решительным. Это особенно отчетливо проявляется в спортивной деятельности, и не случайно в исследовании В. А. Иванникова и Е. В. Эйдемана (1986) именно спортсмены в своих представлениях провели различие между этими волевыми качествами. По данным И. П. Петяйкина, при выполнении теста «Лабиринт», где опасная ситуация отсутствовала, боязливые принимали решение о том, какой сделать ход, даже несколько быстрее, чем смелые. При выполнении же теста «Падение спиной назад» время колебаний было меньшим у смелых. Таким образом, корреляции между волевыми качествами смелости и решительности обнаруживаются только в опасной ситуации (чем ниже уровень смелости, тем меньше решительность).

6.4. Фатализм – катализатор решительности

Фатализм (от лат. fatalis – роковой, fatum – рок, судьба, провидение, участь, доля) – вера в неотвратимость судьбы, в то, что в мире все заранее предопределено роком, таинственной силой, что человек не в силах что-либо изменить.

Но если все заранее предопределено (предначертано) и человек лишь слепо следует предначертанному, то и ломать голову над решением проблемы нет необходимости. Такая установка способствует проявлению человеком решительности («Будь что будет. От меня все равно ничего не зависит») и повышает степень риска. Конечно, многое в нашей жизни не подвластно нашей воле, но нужно помнить, что, как писал античный поэт Клеанф, «желающих судьба ведет, а нежелающих – тащит».

Многие люди являются фаталистами. Однако фатализм бывает разный: пессимистичный («чему быть – того не миновать», «так на роду написано»), оптимистичный («все, что ни делается, – все к лучшему») и попустительский («двум смертям не бывать, а одной не миновать»).

6.5. Минимизация риска при принятии решения в неопределенной ситуации

Минимизация риска – это использование различных способов и средств для снижения степени риска. Она не связана со снижением оценки опасности или неопределенности, например, вследствие пренебрежения сигналами об опасности, игнорирования опасности.

Неопределенность ситуации, как уже говорилось, связана с недостатком информации, приводящей к неуверенности в правильности делаемого выбора. В этом случае существует риск совершения ошибки. Чтобы минимизировать этот риск, человек опирается на свои опыт и интуицию.

Роль жизненного опыта. Оценивая ту или иную ситуацию как опасную и принимая решение, что в данной ситуации делать, человек часто опирается на имеющийся у него жизненный опыт. Ведь возможно, что он уже был в подобной ситуации и может прогнозировать ее последствия. Однако опыт не всегда помогает правильно оценить риск.

...

Когда нам приходится оценивать виды риска, у нас редко имеются под рукой необходимые статистические данные и нам приходится делать выводы, основываясь на собственном опыте. Психологи выделили ряд общих правил оценки рисков, используемых людьми. Оказывается, что эти правила при определенных обстоятельствах помогают принять правильное решение, но порой могут приводить и к ошибкам. Дело в том, что люди судят о возможности и частоте различных событий потому, могут ли они с легкостью представить или вспомнить примеры этих событий. Увы, зачастую наша память предлагает нам образы недавно произошедшего или наиболее популярного, а редко происходящее вспоминается обычно с трудом.

Доступность воспоминаний обычно является определяющей при оценке риска и формирует в сознании целый ряд предубеждений. Так, жители затопляемых территорий оказываются в большой степени пленниками своего негативного опыта, поэтому при прогнозировании потенциала наводнения они находятся под сильным влиянием своих воспоминаний, прогнозируя будущее как отражение недавнего прошлого. Этими особенностями человеческой памяти успешно пользуются страховые компании. Заключение страховых договоров от наводнений, землетрясений и подобных природных явлений резко увеличивается после такого рода катаклизмов, а затем постепенно снижается с угасанием у людей воспоминаний.

В психологии такую особенность человеческого суждения о событиях на основании доступности воспоминаний о прошлом опыте называют эвристикой доступности. Особенно важный результат эвристики доступности состоит в том, что маловероятные, но необычные и яркие события лучше запоминаются и легче вспоминаются, тем самым увеличивая их кажущуюся рискованность. Эвристика доступности выдвигает на первый план жизненно важную роль опыта как определяющего фактора оценки риска. Если опыт человека подвержен предубеждению, то его восприятие, скорее всего, будет неточным.

Эвристику (предубеждение) доступности воспоминаний можно проиллюстрировать несколькими исследованиями американских психологов, в которых участники судили о частоте различных причин смерти. В целом в исследованиях в разных группах участников суждения были достаточно точны в общем смысле: респондентам перед началом эксперимента даже сообщали, какие события были наиболее и наименее частыми. Однако в рамках этой общей картины люди совершали серьезные ошибки в суждениях, многие из которых оказывались отражением эвристики доступности. Редкие причины смерти участниками исследования были переоценены, а распространенные причины смерти были недооценены. Кроме этого, было высказано суждение, что несчастные случаи являются причиной такого же количества смертей, что и болезни, тогда как болезни в действительности уносят в 16 раз больше жизней. Убийства неправильно рассматривались как более частые, чем смерти от диабета и рака желудка. Они также оценивались такими же частыми, как и смерти от апоплексического удара, хотя последние в действительности уносят в 11 раз больше жизней. Частота смертей от ботулизма, торнадо и беременности (включая роды и аборты) была также значительно переоценена. Переоцененные причины смерти были драматическими и сенсационными, тогда как недооцененные причины скорее были незрелищными событиями, которые вызывают одну жертву и являются привычными в своей будничной форме.

Коган Н. 2008

Опасение и риск. При принятии решения человек должен опираться на собственные опасения и колебания, чтобы оградить себя от неизвестных ему обстоятельств. В своей книге «Подарок опасения» Гавин де Бекер (De Becker, 1999) утверждает: «Истинное опасение – это подарок, это сигнал выживания, который, однако, звучит только перед лицом опасности. Все же прочие негарантированные опасения властвуют над нами так, как это не позволяет себе никакое другое живое существо на Земле. Такого быть не должно».

Роль интуиции в снижении риска. Очевидно, что люди не способны осознать, сколь много неожиданностей их ждет в будущем. Короче говоря, независимо от имеющихся наблюдений, всегда существует тенденция к недооценке неопределенности. Поэтому риск опирается как на разумное предвидение (расчет), так и на догадку (интуицию).

«Интуиция мне подсказывает» – эти слова часто можно услышать от людей, испытывающих затруднения в принятии важных решений в неопределенной ситуации. Интуиция выступает одним из способов взаимодействия с неопределенностью ситуации, в снижении степени риска в принимаемых решениях. Неопределенность, в которой проявляется интуиция, может выражаться как в неопределенности информации или исхода ситуации, так и в неопределенности предпочтений человека.

В настоящее время интуитивному принятию решения придается большое значение. Неслучайно американский исследователь Каннеман (Д. Каннеман, П. Словик, А. Тверски, 2005) получил Нобелевскую премию, причем в области экономики, за изучение интуитивного принятия решений людьми. Те менеджеры, которые в принятии решений, связанных с большим риском, опираются не только на анализ данных, но и на интуицию, добиваются больших успехов, чем те, кто не поступает так (Ray, Myers, 1989).

...

В последнее время в западной психологии наблюдается рост интереса к изучению интуиции. Отчасти это обусловлено тем, что появился запрос на людей, которые могут принимать решения и действовать, полагаясь на свою интуицию. Например, Т. Питерс и Дж. Ватермен в 1982 г. отмечали, что десять лучших компаний в Америке поощряют использование интуиции и развитие интуиции в своей менеджерской среде (Johnston, Daumer, 1993). Профессионалы, которые способны формировать надежные интуитивные суждения, могут принести компании больше прибыли, чем те, действия которых носят только обдуманный характер. В ответ на вопрос, почему так происходит, обычно указывают на большое количество информации, с которой приходится иметь дело человеку, и на быструю смену событий, что приводит к необходимости действовать и принимать решения, не имея возможности тщательно обдумать ситуацию.

Степаносова О. В. 2003, с. 133

Почему же интуиция, субъективно воспринимаемая как догадка, предчувствие, внутреннее чутье (Bastick, 1982), помогает находить правильные решения в ситуации неопределенности и, следовательно, риска? Дело в том, что интуиция это не игра в «угадайку». Интуиция опирается, по мнению большинства ученых, на те же знания, но получаемые другим способом. Поэтому В. Эгор (Agor, 1986) определяет интуицию как форму сжатого опыта, которую человек может использовать при принятии решения. Г. Клэкстон (Claxton, 1998) тоже рассматривает интуицию как непреднамеренное и неосознанное использование опыта для выполнения какой-либо сложной деятельности. В то же время Э. Бейлор (Baylor, 2001) считает, что интуитивное действие не является автоматизированным и быстрым благодаря накопленному опыту, хотя опыт вносит вклад в формирование интуиции как знания.

Следует, однако, иметь в виду, что интуиция может повести человека по неверному пути и оказаться источником систематически совершаемых ошибок при принятии решений (Bowers et al, 1990). Объяснить, почему данный выбор был наилучшим, можно только постфактум, когда стал известен исход, но не в момент возникновения интуитивного предчувствия (Thompson, Dowding, 2001).

Глава 7 Готовность к риску и осуществление рискованного действия (поведения)

7.1. Готовность к риску

Имеющиеся в литературе определения понятия «готовность к риску» [15] весьма туманны и не очень четко дифференцированы с другим понятием – «склонность к риску». Некоторыми авторами готовность к риску понимается как свойство надситуативной активности субъекта и как предпосылка принятия интеллектуальных решений (Козелецкий Ю., 1991; Корнилова Т. В., 1997; Петровский В. А., 1992).

Г. Айзенк (1993) понимает готовность к риску как склонность к поиску сильных ощущений, т. е. как личностное свойство. В качестве личностного свойства рассматривают готовность к риску и немецкие психологи, но имеют они в виду то, что в англоязычной литературе называется склонностью к риску.

Т. В. Корнилова (1994, 1997) рассматривает готовность к риску как свойство личностной саморегуляции, проявляемое человеком при принятии решений и выборе стратегий действия в условиях неопределенности. В то же время она пишет: «В представлениях о психологической регуляции принятия решений присутствуют понятия готовности к риску и склонности к риску, взаимоотношения которых не точно очерчены и включают также отнесенность к концептам рискового поведения (risikoverhalten) и поведенческого принятия риска (risk-takingbehavior). Понятие "склонность к риску" более характерно для переводов англоязычных работ, оно включило представление о диспозициональном личностном риске как индивидуальном свойстве, различающем поведение людей в однотипных задачах <…> Понятие готовности к риску более адекватно фиксирует прямой перевод с немецкого термина risikobereitschaft. Существенно, что в большей степени оно связано с оценкой иных индивидуальных различий, чем называемые в связи со склонностью к риску. Готовность к риску как личностное свойство отнесено здесь к умению субъекта принимать решения в условиях неопределенности как недостаточности ориентиров; для такой характеристики важным моментом становится соотнесение с понятием рациональности принятия решения. Итак, важнейшим проявлением свойств интеллектуально-личностной регуляции принятия решений является готовность субъекта к решениям в условиях неопределенности, предполагающая принятие риска»(2003).

Исходными данными при оценке готовности к риску при принятии решений являются:

– перечень возможных негативных последствий (исходя из того, что при любом рискованном решении потери неизбежны, нужно из нескольких зол выбрать наименьшее);

– целевые установки (личные и служебные цели);

– оценка субъективной вероятности наступления последствий.

Важно, однако, не только оценить степень готовности к риску, но и по возможности провести коррекционные мероприятия, чтобы избежать отрицательных последствий риска в жизни человека.

По Т. В. Корниловой, процесс принятия риска детерминирован как ситуационными факторами, так и латентной переменной готовности к риску. В то же время при изучении студентов Т. В. Корнилова установила, что лица с максимальными показателями личностной готовности к риску проявили минимальный риск и максимальную осторожность в интеллектуальных стратегиях. Что же, готовность к риску означает неготовность к риску?

Как видим, вопрос о понятии «готовность к риску» и его соотношении с понятием «склонность к риску» весьма запутан. Это следует и из приводимой цитаты, раскрывающей точку зрения В. А. Петровского (1992): «Не ситуативная и не диспозициональные личностные склонности определяют акты принятия риска. Самодвижение деятельности личности, активность субъекта в определении диапазона постановки цели, выход за пределы задаваемых требований – вот источник актуалгенеза рискованных решений, целей и действий» (Корнилова Т. В., 2003). Но разве не о диспозициях личности и ситуациях идет речь у В. А. Петровского в его «модели восхождения к риску» (рис. 7.1)?

Жажда острых ощущений – это диспозиционная характеристика, как и установка «риск – благородное дело». А ориентировочная реакция (если действительно речь идет о ней, а не о чем-то другом, понятном только самому автору) – это ситуативная «склонность». И вообще термин «восхождение к риску» есть не что иное, как принятие решения о том, предпринять рискованное действие или отказаться при разных мотивационных детерминантах (врожденное влечение к опасности, «вкус к риску» как приобретенная зависимость испытывать прилив адреналина, и риск как ценность, что, по сути, отражает склонность человека к позерству, браваде).

Рис. 7.1. Модель восхождения к риску В. А. Петровского.

...

Изучив склонность к риску с точки зрения социально-психологической адаптации, можно отметить, что такие компоненты структуры адаптации, как адаптивность, принятие себя, эмоциональный комфорт, принятие других, внутренний контроль, являются условиями для принятия решения о риске. Другими словами, готовность к риску зависит от уровня адаптации: чем он выше, тем выше и склонность к риску.

Корреляционный анализ позволил обнаружить ряд связей между показателями социальной адаптации и склонности к риску. Положительные корреляции склонности к риску получены со следующими показателями: «адаптивность» (r = 0,390**); «принятие себя» (r = 0,305**); «принятие других» (r = 0,277**); «эмоциональный комфорт» (r = 0,309**); «внутренний контроль» (r = 0,315**). [16]

Чем более человек адаптирован в социальном мире, чем комфортнее он ощущает себя в нем, тем более он склонен к риску. Готовность к риску как психологическое состояние проявляется при наличии эмоционального комфорта, что подтверждается нашими данными. Позитивное эмоциональное состояние является условием принятия решения рискнуть.

Уверенность в себе, в правильности принимаемых решений также отражается на готовности человека к риску. Немаловажен и тот факт, что при выраженном внутреннем контроле высокой оказывается и склонность к риску. Связь склонности к риску и принятия других подтверждает наше мнение о том, что доверие к социальному окружению оказывает влияние на человека в ситуации риска. Действительно, доверяя мнению других, положительно относясь к окружающим, человек в некоторых жизненных ситуациях более склонен к риску, нежели при отсутствии такого доверия.

Кленова М. А. Социально-психологическая адаптация молодежи и склонность к риску // Интернет-портал sgu.ru

То, что понятия «склонность к риску» и «готовность к риску» используются как синонимы, мне представляется ошибочным: готовность к риску – это не личностная диспозиция, т. е. склонность к риску, стремление к опасности (которое лишь облегчает принятие риска), а интеллектуально-волевое состояние «здесь и сейчас». Это понимание ситуации как рискованной и принятие риска (готовность пойти на риск с учетом своих возможностей). [17]

...

Увлечение автосимуляторами вырабатывает опасный стиль вождения. Компьютерные игры, имитирующие процесс управления автомобилем, могут вырабатывать у игрока опасные навыки вождения. Особенно опасно увлечение автосимуляторами для геймеров-подростков.

Кэтлин Беуленс, работающая в бельгийском католическом Университете Лувена, считает увлечение компьютерными автосимуляторами причиной выработки опасных навыков вождения у будущих водителей. Риск, превышение скорости и другие нарушения правил дорожного движения являются обязательными условиями для успешного прохождения уровней многих компьютерных игр, имитирующих управление автомобилем. У многих подростков навыки поведения за рулем виртуального автомобиля закрепляются и переносятся на реальную дорогу.

Сидельников А. // lnfox.ru

Решиться – избрать какой-нибудь способ действия после обдумывания, преодоления сомнений, колебаний и возникновения уверенности [18] в достижимости цели, отважиться на что-нибудь.

...

Люди, достигшие многого, чаще предпринимают консервативные действия, чем рискованные, и пытаются сохранить то, что у них есть, а не продолжать азартную игру, в которой они могут утратить приобретения целой жизни. <…> В то же самое время люди, обладающие не слишком многим, люди, которым практически нечего терять, несмотря на свою бедность и несвободу, чаще решаются на смелые акты. Ибо смелость создает определенные шансы изменения их незавидной судьбы.

Козелецкий Ю. 2007, с. 266

Проявление готовности к риску зависит от многих факторов среды (характеристик проблемной ситуации, структуры социальных систем, метода формирования проблемы, типа принимаемого человеком решения).

Имеют значение и некоторые свойства человека: импульсивность, возбудимость, агрессивность, склонность к доминированию, самоутверждению. Готовность к риску зависит и от пола (мужчины более рискованны). Отрицательные связи выявлены с социальной желательностью, социальной ответственностью, совестливостью, внушаемостью.

...

Считается, что женщины менее рискованны, нежели мужчины, а подростки действуют, вообще не задумываясь о последствиях. Однако американские ученые с этим категорически не согласны. Исследователи полагают, что молодые люди могут быть довольно хладнокровными, а дамы порой рискуют больше, чем представители сильной половины человечества.

Во время лабораторных экспериментов психологи выяснили, что подвергают себя риску все, только по-разному.

«Типичное представление таково: женщины рискуют меньше, чем мужчины, однако все гораздо сложнее», – говорит Бернд Фигнер, клинический психолог Колумбийского университета. Так, мужской пол готов подвергать себя риску в финансовой сфере, барышни же «осмеливаются» менять работу после тридцати или высказывать непопулярное мнение на производственном совещании. Это объясняется разным отношением мужчин и женщин к риску. Частично это связано с тем, насколько человек знаком с тем или иным случаем. «Если вы уже не раз сталкивались с определенной рискованной ситуацией, то вы будете воспринимать ее как менее опасную», – сообщают ученые.

Теперь о подростках. В ходе исследования ученые пришли к выводу, что молодые люди могут быть так же осторожны, как взрослые и дети.

Психология для руководителей. 2011. № 8

7.2. Решимость

После принятия решения человек приступает к выполнению задуманного. Однако инициация действия в рискованной ситуации не происходит автоматически. Ведь одно дело – решить, а другое – сделать. Для такого перехода от мысли к действию требуется возникновение у человека определенного состояния готовности, которое обозначают как решимость.

Очевидно, впервые этот термин употребил У. Джемс, но им он скорее обозначил именно решительность (как волевое качество или как форму его проявления в процессе принятия решения). О решимости как состоянии писал А. Ф. Лазурский (1995). Ее он описывал как своеобразное чувство, которое специфично для всех волевых актов и относится к числу возбуждающих и сопутствующих разрешению напряжения. В термине «решимость» подчеркивается готовность к действию, и поэтому кроме эмоциональной и интеллектуальной стороны в состоянии решимости имеет место специфическое переживание, благодаря которому сам человек относит это состояние не к чувствам, а к волевой сфере.

Это состояние может быть кратким или более продолжительным, но значительное время оно продолжаться не может. Н. Д. Левитов пишет, что «решимость в отличие от решительности всегда кратковременна» (1963).

Понимая состояние решимости как готовность, следует сознавать, что это готовность не к быстрому принятию решения, как считает Н. Д. Левитов, а готовность начать осуществлять принятое решение, инициировать действие при наличии риска, в случае возможности неприятных последствий. Таким образом, это состояние возникает одновременно с принятием решения, а не до него. Характерной его особенностью является то, что по мере приближения по времени и пространству к желаемому объекту решимость может снижаться, если человек не уверен в успехе, и даже переходить в свою противоположность – нерешимость.

Приведу пример. Одна юная спортсменка – прыгунья в высоту очень хотела именно на данных соревнованиях выполнить норму первого разряда. Первые две попытки на нужной ей высоте закончились неудачно: планка была сбита. Осталась последняя попытка. Боясь неудачи, спортсменка 17 раз начинала разбег, но ни разу не оттолкнулась от земли, чтобы прыгнуть. Решение прыгать или нет она каждый раз принимала, иначе бы не делала разбега. Но вот состояние решимости выполнить намерение (прыгнуть) удержать во время каждого разбега она не смогла.

Вот еще один пример отсутствия решимости. А. Шпеер, министр вооружений гитлеровской Германии, писал в своих мемуарах о днях, проведенных под арестом после поражения его государства во Второй мировой войне: «Подчас мне приходила мысль добровольно уйти из жизни. <…> В Крансберге один из ученых-химиков рассказал нам, что если раскрошить сигару, затем растворить в воде и выпить эту смесь, то вполне возможен смертельный исход; я долгое время носил в кармане искрошенную сигару, но, как известно, между намерением и действием дистанция огромного размера». В то же время у другого нацистского преступника Г. Геринга хватило решимости покончить с собой во время Нюренбергского процесса: он проглотил капсулу с ядом.

Состояние решимости возникает быстрее, когда нет времени для оттягивания начала выполнения принятого решения или когда такое затягивание бессмысленно и лишь создает неловкую ситуацию.

Возникновению решимости способствует состояние запальчивости, под которой понимают такое психическое состояние, при котором контроль сознания уступает внешнему воздействию, над ним берет верх чувство, решимость действовать так или иначе быстро, под влиянием побудительных мотивов и без достаточного противодействия со стороны сдерживающих мотивов. Такое состояние принимается во внимание при обсуждении интенсивности преступной воли виновного в преступлении, особенно таком, исполнение которого требует не ряда обдуманных, согласованных и направленных к одной и той же цели действий, а одного только акта, например при совершении убийства, нанесения раны или увечья. Нанесенный удар может быть последствием не зрелого намерения или умысла, а внезапного побуждения, сложившегося только из-за возбужденного состояния, ослабившего задерживающие импульсы сознания.

7.3. Смелость [19] как самоконтроль рискованных действий

Выполнение рискованных действий и совершение рискованных поступков может сопровождаться сильным страхом, что требует самоконтроля, сдерживания защитных реакций, вызванных страхом, так как они приводят либо от отказу выполнять задуманное, либо к техническим ошибкам (например, при выполнении физических упражнений). Способность к такому самоконтролю и качественному выполнению действия, несмотря на имеющийся страх, обозначается как смелость.

Ю. Козелецкий (2007) придает смелости в рискованном поведении большое значение. Он пишет, что хотя «смелость не гарантирует успеха, но чаще всего проигрывают те, кто боятся». В то же время он отмечает, что смелость без рассудительности безумна, но рассудительность, лишенная смелости, парализует человеческие действия. Рассудительность и смелость являются, таким образом, хорошо подобранной парой.

Надо отметить, что подчас даже в научной литературе смелость понимается излишне широко. Например, в «Словаре по этике» смелость определяется не только как способность человека преодолевать в себе чувство страха, опасения перед трудностями и неблагоприятными для него последствиями, но и как преодоление неуверенности в успехе, что ближе к характеристике решительности.

Смелость связана с риском заслужить неодобрение и тогда, когда человек откровенно выражает свое собственное мнение, особенно когда оно противоречит устоявшимся или санкционированным властью взглядам, непримиримость в отношении всякого зла и несправедливости. В данном случае речь идет не о физической, а о социальной, или гражданской, смелости. Такой смелости не хватило Галилею, чтобы отстоять свою систему строения Вселенной перед судом инквизиции. В годы сталинских репрессий многие выдающиеся деятели науки и искусства отрекались от своих взглядов, ибо не хотели рисковать своей жизнью и жизнью своих близких.

...

Непонимание опасности не есть еще храбрость.

Гранин Д.

...

Храбрость без ума недорого стоит.

Из народной мудрости

Я не случайно выделил в своем определении слово «качественно». Можно начать что-то делать, несмотря на страх, но делать это с опаской, проявляя защитные реакции, что ухудшает качество работы. В отдельных случаях, начав что-то делать, человек может вообще потерять самообладание. Одна из девушек, известная мне как трусливая, вынуждена была под угрозами преподавателя прыгнуть в воду с 5-метровой вышки, чтобы получить зачет. Однако, не долетев до воды, она потеряла от страха сознание, и из воды ее пришлось уже вытаскивать. Как ни странно, ее риск себя оправдал: зачет она получила.

Таким образом, смелость, как волевое проявление, состоит не в отсутствии страха, а в способности управлять собой, своими действиями и поступками при наличии страха.

Говоря о связи риска со смелостью человека, за акты смелости могут приниматься проявления бравады (пренебрежение опасностью ради показной храбрости), лихачества, удали и авантюризма.

...

Добиться многого невозможно без смелости и риска, и неудачи при этом неизбежны.

Дионисий Галикарнасский (из письма к Помпею)

...

Смелый человек тот, который знает, что впереди есть опасность, и все-таки идет на нее.

Ксенофонт

...

Не тот мужественен, кто лезет на опасность, не чувствуя страха, этот, кто может подавить самый сильный страх и думать об опасности, не подчиняясь страху.

Ушинский К. Д.

...

Смелость и осторожность на одном коне ездят. Суворов А. В.

...

От глупого риска до беды близко.

Из народной мудрости

Проявление того или иного уровня смелости определяется минимум двумя параметрами: степенью выраженности страха (которая зависит от оценки степени риска в опасной ситуации) и степенью проявления волевого усилия для его преодоления. Какой из этих двух факторов имеет главное значение, сказать трудно. Возможно, что у разных людей соотношение между этими факторами может быть различным.

Смелость состоит не в бесстрашии как отсутствии страха, не в отсутствии боязни идти на риск, а в способности человека управлять своим поведением, несмотря на возникший страх и наличие риска. Бесстрашных, в истинном значении этого слова, людей нет.

...

Быть рисковым совсем не всегда означает быть смелым и сильным. Нередко за стремлением к острым ощущениям стоит недовольство собой или желание скрыться от проблем. Не стоит забывать, что часто адреналиновая зависимость – это так называемый посттравматический синдром. Типичный пример – поиск острых ощущений военнослужащими, вернувшимися из «горячих точек». Поэтому, когда обычный, не попадавший в серьезные передряги человек не мыслит своего существования без любого рода экстрима, не исключено, что у него серьезный внутренний разлад. Смелость и склонность к риску – не самоцель, а средство достижения успеха.

Шутова М. И allwomens.ru (21.04.2011)

Раздел III Риск в поведении и деятельности

Рискованное поведение может быть вызвано различными причинами и проявляться в различных формах. Оно может быть способом эмоциональной разрядки, проведения свободного времени с близкими по духу людьми, самоутверждения и повышения самооценки, достижения успеха. Иногда такое поведение является проявлением скрытой аутоагрессии – агрессии, направленной на себя, в основе чего лежит, как правило, душевное неблагополучие.

Могут играть роль и навязываемые в настоящее время СМИ новые ценности общества (потребление, достаток, комфорт, успешность), и, веря в их сверхзначимость, человек идет на риск. В последние десятилетия появилась особая мода на экстремальные формы проведения досуга. И все больше молодых людей сознательно или неосознанно выбирают риск и опасность как альтернативу скучной реальности, желая испытать себя и почувствовать полноту жизни.

Стремление к новому и неизведанному можно реализовать не только в рискованном поведении, но и в творчестве, в любой созидательной деятельности, испытывая при этом сильные эмоции. Но поскольку творческая активность требует значительных умственных, душевных и волевых усилий, особого, креативного самостоятельного мышления, то, к сожалению, реализовать ее могут далеко не все люди. А вот рискованное поведение для таких личностей может стать единственным и легкодоступным способом удовлетворения потребностей в новизне, активных действиях и ярких впечатлениях.

Глава 8 Рискованное девиантное поведение

8.1. Девиантное поведение и его виды

Девиантным называют поведение, отклоняющееся от действующих социальных норм. Социальные нормы – ожидания группы по отношению к поведению индивида в определенных социальных ситуациях и позициях.

Основой оценки девиантного поведения является анализ его взаимодействия с реальностью, поскольку главенствующим принципом нормы является адаптивность – приспособление по отношению к реальному окружению индивида. Способ взаимодействия с действительностью в виде ухода от реальности осознанно (или неосознанно) выбирают те, кто относится к реальности негативно и оппозиционно, считая себя неспособным адаптироваться к ней. При этом может присутствовать нежелание приспосабливаться к действительности по причине ее несовершенства, консервативности, единообразия, подавления экзистенциальных ценностей или откровенно антигуманной деятельности (Менделевич В. Д., 2001).

Как отмечает И. С. Кон (1989), несмотря на то что девиантное поведение проявляется в разных формах, все они взаимосвязаны. Пьянство, употребление наркотиков, агрессивное поведение, противоправное поведение образуют единый блок.

Одним из видов девиантного поведения является аддиктивное поведение.

Аддиктивное поведение (англ. addiction – склонность, пагубная привычка, пристрастие) – злоупотребление одним или несколькими химическими веществами, протекающее на фоне измененного состояния сознания.

Некоторыми исследователями аддиктивное поведение рассматривается в более широком смысле: это один из типов девиантного (отклоняющегося) поведения с формированием стремления к уходу от реальности путем искусственного изменения своего психического состояния посредством приема некоторых веществ или постоянной фиксацией внимания на определенных видах деятельности с целью развития и поддержания интенсивных эмоций (Короленко Ц. П., Донских Т. А., 1990).

В отличие от зарубежных исследователей, в большинстве считающих аддикцию синонимом зависимости, а аддиктивное поведение – синонимом зависимого поведения, в отечественной литературе аддиктивное поведение чаще означает, что болезнь как таковая еще не сформировалась, а имеет место нарушение поведения, в отсутствие физической и индивидуальной психологической зависимости (Кулаков С. А., 1998).

...

Совокупность факторов в каждой конкретной ситуации определяет степень риска формирования предрасположенности к аддиктивному поведению и трансформации его в зависимое поведение.

Факторы риска, выделяемые в зарубежных исследованиях (Drug Abuse Prevention At Risk groups, 1997):

– демографические: возраст, пол, национальность, раса, образование, занятость, доход семьи;

– психосоциальные: семейные нарушения и дисфункции; семейное злоупотребление психоактивными веществами и нарушения эмоциональных взаимоотношений родителей; уровень поддержки положительных школьных установок; дисфункции школьной среды; низкая мораль и нравственность учителей;

– макросоциальные: терпимость общества к психоактивным веществам; общественные дисфункции (например, преступность, связанная с наркотиками, высокий уровень их потребления); уровень общественной поддержки борьбы со злоупотреблением психоактивными веществами;

– биологические и генетические: соматические заболевания, задержка психического развития, гиперактивность и дефицит внимания, поиск новых ощущений, чувствительность к боли, алкоголизм у родителей и родственников (Курек Н. С, 2000)

Блюм Р. доказал, что в семьях высокого риска употребления наркотиков детьми и подростками доминирует либеральный стиль семейного воспитания (Курек Н.С., 2000).

Однако воспитание, построенное на запретах и принуждении, также не является эффективным.

Специальные исследования показывают, что «нельзя» обычно побуждают к действию сильнее, чем «надо». Возможно, потому, что для детей приятное часто оказывается запретным, а неприятное даже заставляют делать. При этом закрепляется подсознательная обратная связь: запретное является приятным (Петровский В. А., 1991).

Шебалина В. В. 2003

В жизни каждого человека могут быть моменты, связанные с желанием изменить свое психическое состояние: избавиться от угнетения, сбросить усталость, отвлечься от неприятных размышлений и т. п. Поэтому элементы аддиктивного поведения свойственны любому человеку, уходящему от реальности путем изменения своего состояния. Проблема аддикции начинается тогда, когда стремление ухода от реальности, связанное с изменением сознания, начинает доминировать в сознании, становится центральной идеей (Короленко Ц. П., Дмитриева Н. В., 2000).

8.2. Авантюризм

Одной из особенностей личности, характеризующей готовность человека к риску, является авантюризм. Французское слово avanturier означает «искатель приключений». В «Толковом словаре» Д. Н. Ушакова (1940) авантюризм определяется как склонность к рискованным похождениям или неблаговидным поступкам. В «Словаре русского языка» С. И. Ожегова авантюризм описывается как склонность к рискованному, беспринципному, сомнительному по честности делу, предпринятому в расчете на случайный успех. В «Толковом словаре» В. Зорина авантюризм рассматривается как способ мышления и поведения, черта деятельности, осуществляемой без учета конкретной обстановки и требований законов природного общественного развития. Чаще всего проистекает из некомпетентности, пренебрежения реалистическими оценками и прогнозами, игнорирования особенностей реальной ситуации, соотношения сил. Здесь авантюризм сочетается с преклонением перед стихийностью процессов. В конечном счете он ведет к неудачам, кризису, краху.

Среди руководителей лиц, склонных к авантюризму, найдено 5%.

...

Журналист Б. Степовой: Разве авантюризм не способствует успеху?

Психолог А. Петров: Если говорить о крайней степени авантюризма, то есть о человеке, который хронически ввязывается в сомнительные предприятия и не умеет рассчитывать последствия, то это вряд ли принесет успех. С другой стороны, если это качество напрочь отсутствует, то мы получим Илью Муромца в период лежания на печи. Немало людей скукожились, боясь что-то предпринять, хотя имеют в головах вполне конкурентоспособные идеи. Но, просчитывая риски со слишком большим запасом, человек отправляется в аутсайдеры.

Б. С: Может, это как раз не страх, а расчет?

А. П.: Отчасти да. Вы оправдываете его, страх называете осторожностью и предусмотрительностью. Но в определенных ситуациях это опасно. Он не решится переплыть реку в спасательном жилете, потому что предполагает, что в жилете есть маленькая дырочка. А авантюрист, не имея ни жилета, ни бревна под рукой, бросается в воду с сознанием того, что теоретически он представляет себе, как надо плавать.

Б. С: Нарисуйте психологический портрет авантюриста.

А. П.: В первую очередь в голову приходит слово «экстраверт», то есть человек, обращенный лицом к миру. Он хочет все пощупать, посмотреть, везде сует свой нос. Авантюризм – продолжение этого психологического склада: не только пощупать, но и сделать что-то самому. Многие гордятся своим авантюризмом – он нынче в моде. Народ, в основном молодой, пытается играть в такие игры. Их личная жизнь полна бурных приключений, работу меняют каждые три года. Нередко это ложные, вымученные авантюристы. Человек на самом деле может быть боязливым, скромным и ненавидеть себя за это. Чтобы изменить характер, испытать себя или пробиться в иные сферы, он бросается в авантюры, внутренне съежившись от страха.

nauka.izvesia.ru

Здоровый авантюризм как стиль жизни. Авантюризм в массовом сознании является отрицательным явлением, а авантюрист отождествляется с неоправданным риском в принятии решений, со слабым анализом ситуации, горячностью и поспешностью в принятии решений, их неподготовленностью и необеспеченностью необходимыми ресурсами. Однако авантюризм может иметь и положительные стороны. Многие географические открытия были сделаны авантюристами, для которых авантюризм является стилем жизни. Такого человека в авантюрных действиях привлекает неожиданность результата. Авантюра предоставляет возможность заменить будничность существования чем-то новым, необычным, помогает избавиться от однообразия жизни. Авантюра – это попытка освободиться от ограниченности настоящего времени, от давления обстоятельств, это проявление стремления достичь чего-то большего. Жизнь человека-авантюриста – это не только механическая адаптация к требованиям окружения, но и попытка освободиться от внешних детерминаций. Жизнь такого человека становится приключением. Стремление выйти за границы настоящего, попытка получить значительно больше, чем имеешь, причем мгновенно, а не с помощью медленных, постепенных действий, – вот причины авантюризма. Как пишет Ю. Козелецкий (1991), авантюрность, исходящая из собственной воли, придает смысл человеческому существованию.

...

Целеустремленность и авантюризм. Есть люди (целеустремленные), которые думают о будущем, и те, которые живут моментом. Первые помнят о том, что когда-нибудь у них будут дети, что старость неплохо бы провести на Канарах и что для этого нужно вкалывать и развивать свою личность в соответствующем направлении. Они вполне могут думать, что даже хобби неплохо бы заточить так, чтобы оно приносило когда-нибудь доход. Ради светлого будущего эти целеустремленные готовы пожертвовать мрачным настоящим, от чего-то отказаться, пережить некоторые неудобства, если точно знают, когда все это должно закончиться. А особо организованные и целеустремленные сделают все, чтобы неудобства закончились именно в означенный момент. Их среда обитания: статусные мероприятия, где можно завести деловые знакомства, тренинги, курсы повышения квалификации и иностранных языков, образовательные учреждения с целью обретения второго и третьего диплома, семинары.

Те же, кто живет моментом (авантюристы), стремятся наполнить свою жизнь драйвом и не особо задумываются о том, что будет завтра. Главное, чтобы здесь и сейчас было весело, компанейски, масса впечатлений и удовольствия. А что там будет дальше, все разрешится по мере возникновения проблем. Они легко меняют направления деятельности, постоянно ищут себя, легки на подъем, никогда не связаны бытом, при случае могут жить хоть на крыше и у них куча друзей-знакомых. Их среда: скалы, горы, тропы (где не ступала нога человека), поездки автостопом, прыжки с парашютом, велопробеги, охота, гонки.

Я вдруг пришла к выводу, что первым очень трудно сойтись со вторыми. Рационализм первых плохо сочетается с беззаботностью вторых. В моей жизни попадался только один человек, который ухитрялся по-настоящему сочетать в себе качества и целеустремленного, и авантюриста. При этом целеустремленность сначала поставила его на ноги, а потом он дал волю авантюризму, хотя и не в такой степени, как могут настоящие авантюристы. Ведь ответственность перед семьей и другими людьми, все то, от чего зависит будущее, связывает определенными обязательствами.

Обязательства целеустремленные ценят. От честного выполнения многих обязательств зависит будущее, и когда что-то не срабатывает, как должно, то возникают новые трудности. И их снова приходится решать, добиваться и чем-то жертвовать, терять время. Этого целеустремленные не любят. Каждая такая проволочка отдаляет от желаемого – долгожданного отдыха от всей этой борьбы.

Для авантюриста же обязательства просто как острый нож, потому что они ограничивают свободу, а она нужна им как воздух для постоянного поиска. Ведь авантюризм требует много времени и средств и даже определенного риска жизнью. Втянуться в жизнь авантюриста можно, только если он сам очень этого захочет. В противном случае можно и не пытаться. Обуза в виде «неумехи-ученика» вряд ли будет ему нужна. Ведь «ученик» это тоже обязательства, которые опять же ограничивают свободу и мешают наслаждаться жизнью. Впрочем, нельзя исключать вариант, что авантюрист окажется любителем передачи опыта и найдет в этом радость для себя.

В ином случае целеустремленному, захотевшему приобщится к веселой компании авантюриста, не стоит рассчитывать на особое отношение к себе и помощь. Он может оказаться просто одним из прочих друзей. И как ни грустно, но об этом в первую очередь стоит помнить целеустремленным девушкам, западающим на авантюристов.

После всего сказанного я обязана заметить, что золотая середина, конечно же, в сочетании авантюризма и целеустремленности. Просто авантюристам не стоит забывать о будущем, ведь сила и ловкость с нами не навсегда, а под старость может не найтись даже человека, которому можно будет поведать обо всех приключениях и передать богатый опыт. Целеустремленным же не стоит забывать о своем настоящем, ведь будущее может и не наступить.

Sevastopol.info (7.08.2010)

Авантюризм политический – деятельность политических лидеров, отдельных личностей, партий, движений, государственных и иных институтов, в основе которой лежат отсутствие реальных знаний об объективной политической ситуации; абсолютизация политическими субъектами своих возможностей и способностей; действие непродуманное, необоснованное. Авантюристы не владеют всеми необходимыми средствами и механизмами политической деятельности, поэтому на конкретном участке политического пространства используют какой-то неадекватный времени способ политического действия без учета его эффективности, действенности. Для них характерен способ ввязывания в бой вне его связи с результатами деятельности, нереалистический риск. Поэтому авантюристическая политика безответственна, непродуманна, нереальна и заканчивается обычно поражением.

Политический авантюризм особенно опасен для обществ переходного развития, поскольку деятельность его субъектов не интегрирует общество и государство, а дезинтегрирует их, ведет к расколу, тяжким политическим и иным последствиям. В этот период деятельность политических авантюристов может «одеваться» в популистские «одежды». Отсутствие реальной демократической культуры у политических субъектов, культуры политического риска, субъективистское понимание объективной политической ситуации ставит авантюристов вне поля нормальной человеческой политики, в котором превыше всего интересы человека, социальных общностей людей, ценность их жизни, а не стремление любой ценой захватить власть.

Политический авантюризм особо опасен, так как способы, и особенно результаты, политического действия направлены на массы людей. Авантюрные действия субъектов политики негативно сказываются на условиях жизни людей.

От авантюризма политического следует отличать авантюризм в политике. Последний означает деятельность человека, социальных групп в политике, при которой могут делаться попытки соблюсти политические интересы, достичь цели политическими средствами. Результат такой деятельности не носит всеобщего характера. Он антигуманен и непрогрессивен.

Деятельность самозванцев – это авантюризм, поскольку присутствует риск быть разоблаченным, опозоренным, а то и лишенным жизни.

«В России все время путают авантюризм с аферизмом» – это фраза одного из известных американских бизнесменов. Так это или нет – доказательств ученые не приводят. Однако отождествлять авантюризм и аферизм действительно нельзя. Афера – это обман, мошенничество, а авантюра – надежда на удачу, не подкрепленная тщательным анализом ситуации.

8.3. Лихачество и бравада

Лихачество – пренебрежение опасностью, совершение необдуманных поступков. Его разновидность – бравада – показная смелость, пренебрежение опасностью ради показной храбрости. Например, начиная курить и осознавая при этом риск для здоровья, индивид тем самым демонстрирует определенную браваду, которую находит психологически выигрышной. Подобного рода действия могут истолковываться как параметры «культивируемого риска». И лихачество, и бравада чаще всего присущи подросткам (ради самоутверждения). Известен, например, случай, когда школьники для демонстрации смелости придумали прыгать с балкона третьего этажа на балкон второго этажа. Того, кто отказывался, обзывали трусом. В действительности же истинная храбрость – это не бесшабашный, безрассудный поступок, а обоснованное рисковое поведение.

...

Дел на зимовке хватало, и с избытком, но были на Матшаре и свои, пусть маленькие, но радости —дальние походы, охота на зверя, короткие передышки в «однодневном доме отдыха» – маленькой избушке, построенной на мысе Канкрине, в нескольких километрах от станции.

С этой избушкой связан примечательный эпизод, своего рода «полярное крещение» Эрнста Кренкеля. Как-то раз он ушел с мыса на станцию один. И вот тут-то, в нечеловеческой тишине полярной ночи, он впервые испытал настоящий страх. То была встреча с Белым Безмолвием, которое так впечатляюще описал Джек Лондон. Отсюда был извлечен урок: никогда не выходить на такие встречи одному. Так Кренкель понял разницу между смелостью и лихачеством и на всю свою полярную жизнь запомнил это.

Кремер Б.А. Эрнст Кренкель – радист и полярник//Наш Кренкель.

Л.: Гидрометеоиздат. 1977

Лихачество присуще и некоторым взрослым водителям автотранспорта, превышающим допустимую скорость или разговаривающим во время езды по мобильному телефону. По данным статистики, в Британии 16% аварий провоцируется неосторожным или рискованным управлением. В США в 2005 г. насмерть разбились более 39 тыс. человек, в 2006 – 38 646, в 2007 – 37 435; смертность среди мотоциклистов на улицах Нью-Йорка в 18 раз превышает аналогичные показатели с водителями и пассажирами автомобилей. В такой относительно небольшой по европейским меркам стране, как Бельгия, с 11-миллионным населением ежегодно на дорогах в результате ДТП погибает около 1 тыс. человек, более 60 тыс. человек получают ранения различной степени тяжести. В Польше ежегодно происходит около 50 тыс. дорожно-транспортных происшествий и гибнет более 5,5 тыс. человек, что является самым высоким показателем в Европейском союзе.

Из года в год количество погибших в ДТП людей постепенно растет. По данным полиции, основными причинами аварий являются нарушение скоростного режима, лихачество и вождение автомобиля в нетрезвом виде.

Особая любовь к быстрой и часто бесшабашной езде имеется у жителей Турции. В этой стране не принято пристегиваться, и приучать к этому турецких водителей здесь никто особенно не стремится. Специализированные детские кресла, предназначенные для перевозки маленьких пассажиров, как правило, не используются. Зато прокатить малыша на переднем сиденье автомобиля в Турции очень любят. Дорожная полиция, как правило, смотрит на эти вещи сквозь пальцы.

В нашей стране в результате дорожно-транспортных происшествий ежегодно гибнут до 30 тыс. человек.

Естественно, такая ситуация приводит к выработке определенных правил вождения автотранспорта. Согласно новым правилам дорожного кодекса Британии, отягчающим обстоятельством для попавшего в ДТП водителя является то, что он курил или закуривал в момент аварии. Нельзя и есть за рулем.

...

Последние исследования британских ученых гласят, что самые опасные люди на дороге – это водители в возрасте 24 лет, а самые благополучные – это 60-летние автолюбители. Достоинствами этой возрастной категории на дороге названы внутреннее спокойствие, внимательность и быстрая реакция. Кроме того, по английской статистике, в данном возрасте водители реже нарушают ПДД.

Новосибирские эксперты соглашаются с заморскими коллегами и считают парней моложе 25 лет опасными для соседей по проезжей части из-за их страсти к соревнованию и отсутствия чувства опасности. «Молодые более бесшабашные и самоуверенные. Они считают, что как только получили права, уже умеют ездить. Люди в возрасте начинают осознавать опасность автомобиля, а следовательно, водить его аккуратнее», – говорит эксперт.

С коллегой соглашается директор автошколы «Ягуар» Маргарита Политова, отмечая, что опасность на дороге создает «гормон молодости», действующий в парнях до 25 лет: «Особенность таких водителей – любовь к быстрой езде, соревнованию. Таких людей не берут работать в такси, за ними особо тщательно наблюдают в дорожной полиции. Однако, по мнению специалистов, идеальные новосибирские водители – это не 60-летние мужчины, а умные и аккуратные дамы в возрасте до 35 лет».

news.ngs.ru

По данным экспертов, 40% всех американских аварий и 60% всех ДТП со смертельным исходом происходят по вине употребивших алкоголь водителей, а их возраст в основном находится в пределах от 16 до 24 лет. В Финляндии около 25—30% ДТП со смертельным исходом тоже происходит по вине нетрезвых шоферов. Поэтому за вождение в нетрезвом виде выносится самое суровое наказание – водителей лишают прав и даже могут посадить в тюрьму. [20]

Вторая по распространенности в США причина ДТП – обмен сообщениями по мобильному телефону. По официальным данным, в США по данной причине ежегодно погибают или становятся инвалидами около 1,5 тыс. американцев.

8.4. Влечение к азартным играм (гемблинг)

В общественном сознании азартное поведение всегда содержит элемент риска, поскольку теряется самоконтроль и снижается рефлексия. Азартное поведение связано прежде всего с азартными играми, в которых выигрышем являются деньги. В азартных играх выигрыш зависит полностью или в значительной степени от случая, а не от искусства играющих, т. е. это игры, связанные с риском. [21] Однако не только материальный стимул (легкий выигрыш денег) влечет людей к азартным играм. Играет свою роль и склонность людей к риску, базирующаяся на желании пощекотать себе нервы, испытать адреналиновый всплеск и выброс эндорфина – гормона счастья. Нельзя не учитывать и наэлектризованную атмосферу казино: звон монет, шелест купюр.

...

Как ни странно, миф о необходимости «адреналиновых инъекций» для успешных деловых людей поддерживают не только журналисты, но и многие психологи – видимо те, кто с такими людьми вплотную не работает. Понаблюдайте за «очень успешными» в казино, и вы увидите, что играют они безо всякого азарта. Им не интересны такие игры, потому что каждый день они делают огромные ставки в настоящей, более занимательной для них игре – бизнесе. И наоборот, искусственно взбодрить себя «за зеленым сукном» любят государственные чиновники или дети состоятельных родителей, которым не хватает естественных стрессов.

begin.ru

Петербургский историк Г. Ф. Парчевский (1998) пишет, что азартное поведение игроков – это безоглядное самоутверждение, самоутверждение любой ценой. Кроме того, это и поиск острых переживаний, поиск богатства, связанный с риском проигрыша. Для патологических игроков свойственно формирование иллюзорных представлений. В. Л. Малыгин и Б. Д. Цыганков (2005) установили, что одним из важных мотивов обращения к игре являются «мечты о новой, более яркой жизни», которую может обеспечить выигрыш. При этом часто отмечается неспособность игроков обеспечить себе в реальной жизни комфортные условия существования.

...

Первые упоминания об азартных играх появляются за 3500 лет до н. э. В Древнем Египте найдены фигурки и рисунки на камнях, изображающие людей или богов, кидающих бабки —так называлась таранная кость или межфаланговый сустав овцы или собаки. Последние были также обнаружены в раскопках доисторических стоянок человека еще более раннего периода. Имеются данные о страсти к азартной игре (в кости) у древних греков, особенно коринфян. Согласно одной из греческих легенд, Паламадей предложил игру в кости для развлечения греческих солдат, скучающих в ожидании при осаде Трои. Только в Спарте азартная игра была совершенно изгнана.

Римские императоры очень любили играть в кости и делали это весьма часто, особенно Август и Клавдий. Но простым гражданам Рима игра в кости разрешалась лишь в определенные сезоны. Древнеримское право, вполне сознавая деморализирующее влияние азартных игр, со всей строгостью отнеслось к ним и постановило, что проигранные в недозволенные игры деньги могут быть вытребованы обратно проигравшим. Но ни у одного народа азартные игры не получили такого развития, как у германцев. Древний германец проигрывал не только свое имущество, но и свободу: проигравшегося и уже не имевшего средств уплатить долг продавали в рабство.

Азартные игры были распространены и Азии. В книге «Бхавишьяпурана» есть рассказ, связанный с азартными играми: некий принц лишился всего, в том числе собственной жены, играя в кости. Греческий биограф Плутарх упоминает о персидской царице Парисатис, страстной поклоннице игры в кости.

В народной литературе Азии, включая Юго-Восточную Азию, Японию, Филиппины и Индию, можно обнаружить наиболее многочисленные драматические истории об азартных играх. В Азии имеется множество народных преданий о том, как мужчины использовали в качестве ставок в азартной игре собственных жен, сестер, дочерей, собственные тела или части тела. Некоторые из этих преданий древнего происхождения, в некоторых рассказывается об азартных играх с богами, тогда как другие – абсолютно светского характера. Еще один континент, богатый народными преданиями об азартных играх, – Северная Америка. Из всех достаточно исследованных народов, играющих в азартные игры, половина – североамериканские индейцы.

Такая распространенность азартных игр с древних времен и до наших дней доказывает, что риск и связанные с ним эмоции азарта, являющиеся спутниками этих игр, генетически обусловлены, и поэтому так труднопреодолимы.

В 1765 г. во Франции появилось первое устройство для игры в рулетку. Авторство приписывают офицеру полиции Габриэлю де Сартине, пожелавшему придумать азартную игру, в которой невозможно было бы жульничать. По другой версии, рулетка – результат неудачного эксперимента французского философа и математика Паскаля, который пытался создать вечный двигатель.

Первое казино (это итальянское слово означает «загородный дом») в 1863 г. открыл Чарлз Грималди, принц Княжества Монако, а игровые автоматы, именуемые в народе «однорукими бандитами», придумал американский механик Чарлз Фей в 1895 г. Сейчас они являются неотъемлемым атрибутом любого казино, как и карточные игры типа блэк-джека и покера.

Таким образом, к началу XX в. были изобретены все основные игры современного казино. Оставалось их легализовать. И здесь в первых рядах оказалась… пуританская Америка. В Неваде (она по сей день остается единственным штатом Америки, где легализовано казино), был построен поселок Лас-Вегас, который теперь считается столицей игорного бизнеса.

Iibrary.ru

В СССР азартные игры не разрешались; исключениями были лотерейные билеты и ставки на ипподроме. Согласно современному законодательству Российской Федерации, азартная игра – основанное на риске соглашение о выигрыше, заключенное двумя или несколькими участниками такого соглашения между собой либо с организатором азартной игры по правилам, установленным организатором азартной игры.

...

Словосочетание «азартные игры» знакомо практически каждому взрослому жителю нашей страны – только 2% опрошенных услышали его впервые входе опроса. На практике же с азартными играми знакома треть россиян – 63% опрошенных заявили, что никогда в них не играли.

В карты на деньги играли 20% респондентов, среди мужчин – 35%. Вторые по популярности – игровые автоматы: опыт «общения» с ними имеют 16% опрошенных. Причем у молодежи игровые автоматы популярнее карт (28 против 22%), тогда как у игроков среднего поколения популярнее карты (24 против 13%). В другие азартные игры (рулетка, кости и т. д.) играли сравнительно немногие – в целом не более 10% опрошенных.

Примечательно, что в азартные игры играют как азартные люди, так и те, кто считает, что никогда в жизни не испытывал чувство азарта. В последней группе доля игроков составила 32% (среди азартных людей – 56%).

Россияне довольно оптимистично оценивают результаты своего участия в азартных играх: доля тех, кто заявил, что чаще проигрывал, лишь вдвое превосходит долю тех, кто заявил, что чаще выигрывал (12 против 6%). Еще 15% опрошенных полагают, что с материальной точки зрения они остались в итоге «при своих». Неудивительно, что соотношение удачливых и неудачливых игроков среди картежников (15% – чаще выигрывали, 26% – чаще проигрывали) заметно отличается от того, которое фиксируется среди любителей игровых автоматов (17 и 49%). <…>

Кто обычно играет на игровых автоматах? Отвечая на соответствующий открытый вопрос, россияне чаще всего говорят, что это богатые люди (29%), почти столь же распространенный взгляд – молодежь (23%). Существуют и прямо противоположные представления, но распространены они гораздо менее широко: 7% полагают, что играют в основном бедные люди, и 2% – что пенсионеры.

Каждый десятый участник опроса (10%) считает, что увлечение игровыми автоматами – удел бездельников и любителей легкой наживы, 6% определяют игроков как людей бесхарактерных, безвольных, 5% – как глупых, необразованных.

Бавин П. Азартные люди и азартные игры // socreal.fom.ru

В иностранной литературе для обозначения влечения к азартным играм (игорной страсти по 3. Фрейду) введен специальный термин – гемблшг, под которым понимают хроническую и прогрессирующую неспособность сопротивляться желанию участвовать в азартных играх, потерю контроля за собственным поведением, причем это касается всех вариантов игры – от игры на тотализаторе до игровых автоматов (O\'Connor, Dickerson, 2003). Правда, выявлено (Breen, Zimmerman, 2002), что злокачественное развитие патологического гемблинга при использовании игровых автоматов отмечается чаще, чем при традиционных формах игры (рулетка, карты, бинго и т. д.).

Многие авторы находят сходство между гемблингом и алкоголизмом или потреблением наркотиков (например, тенденция увеличивать ставки и увеличение дозы наркотиков и алкоголя).

Используя различные уловки и схемы, казино стараются подтолкнуть азартных игроков к риску как можно большей суммой денег. Они часто предлагают недорогую или бесплатную выпивку, что приводит к опьянению и, следовательно, к снижению способности принимать обдуманные решения. В казино все устроено так, чтобы собирать большие суммы денег и ничего не давать взамен, кроме сиюминутного и пустого удовольствия. Иногда организаторы лотерей убеждают, что это хороший способ финансирования образовательных или социальных программ. Однако, согласно статистике, в лотерее обычно участвуют те, кто меньше всего способен позволить себе тратить деньги на лотерейные билеты. Соблазн «быстрого обогащения» слишком силен для тех, кто находится в сложном финансовом положении, а поскольку шанс выигрыша бесконечно мал, это приводит к пагубному влиянию на жизнь многих людей.

...

Азарт полезен для здоровья. Исследования психологов показывают, что вызываемые азартными играми мини-стрессы не угнетают, а тонизируют иммунную систему человека, что оказывает в целом благоприятное воздействие на его физическое состояние.

А специалисты из Британской школы по изучению проблем здоровья при Гарвардском университете утверждают, что азартные игры даже способны продлить жизнь. По их мнению, игры в карты или рулетку могут вполне эффективно влиять на продолжительность жизни пожилых людей. Профессор Томас Гласе и его коллеги в течение 13 лет наблюдали за 2800 стариками и пришли к однозначному выводу, что пожилые люди, периодически играющие в азартные игры, чувствуют себя значительно лучше своих сверстников.

По данным этих исследователей, игра в карты столь же успешно «закаляет» сердце от возможных болезней и приступов, как и регулярные небольшие физические нагрузки. Небольшое волнение во время азартной игры стимулирует работу сердечной мышцы, ощущающей недостаток адреналина.

Руководивший исследованиями профессор Гласе заявил, что он будет настоятельно рекомендовать врачам Соединенного Королевства «прописывать» подопечным, страдающим от недостатка движения, подобный активный режим, с небольшими приключениями и приятными волнениями.

Интернет-портал: Онлайн-казино «Spin Palace»

Последствия гемблинга. Чем же рискуют люди, у которых формируется игровая зависимость? Помимо обнищания (23% игроков) для патологических игроков характерны наркотическая зависимость, злоупотребление алкоголем и другими психоактивными веществами, нездоровое пристрастие к видеоиграм, депрессия (Fisher, 1995; Griffiths, Sutherland, 1996; Gupta, Derevensky, 1997). Для игроков, по данным Циаротти (Ciarrotti, 2002), типичны трудности межличностных отношений в браке (80%), частые разводы (35%). Наблюдаются нарушения трудовой дисциплины (прогулы), частая смена работы. Развитие влечения к азартным играм создает риск разрушения личных, семейных и профессиональных интересов.

Зависимые игроки часто совершают противоправные действия – до 60 % среди зависимых (Lesier, Anderson, 1995; Thompso et al, 1996). Наблюдается высокий суицидальный риск: от 13 до 40% патологических игроков совершают попытки самоубийства, у 32—70% отмечаются суицидальные мысли (Frank et al, 1991; Kaush, 2003; Petry, Kiluk, 2002; Thompson et al, 1996).

Иными словами, пристрастие к игровому риску становится фактором развития других рисков. Поэтому зависимость от игры стала одной из серьезных социальных и медицинских проблем не только в российском обществе, но и во всем мире (Зайцев В. В., 2000).

Неудивительно, что уже в Средние века блюстители нравственности (а ими были церковники) выступали с осуждением азартных игр и в ряде случаев – за наказание ее участников. Христианская церковь относится отрицательно к азартным играм, поскольку такие игры провоцируют неодобряемую церковью страсть к быстрой безосновательной наживе и могут иметь неблагоприятные социальные последствия. В прошлом увлечение азартными играми могло стать поводом для отлучения от церкви. Долгое время христианская церковь причисляла к азартным играм шахматы, которые в современном представлении таковыми уже не являются.

В исламской традиции игра приравнивается к обману, к нечестному предпринимательству. Коран отрицает такой путь обогащения, [22] поэтому в исламе наложен запрет на азартную игру, но в большинстве исламских стран отношение к азартным играм регулируется властями.

...

История христианской Европы показывает нам неоднократные случаи, когда страсть к азартным играм осуждалась отдельными богословами и проповедниками. Против азартных игр произносили проповеди некоторые епископы христианской церкви, начиная со святого Киприана Карфагенского (III в.) и заканчивая святым Бернардином Сиенским (XV в.). Известный католический проповедник-доминиканец Джироламо Савонарола, будучи в 1494 г. фактическим вождем Флоренции, взимал с картежников и игроков в кости, называя их «беснующимися», денежные штрафы, а игральные кости прилюдно сжигал вместе с запрещенными книгами на так называемых кострах тщеславия. В литературе XV—XVI вв. описаны различные случаи, когда проигрыш приводил человека к богохульству, за что некоторые расплачивались жизнью. Так, в 1502 г. во Флоренции был повешен Антонио Ринальдески, бросивший после проигрыша в икону Богоматери кусок навоза.

Не жаловали азартные игры и в Древней Руси. «Возрадуются бесы и налетят, увидев свой час, и тогда творится все, что им хочется: бесчинствуют игрою в кости и в шахматы, и всякими играми бесовскими тешатся», – читаем в «Домострое», написанном в середине XVI в. протопопом Сильвестром, духовником Ивана Грозного.

В Средние века игроки не подвергались жестоким наказаниям, а жизнью они могли поплатиться, только если их страсть приводила к более тяжелым сточки зрения церкви преступлениям.

С точки зрения исламского права азартные игры всякого рода запрещены. Правоведы шиитов и суннитов единодушны в этом, о чем свидетельствует шиитский богослов XIX в. Шейх Ансари в своей книге «Мисбах аль Фукаха» («Свет правоведов»). В другом богословском сочинении, «Мефтах аль Карама» («Ключ к величию»), к числу греховных деяний относятся обучение азартным играм, помощь кому-либо в игре, покупка и продажа предметов, связанных с игрой, и даже просто посещение игровых заведений. Авторы этой книги советуют даже не здороваться с тем, кто был уличен в пристрастии к азартным играм.

vlasti.net

Опасность азартных игр для общества заставила бороться с ними и государственные органы. Уже в XIII в. стали появляться законодательные ограничения, а в XIV в. запрещались игорные дома (впервые возникшие в XII столетии в Италии) во всех европейских государствах, за исключением княжества Монако.

...

Анекдот в тему

Новый церковный служащий украдкой пробрался к священнику в то время, как тот читал проповедь, и прошептал: «Святой отец, там на хорах… играют в покер». «Знаю, – прошептал пастор. – Но сначала я должен закончить здесь».

Распространенность гемблинга. Зависимость от азартных игр широко распространена в мире. Например, в США в 1970-х гг. количество проблемных гемблеров, т. е. людей, зависимых от игровых автоматов, колебалось от 4 до 10 млн. По данным Р. Фольберг (Volberg, 1996), количество проблемных игроков, настолько зависимых от игровых автоматов, что их жизнь оказывается полностью подчиненной этой страсти, достигает 5% населения США. Данные канадских исследователей (Ladouceur et al, 1999) свидетельствуют о том, что только за первую половину 1990-х гг. число проблемных игроков выросло более чем на 75%.

...

Азартные игры знаменитых футболистов

Неоспоримый мировой лидер по числу футболистов, страдающих от игровой зависимости, конечно же, Англия. Иногда, кажется, что англичане придумали большинство видов спорта только для того, чтобы было на что ставить и заключать пари. Например, известный английский футболист прошлого века Пол Меерсон проиграл в азартные игры 500 тыс. фунтов.

«Что же еще делать футболисту? – сокрушался Пол. – Они не могут пить, принимать наркотики, курить. Должны же они что-то делать? Кто-то сделает ставки на спорт и уйдет, а кто-то, как я, не остановится, пока не проиграет все». Впрочем, надо признать, что пункт «они не могут пить» Полом тоже не соблюдался, и от алкоголизма его карьера пострадала не меньше, чем от карточных удовольствий.

Практически все английские гуляки вроде Тони Адамса или Пола Гаскойна отдавали дань карточным играм и проигрывали все то, что не получалось пропить. Есть любители и сейчас. Форварда Майла Оуэна даже прозвали Счастливчиком за чрезмерную тягу к картам, сочетающуюся с полным отсутствием таланта по этой части. По пути домой с чемпионата мира-2002 Оуэн проиграл партнеру по сборной Кирону Дайеру 30 тыс. фунтов. Счастливый Дайер прыгал с чеком по самолету, забыв, что его команда в который раз возвращается с чемпионата мира ни с чем.

Конечно, для нынешних футбольных зарплат 30-тысячные чеки – сущая мелочь. Тем не менее многие тренеры от этого не в восторге. «Если один игрок проиграет другому много денег, это плохо скажется на командном духе», – считает Томми Догерти.

В 2002 г. нападающий Джимми-Флойд Хассельбайнк ночью перед игрой был застукан в «Connoissseur Casino», где он оперативно проиграл 50 тыс. фунтов. Наутро в матче он не блеснул, был заменен, команда проиграла. Коллеги Хассельбайнка, Йеспер Гронкьяер и Эйдур Гудьонссен, спускали наличность в том же казино. Грокьяер проиграл 112 тыс., а из зарплаты Гудьонссена рулетка и блэк-джек съели 400 тыс. Не случайно на закате карьеры Эйдур перебрался из «Челси» в «Монако» – там ему есть где разгуляться.

Как и положено классической звезде британского футбола, уважает весь спектр вредных привычек и форвард Уэйн Руни. По данным «The Mirror», Уэйн как-то просадил в рулетку и блэк-джек 65 тыс. фунтов за один вечер. Так Руни расслаблялся после победы своей команды над белорусами.

Есть и более близкие примеры. Бывший тренер питерского «Зенита» Властимил Петржела, по его словам, потратил в казино 19 млн евро. Чтобы вылечиться, ему пришлось ложиться в психиатрическую больницу. Конечно, вызывает сомнение, что Петржела заработал столько денег, тем более что он работал в Питере до того, как «Зенит» разбогател. Но то, что в питерских казино он был не раз и не два, – факт. А бывшего игрока «Зенита» Романа Максимюка, по воспоминаниям коллег, вообще привозили из казино на базу и выбрасывали из машины, которую забирали за долги. Такая вот страсть была.

В последнее время становится все труднее бороться с нехорошими увлечениями футболистов. Игорный бизнес освоил интернет-пространство, и футболисты переместились из обычных в онлайн-казино. Там их не сфотографируют папарацци, играть можно прямо на базе, делая вид, что читаешь спортивные сайты. Знай себе переводи деньги с бездонной кредитки.

Несколько лет назад тренер Алан Пардью говорил: «Я думаю, что проблема онлайн-покера становится все серьезнее. Он чрезвычайно популярен среди игроков, которые могут позволить себе тратить очень большие суммы. Тренеру очень трудно контролировать то, на что тратят свои деньги футболисты, в особенности когда речь идет об онлайн-казино».

Молодому игроку ночь, проведенная за покером у компьютера, конечно же, не поможет блеснуть на утренней тренировке. В то же время ему хочется подражать кумирам. Покерные кампании активно сотрудничают со звездами футбола, в Италии о своей любви к покеру заявляли Франческо Тотти и Джанлуиджи Буффон, у нас в рекламной кампании одного покерного сайта участвовал Андрей Аршавин. О своих успехах в онлайн-покере рассказывали игроки сборной России Василий Березуцкий и Александр Бухаров. Форвард, купленный питерским «Зенитом» за серьезную сумму, умеет добывать деньги не только на футбольном поле. Недавно на одном онлайн-турнире он выиграл в покер 50 тыс. долларов.

Талантливый Мэтью Этерингтон просадил во всевозможные азартные игры около 1,5 млн фунтов, параллельно серьезно сдав и в футбольном плане. Пришлось лечиться, сейчас Мэтью вроде бы избавился от пагубных привычек.

Вратарь Рой Кэрролл подавал большие надежды, но затем карьера пошла по наклонной, а вскоре Рою вообще пришлось отправиться на лечение от игровой зависимости (ну и алкогольной тоже). Говорят, что Рой прямо в клубном автобусе проиграл одному из товарищей по команде тысяч тридцать, после чего и был командирован в реабилитационный центр. Впрочем, сам вратарь утверждает, что так далеко дело не заходило. «Слухи о тридцати тысячах меня забавляют, – говорит Кэрролл. – Это слишком большие деньги для меня. Мне не нравится проигрывать даже пятерку. Я играю в покер, но не круглосуточно. Я не ставлю на скачках. Могу купить лотерейный билет, но все говорят, что у меня зависимость».

Источник: интернет-портал segodnya/news/14210738 html

Число зависимых игроков постоянно растет, причем за счет не только взрослых, но и подростков. По данным австралийских исследователей, более 5% подростков могут быть отнесены к проблемным игрокам (Fisher, 1999). Выявлено, что гемблинг среди подростков и молодежи встречается в 2-4 раза чаще, чем среди взрослых (Chambers, Potenza, 2003). По данным австралийских исследователей (Delfabbro, Thrupp, 2003), более 3,5% подростков могут быть отнесены к проблемным гемблерам, причем тендерных различий по распространенности гемблинга в подростковой популяции обнаружено не было. Фишер (Fisher, 1999), исследуя особенности патологического гемблинга среди подростковой популяции в 10 тысяч человек в возрасте от 12 до 13 лет из 114 школ в Англии и Уэльсе, установил, что подростки играют практически в те же игры, что и взрослые, но предпочитают игровые автоматы.

...

Распространенность патологического пристрастия к азартным играм в популяции оценивается от 1,4 до 5,1% (Petry, Armentano, 1999). В 1997 г. количество лиц, зависимых от игры, в США было оценено в 7,5 млн взрослых и 7,9 млн юных американцев. В период с 1991 по 1995 г. количество денег, потраченных на игру, выросло в США с 300 млн до 500 млн долларов в год. <…> Распространенность патологического гемблинга увеличилась после легализации азартных игр <…> открытие казино в окрестностях Ниагарского водопада (Канада) привело к заметному увеличению в местном населении лиц, играющих наденьги и, как следствие, роступроблем, связанных с азартной игрой (Rotter, 2004).

Егоров А., Цыганков Б., Малыгин В. 2006, с. 63

В России число лиц с игровой зависимостью также растет. По самым скромным данным специалистов, только в Москве насчитывается около 10 тыс. крупных игроков. В странах СНГ количество азартных игроков составляет 1-2%. Это связано, с одной стороны, с повсеместным распространением игровых автоматов, которые для усиления суггестивного (внушающего) эффекта легкой возможности выигрыша за короткое время красиво оформлены, а с другой – недостаточным государственным контролем данного вида игорного бизнеса. Правда, в последние годы Правительство РФ решило убрать казино в определенные зоны страны, но где гарантия, что при этом не откроются тысячи подпольных? Патологическая страсть к игре отмечается во всех возрастных группах населения, все более превращаясь в своеобразную гемблинг-эпидемию. Способствует этому среди прочих факторов и то, что большинство азартных игр не требует особых умений.

Проведенное В. Л. Малыгиным с соавторами (2010) исследование ПО патологических азартных игроков выявило, что средний возраст зависимых от игры составляет 26,8 ± 6,3 года, однако наибольшей возрастной группой риска являются лица в возрасте от 21 до 30 лет (период социального становления). Большая часть (74,5%) патологических азартных игроков имеют общеобразовательное среднее и средне-специальное (как правило, профтехучилище) образование и лишь 25,4% – высшее и незаконченное высшее. Выявлено, что почти половина зависимых от игры (46,4%) разведены или холосты, а среди состоящих в браке 21,1% испытывали кризис семейных отношений и половина из них в период обращения за помощью проживали раздельно, что свидетельствует о нарушенной социальной адаптации. Таким образом, среднестатистический портрет российского патологического азартного игрока может быть представлен следующим образом: это мужчина в возрасте 21—30 лет, в половине случаев холостой или разведенный (47,9%), со средним образованием (71,1%), отягощенный наследственной алкогольной зависимостью по линии родителей (52,1%) и в трети случаев (35,6%) страдающий сам зависимостью от алкоголя.

Типы азартных игроков. Австралийские исследователи А. Бласцински и Л. Науэр (Blaszczynski, Nower, 1997) выделяют три подгруппы проблемных игроков:

– с нарушением поведения;

– эмоционально неустойчивые;

– антисоциальные игроки, склонные к импульсивным поступкам.

Г. Лесьер (Lesieur, 1998) выделяет проблемных, патологических и компульсивных игроков. Он объясняет различия между ними следующим образом: термин «проблемный игрок» обычно используется, во-первых, для определения людей, имеющих менее серьезные гемблинг-проблемы, чем патологические игроки; во-вторых, он является и всеобъемлющим термином, подразумевая и проблемных, и патологических игроков. В отличие от научного понятия «патологический игрок» выражение «компульсивный игрок» в основном используется неспециалистами. Профессионалы же считают, что характерной чертой гемблинга является не компульсия, а нарушение контроля над импульсами. Отмечается, что остановиться при проигрыше еще труднее, чем при выигрыше.

Патологические игроки с давних пор стали объектом внимания психоаналитиков. Современные психоаналитики считают, что патологическое влечение к азартным играм питает мощная сила подсознания и это придает ему такие качества, как непреодолимость, требовательность, ненасытность и импульсивная безусловность исполнения. За нелогичной постоянной уверенностью игроков в выигрыше скрываются инфантильные фантазии всемогущества, ожидания неограниченного удовлетворения своих желаний. Постоянное возвращение к игре означает протест, бессознательно агрессивное отношение к реальной действительности, не желающей подчиняться этим фантазиям. При этом проигрыш не возвращает к реальности, а, наоборот, бессознательно воспринимается как неправомерный отказ в удовлетворении желания и обоснованный повод для протеста, т. е. очередной ставки. Если существуют неуверенность в себе и зависимые черты личности (экстернальность), существенную роль в поддержании патологического влечения может сыграть неосознаваемое снятие с себя ответственности с возложением ее на судьбу.

Признаки гемблеров. Для диагностики патологических гемблеров важно знать характеристики их поведения. Были определены шесть характеристик азартных игроков (Bergler, 1936, 1943).

1. Игроку свойственно испытывать судьбу.

2. Игра вытесняет все другие интересы (большой расход энергии и денег на игру делает ее центром всей жизни, центром фантазий и снов).

3. Игрок полон оптимизма и никогда не думает о возможном проигрыше (он не перестает играть, несмотря на частые проигрыши).

4. Игрок никогда не останавливается, когда выигрывает; его цель, по крайней мере осознаваемая, – выигрывать непрерывно, постоянно.

5. Несмотря на изначальную осторожность, в дальнейшем игрок рискует все большими суммами, причем для каждого увеличения ставки он находит рациональное объяснение.

6. В промежуток времени между ставкой и исходом игры игрок испытывает приятно-мучительное ощущение возбуждения, которое является основным и незаменимым элементом.

Позднее были предложены (Marks, 1990) следующие критерии для диагностики поведенческих (нехимических) зависимостей: 1) побуждение (тяга) к контрпродуктивной поведенческой деятельности; 2) нарастающее напряжение, пока деятельность не будет завершена; 3) завершение данной деятельности немедленно, что ненадолго снимает напряжение; 4) повторная тяга и напряжение через часы, дни или недели (симптомы абстиненции); 5) внешние проявления уникальны для данного синдрома аддикции; 6) последующее существование определяется внешними и внутренними проявлениями (дисфория, тоска); 7) гедонистический оттенок влечения на ранних стадиях аддикции.

...

Анекдот в тему

Одному игроку в казино страшно не везло. Когда денег у него совсем не стало, он сделал последнюю ставку… на жену. И опять ему не повезло: он выиграл!

Ю. В. Попов и В. Д. Вид (1997) отмечают, что диагностика патологического влечения к азартным играм может осуществляться на основании следующих критериев: 1) повторные (два и более) эпизоды азартных игр на протяжении года; 2) эти эпизоды возобновляются, несмотря на отсутствие материальной выгоды, субъективное страдание и нарушение социальной и профессиональной адаптации; 3) невозможность контролировать интенсивное влечение к игре, прервать ее волевым усилием; 4) постоянная фиксация мыслей и представлений на азартной игре и всем, что с ней связано.

Ц. П. Короленко и Т. А. Донских (1990) тоже выделяют ряд признаков, характерных для азартных игр как одного из видов аддиктивного поведения: 1) постоянная вовлеченность, увеличение времени, проводимого в игре; 2) изменение круга интересов, вытеснение прежних мотиваций игровой, постоянные мысли об игре, преобладание в воображении ситуаций, связанных с игровыми комбинациями; 3) потеря контроля, выражающаяся в неспособности прекратить игру как после большого выигрыша, так и после постоянных проигрышей; 4) состояния психологического дискомфорта, раздражения, беспокойства, развивающиеся через сравнительно короткие промежутки времени после очередного участия в игре, с труднопреодолимым желанием снова приступить к игре (такие состояния по ряду признаков напоминают состояния абстиненции у наркоманов, они сопровождаются головной болью, нарушением сна, беспокойством, сниженным настроением, нарушением концентрации внимания; характерно постепенное увеличение частоты участия в игре, стремление к более высокому риску); 5) периодически возникают состояния напряжения, сопровождающиеся игровым драйвом, все преодолевающим стремлением найти возможность участия в азартной игре; 6) быстро нарастающее снижение способности сопротивляться соблазну, что выражается в том, что лица, решившие раз и навсегда покончить с играми, при малейшей провокации (встреча со старыми знакомыми по игре, разговор на эту тему, участие в обычной, неазартной игре и др.), как правило, возобновляют участие в азартных играх.

Известно, что в азартные игры выигрывает лишь тот, кто никогда не играет. Часто проигрыш, как и невозможность далее финансировать игру, становится для игрока непереносимым. Неслучайно многие исследователи отмечают у азартных патологических игроков депрессию. Именно по наличию депрессии ряд авторов отделяют патологических игроков от непатологических. Правда, некоторые авторы рассматривают связь гемблинга и депрессии по-другому: игра оказывается средством борьбы с депрессией, т. е. низкоадаптивной копинг-стратегией (Blaszczynsky, 1987).

В американской классификации психических расстройств (DSM-IV, 1994) диагноз патологической игровой зависимости ставится при наличии пяти и более пунктов из Раздела А и пункта Раздела Б.

Раздел А:

– поглощен игрой, например постоянно возвращается в мыслях к прошлому опыту игр, намеренно отказывается от игры, или, наоборот, предвкушает и готовится к реализации очередной возможности сыграть, или обдумывает способ достать денежные средства для этого;

– продолжает игру при все возрастающем подъеме ставок, чтобы достичь желаемой остроты ощущений;

– предпринимает неоднократные, но безуспешные попытки контролировать свое пристрастие к игре, играть меньше или совсем прекратить;

– проявляет беспокойство и раздражительность при попытке играть меньше или совсем отказаться от игры;

– играет, чтобы уйти от проблем или снять дисфорию (в частности, чувство беспомощности, вины, тревогу, депрессию);

– возвращается к игре на следующий день после проигрыша, чтобы отыграться (мысль о проигрыше не дает покоя);

– лжет семье, врачу и другим людям, чтобы скрыть степень вовлеченности в игру;

– совершает уголовные преступления – такие, как подлог, мошенничество, кража, присвоение чужого имущества с целью обеспечения средств для участия в игре;

– ставит под угрозу и даже готов полностью порвать отношения с близкими людьми, бросить работу или учебу, отказаться от перспективы карьерного роста;

– в ситуации отсутствия денег из-за игры перекладывает решение проблем на других людей.

Пункт Раздела Б: игровое поведение не связано с маниакальным эпизодом.

Стадии развития гемблинга. Имеются различные подходы к выделению стадий развития патологической зависимости от азартных игр. В одном из них выделяют три стадии: для первой типичен относительно крупный выигрыш, формирующий последующую зависимость от влечения; на второй весь уклад жизни постепенно структурируется вокруг игры с прогрессирующим снижением как социального приспособления, так и психологических навыков в игре (появление нерасчетливых ходов, неоправданного риска), последнее служит главной причиной дезадаптации, поскольку патологические игроки в принципе обладают весьма высоким техническим мастерством в игре; в течение 10—15 лет может наступить третья стадия – полной декомпенсации, сопровождающаяся абсолютной финансовой несостоятельностью и криминальным поведением.

...

Изучение клинико-психопатологических феноменов, сопровождающих зависимость от азартной игры, выявило следующее. В момент обращения пациентов за помощью (n = 110), на этапе прерывания игрового цикла 92,7% больных (n = 102) находилось в состоянии глубокого дистресса, с преобладанием в структуре психопатологических нарушений депрессивных расстройств (чувством вины за создавшуюся ситуацию, ощущением, что будущее безнадежно, и чувством собственной никчемности, вплоть до наличия суицидальных мыслей); высоким уровнем тревоги; обсессивно-компульсивными расстройствами (неприятными неотвязными мыслями, связанными с проблемами, вызванными игрой), враждебностью и паранойяльностью (легко возникающим раздражением, неконтролируемыми вспышками гнева, порой импульсивным желанием причинить телесные повреждения кому-либо, ощущением, что другие люди наблюдают за мной или говорят обо мне). Фобическая симптоматика была тесно спаяна с пихотравмирующими факторами (в частности, с наличием долгов) и проявлялась необходимостью избегать некоторых мест или действий, иногда чувством страха на улице (также обусловленного долгами или конфликтными отношениями). У шестерых пациентов (5,5%) на фоне явлений депрессии, обусловленной крупными материальными потерями и разрушением семьи, отмечались симптомы, соответствующие посттравматическому стрессовому расстройству: яркие, красочные воспоминания (в период засыпания или во сне) об участии в игре, заканчивающейся крупным проигрышем, и сопровождающиеся переживанием тревоги; избегание мест, напоминающих о стрессовой ситуации (в частности, здания банка, где взят кредит под игру); повышенная раздражительность, нарушение засыпания. Следует отметить, что в 101 случае (91,8%) степень выраженности расстройств, по данным Опросника SCL 90R, достигала уровня дистресса, что свидетельствует о значительной глубине нарушений, вызванных действием стресса. В процессе клинико-психопатологического обследования у 35 пациентов (31,8%) выявлялись симптомы, которые, очевидно, следует расценивать как явления деперсонализации – ощущение измененности и отчужденности собственного Я, ощущения, что «кто-то другой играет в эту игру, а не я». Большинство пациентов (81,8%, n = 90) на момент обращения за помощью отмечало своеобразную отрешенность от повседневных забот, чувственную притупленность и погруженность в мир собственных переживаний, связанных с игрой, описывая это как своеобразную «заколдованность» или состояние гипноза, транса. Возникновение данного состояния отмечалось пациентами непосредственно (в течение одних-двух суток) перед игрой, в период игры и в первые дни после окончания игры. Указанная психопатологическая симптоматика, возможно, может быть расценена как состояние измененного (суженного) сознания с характерной для него концентрацией внимания на избранном объекте, поглощенность объектом внимания с одновременной отстраненностью от окружающей действительности, явлениями деперсонализации и элементами дереализации.

Малыгин В. Л., Ежов И. В., Туревский И. Я. 2010, с. 63

Р. Кастер с соавторами (Custer et al., 1984) выделил три стадии развития игровой зависимости: стадию выигрышей; стадию проигрышей; стадию разочарования.

Стадия выигрышей представлена следующими признаками: случайная игра; частые выигрыши; воображение предшествует и сопутствует игре; более частые случаи игры; увеличение размера ставок; фантазии об игре; очень крупный выигрыш; беспричинный оптимизм.

Для стадии проигрышей характерны: игра в одиночестве; хвастовство выигрышами; размышления только об игре; затягивающиеся эпизоды проигрышей; неспособность остановить игру; ложь и сокрытие от друзей своей проблемы; уменьшение заботы о семье или супруге; уменьшение рабочего времени в пользу игры; отказ платить долги; изменения личности – раздражительность, утомляемость, необщительность; тяжелая эмоциональная обстановка дома; одалживание денег на игру; очень большие долги, созданные как законными, так и незаконными способами; неспособность оплатить долги; отчаянные попытки прекратить играть.

Признаками стадии разочарования являются: потеря профессиональной и личной репутации; значительное увеличение количества времени, проводимого за игрой, и размера ставок; удаление от семьи и друзей; угрызения совести; раскаяние; ненависть к другим; паника; незаконные действия; безнадежность, суицидальные мысли и попытки; арест; развод; злоупотребление алкоголем; эмоциональные нарушения; уход в себя.

...

Американский психолог Джефри Хейнепс (2002) выдвигает следующую теорию формирования зависимости от азартных игр. Людям нравится сам процесс игры на скачках, в казино, участие в лотереях, а не только выигрыш. Это становится опасным, когда принимает патологическую форму. Хейнепс выделяет следующие стадии развития патологического влечения: выигрыш, проигрыш, отчаяние. После первого выигрыша у человека формируется мнение, что он удачлив более чем другие. Затем человек считает, что может проиграть с теми деньгами, которые он выиграл, и входит в азарт. Потом, проиграв выигрыш, он играет на сбережения и так втягивается. Проиграв, он обращается к родным за помощью, как бы раскаиваясь, обещая больше не играть. В конце второй стадии появляется патологическое влечение, которое стимулируют рекламы казино, открытие казино и т. д. Отчаяние заканчивается несколькими исходами. Для того чтобы разделаться с долгами, человек может пойти на преступление. Некоторые патологические игроки заканчивают жизнь самоубийством (20% случаев), оказываются в тюрьме или на лечении.

Волкова Е. А. 2005, с. 34

В. В. Зайцев и А. Ф. Шайдулина (2003) описали развитие фаз, составляющих так называемый игровой цикл, и поведение пациентов, понимание которых важно для формирования психотерапевтических задач при работе с проблемными игроками.

Фаза воздержания характеризуется воздержанием от игры из-за отсутствия денег, давления микросоциального окружения, подавленности, вызванной очередной игровой неудачей.

Фаза «автоматических фантазий», когда учащаются спонтанные фантазии об игре. Игроман проигрывает в своем воображении состояние азарта и предвкушение выигрыша вытесняет эпизоды проигрышей. Фантазии возникают спонтанно либо под влиянием косвенных стимулов.

Фаза нарастания эмоционального напряжения. В зависимости от индивидуальных особенностей возникает тоскливо-подавленное настроение либо отмечаются раздражительность, тревога. Иногда это настроение сопровождается усилением фантазий об игре. В ряде случаев оно воспринимается пациентом как бессодержательное и даже направленное в сторону от игры и замещается повышением сексуального влечения, интеллектуальными нагрузками.

Фаза принятия решения играть. Решение приходит двумя путями. Первый состоит в том, что пациент под влиянием фантазий в «телеграфном стиле» планирует способ реализации своего желания. Это «очень вероятный для выигрыша», по мнению игромана, вариант игрового поведения. Характерен для перехода первой стадии заболевания во вторую. Другой вариант – решение играть приходит сразу после игрового эпизода. В его основе лежит иррациональное убеждение в необходимости отыграться. Этот механизм характерен для второй и третьей стадий заболевания.

Фаза вытеснения принятого решения. Интенсивность осознаваемого больным желания играть уменьшается, и возникает иллюзия контроля над своим поведением. В это время может улучшиться экономический и социальный статус игрока. Сочетание этих условий приводит к тому, что пациент без осознаваемого риска идет навстречу обстоятельствам, провоцирующим игровой срыв (большая сумма денег на руках, прием алкоголя, попытка сыграть для отдыха и т. д.).

Фаза реализации принятого решения. Для нее характерны выраженное эмоциональное возбуждение и интенсивные фантазии о предстоящей игре. Часто игроманы описывают это состояние как «транс», «зомби». Несмотря на то что в сознании пациента еще возникают конструктивные возражения, они тут же отметаются иррациональным мышлением. У игрока доминируют ложные представления о возможности контролировать себя. Игра не прекращается, пока не проигрываются все деньги. Затем начинается фаза воздержания, и запускается новый цикл.

Социальные факторы, способствующие риску формирования гемблинга. Возникновению влечения к азартным играм способствуют следующие социальные факторы: утрата родителей в возрасте до 15 лет; неадекватный родительский стиль воспитания (безразличие, непоследовательность, чрезмерная строгость); фетишизация денег в семье или отсутствие планирования бюджета; ситуативная доступность азартных игр для подростка. У патологических игроков нередко отмечается эмансипационный конфликт с родителями в подростковом возрасте, в дальнейшем – неприятие авторитарных фигур. П. Дельфабро и Л. Трапп (Delfabbro, Thrupp, 2003), рассматривая социальные детерминанты, способствующие возникновению подростковой игромании, указывают на факт игровой зависимости среди родителей, а также положительное отношение к игре в семье. Говоря о факторах, препятствующих подростковой игромании, исследователи отмечают воспитание в семье таких качеств, как умение сохранять свои деньги, составлять и поддерживать бюджет.

По мнению Ц. П. Короленко и Н. В. Дмитриевой (2000), способствуют формированию игровой зависимости следующие обстоятельства: неправильное воспитание в семье; участие в играх родителей, знакомых; стремление к игре с детства (домино, карты, монополия и т. д.); вещизм; переоценка значения материальных ценностей; фиксированное внимание на финансовых возможностях; зависть к более богатым родственникам и знакомым; убеждение в том, что все проблемы можно решить с помощью денег.

Американский исследователь А. Пастернак (Pasternak, 1997), в свою очередь, в качестве факторов риска выделяет: принадлежность к этническому меньшинству, отсутствие семейного статуса, депрессия, а также различные варианты химической аддикции.

Зарубежные исследователи (Delfabbro, Thrupp, 2003), рассматривая социальные детерминанты, способствующие возникновению подросткового гемблинга, подчеркивают факт гемблинга среди родителей и положительное отношение к игре в семье, а говоря о факторах, препятствующих подростковому гемблингу, отмечают воспитание в семье таких качеств, как умение сохранять свои деньги, составлять и поддерживать бюджет. Кроме того, в качестве предрасполагающего социального фактора отмечается ситуативная доступность азартных игр (Volberg, 1996; Room et al, 1999).

Вовлеченность в азартные игры повышается в периоды социального стресса (Lightsy, Husley, 2002). Стрессогенные ситуации могут способствовать возникновению или усугубить уже существующие проблемы с азартными играми. Одной из таких ситуаций является нехватка денег, особенно остро переживаемая патологическими игроками, уже прошедшими курс лечения. Стресс, вызванный нехваткой денег, может привести к срывам в надежде решить финансовые проблемы.

Помимо этого склонность человека к употреблению психоактивных веществ также влияет на развитие проблем с азартными играми. Злоупотребление психоактивными веществами и игровая зависимость часто являются сопутствующими заболеваниями, имеют много общего, в частности слабое управление своими побуждениями (Petry, 2002).

Социальное окружение (например, сверстники-игроки) тоже может влиять на возникновение увлечения азартными играми. На развитие игровой зависимости среди подростков влияют потребность в деньгах, семейные проблемы, нарушение поведения (Hardoon et al., 2004).

...

Патогенетические механизмы формирования зависимого поведения описываются в рамках бихевиоральных и психоаналитических теорий. А. О. Бухановским с соавторами (2002) отмечается, что существуют два варианта возникновения аддиктивного поведения: оперантное научение и реактивный импритинг Оперантное научение происходит постепенно, по типу повторных подкреплений. Патогенная ситуация, оказывая влияние через систему слабых, но регулярных или частых воздействий, постепенно формирует устойчивое нарушение в предрасположенной к тому высшей нервной деятельности. По мнению А. О. Бухановского, именно так наиболее часто формируется патологическая зависимость от игры. Реактивный импритинг вызывается чрезмерным по интенсивности стрессовым воздействием, возникая в виде острой реакции запечатления необычного переживания, подкрепляемой интенсивной психоэмоциональной реакцией, он более характерен для садизма, фетишистского трансвестизма. На нейрофизиологическом уровне это проявляется образованием генератора патологически усиленного возбуждения, что сопровождается гиперактивацией катехоламинового, в частности дофаминового, синапса и обеспечивает компульсивность влечения.

Психоаналитическая концепция патологического влечения к азартной игре исходит из того, что за нелогичной, постоянной уверенностью патологического игрока в выигрыше скрываются инфантильные фантазии всемогущества, ожидания неограниченного удовлетворения своих желаний. Постоянное возвращение к игре означает протест, бессознательное агрессивное отношение к реальной действительности, не желающей возвращаться к этим фантазиям (Попов Ю. В., Вид В. Д., 1997). Низкая сила Эго в сочетании с нарциссизмом может способствовать снятию с себя ответственности и возложении ее на других, в частности на фортуну (Murphy, 1993).

Егоров А., Цыганов Б., Малыгин В. 2006, с. 65

Индивидно-личностные особенности, способствующие риску возникновения игровой зависимости. Развитие аддиктивных расстройств, в том числе и игровой зависимости, связывают с уровнем импульсивности, т. е. с трудностью в контролировании различных импульсов – импульсов к игре, употребления алкоголя и пр. Неспособность контролировать импульсы к игре, а также неспособность отложить получение удовольствия являются двумя основными симптомами развития игровой зависимости (McCormick, Taber, 1988). Импульсивность, являющаяся одним из факторов развития игровой зависимости, может быть генетически обусловлена. Чем импульсивнее родители, тем импульсивнее дети.

Неслучайно поэтому наблюдается высокий уровень корреляции между уровнем импульсивности и проблемным гемблингом. Как считают исследователи (Petry, 2002), задания с отложенным подкреплением могут служить для диагностики склонности к игровой зависимости среди подростков.

Отмечается также (Blaszczynski, Nower, 2002; Custer et al., 1989; O\'Connor, Dickerson, 2003; Roy et al, 1989; Steel, Blaszcynsky, 1998), что патологических игроков отличает более высокий уровень нейротизма по сравнению с контрольной группой здоровых людей.

У игроков были выявлены (Greenberg, 1980) уровень интеллекта выше среднего, развитый дух соперничества, трудолюбие, успешность в профессиональной деятельности, часто склонность к трудоголизму, использование таких защитных механизмов, как рационализация и отрицание; отмечалось стремление избегать скучных ситуаций; установлено, что у подростков дефицит контроля над импульсами предшествует формированию игровой аддикции (Vitaro et al, 1997).

...

Люди с игровой зависимостью обладают такими же личностными характеристиками, как и люди с другими видами зависимости (в частности, алкогольной), а именно: эмоциональная незрелость, проявляющаяся в неуверенности в себе, чувствительности к мнению окружающих о себе; безвольность, эгоцентричность; склонность к излишней строгости в оценке других людей при стремлении возложить на них ответственность за ошибки (внешний локус контроля); пессимистический взгляд на жизнь, сопровождаемый состоянием эмоционального дискомфорта и влекущий за собой безразличие и неудовлетворенность жизнью.

Основной стратегией поведения при столкновении с жизненными трудностями у людей с игровой зависимостью являются уход от сложной ситуации и обращение к привычным формам поведения (азартные игры). При этом они расценивают проблему либо как малозначащую, которая может быть решена сама собой без их вмешательства, либо как непреодолимую трудность, которую даже не стоит пытаться преодолеть.

В отличие от людей с другими видами зависимости (в частности, алкогольной) к особенным личностным характеристикам людей с игровой зависимостью относятся высокий уровень интеллекта, более высокий уровень адаптации, противоречивость и недейственность самоотношения. Противоречивость самоотношения определяется, с одной стороны, более критичным и адекватным отношением к себе, которое проявляется в неудовлетворенности собой, а с другой – направлением усилий в ситуации фрустрации на защиту своего Я за счет ухода от сложной ситуации, а также за счет обвинения других людей. Недейственность самоотношения проявляется в том, что недовольство собой у людей с игровой зависимостью не приводит к изменению поведения, не позволяет разрешить имеющееся противоречие в отношении к самому себе.

Калинина Р. Р. 2007, с. 555—556

Как и при алкоголизме, наследственность играет важную роль. У зависимых игроков выявлен ОКО-2-ген, определяющий функцию допаминовых рецепторов. Возникновению игровой зависимости может способствовать такая черта личности, как азартность, отражающая склонность человека к азартному поведению или вхождению в состояние азарта, т. е. стремительной потере контроля над своим поведением при достижении какой-то цели в определенной ситуации: денежного вознаграждения в игре, преимущества на дороге в скорости и т. д.

...

Наследственность и биологические факторы риска

Риск формирования аддиктивного поведения в настоящее время принято рассматривать с позиций многофакторной модели, где каждый из факторов или их сочетание (наследственность, особенности характера, микро– и макросоциальное окружение, зрелость личности в целом) участвует в формировании болезни.

К общебиологическим факторам относятся прежде всего наследственность и пренатальные, пери– и постнатальные вредности, способствующие возникновению органической неполноценности структур головного мозга и влияющие на формирование характерологических свойств личности.

В ряде исследований выявлено, что у лиц, зависимых от игры, статистически достоверно чаще, чем в соответствующих контрольных группах, родители являлись патологическими игроками. <…> Был установлен факт семейного накопления патологической зависимости от игры (Eisen et al., 2001; Slutske et al., 2000), что указывает на значение наследственности в формировании патологического влечения к азартной игре. Исследовав игровое поведение у 3359 пар близнецов, ученые (Eisen et al., 2001) пришли к следующим выводам: 1) наследственные факторы объясняют существенную часть разнообразия симптомов гемблинга; 2) существует единый континуум генетических дефектов, который лежит в основе разных вариантов гемблинга; 3) коморбидность гемблинга с расстройствами поведения, антисоциальным расстройством личности, алкогольной зависимостью частично объясняется патологическими генами, которые влияют на возникновение как гемблинга, так и перечисленных психических расстройств.

Испанские исследователи (Ibanez et al., 2003) в обзоре о роли генетических факторов в развитии патологического гемблинга утверждают, что патологический гемблинг хотя бы частично определяется генетическими факторами. Так, исследования в области молекулярной генетики обнаружили разнообразные специфические аллели генов, ответственных за нейромедиаторные системы, участвующие в формировании гемблинга. Установлены (Perez de Castro et al., 1997) связи между патологическим гемблингом и полиморфизмом генов дофаминовых рецепторов, геном переносчика серотонина и геном монаминоксидазы-А. В число работ, на которые опирались упомянутые авторы, входят работы группы американских генетиков (Comings et al., 1996, 2001), изучавших полиморфизм 31 гена, вовлеченных в передачу дофамина, серотонина, норадреналина и ГАМКу 139 гемблеров по сравнению с контрольной группой. Наибольшие изменения были выявлены при генотипировании в генах DRD2, DRD4, DAT1, ТРН, ADRA2C, NMDA1 и PS1 по сравнению с контролем. Оказалось, что изменения в генах, связанных с дофамином, с серотонином, с норадреналином составляют приблизительно одинаковый риск для возникновения патологического гемблинга.

Что касается органической неполноценности ЦНС, то здесь следует привести прежде всего точку зрения А. О. Бухановского с соавторами (2002), который особое значение в формировании болезней зависимого поведения (включая патологическую зависимость от азартной игры) придает различным церебральным заболеваниям, мозговым травмам и другим повреждениям ЦНС, рассматривая их как факторы, способствующие ослаблению тормозных процессов с развитием гипервозбудимости и ригидности психических процессов.

С несколько иной точки зрения интерпретируют нейрофизиологические особенности ЦНС (снижение стриатумной и вентро-медиапьной префронтальной активации), выявляемые у патологических гемблеров, другие исследователи (Reuter et al., 2005), придающие особое значение снижению чувствительности «системы награды».

Обращается внимание и на другую функцию, а именно – принятие решений. <…> Отмечая потерю контроля и критики у неврологических пациентов с поражениями вентро-медиальных структур и префронтальной коры, исследователь (Bechara, 2001) высказывает гипотезу о наличии расстройств, связанных с принятием решений. Автор считает, что на основе таких поражений формируются не только тяжелые нейропсихиатрические заболевания, но и зависимость от психоактивных веществ, а также патологический гемблинг.

Способность к принятию решений как функция вентро-медиальной префронтальной коры специально исследовалась у 20 патологических гемблеров и 40 здоровых добровольцев с помощью Гемблинг-теста (Cavedini et al., 2002). Результаты исследования показали существенные различия в принятии решений у патологических игроков и здоровых людей, которые объясняются авторами патологическим функционированием орбито-фронтальной коры. Авторы также указывают на общие нейропсихологические основы гемблинга, обсессивно-компульсивного расстройства и химической зависимости. На сходные нейробиологические основы химической зависимости и патологического гемблинга, как и других компульсивных расстройств (патологическое влечение к покупкам, сексуальные, компьютерные аддикции и др.), указывается и в других исследованиях (Potenza, 2001).

Швейцарские ученые (Regard et al., 2003) провели неврологическое, нейро-психологическое и ЭЭГ обследования 21 проблемного гемблера и обнаружили, что у них по сравнению с контролем намного чаще встречаются разнообразные признаки мозговой дисфункции. Так, более чем у 3/4 в анамнезе отмечались черепно-мозговые травмы. Левшество и амбидекстрия у гемблеров отмечалась в 43% случаев, недоминантность левого полушария по речи – в 52%. ЭЭГ показала дисфункциональную активность у 65 % игроков. Авторы высказывают предположение, что патологический гемблинг является следствием повреждения мозга, особенно фронто-лимбической системы. <…>

Исследователи (Hollander et al., 2000) сделали попытку определить значение разных нейромедиаторных систем мозга и их медиаторов в формировании патологического гемблинга. По мнению авторов, серотонин связан с поведенческой инициацией и растормаживанием, необходимым для начала гемблингового «запоя» и сложностью его прекращения. Норадреналин связан с возбуждением и чувством риска, присущими для гемблеров. Дофамин, вызывающий положительное или отрицательные подкрепление при воздействии на «систему награды», способствует закреплению зависимости. Существенную роль катехоламиновых структур в формировании гемблинга подтверждают и данные о резком усилении тяги к игре после приема психостимуляторов (амфетамина) у патологических гемблеров (Zack et al., 2004).

Егоров А., Цыганков Б., Малыгин В. 2006, с. 65—66

В. В. Зайцев и А. Ф. Шайдулина (2003) обращают внимание на специфичность мышления игроманов – так называемые ошибки мышления, связанные с иррациональными установками игроманов. Эти ошибки они делят на стратегические, обусловливающие общее положительное отношение к своей зависимости, и тактические, которые запускают и поддерживают механизм игрового транса.

К стратегическим ошибкам мышления относятся:

– убеждение, что деньги решают все, в том числе проблемы эмоций и отношений с людьми;

– неуверенность в настоящем и ожидание успеха вследствие выигрыша, представление о возможности уничтожить жизненные неудачи успешной игрой;

– замещение мыслей о контроле над собственным будущим фантазиями о выигрыше.

К тактическим ошибкам мышления относятся:

– вера в выигрышный (фартовый) день;

– установка на то, что обязательно должен наступить переломный момент в игре;

– представление о том, что возможно вернуть долги только с помощью игры (отыграть);

– эмоциональная связь только с последним игровым эпизодом при обещании себе самому никогда не играть;

– убеждение, что удастся играть только на часть денег;

– восприятие денег во время игры как фишек или цифр на дисплее;

– представление о ставках как о сделках.

Любители азартных игр приписывают свои выигрыши собственному умению и прозорливости, а проигрыши – промахам или разным случайностям (Gilovich, Douglas, 1986).

...

Пять советов для азартных игроков

1. Старайтесь играть в игры, от которых вы испытываете удовольствие. Сам процесс азартной игры обязан приносить больше радости, чем выигрыши денег, т. е. необходимо сфокусироваться на игре или на ставках, от которых вы получаете удовольствие. Каждый игрок желает поймать удачу и получить свой выигрыш, и если вы в самом начале игры сосредоточены на хорошем времяпрепровождении в игорном заведении, то вы всегда покинете его победителем. Любые выигрыши, которые вы получаете, начиная играть в азартные игры, должны рассматриваться как дополнительный бонус, а не сам смысл игры.

2. Заранее спланируйте свой бюджет на игру в казино. Играть в азартные игры вы должны только на те деньги, которые вы можете позволить себе проиграть. Нет такого игрока, который посещает казино с целью распрощаться с деньгами навсегда, но все это время вы должны быть готовы к тому, что в какой-то момент играть будет уже не на что (когда вы уже до конца исчерпаете свой лимит). Если вы играете в азартные игры на деньги, которые не имеете права проигрывать, то вы не должны рисковать ими.

3. Старайтесь избегать любых спланированных «выигрышных» систем. На протяжении всего времени игры в казино вы можете встретиться с людьми, которые будут пытаться навязать вам продать свои «выигрышные» системы для азартных игр и обмануть вас, пытаясь вселить лженадежду на то, что вы сможете со 100%-ной вероятностью выиграть. К сожалению, ни одна из этих систем не работает, потому что казино постоянно имеет преимущество над игроком независимо от того, во что вы играете. Человек, который остается в выигрыше от стратегий, это человек, продавший вам свою «выигрышную» систему, и вы остаетесь без денег и в дураках.

4. Старайтесь найти азартные игры с максимально хорошими шансами на выигрыш. Делая ставку, вы оцениваете, где можно получить наибольший выигрыш, насколько это возможно. В частности, если вы делаете ставки в спорте, то вы не станете рассматривать ставку, которая, как вы полагаете, будет иметь очень мало шансов на выигрыш, – то же самое применимо и к играм. Если вы надумали поиграть в рулетку, то вы постоянно должны выбирать европейскую рулетку, а не американскую, потому что европейская рулетка предоставляет игроку больше шансов для получения выигрыша.

5. Не зацикливайтесь на проигрыше и не пытайтесь любой ценой отыграть проигрыш. Отыгрывание проигрышей – движение вниз по спирали, которая все больше и больше будет затягивать вас в бездну. Всем неприятно проигрывать, но более неприятно до конца продолжать проигрывать большие деньги. Вам может показаться очень хорошей идеей попытаться компенсировать свои проигрыши, но в гневе вы не мыслите рационально и вы будете продолжать делать безрассудные и рискованные ставки. После любых крупных проигрышей сделайте паузу и остудите свой пыл, прежде чем снова сесть за стол или игровой автомат.

Источник: интернет-портал «Советы для азартных игроков». 2009. Март

Заблуждения игрока также способствуют возникновению и развитию игровой зависимости. К ним относится склонность воспринимать серию независимых событий в качестве последовательности. Типичным примером ошибочного мышления может быть вера в то, что после многократного выпадения орла при подбрасывании монеты в следующий раз вероятность выпадения решки повышается. Подобные заблуждения повышают желание играть даже при отсутствии средств. Игроки воспринимают независимые события как связанные явления и полагают, что «удача» придет; предыдущие результаты определяют будущие события, потому что «все должно быть уравновешено». Такие убеждения способствуют развитию проблемного гемблинга и увеличивают желание импульсивного игрока играть.

По данным Е. А. Волковой (2005), для патологических игроков характерны в большей степени, чем независимым от игр людям, скрытность, личностная и ситуативная тревожность и в меньшей степени – стремление к самоактуализации, а также самоуважение.

В. Л. Малыгиным с соавторами (2010) выявлено, что среди патологических азартных игроков достоверно чаще выявляются акцентуированные характерологические черты с преобладанием возбудимых, гипертимных, тревожных и циклотимных типов, что подчеркивает значение заостренности определенных черт характера в нарушении адаптации и формировании зависимого поведения от азартной игры как варианта патологической адаптации.

В другом исследовании (Малыгин В. Л., Феклисов К. А., 2010) был составлен обобщенный личностный портрет патологических гемблеров:

– экстраверсия – интроверсия; открытость, общительность, активность в установлении как межличностных, так и социальных контактов;

– в поведении проявляются экспрессивность, импульсивность, социальная смелость, склонность к риску, готовность к вступлению в новые группы, готовность быть лидером; направленность вовне, независимость характера, которая проявляется в свободном отношении к общепринятым моральным правилам и нормам, не выраженным чувством долга и ответственности; отмечаются конформные реакции, зависимость от мнения и требования группы, некоторая социальная незрелость, прямолинейность во взаимодействии;

– эмоциональные особенности: низкая чувствительность, эмоциональная уплощенность, прагматичность, ориентированность на объективную реальность, следование земным принципам. При этом личности присущи неудовлетворенность собой, неуверенность в своих силах. В некоторых случаях можно диагностировать невротический синдром у людей с подобными значениями по факторам, входящим в данный блок (Q4 N);

– интеллектуальные особенности: оперативность мышления, консерватизм воображения, консерватизм в принятии нового, направленность мышления на конкретное практическое значение (предметность мыслительных операций).

Половые особенности. Многочисленные исследования показывают, что уже с подросткового возраста лица мужского пола более склонны к игровой зависимости, чем лица женского пола, что вызвано более высоким уровнем импульсивности и агрессии среди мужчин. Мужчины начинают играть в более раннем возрасте, чем женщины, но обращаются за помощью они позже, чем женщины (Ladd, Petry, 2002). По данным исследователей (Lesieure, 1995; Volberg, Steadman, 1988), только 2% членов группы анонимных игроков (GA) были женщинами и всего лишь 7% женщин входило в программу терапии.

...

Есть основания полагать, что игроков среди женщин действительно меньше, но вместе стем некоторые авторы (Lesier, 1984) склонны связывать низкие показатели распространенности патологической зависимости от игры у женщин с плохой выявляемостью данного расстройства среди женской части популяции. Обычно женщин, обращающихся за помощью по поводу эмоциональных расстройств и проблем отношений, редко расспрашивают об их привычках играть на деньги. Исследователи (Blume, Lesieur, 1990) взяли интервью у 50 женщин-игроков (членов групп GA) и выявили, что 29 (58%) уже обращались к специалистам по поводу проблем психического здоровья, из них 17 (34%) не упоминали, что они были игроками, и только 4 (8%) были направлены к специалистам. Важным является наблюдение (Black, Moyer, 1998; Volberg, 1996), чтоуженщин патологическое влечение к игре носит более тяжелые формы. Они втягиваются в опасное увлечение игрой в три раза быстрее, чем мужчины, и тяжелее поддаются психотерапии.

Егоров А., Цыганков Б., Малыгин В. 2006, с. 67

Кроме того, причины рецидивов женщин и мужчин различны. Срывы у женщин объясняют стремлением уйти от негативных эмоций, а у мужчин – необходимостью выиграть деньги. Женщины чаще играют в лотереи и казино, а также в компании, поэтому им труднее отказаться от азартных игр (Ladd, Petry, 2002).

Несмотря на то что болезненная страсть к азартным играм чаще наблюдается у мужчин, у женщин эта аддикция принимает более тяжелые формы. В отличие от мужчин женщины оказываются в зависимости от азартных игр в более зрелом возрасте. Одной из самых распространенных причин этого являются личные проблемы, от которых женщины пытаются уйти в игру. Чаще всего это происходит в возрасте от 21 до 55 лет, и в 1-4 % случаев страсть принимает такие формы, при которых необходима помощь психиатра. Каждый третий патологический игрок – женщина. У наблюдаемых женщин развитие расстройства было более прогредиентным по стадиям: социальный гемблинг; интенсивный гемблинг; проблемный гемблинг. Половые различия между мужчинами и женщинами заключались также в том, что игровой зависимости у женщин чаще сопутствовало депрессивное расстройство, а у мужчин – алкоголизм (Tavares et al, 2003).

Исследование тендерных различий патологического гемблинга, предпринятое испанскими исследователями (Ibanez et al, 2003), выявило, что 67% мужчин против 25% женщин приобщились к гемблингу еще в подростковом возрасте. Хотя женщины позже начинают играть, становление аддикции у них возникает быстрее.

Патологические игроки-женщины предпочитали бинго, а игроки-мужчины – игральные автоматы.

...

Терапия патологического влечения к игре

В лечении зависимости от игры в США наиболее популярным является участие в группах взаимопомощи анонимных игроков (Gamblers Anonymous – GA) (Petry, Armentano, 1999). Однако эффективность их невысока. Примерно 70—90% посетителей групп GA выбывают на первых этапах участия в терапии, и лишь 10% становятся активными членами, из них только у 10% наблюдаются ремиссии в течение года и более (Browm, 1985; Lester, 1980). Более высокие результаты (до 55%) достигаются при применении комбинированной терапии, включающей индивидуальную психотерапию, групповую терапию и участие в GA (Russo et al., 1984). Среди методов психотерапии преимущественно используется поведенческая терапия – терапия отвращения, имажинальная десенсибилизация (Blaszczynski et al., 1991; McConaghy et al., 1983), реструктурирование опыта решения проблемы, тренинг социальных навыков, научение навыкам предотвращения срывов (Даренский И. Д., 2005; Bujold et al., 1994; Silvian et al., 1997). Используются также психодинамические подходы к терапии, основанные на личностных особенностях патологических гемблеров, связанных с низкой силой Эго в сочетании с нарциссизмом (Miller, Rollnick, 1991). В литературе (Bergler, 1957) сообщалось об успехе психоаналитически ориентированной терапии среди 75% обратившихся за лечением игроков. Однако это цифры основаны лишь на 30 участниках оставшихся в терапии из 80, начинавших лечение на первых этапах.

Данные об эффективности участия членов семьи в терапии зависимых от игры лиц пока весьма противоречивы. Так, некоторые авторы (Boyd, Bolen, 1970; Johnson, Nora, 1992) отмечают, что игроки, супруги которых участвовали в работе в группе GA, чаще отказывались от игры. По другим данным (Tepperman, 1985), участие семейной пары в терапии снижает уровень семейных разногласий и депрессивных расстройств, однако не оказывает достоверного влияния на зависимость от игры.

Накоплена информация и в области фармакотерапии зависимости от игры. Исследователи (DeCaria et al., 1996; Hollander et al., 1992) установили эффективность в терапии патологического влечения к игре ингибиторов обратного захвата серотонина – кломипрамина. Имеются также данные об эффективности карбамазепина (Haller, Hinterhuber, 1994), налтрексона (Kim, 1998). Некоторыми исследователями также отмечается возможная эффективность применения блокаторов опиатных рецепторов (Бондаренко С. Н., Дудко Т. Н., 2005) и нейролептиков (Ханыков В. В., 2005) в терапии патологической зависимости от игры. Показана эффективность флувоксамина (Hollander et al., 1998) в редукции психопатологической симптоматики у больных патологическим гемблингом. При патологическом гемблинге была показана эффективность пароксетина по сравнению с плацебо (у 59 против 49%), однако эти различия не достигали достоверного уровня (Grant et al., 2003). Ученые указывают (Winokur et al., 1969), что зависимость от игры часто коморбидна биполярному расстройству, в связи с этим рекомендуется (Moskowitz, 1980) назначение препаратов лития. Получены данные о равной эффективности при патологическом гемблинге как лития, так и вальпроата (Pallanti et all., 2002).

Егоров А., Цыганков Б., Малыгин В. 2006, с. 68

8.5. Риски девиантных субкультур

Серьезным риском для общества и его отдельных граждан является девиантное (отклоняющееся от нормы) поведение как отдельных людей, так и целых групп и сообществ. Среди последних особое место занимают молодежные группировки с присущими им девиантными субкультурами, которые, в свою очередь, становятся потенциальными источниками производства «социальных отходов» (наркоманов, алкоголиков, бомжей и прочих маргиналов). Поэтому девиантные молодежные субкультуры относят к рискам социетального характера (Осницкий А. К., 1994).

Основными факторами приобщения подростков к молодежным субкультурам являются любопытство и желание испытать новые ощущения. Как пишет В. В. Стрельцов (2009), распространение девиантной молодежной субкультуры среди населения, особенно в подростковой и молодежной среде, существенно снижает возможности формирования гражданского общества, так как целый слой граждан, актуализирующий в своей деятельности именно эту форму девиантного поведения, полностью или частично выпадает из повседневной гражданской и политической практики. В результате социальная база существенно сокращается, поскольку вовлеченные в девиантные молодежные субкультуры люди становятся неспособными в полной мере участвовать в процессах управления обществом как ответственные, самостоятельные в принятии и исполнении решений граждане. Тем самым деформируется структура трансформирующегося национального гражданского общества, особенно в том, что касается активного участия в его институтах и структурах представителей молодого поколения.

Правда, пишет В. В. Стрельцов, анализ исследований, посвященных распространенности рискованного поведения среди молодежи, показал, что отказ от рискованного поведения нарастает с возрастом. Отказ выражается в тенденции к выбору наиболее безопасных вариантов поведения, к получению более полной информации, к принятию обдуманных решений, обращению за советом и др. Это одно из объяснений того, что по мере взросления, вхождения во взрослую жизнь, приобретения нового социального статуса молодые люди начинают жить соответственно взрослым социальным ролям, отказываясь от рискованного поведения, связанного с участием в девиантных молодежных группировках.

8.6. Преступное поведение

На современном этапе отмечается увеличение числа общественно опасных действий, совершаемых лицами подросткового возраста. В их основе все более проявляются жестокость, садизм, агрессивность, перерастая в делинквентное (преступное) поведение на почве наркомании, токсикомании, алкоголизма.

Выбор несовершеннолетним противоправного варианта поведения всегда предполагает известный риск, связанный с возможностью наступления уголовной ответственности и последующего уголовного наказания.

Имеется ряд работ, посвященных вопросам принятия рискованных решений несовершеннолетними в уголовно релевантных ситуациях (Богомолова С. Н., 1979; Галам С, Московичи С, 1992; Михайлова О. Ю, 1984; Castellan et al, 1982).

Комплексное обследование 207 подростков, совершивших правонарушение и находящихся в местах лишения свободы, проведенное А. М. Кожиной (2001), показало, что у 90% несовершеннолетних правонарушителей негармоничная семья; 58% родителей делинквентных подростков лишены родительских прав; 39% находятся в местах лишения свободы; в 73% семей делинквентных подростков возникали частые ссоры, большинство из которых происходили в состоянии алкогольного опьянения (52%); 70% несовершеннолетних правонарушителей часто употребляли спиртные напитки. Одной из причин «алкоголизации» подростков являлся пример родителей, которые у 89% делинквентных подростков злоупотребляли алкоголем. Неслучайно 90% таких опасных преступлений, как разбойные нападения, соучастие в изнасиловании, в убийстве, умышленные тяжкие телесные повреждения были совершены несовершеннолетними в состоянии алкогольного или наркотического опьянения.

Делинквентные подростки, лишившись полноценного внимания родителей, не зная, куда себя деть, приобщившись к употреблению наркотиков и алкоголя и в то же время стремясь подчинить себе и завоевать любой ценой признание сверстников, ищут способ для самоутверждения и находят его в совершении противоправных действий, детерминируемых определенными целями, входящими в систему ценностных ориентации антисоциальной личности.

По данным А. М. Кожиной, для делинквентных подростков характерны высокие показатели истерии и психотизма.

Таким образом, заключает автор, развитие криминальных форм поведения несовершеннолетних имеет многофакторную обусловленность, в которой социальные и психологические факторы представлены в едином неразрывном комплексе на протяжении всего формирования противоправного поведения.

Поведенческий риск у несовершеннолетних участников групповых преступлений может обнаруживаться и как проявление личностной характеристики подростков – склонности к риску, и как эффект сдвига к риску в группе.

У несовершеннолетних участников групповых преступлений выраженность склонности к риску будет различаться в зависимости от группового статуса и роли в совершении конкретного преступления.

Степень сдвига к риску у несовершеннолетних делинквентов связана с их групповым статусом и ролью в совершении отдельных преступлений.

Склонность к риску и эффект сдвига к риску будут определяться своеобразным сочетанием личностных особенностей несовершеннолетних.

Однако многие преступления совершаются и не склонными к делинквентному поведению людьми. Происходит это импульсивно, спонтанно, без специально сформированной цели (поэтому лица с повышенной импульсивностью причисляются к группе риска). В своем учебнике М. И. Еникеев (2001) уделяет значительное место импульсивным преступным действиям, однако при этом, как мне представляется, допускает ряд неточностей и противоречий в объяснении психологических механизмов импульсивных действий, в том числе и преступных. Справедливо отмечая, что наиболее остро импульсивность проявляется в состоянии аффекта, сильного душевного волнения, характеризующегося дезорганизацией сознания, он, с одной стороны, утверждает, что обязательным признаком субъективной стороны преступных импульсивных действий является цель и что для них характерно сливание мотива с целью, а с другой стороны, пишет, что осознанные цели и мотивы при аффекте отсутствуют и что импульсивные действия регулируются установками – подсознательными побуждениями, общей личностной направленностью. В действиях, совершаемых в состоянии сильного душевного волнения, пишет автор, цель не конкретизирована, действие имеет лишь общую направленность. Преступление, совершаемое в состоянии аффекта, имеет неопределенный и косвенный умысел. Получается, что, идя на преступление, человек не знает, чего он хочет, так как у него отсутствует осознанная цель или она не конкретизирована.

В состоянии аффекта нарушается не столько избирательность в выборе поведенческого акта, [23] сколько просчитывание последствий своего деяния вследствие сужения сознания. Именно в невозможности просчитывания в этом состоянии последствий состоит риск совершения преступного деяния в состоянии аффекта. Поэтому закон признает сильное душевное волнение смягчающим ответственность обстоятельством. При этом обычно учитывается, что сильное душевное волнение возникает внезапно как непосредственная реакция на сверхсильный раздражитель, при котором и преступный умысел возникает также внезапно, а преступное деяние совершается сразу под влиянием возникшего побуждения.

Глава 9 Основные факторы риска для здоровья человека

За многие века своего существования человечество достигло значительного прогресса в снижении факторов риска для здоровья и жизни человека. Уркват и Хейлман (Urquhart, Heilmann, 1984) приводят список наиболее существенных достижений периода 1907—1977 гг., снижающих риск, связанный со здоровьем: «Безопасная питьевая вода; канализация; гигиена приготовления пищи; пастеризованное молоко; замораживание; центральное отопление; широкое распространение научных основ питания, научных основ личной гигиены; искоренение основных паразитарных болезней, в том числе малярии; контроль над разносчиками инфекций – грызунами и насекомыми; постоянное совершенствование дородового и послеродового ухода, ухода за младенцами и детьми; постоянное совершенствование лечения инфекционных заболеваний, хирургического лечения, анестезии и интенсивной терапии; широкое распространение научных принципов иммунизации; практическое применение переливания крови; организация в больницах подразделений интенсивной терапии; постоянное совершенствовние и распространение диагностических процедур; постоянное совершенствование методов лечения рака, методов лечения артритов; доступность и практическое применение методов планирования семьи; совершенствование и легализация методов прерывания беременности; широкое распространение методов охраны и безопасности труда; ремни безопасности в автомобилях; постоянное совершенствование методов профилактики стоматологических болезней, нарушений зрения и слуха».

В результате, например, если в 1907 г. 14% детей умирали на первом году жизни, то в 1977 г. эта цифра составила 1,5% (Urquhart, Heilmann, 1984). Неуклонно увеличивается и средняя продолжительность жизни людей.

Однако нельзя не учесть, что на каждое из этих снижающих риск достижений можно привести множество новых рисков. К ним можно отнести гипертонию, малоподвижный образ жизни, ожирение, употребление лекарств, по современным стандартам прошедших неадекватную для внедрения проверку. Современное поколение выпивает огромное количество алкоголя и выкуривает миллионы сигарет; люди употребляют пищу, содержащую различные химические соединения, что имеет в лучшем случае неизвестные последствия для здоровья, а в худшем – способствует продуцированию некоторых смертельных болезней. Резко возросло загрязнение окружающей среды, которое увеличивает восприимчивость к разного рода болезням. Увеличился риск гибели в авто– и авиакатастрофах.

Тем не менее в целом с точки зрения безопасности жизни факторы, снижающие риск, все же значительно перевешивают воздействие новых рисков.

В задачу данной главы входит краткое описание основных факторов риска, влияющих на развитие и физическое и психологическое здоровье человека. В частности, описывается, в чем состоит риск для физического и психологического здоровья при возникновении некоторых химических (табакокурение, употребление наркотиков и алкоголя) и нехимических зависимостей (Интернет), почему люди идут на этот риск и какие факторы облегчают или обусловливают возникновение этих зависимостей.

9.1. Курение

Хотя многие люди и отдают себе отчет в том, что курение вредно, однако мало кто из них осознает в полной мере степень этой опасности. Между тем лишь немногие из других факторов риска, которые можно предотвратить, являются причиной смерти такого же количества людей, как от табакокурения.

...

Сегодня известно более чем шестьдесят тысяч современных исследований в области табакокурения, доказывающих связь между курением и раком легких, заболеваниями сердечно-сосудистой системы, отклонениями в развитии плода. Подавляющее большинство случаев заболевания раком ротовой полости, губ, глотки, гортани, поджелудочной железы и многих других органов связаны с табакокурением. Табак вызывает больше заболеваний и смертных случаев, чем алкоголизм и наркотики вместе взятые.

Никотин воздействует на нервные клетки сердца, дыхательные пути, мускулатуру. Кровеносные сосуды сужаются, что приводит к учащению пульса, повышению давления. Окись углерода, или угарный газ, содержащийся в табачном дыме, препятствует насыщению крови кислородом. Когда электроциты начинают вместо кислорода переносить ядовитый угарный газ, способность организма выполнять свои функции снижается. В альвеолах (мельчайших легочных пузырьках), где осуществляется газообмен, происходят со временем необратимые изменения. Стенки альвеол становятся жесткими и теряют свою эластичность, что затрудняет дыхание и работу сердца. Бронхи расширяются, в них скапливается слизь, они становятся более подвержены воспалительным процессам, по утрам курильщика мучает кашель. Форма грудной клетки изменяется. Велик риск возникновения спазмов сосудов, тромбоза и нарушения кровообращения, в особо тяжелых случаях дело доходит до ампутации конечностей, увеличивается риск заболевания диабетом. <…>

Шведские ученые обнаружили, что изменение обмена веществ в результате курения способствует выработке резистентности организма к инсулину, что увеличивает риск заболевания диабетом. <…> Самый знаменитый курильщик мира Вейн Мак-Ларен, рекламировавший сигареты «Мальборо», умер от рака легких. Такая же участь постигла и Харри Хоканссона (реклама сигарет «Принц»), способствовавшего приобщению к курению тысяч шведских подростков.

Зажженная сигарета – своего рода химический завод. Ученые обнаружили, что табачный дым содержит 4700 веществ, из них 43 являются канцерогенными. Многие из этих веществ категорически запрещены даже при борьбе с вредителями, однако допускаются в табачных изделиях, которые формально относятся к пищевым продуктам.

Шебалина В. В. 2003

Курение является причиной смерти от рака легких в 90% всех случаев, от бронхита и эмфиземы – в 75 и от болезни сердца в 25% всех случаев.

Примерно 25% регулярных курильщиков сигарет умирают преждевременно по причине курения. Многие из этого числа смогли бы прожить на 10, 20 или 30 лет дольше. Умершие вследствие курения в среднем теряют 10—15 лет своей жизни.

В европейской стране (с населением примерно в 50 млн человек) число умерших вследствие курения эквивалентно числу погибших в результате авиакатастроф реактивных лайнеров большой вместимости, если предположить, что такие катастрофы – с гибелью всех людей на борту – будут происходить ежедневно.

Подростки разного пола начинают курить исходя из неодинаковых побуждений. Доминирующим мотивом курения девочек является снижение веса, успокоение нервов, презентация своего нового имиджа. Мальчики хотят казаться взрослее, увереннее, независимее. В. Л. Васильев (1990) в качестве мотивов продолжения курения выделяет переживание релаксации и удовольствия, гармонизацию душевного покоя, улучшение ситуации общения, замещение какой-либо деятельности, стимулирование умственной деятельности. Удерживают и закрепляют привычку низкая общая и гигиеническая культура, развивающаяся зависимость, окружение курильщиков, нейротизм.

Большую роль в возникновении табакокурения играют родители. Среди детей с низким уровнем близости, внимания, заботы и общения со стороны родителей табакокурящих детей больше. Влияет также и то, что родители таких детей сами курят регулярно (Никитенко М. В., Шаболтас А. В., 2011).

...

Исследователи акцентируют механизм подражания своим курящим родителям и другим взрослым. Возрастает вероятность курения подростками, если курят их отцы и старшие братья. Пример взрослых постоянно у них перед глазами. Подражание взрослым и одобрение сверстников способствуют приобщению подростков к курению. Кроме того, некоторые подростки начинают курить из-за давления сверстников, несмотря на то что их семьи являются противниками табакокурения. В среде сверстников срабатывает механизм взаимного подражания. Дети из семей, принадлежащих к низшим общественным классам, начинают курить раньше, чем дети из семей среднего класса, главным образом для того, чтобы приобрести больший вес в глазах сверстников.

Шабалина В. В. 2003

По данным Н. Л. Ильиной (2007), 78% студентов являются курильщиками. Бросить курить им мешает недостаточная «сила воли». В. Л. Васильев (1990) в качестве мотивов продолжения курения выделяет переживание релаксации и удовольствия, гармонизацию душевного покоя, улучшение ситуации общения, замещение какой-либо деятельности, стимулирование умственной деятельности. Удерживают и закрепляют привычку низкая общая и гигиеническая культура, развивающаяся зависимость, окружение курильщиков, нейротизм.

Депрессивные лица интенсивнее курят и менее склонны отказываться от курения по сравнению с недепрессивными.

...

Как известно, на некоторых пачках с табачной продукцией производители указывают, что она обладает низким содержанием смол. В действительности сокращение количества вредных веществ, присутствующих в сигаретах, не имеет большого значения: их концентрация все равно оказывается достаточно высокой, и они наносят значительный вред женскому организму. Тем не менее многие участвовавшие в опросе дамы признались, что искренне верят в то, что относящиеся к данному классу сигареты являются более безопасными для здоровья.

Как отмечается, в первую очередь это касается тонких, традиционно дамских, сигарет. В результате наблюдается прямо противоположный эффект: девушки, уверенные в безвредности таких изделий, курят чаще и больше, что приводит к увеличению воздействия никотина и других содержащихся в сигаретах вредных веществ и к серьезным проблемам со здоровьем. Медики призывают представительниц прекрасного пола не забывать о том, что безопасных сигарет не существует и курение любого их типа приводит к неприятным последствиям для здоровья и красоты.

neky.ru

9.2. Алкоголизм

Одними из главных причин алкоголизации современного общества являются постоянно возрастающее психологическое напряжение, повышение ритма жизни современного человека, информационные перегрузки современного городского жителя, ведущие к стрессу, который зачастую человек пытается снять с помощью алкоголя и других психоактивных веществ.

Существуют две основные причины, побуждающие людей употреблять алкоголь: вызов позитивных эмоций (эйфории) и устранение негативных. При одном и другом варианте для человека существует риск стать алкоголиком, т. е. зависимым от спиртных напитков. Однако при устранении негативных эмоций риск стать алкоголиком значительно меньше, чем при желании вызвать положительные эмоции (Cooper et al, 1995).

Не все употребляющие алкоголь становятся больными алкоголизмом. Большинство отечественных (Бабаян Э. А., 1981; Братусь Б. С, 1988; Еникеева Д. Д., 1999; Пятницкая И. Н., 1975) и зарубежных исследователей (Betschy, 1992; Both, 1992; Galanter et al, 1990) считают, что алкоголь сам по себе не является основной причиной зависимости. Кто же входит в группу риска в отношении развития алкоголизма?

В ходе обследований приемных детей и близнецов удалось разделить влияние среды проживания и генетического фактора. Были получены веские доказательства в пользу генетического компонента алкоголизма. По сравнению с непьющими приемными детьми большее число употребляющих алкоголь приемных детей имеют биологических родителей-алкоголиков. Кроме того, отсутствует связь между алкоголизмом приемных родителей и алкоголизмом их детей, что свидетельствует о меньшем влиянии среды проживания. Исследования близнецов показало, что большее сходство с точки зрения употребления алкоголя наблюдается у однояйцовых (монозиготных) близнецов, чем у двуяйцовых (дизиготных).

Ю. В. Гранская (2010) установила, что основными психологическими характеристиками женщин, приводящими к рискованному употреблению алкоголя, являются импульсивность, вербальная агрессивность и избегание монотонности. Депрессивность, тревожность и удовлетворенность не обнаружили связи с рискованным употреблением алкоголя. Такие же данные, пишет Ю. В. Гранская, получены шведскими психологами.

...

В развитии алкогольного аддиктивного поведения как подростков, так и взрослых важную роль играет мотивация. Выделяют следующие виды мотивации:

– атарактическая: стремление к приему алкоголя с целью смягчить или устранить явления эмоционального дискомфорта, тревожности, сниженного настроения;

– субмиссивная: нежелание обидеть людей, предлагающих алкоголь, что отражает выраженную тенденцию к подчинению и зависимости от мнения окружающих;

– гедонистическая: стремление повысить настроение, получить кайф-эффект, удовольствие в широком смысле этого слова;

– мотивация с гиперактивацией поведения: алкоголь употребляется для возбуждения; притягательным свойством алкоголя является возникновение субъективного состояния повышенного тонуса, сочетающегося с повышенной самооценкой;

– псевдокультурная мотивация: стремление произвести впечатление на окружающих редкими и дорогими алкогольными напитками, продемонстрировать «изысканный вкус»; большое значение придается атрибутным свойствам алкоголя (Короленко Ц. П., Донских Т. А., 1990).

В другом исследовании (Братусь Б. С, Сидоров П. И.) оспаривается традиционная точка зрения об эйфории как притягательной силе алкогольного опьянения. В качестве психологической причины тяги к алкоголю выделяется иллюзорная возможность удовлетворения желаний и разрешения конфликтов, даваемая состоянием опьянения.

Шебалина В. В. 2003

Имеет значение культурная и этническая принадлежность. Одной из причин алкоголизма является алкогольная традиция современного общества (Братусь Б. С, 1988; Лисицын Ю. П., Сидоров П. И., 1990). Спиртное стало неотъемлемым компонентом современной жизни, элементом социальных ритуалов, официальных и неформальных церемоний. Многие авторы (Заиграев Г. Г., 1997; Левин Б. М., 1997; Лисицын Ю. П., Сидоров П. И., 1990) подчеркивают роль культурного, национального и религиозного влияния на употребление спиртного.

В резервациях американских индейцев некоторые общины рассматривают употребление алкоголя как приятное времяпрепровождение из-за отсутствия других возможностей проведения досуга. Евреи, японцы и китайцы как этнические группы умеренны в употреблении алкоголя, а ирландцы и коренные американцы любят хорошенько выпить (Vaillant, 1983; Klausner et al, 1980).

Установлена связь между алкогольной зависимостью и социально-экономическим уровнем. У людей, принадлежащих к низшим социальным слоям, по сравнению с представителями среднего класса алкоголизм встречается в три раза чаще (Vaillant, 1983).

Распространенность алкоголизма высока среди молодых, одиноких, безработных мужчин, живущих в городах.

Основными психическими заболеваниями, сопровождающими алкоголизм, являются такие аффективные расстройства, как депрессия, социопатия и пограничные состояния. Характерными чертами личности алкоголика часто бывают импульсивность, нарциссизм, зависимость, тревога, ипохондрия и амбивалентность. Однако эта картина складывается по результатам ретроспективных исследований, в которых трудно определить, какое нарушение является первичным. В ходе исследований было установлено, что не существует определенного «портрета», свидетельствующего о предрасположенности к алкоголизму.

...

Алкоголизм является причиной каждого седьмого развода (Заиграев Г. Г., 1997). Злоупотребление алкоголем одного из членов семьи нарушает внутрисемейные взаимоотношения, и в этих нарушениях имеется закономерность. Поскольку страдают все члены семьи, то алкоголизм и наркомания в настоящее время рассматриваются как семейная болезнь. Семья является ячейкой общества, а потому при наличии значительного числа больных семей (что мы имеет фактически на сегодняшний день) больным оказывается все общество.

Исследования показали, что у большинства членов семей больных алкоголизмом, совместно проживающих с ними не менее двух лет, обнаруживаются нарушения, обозначаемые термином «созависимость». Основные ее признаки – низкая самооценка, компульсивное желание контролировать жизнь других, желание спасать других, постоянно концентрируя мысли на предмете своей зависимости, т. е. на больном родственнике, отрицание собственных проблем, утрата контроля как над поведением больного, так и над собственными чувствами, своей жизнью. Отмечается, что жены, матери, взрослые дочери больных алкоголизмом часто страдают депрессиями, головными болями, язвенными болезнями и другими психосоматическими заболеваниями (Москаленко В. Д., 1991). В социально-психологическом плане наличие алкоголизма или другого вида химической зависимости у одного родителя и созависимости у другого формирует дисфункциональную семью, в которой страдают дети. Последние представляют собой группу высокого риска развития аналогичного заболевания. Поданным НИИ наркологии, 65—80% сыновей и 15—20% дочерей больных алкоголизмом отцов по достижении зрелого возраста сами становятся таковыми. Особенно тяжело сказывается на детях алкоголизм матери. У злоупотребляющих спиртным матерей дети часто страдают нарушениями психики, которые требуют специальной коррекции: невротическими расстройствами, отчуждением, задержками психического развития, девиантным поведением. Кроме того, подсознательная идентификация себя с матерью в сочетании с наследственной предрасположенностью к алкоголизму, а также социально-психологическая дезадаптация, обусловленная недостатками воспитания, часто являются причиной психических нарушений и асоциального поведения.

Грязное А. Н. 2005, с. 62

9.3. Наркомания

Распространенность. Наркомания заняла первое место среди причин преждевременной смерти людей, опережая сердечно-сосудистые и онкологические заболевания. По данным Федеральной службы по контролю за оборотом наркотиков, в России каждый день от наркотиков умирает 80 человек. Считают, что один наркоман за год «заражает» пятерых. Каждый день становятся наркозависимыми 250 человек. При этом эпидемия наркомании разрастается главным образом за счет молодежи и подростков (Карпов А. М., 2002, 2004; Менделевич В. Д., 2003). В России полмиллиона детей сиротствуют, миллион бродяжничают, полтора миллиона не учатся в школах – именно они и являются основным контингентом пополнения рядов наркоманов. Потребителем наркотиков в нашей стране, по данным ряда авторов, является каждый четвертый-пятый подросток (не менее 20% подросткового населения). По данным В. Л. Малыгина, И. В. Ежова, И. Я. Туревского (2003), возраст первого потребления наркотических и сильнодействующих психоактивных веществ снизился с 10 лет (в 1996 г.) до 7-8 2000 г.). За последние годы рост потребления российскими подростками психоактивных веществ еще более ускорился. Они и младшие юноши составляют основную группу риска, так как после 20 лет вероятность приобщения к наркотикам существенно снижается.

Наркомания, несомненно, является одной из самых важных, острых и сложных социальных проблем современной России, она распространяется стремительными темпами: в России от 1,5 до 3 млн наркоманов, причем 95% из них – это лица до 35 лет. Очевидно, наркоманы более старшего возраста просто не выживают.

Несмотря на различные сообщения о феминизации наркотизма, в России это явление по-прежнему затрагивает в первую очередь мужскую часть населения (Кесельман Л. Е., Мацкевич М. Г., 2001).

Наркоманию, как и алкоголизм, рассматривают как сложное заболевание, характеризующееся медико-биологическими, психологическими и социальными составляющими. Разница заключается лишь в динамике формирования зависимости: период формирования наркотической зависимости, в отличие от алкогольной, значительно короче.

...

Международное исследование, проведенное группой европейских ученых (McArdle et al., 2000), выявило, что молодежная культура крупных городов имеет такие особенности, которые детерминируют инициацию употребления наркотиков школьниками подросткового возраста. Причем ее влияние на представителей мужского и женского пола оказывается разным. Целью исследования ученых было выявление интернациональных вариантов приобщенности к употреблению наркотиков европейских школьников в возрасте 15 лет и старше. В качестве объектов исследования выступали школьники из пяти крупных европейских городов (Бремен, Дублин, Гронинген, Ньюкастл и Рим). Исследование выявило более высокий по сравнению с другими уровень употребления наркотиков в англоговорящих (english-speaking) городах. Употребление наркотиков было связано со сверстниками, семьей и индивидуальными особенностями самих школьников. Логическая редукция привела к выявлению доминирующих факторов. Структура семьи и занятость в спортивной активности оказались значимыми для ситуации городов с низким уровнем употребления наркотиков, а наличие делинквентного поведения школьников оказалось значимым для ситуации городов с высоким уровнем употребления наркотиков, причем как для мальчиков, так и для девочек. Мальчики в городах с высоким уровнем употребления наркотиков оказались более уязвимы, чем девочки. Для мальчиков само проживание в городах с высоким потреблением наркотиков оказалось независимой детерминантой употребления наркотиков. Эффект традиционной семьи и познавательной активности в часы вне школы (чтение, выполнение домашних заданий, прослушивание музыки и музыкальное творчество, просмотр телепрограмм или видеофильмов) в снижении процентного количества употребляющих наркотики школьников оказался значимым только для девочек из городов с низким употреблением наркотиков. Авторы исследования объясняют это сдерживанием традиционной семьей девочек от чрезмерной социальной активности в среде сверстников (посещение клубов и пабов, катание на мотоциклах, блуждание по улице, игра на игровых автоматах). Под традиционной семьей авторы исследования понимают полную семью с традиционным распределением ролей (мать, отец, дети) и с отсутствием в семье членов, злоупотребляющих алкоголем и употребляющих наркотики. Более высокий уровень употребления наркотиков в англоговорящих городах был вызван употреблением наркотиков школьниками (мальчиками), не входящими в группу риска употребления. Авторы исследования попытались выяснить, как связан (и связан ли) уровень употребления наркотиков школьниками пяти городов с предпочитаемой ими активностью вне школы и характеристиками семьи. Занятия спортом, познавательная активность, традиционная семья оказались значимыми факторами городов с низким уровнем употребления наркотиков. Группа же школьников, предпочитающая спорту и познавательной активности досуг в кругу сверстников, оказалась группой высокого риска для инициации и дальнейшего употребления наркотиков. Причем чем выше был уровень делинквентного поведения школьников, тем выше был и уровень риска. Авторы исследования делают заключение, подтвержденное статистической обработкой данных, что город проживания для мальчиков является значимой независимой детерминантой употребления наркотиков даже в том случае, когда другие факторы, влияющие на воспитание, являются благоприятными.

Шебалина В. В. 2003

Стадии развития наркомании. На первой стадии происходит адаптация организма к наркотику. Первые пробы наркотиков, как правило, не приводят к эйфории.

Наоборот, человек испытывает неприятные ощущения (тошноту, головокружение, горечь во рту и т. п.). Несмотря на это, человек повторяет прием препарата, стараясь достичь того эффекта, о котором слышал от «опытных» товарищей. В результате организм начинает адаптироваться к опасному зелью. В конце концов через какое-то время эйфория появляется, но беда в том, что для получения «кайфа» каждый раз требуется все большая доза наркотика (для опиумной группы – возрастает в 100 раз). Это приводит к употреблению наркотика в дозах, смертельных для человека.

Период эпизодического употребления марихуаны длится 2-3 месяца, опия – 2-3 недели, героин для развития наркомании достаточно употребить 1-2 раза. Первая стадия гашишной наркомании длится 1-3 года, опийной – 1,5-2 месяца, героиновой – 2-3 недели.

На второй стадии появляется физическая зависимость от наркотика. При прекращении его употребления появляются физические страдания. Например, у опийного наркомана через 6 часов после последнего приема наркотика появляются небольшое повышение температуры, озноб, чихание, слезотечение. Это сбивает с толку родителей, считающих, что у ребенка острое респираторное вирусное заболевание. Однако при приеме наркотиков в добавление к перечисленным признакам имеются и другие: появляется сильный зуд, расширяются зрачки. Если наркоман не примет по истечении 6 часов очередную порцию наркотика, то появляется боль в височно-нижнечелюстных суставах – начинает ломить скулы. Спустя сутки начинается так называемая ломка: в мышцах шеи, спины, рук, ног появляются сильные боли, мышцы сводит судорогой, как будто их отрывают от костей. Это продолжается 5-10 суток подряд; сидеть, лежать, спать, есть невозможно. Еще через сутки появляются схваткообразные острые боли в животе («как будто кто-то кишечник узлом завязывает») и непрекращающиеся понос, рвота. Затем все симптомы исчезают в обратном порядке, однако кожный зуд проходит лишь спустя 2-3 месяца. В период ломки наркоман страдает от страха смерти, поэтому достать наркотик для него становится жизненно необходимой задачей.

Третья стадия характеризуется исчерпанием резервов организма, разрушением внутренних органов. Вновь появляются тошнота, рвота и другие неприятные симптомы. Вводить большие дозы наркотика для вызова эйфории больной уже не может, так как это приведет к смерти. Поэтому он переходит на частое использование наркотика небольшими дозами. Это финал болезни.

В чем состоит риск наркомании для общества. Среди наиболее тяжелых последствий алкоголизма и наркомании как в медико-биологическом, так и в социально-психологическом смысле следует отметить их влияние на потомство (Бабаян Э. А., 1988; Борисова Е. В. с соавт., 1998). Эти вещества вызывают физическое недоразвитие, уродство, расстройства деятельности внутренних органов, задержки и нарушения психического развития, врожденные заболевания центральной нервной системы, алкогольную и наркотическую эмбриопатию (абстинентный синдром плода), высокий процент мертворождаемости (Кошкина Е. А. с соавт., 1998).

По масштабам и последствиям для человечества наркоманию можно сравнить с геноцидом, причем из всех способов ограбления и истребления народа самым эффективным является распространение наркомании. А. М. Карпов (2004) отмечает, что наркомания устраняет сразу три поколения людей, потому что молодые люди от 15 до 25 лет, став наркоманами, умирают через 4-5 лет. Они заражаются гепатитом, ВИЧ и другими болезнями, не оставляя потомства, во всяком случае полноценного, потому что у наркоманов угнетаются сексуальные желания и возможности.

Человек, принимающий наркотики, мало того что медленно и верно разрушает свой организм, он изменяется и как личность: утрачивает самоуважение, уничтожает свои лучшие нравственные качества, становится психически не вполне нормальным, теряет друзей, потом семью, не может приобрести профессию или забывает ту, которой раньше владел, и, оставшись без работы, вовлекается в преступную среду, [24] приносит бездну несчастий себе и окружающим и, наконец, погибает (Белогуров С. Б., 2000). Зачастую наркоманы нигде не учатся и не работают, соответственно и деньги на дозу они добывают незаконным путем (Белогуров С. Б., 2000; Заигреев Г. Г., 2001; Г. В. Морозов, 1983; Bertschy et al, 1992).

Среди наркоманов широко распространены проституция, гомосексуализм и другие сексуальные аномалии; 98% ВИЧ-инфицированных – внутривенные наркоманы. Фактически большая часть заболевших СПИДом мужчин – это гомосексуалисты и наркоманы (Белогуров С. Б., 2000).

Что приводит к наркомании. У подростков преобладает познавательный мотив первичного употребления наркотиков: «Хочу попробовать. Вокруг столько о них говорят. Мне любопытно, что со мной будет».

Изучение В. Г. Сенцовым (2004) феномена поиска ощущений по Методике М. Цуккермана показало существование связи между высокими показателями тестов и предрасположенностью подростков к поведению, связанному с приемом наркотиков. Выявлено, что у каждого пятого респондента выражена потребность в поиске новых ощущений, что может приводить к приему наркотиков как одному из способов получения новых впечатлений – эти люди составляют группу риска. «Поиск ощущений», являясь возможным предиктором наркотизации, может оказывать влияние на выбор наркотика и способ его употребления.

Как отмечают Ю. Д. Башкина и С. Т. Посохова (2007), личностный смысл риска подростков, употребляющих наркотические вещества, связан с переживанием преодоления опасности, со стремлением ко всему таинственному, с ощущением одиночества и волнующего драматизма. Связь между употреблением наркотиков и стремлением к поиску новизны показана в ряде исследований (Donohew et al, 1999; Wills et al, 1994). Цуккерман (Zuckerman, 1979) объясняет подобное стремление тем, что у искателей новых ощущений понижено содержание фермента моноаминной оксидазы. Способствует этому и готовность наркоманов к риску. Так, по данным Ю. Д. Башкиной (2007), у подростков-наркоманов она равна 8 баллам против 2 баллов у школьников, не употребляющих наркотики.

В дальнейшем прибегают к употреблению наркотиков, как и в случаях употребления алкогольных напитков, в основном по двум причинам: чтобы уйти от плохого настроения (тревоги, депрессии) или чтобы поднять и без того хорошее настроение, испытать возбуждение. Коулб (Kolb, 1962) разделил наркоманов на две группы: гедонистов, принимающих наркотики для эйфории, и психоневротиков, стремящихся избавиться от тревоги и депрессии. У последних наркозависимость формируется быстрее. В качестве основной причины наркотической зависимости выделяют эйфорическое действие наркотика (Бабаян Э. А., 1988; Братусь Б. С, 1988; Иванова Е. Б., 2001; Лисицын Ю. П., Сидоров П. И., 1990; Менделевич В. Д., Садыкова Р. Г., 2002; Москаленко В. Д., 1991). Под воздействием этих психоактивных веществ человек становится более раскованным, развязным, возникает ощущение, что все проблемы и трудности легко преодолимы. Именно это свойство наркотика и заставляет людей часто употреблять его. В качестве причин, порождающих алкоголизм и наркоманию, можно выделить целый ряд факторов как психопатологического, так и психологического, а также микро– и макросоциального характера.

По данным Н. А. Польских (2007), побуждение к приему наркотиков формируется, во-первых, на основе неконструктивной эмоциональной переработки стрессового события, когда наркотик выступает как способ эмоционального отреагирования на проблему, и, во-вторых, на основе склонности к игнорированию возникших проблем (по принципу «само пройдет»).

Дети, обладающие непростым характером, нередко ощущают нехватку поддержки со стороны семьи. В результате у подростка развиваются инфантильность и стремление к острым ощущениям. Чем меньше поддержка семьи, тем больший риск обращения детей к наркотикам, алкоголю, так как они обращаются за поддержкой к ровесникам, среди которых может оказаться хотя бы один, уже привязанный к наркотикам. Возникает угроза давления сверстников к первому приему наркотиков (Kandel et al, 1978). Употреблению наркотиков способствуют отчуждение от общества (Kandel, 1984), отсутствие деятельности, позволяющей достичь определенных целей и получить вознаграждение, ценимое обществом (Jessor, 1979), наличие чувства беспомощности (Wills et al, 1995), склонность к избеганию неудач и слабо выраженное стремление к успеху (Peele, 1982).

Генетическая предрасположенность. Диспропорциональность злоупотребления наркотическими веществами в различных семьях свидетельствует о существовании генетической предрасположенности к этим нарушениям. Отмечается генетическое разнообразие нейрональных механизмов наркомании; наиболее важной в этом отношении является мезолимбическая система. Различиями функционирования этой системы можно объяснить неодинаковую степень восприимчивости отдельных лиц и этнических групп к злоупотреблению определенными наркотическими веществами, что было обнаружено в ходе эпидемиологических исследований.

Существует феномен «наркоманического» плода, когда ребенок вынашивается женщиной, употребляющей наркотики даже в период беременности. Способствуют возникновению предрасположенности к наркомании травмы мозга новорожденных.

Установлено, что гиперактивные и импульсивные подростки более склонны к употреблению наркотиков (Will et al, 1995; Cloninger et al, 1988)

E. Г. Трайнина (1984) выделила более двадцати вариантов личностных особенностей, предрасполагающих к наркотизму. Все это, естественно, вызывает затруднения в трактовке роли склада личности как фактора риска формирования аддиктивного поведения. В то же время еще в 1963 г. В. В. Бориневич (1963) утверждал, что нет личности, свободной от наркотиков, нет и особой наркогенной личности, потому что ни одно из выдвигавшихся в литературе характерологических свойств (эйфория, психопатия, особая конституция) не является постоянным, обязательным для формирования аддиктивного поведения и, следовательно, не может считаться этиологическим. По-видимому, наличие тех или иных личностных черт, относимых различными авторами к факторам риска, не является фатальным для формирования того или иного вида зависимости.

...

Особую привязанность к одурманивающим веществам испытывают люди определенного, зависимого типа. <…>

Взглянем, например, на нарциссов. Выдвигая жесткие и завышенные требования к самим себе и обществу, они испытывают непреодолимое чувство собственной неполноценности. Только постоянное признание окружающих, причисление себя к кругу избранных позволяет преодолеть собственную ущербность. Такие люди склонны к употреблению наркотиков стимулирующего и эйфоризирующего типа, например кокаина или экстази. Причисляемые к кругу «элитных и модных», доступные немногим, эти вещества «возвышают» нарциссов.

Замкнутые шизоиды, близкие по ощущению собственной исключительности к нарциссам, тем не менее не способны компенсировать свое одиночество, обращаясь к окружающему миру (как делают первые). Будучи холодными и замкнутыми, они в действительности постоянно находятся в коконе собственных мыслей и идей, ощущая себя изгоями, не давая окружающим возможности их понять и стать ближе. <…> Голландскому художнику Винсенту Ван Гогу, например, чтобы выйти из порочного круга мучительных мыслей и начать творить, требовалось изрядное количество абсента, который, как известно, не только пьянит, но и вызывает галлюцинации. Выбирая наркотики круга легких и одурманивающих, как марихуана или тяжелые галлюциногены (грибы, ЛСД), шизоидные личности погружаются в свой собственный «чудесный» мир, более понятный, а значит, менее опасный.

Очень интересный и распространенный, как правило, среди женщин типаж – истероидные личности. В отличие от нарциссов истероидам важно чувство причастности к окружающим, а не возвышения. <…> Истероидные натуры склонны всячески украшать себя, вести себя приятно для окружающих, пусть даже это будет идти в ущерб их планам. Истерик скорее обратит внимание именно на ту группу наркотиков или напитков, которая популярна в той среде, в которой он общается и вынужден утверждаться.

Отмечу, что, употребляя и привязываясь к наркотикам, люди пытаются решить какую-то глубокую личностную проблему или конфликт. Изменения настроения в данном случае – это лишь верхушка айсберга.

Но есть люди весьма интересного личностного типа, проблема которых как раз таки «настроенческая». Именно наркотики позволяют им эту проблему решать. <…> Поведение и эмоции депрессивных людей основываются на глобальном чувстве вины и отчужденности от окружающего мира. В любых неудачах и сложностях они винят самих себя, ведь у них «не может быть по-другому» <…> мучаются ощущением собственной неполноценности, полны сомнений относительно правильности собственных мыслей и поступков. Помогая себе забыть и отвлечься от этих ощущений, они способны привязаться ко всему, что дарит удовольствие и малейшую эмоциональную «разрядку»: напитки, еда, курение, наркотики. <…> Человек такого типа постоянно увеличивает дозу, пытаясь вырваться из капкана собственной неполноценности.

Яркая противоположность депрессивным личностям – люди «хорошего настроения» (маниакальные личности): они постоянно в движении, никогда не грустят, у них миллиард запланированных дел и они обычно все делают одновременно. На первый взгляд может показаться, что они счастливы, но на самом деле их деятельность часто направлена на то, чтобы не допустить до сознания тягостных мыслей. Такие личности рискуют впасть в тяжелую депрессию. Постоянный страх, что «ничего не получится», вынуждает их ставить перед собой все новые и новые задачи, решать их и снова браться за невероятные проекты. Порой такие личности не могут остановиться, участвуя в гонке под названием «Жизнь». Некоторые из них позволяют себе «отдохнуть», употребляя наркотики «расслабляющего типа»: опиаты (например, героин), марихуана. Вещества такого спектра действия делают возможной остановку, отодвигая проблемы, создавая желаемую пустоту от гнетущих мыслей.

Грязное А. Н. 2005, с. 63

Факторы окружающей среды. Хотя этим факторам уделялось меньшее внимание, установлено, что влияние среды проживания и наличие доступа к наркотическим веществам предрасполагают людей к злоупотреблению наркотиками. Например, лечение глюкокортикоидами и стрессы, вызванные внешними условиями, могут усилить действие опиатов, кокаина и амфетаминов. В результате употребление наркотиков доставляет намного больше «удовольствия», что ведет к повышению риска развития пристрастия. На молекулярном уровне глюкокортикоидные препараты, вероятно, увеличивают действие наркотиков на свойства VTA-NAc-системы (вентральная область покрышки – кубовидное ядро). Возвращение после многолетнего воздержания к обстановке, которая ассоциируется с употреблением наркотических веществ в прошлом, может вызвать симптомы абстиненции и явиться толчком к поиску наркотиков, особенно если бывший наркоман находится в состоянии стресса. Таким образом, из-за «намека» окружающей обстановки прием наркотика может возобновиться даже после нескольких лет воздержания; невозможно «обезвредить» воспоминания, связанные с употреблением наркотиков.

...

Один из самых проблематичных вопросов, связанных с наркотиками, – то, почему же люди, пребывая определенный период времени в состоянии отрезвления, вновь возвращаются к старой привычке. Если симптомы, сопутствующие отказу от наркотиков, более не проявляются, чем мотивировано такое поведение человека? Когда данный вопрос адресуется наркозависимым, то они, как правило, говорят, что вернуться к прежнему занятию их заставило непреодолимое желание. Результаты проведенных исследований показали, что позитивный аффект, сопровождающий употребление наркотиков, может быть обусловлен [25] (Wilker, 1980). В результате аффективное состояние актуализируется стимулами окружающей среды и даже воспоминаниями. Как только возникает актуализация, человек демонстрирует все, что характерно для этого аффективного состояния. <…> Считается, что возврат к употреблению наркотиков – это проблема, проявляющаяся скорее на уровне психологическом, нежели физиологическом. Соответственно задача человека, бросившего употребление наркотиков, заключается в том, чтобы научиться справляться с эмоциями/мотивацией и не допустить возврата к употреблению наркотика.

Фрэнкин Р. 2003, с. 317—318

Боль и самолечение. Причинами приема и неправильного употребления наркотических веществ в целях самолечения могут являться последствия соматических заболеваний, такие как фрустрация, депрессия, раздражение или физическая боль. Сознательное или бессознательное отрицание, самооправдание и преуменьшение опасности наркомании способствуют перерастанию употребления наркотических веществ в злоупотребление ими. Например, причиной злоупотребления наркотическими веществами может стать хроническая боль при приступах серповидно-клеточной анемии. Пациентам, страдающим этим заболеванием, в период кризисных состояний назначают лечение опиатами, вследствие чего у них может развиться зависимость от данных препаратов. Однако зависимость не означает пристрастия к чрезмерному употреблению. В этом случае риск развития наркомании хотя и существует, но очень мал. Случаи самолечения, в основе которых лежит боязнь абстиненции, встречаются, но при таком дистрессе люди обычно не принимают наркотические вещества.

Социальные и культурные факторы. К факторам, оказывающим влияние на злоупотребление наркотическими веществами, относятся этническая среда, культура, пол, возраст, род деятельности, социальное положение, субкультура и религия. Определенные категории специалистов, например врачи, подвержены злоупотреблению наркотическими веществами.

...

Традиционная точка зрения о том, что притягательная базисная сила наркотического опьянения кроется в эйфории, подвергается критике (Братусь Б. С, Сидоров П. И., 1984). «Считается, что психологические причины тяги располагаются глубже и заключаются, во-первых, в тех иллюзорных возможностях удовлетворения желаний и разрешения конфликтов, которые дает состояние опьянения, и, во-вторых, в тех психологических и социальных условиях, которые толкают человека на этот путь» (Менделевич В. Д., 2003). И. Н. Пятницкая (1994) отмечает, что личность наркомана отличают черты незрелости (неустойчивость и невыраженность высоких, в частности интеллектуальных, интересов, твердых нравственных норм, чувство стадности) и несовершенная адаптация, невыносимость стрессовых ситуаций, склонность к колебаниям настроения (Пятницкая И. Н., 1994; Goth, 1999). Однако можно утверждать, что спектр особенностей личности, приписываемый к психологическому портрету зависимого от психоактивных веществ, еще шире и противоречивее. К этому ведут социально-экономические и политические условия: развращение молодежи, истребление своих идеологических и культурных ценностей и навязывание западных, ориентация большинства руководителей на личное обогащение, а населения – на потребление, снижение престижности нравственного и физического здоровья, реклама спиртных напитков, табака и других бездуховных и примитивных удовольствий, невостребованность, неорганизованность молодежи, несовершенство законов, необходимых для эффективной борьбы со сбытом наркотиков. Сейчас для медицины не представляет сложности проблема физической зависимости. Нет проблемы «переломать» любого наркомана, и после короткого периода плохого самочувствия угроза ломки больше не вынуждает его колоться. При этом он вроде бы понимает, что возобновление приема опять сделает его смертником и парией. Однако свыше 90% «переломавшихся» наркоманов возвращаются к наркотикам (Белогуров С. Б., 2000). Первая причина этого заключается в том, что помимо физической есть еще и психическая зависимость от наркотиков. Именно она приводит к рецидивам в подавляющем большинстве случаев.

Требовательность близких наркоман склонен воспринимать как проявление враждебности. «Когда он прекращает употребление, ему кажется, что все должны мгновенно возлюбить его за это» (Белогуров С. Б., 2000). Решиться бросить наркотики довольно тяжело, и подобное уважение приходится заслуживать не единичными поступком, а длительной работой над собой. Потому помимо «исчезновения» из памяти воспоминаний о проблемах, связанных с наркотиками, в душе наркомана постепенно растут раздражение и разочарование в происходящем. Они также побуждают вернуться к наркотикам. Обществу и профессионалам необходимо сделать все, чтобы вылечить наркозависимого, но, если это не удается, необходимо постараться приспособить его к социуму и социум к нему. Поэтому врачи стараются не говорить о «выздоровевших наркоманах», а предпочитают использовать термин «неактивные наркоманы» (т. е. не употребляющие наркотики в данный момент, а «момент» бывает долгим, даже длиной вжизнь) (Белогуров С. Б., 2000).

Грязное А. Н. 2005, с. 65

Изучение семей больных наркоманией показало, что в них имеются отклонения в семейной иерархии, нарушения семейных отношений, ценностей, приходившиеся на период детства и отрочества будущих наркоманов, наличие в семье лиц, злоупотребляющих алкоголем; распад семьи; антисоциальное, криминальное поведение членов семьи; низкий культурный и образовательный уровень родителей, которые даже при наличии высшего образования не читают книги, не посещают музеи и театры; сверхопека, агрессия, недостаток нежности и т. д. (Кошкина Е. А. с соавт., 1998; Лисицын Ю. П., Сидоров П. И., 1990; Москаленко В. Д., 2003; Христофорова М. И., 2004).

Обобщая, В. В. Стрельцов (2009) выделил факторы, которые увеличивают риск употребления наркотиков (в первую очередь для подростков), и факторы, которые, наоборот, этот риск уменьшают.

Факторы риска:

– вовлеченность в антисоциальное поведение, пребывание в группе лиц с отрицательной направленностью личности, частота посещаемости ночных клубов и дискотек;

– отношения в семье: перераспределение власти и авторитета в семье, изменение социальных ролей и статусов, неблагополучные семьи, неполные семьи (распавшийся брак, алкоголизм, употребление наркотиков кем-нибудь из родственников), отсутствие эмоциональной поддержки, гиперопека и гипоопека;

– отношения с ровесниками: группирование, подражание, референтная группа, нонкомформизм; наркотики впервые употребляются из любопытства, за компанию, под давлением друзей;

– образование: сложные отношения с учителями, неуспевающие школьники, выбывшие из школы, безнадзорность и беспризорность, отказ от ценностей коллективизма;

– связь ранней алкоголизации и курения с первичной наркотизацией;

– индивидуальные качества: факторы риска – изменение мотивационно-потребностной сферы и неудовлетворение социальных потребностей, низкая самооценка, агрессивность; потребность в рискогенном поведении, поиск острых ощущений;

– упадок религиозной ценностно-нормативной системы;

– неэффективность профилактических программ, рассказывающих о вреде наркотиков, лояльное отношение окружающих к алкоголю, табаку, наркотикам.

Факторы, снижающие вероятность употребления наркотиков:

– хорошие отношения в семье; взаимопонимание и поддержка; правильные воспитание, позиция родителей в вопросах профилактики;

– окружение, в котором не употребляются наркотики;

– стремление получить образование, хорошие отношения с преподавателями;

– самоуважение, высокая самооценка, устойчивый тип характера, оптимизм, чувство уверенности в будущем;

– рациональное отношение к рискам, умение преодолевать трудности;

– религиозность: религиозное мироощущение, вера как таковая, религиозные практики (соблюдение обрядов и предписаний, знание текстов молитв, посещение богослужений и т. п.).

Располагая данными о различных формах рискогенного поведения, можно добиться более эффективных превентивных стратегий борьбы с таким социальным злом, каким является наркомания, при условии оценки жизненного стиля индивида по схеме: риск – восприятие риска – оценка риска – рискованное поведение – рискованные действия – решение – обратная связь – воздействие на восприятие риска. В рамках данного подхода «ответственность» за рискованное поведение не списывается только на индивидуальные характеристики личности. Большое внимание необходимо уделять социальным условиям, являющимся причиной рискованного поведения или благоприятствующим ему.

Избавление от наркозависимости. Теоретически избавиться от наркозависимости можно, если придерживаться трех стратегий.

Первая: поскольку многие люди обращаются к наркотикам, пытаясь справиться со своими эмоциями, особенно с сильными аверсивными (отвращения, антипатии), им необходимо научиться иным способам контролировать подобные эмоции.

Вторая: необходимо искать новые занятия, способные приносить удовлетворение. Многие люди отказываются от наркотиков, когда понимают, что те мешают им в реализации позитивной и дающей удовлетворение деятельности и общении с другими людьми (Peele, 1989).

Третья: человек должен сам принять твердое решение избавиться от наркозависимости. Показано (Peele, 1998; Peele, Brodsky, 1991), что в этом случае вероятность избавления от наркозависимости максимальна. Когда человек не считает нужным меняться, позитивные результаты при всякого рода тренингах и воздействиях отсутствуют.

Однако практически обнаруживается, что не все так просто. Имеется даже точка зрения, что наркомания – это заболевание «с билетом в один конец». Печальный финал наступает через 3-5 лет. Лечение больного способно только прервать на время употребление наркотика, а затем человек снова срывается и наркомания проявляется у него в такой же стадии, как и до лечения (Коробицына Т., 2011). Выздоравливают единицы [26] (из-за сопротивления большинства наркоманов лечению [27] ), потому бытует мнение о двух исходах наркомана – тюрьма или смерть.

...

Если вы решили помочь наркоману, близкому родственнику или другу, то:

Не ищите причину несчастья только в самом наркомане. Ведь причин, приводящих к наркотику, множество.

Не стыдите. Это бесполезно, так как у наркоманов отсутствует критика к своему состоянию.

Не упрекайте. Это может послужить стимулом для дальнейшего приема наркотиков.

Не шантажируйте тем, что уйдете. Ему это неинтересно, его привязанность к наркотикам сильнее.

Не обвиняйте больного в несчастьях его близких. Чувство вины ему не поможет, тем более что еще ни один наркоман не расстался с наркотиками из-за чувства вины.

Не опекайте наркомана слишком сильно, иначе у него не будет причин меняться.

Не давайте денег, жалея его. Он должен знать, что ему будут помогать, только если он захочет лечиться.

Найдите конкретные, веские для него причины, по которым он должен завязать. Например, вместо абстрактного: «Это вредно», лучше сказать: «У тебя уже слишком большая доза. Говорят, NN умер от такой же». Подталкивайте его к лечению косвенно. Пусть он «случайно» находит дома или в почтовом ящике рекламные буклеты наркологических клиник и номера телефонов доверия.

И главное, спасайте больного не в одиночку. Не стоит скрывать правду о проблеме от родных и друзей.

Коробицина Т. //Телевидение. Радио. СПб. 2011. 14 июня

Поэтому главный путь – профилактика наркомании. Для этого нужна не только разъяснительная работа с детьми о вреде наркотиков, но и умение выявлять у ребенка признаки первого употребления наркотика.

Как пишет Т. Коробицына, признаки опьянения ярко выражены: нарушаются координация движений, равновесие; появляются покраснения или бледность кожи; наблюдается неспособность к формулировке суждений, смазанная и неразборчивая речь, вялость, заторможенность, сонливость, или же, наоборот, повышенное настроение, беспричинная веселость, смешливость, дурашливость, двигательная расторможенность, непоследовательность в действиях, повышенная отвлекаемость. Речь убыстренная, многословная, иногда прерываемая приступами внезапного смеха, ответы, как правило, невпопад. Могут наблюдаться явления благодушия, довольства с безмятежной улыбкой или застывание в мечтательной позе. Иногда в состоянии опьянения выражены злобность, раздражительность, возникающие даже по незначительному поводу.

Близкие люди не замечают этих изменений либо в силу занятости, либо считая, что все эти особенности поведения связаны с пубертатным кризисом, перестройкой организма. Если ребенок вял и сонлив – много занятий в школе, устал; если он весел, говорлив – повзрослел, стал активнее; если груб, раздражителен – «возраст такой», и в результате, пытаясь переждать «трудности подросткового возраста», родители и близкие упускают начальный период развития наркомании у ребенка.

Между тем следы от инъекций (на межпальцевых промежутках на руках и ногах, в области паха, лодыжек, на подколенных ямках, за ушами и других скрытых от глаз местах), наличие у подростка каких-либо таблеток, порошков, растительной «трухи», различных приспособлений для обработки растений, не говоря уже об ампулах, шприцах, жгутах, откроют родителям истину.

9.4. Факторы риска сексуальных отношений

Риск в сексуальных отношениях связан с возможностью заражения СПИДом и венерическими заболеваниями, а также с нежелательной беременностью.

В 2002 г. эпидемия СПИДа унесла жизни более 3 млн человек; в этом же году еще примерно 5 млн человек было инфицировано вирусом иммунодефицита человека (ВИЧ), а сегодня уже 45 млн человек в мире живет с этим вирусом.

Эпидемия ВИЧ/СПИДа быстро распространяется в странах Балтии, Российской Федерации и некоторых республиках Центральной Азии.

В России ежегодно количество ВИЧ-инфицированных лиц увеличивается на 10%, что характеризует наличие серьезного риска для нашего общества. Одной из причин этого является отсутствие понимания опасности заражения СПИДом, отрицание субъективной опасности. Это характерно не только для молодежи нашей страны, но и для западной молодежи (Baird, Chawarsky, 2005).

Особый риск заразиться ВИЧ-инфекцией возникает при беспорядочных половых связях. В исследовании Л. А. Цветковой и Н. А. Антоновой (2011) было выявлено, что среди студентов 23% имеют трех и больше половых партнеров, каждый четвертый сообщил, что за последний год вступал в половые отношения со случайными партнерами. При этом лишь 58% из них пользовались презервативами. Авторы иследования отмечают, что студенты имеют искаженные представления о путях передачи ВИЧ. Так, 15% из них считают, что можно заразиться ВИЧ через укус комара, а 10% – если принимать совместно с ВИЧ-инфицированным человеком пищу; 7% считают, что использование презерватива не защищает от заражения ВИЧ.

По данным А. С. Силакова (2010), у значительной части молодежи имеется убеждение о невозможности заразиться СПИДом (19% – в 1999 г. и 32% – в 2009 г.). Те, кто заражается, проявляют, по мнению студентов, небрежность, т. е. рискуют (80—85% ответов), или же плохо информированы (8-9%). Положительным моментом является тот факт, что большинство студентов боятся заразиться СПИДом, причем их количество увеличивается (81% – в 1999 г. и 85% – в 2009 г.). Это свидетельствует о том, что они понимают опасность СПИДа.

Как и в предыдущих видах рискованного поведения, важно знать, кто больше предрасположен к риску в сексуальных отношениях.

Исследователи показали (Miller et all, 2004), что к высокому риску в сексуальном поведении склонны лица с высокой экстраверсией, низкой открытостью опыту и низкой соглашательностью.

В. Н. Ростовцев с соавторами изучали склонность к риску в сексуальных отношениях в трех группах испытуемых: пациентов кожно-венерического диспансера (КВД), верующих и молодежи из полных и неполных семей. Установлено, что пациенты КВД имеют большую психологическую готовность к риску в сексуальных отношениях, чем верующие. Для пациентов КВД алкоголь имеет большую значимость в сексуальных отношениях (р < 0,005); их больше, чем верующих, устраивает секс в пьяном состоянии (р < 0,001); находясь под влиянием алкоголя пациенты более, чем верующие, подвержены случайным связям (р < 0,01). Пациенты КВД в 9 раз чаще, чем верующие, имеют вне– или добрачный секс, в 4 раза чаще вступают в параллельные связи, имеют гораздо большее количество половых партнеров (р < 0,001).

Также было выявлено, что пациенты КВД имеют индекс нравственности сексуального поведения (рассчитанный как отношение суммы уровней значимости любви, нравственности, религии в сексе к уровню значимости алкоголя в сексе) в 2 раза меньший, чем верующие (5,1 и 10,7 соответственно).

Выявлено, кроме того, что молодежь из неполных семей более подвержена рискованному поведению, чем из полных семей; 36% лиц от общего числа выросших в неполных семьях и 26% лиц от общего числа из полных семей имеют венерическую инфекцию в анамнезе.

Авторами установлено, что молодые люди из полных семей, которые не удовлетворены взаимоотношениями с родителями, более подвержены рискованному сексуальному поведению. Венерическая инфекция в анамнезе встречается у 38% от числа лиц, неудовлетворенных и у 22% от числа лиц, удовлетворенных отношениями с родителями в полных семьях.

У лиц из неполных семей, удовлетворенных взаимоотношениями с родителями, индекс сексуальной безопасности выше (р < 0,025), чем у тех, кто неудовлетворен взаимоотношениями с родителями в неполной семье.

Особый риск сексуальных отношений представляет проституция. По полицейской статистике, многие из проституток перенесли венерические заболевания, многие «садятся на иглу» и спиваются. В настоящее время проституция «помолодела»: несовершеннолетние и 18-летние составляют 27%, а в возрасте 19—30 лет – 65% (рис. 9.1).

Рис. 9.1. Возрастная характеристика проституции (Федоткина Т., Чуприн В., 1995).

По данным В. В. Шарок (2007), люди с рискованным сексуальным поведением оценивают случайные сексуальные связи, секс без использования презерватива и частую смену партнеров как менее опасные для здоровья, чем лица контрольной группы. Мужчины оценивают рискованное сексуальное поведение как менее опасное по сравнению с женщинами; у них опасность случайных сексуальных связей в среднем оценена в 4,81 балла (у женщин – 7,18 балла), частая смена партнеров – соответственно в 4,31 и 6,89, секс без презерватива – 5,86 и 7,61, инфекции, передающиеся половым путем, – 7,45 и 8,7, аборт – 6,54 и 8,04 балла. Мужчины также отмечают, что у них и их друзей чаще бывает рискованное сексуальное поведение. У них чаще происходит смена сексуального партнера и чаще бывают случайные сексуальные связи. Это приводит к различным венерическим заболеваниям и заражению СПИДом.

В России ежегодно количество ВИЧ-инфицированных лиц увеличивается на 10%, что характеризует наличие серьезного риска для нашего общества. Одной из причин этого является отсутствие понимания опасности заражения СПИДом, отрицание субъективной опасности, что характерно как для западной молодежи (Baird, Chawarsky, 2005), так и для молодежи нашей страны.

9.5. Факторы риска суицидального поведения

Суицид – это осознанное лишение себя жизни. Различают истинное суицидальное поведение, при котором попытки к самоубийству носят обдуманный характер с постепенным формированием суицидальных намерений на фоне продолжительной психотравмирующей ситуации, и демонстративно-шантажное суицидальное поведение с целью привлечения к себе внимания. М. В. Зотовым с соавторами (2002) показано, что у лиц с истинным суицидальным поведением величина показателя суицидального риска существенно ниже аналогичного показателя у лиц с демонстративно-шантажным поведением. По данным Д. Д. Исаева и А. Е. Шевченко (2005), 43% исследованных подростков имели уровень суицидального риска средний и выше.

По данным Всемирной организации здравоохранения (ВОЗ), в 2001 г. на каждые 100 тысяч жителей планеты приходилось 16 случаев самоубийств. За вторую половину XX в. количество суицидов в мире выросло на 60%. На каждое завершенное самоубийство приходится от 10 до 25 попыток (Сулицкий В. В., 2002).

По данным официальной статистики, среди населения нашей страны в последние годы наблюдается настоящая эпидемия суицидов: в России ежегодно совершают самоубийство от 40 тысяч до 60 тысяч человек (Антонюк В. В. с соавт., 1998; Гилинский Я. И., 1998; Хаснуллин В. И., 1999).

При этом наметилась явная тенденция к «омолаживанию» суицида: ежегодно добровольно уходят из жизни более 3 тыс. детей в возрасте 5-18 лет; из них около 12% – в 5-11 лет, остальные 88% – в 16—18 лет (Белозерцева И. Н., 2001; Гилинский Я. И., 1998; Задворнова М. К. с соавт., 1997).

У мальчиков «пик» суицидальности приходится на 9-14 лет, у девочек – на 15—18 лет (Белозерцева И. Н., 2001). При этом не учитывались так называемые скрытые суициды, когда дети поступали в больницу с травмами, ранениями, отравлениями, ожогами, после утопления, и эти случаи получали статус «несчастных», в то время как зачастую являлись попытками суицида.

Зависимость самоубийств от возраста и пола по данным ВОЗ показана на рис. 9.2.

Процент самоубийств среди мужчин, по американским данным, равномерно растет с возрастом, достигая максимума после 80 лет (Manton et al, 1987; Riley, Waring, 1976). Суицид в 4 раза популярнее у разведенных, чем у женатых. Среди одиноких стариков больше самоубийств, чем среди женщин такого же возраста (Witkin et al, 1954). В целом женщины совершают самоубийства в 3-4 раза реже, чем мужчины. Большее число самоубийц среди мужчин и более жестокие средства самоубийства объясняют традиционной агрессивностью мужчин. Женщины предпочитают менее жестокие средства самоубийства (яд, газ, снотворные). Попытка самоубийства кончается у женщин неудачей по разным источникам в 4-12 раз чаще, чем у мужчин.

По данным И. Н. Белозерцевой (2001), девочками совершались демонстративно-шантажные суициды в 3 раза чаще, в то время как среди мальчиков оказалось в 3 раза выше, чем среди девочек, количество завершенных суицидов. Это связано с тем, что женщины используют попытку самоубийства как крайнее средство воздействия на окружающих. Правда, в последние годы распространенность женских завершенных суицидов растет быстрее, чем мужских. Точные причины этого неизвестны, но вероятно, они связаны с социокультурными переменами в ролевом поведении женщин (Карсон Р., Батчер Д., Минека С, 2004)

...

Поскольку депрессия чаще поражает женщин, не стоит удивляться, что женщины пытаются совершить самоубийство приблизительно втрое чаще, чем мужчины, но попытки мужчин чаще приводят к смерти. Такая разница обусловлена в основном тем, что мужчины чаще используют для этого огнестрельное оружие, а женщины склонны пользоваться менее смертоносными средствами, например снотворным (Berman, Jobes, 1991).

Герриг Р. , Зимбардо Ф. 2004, с. 768–769

Рис. 9.2. Показатели уровня самоубийств (на 100 тысяч человек) в 2000 г. в зависимости от возраста и пола (Зотов М. В., 2006).

К суицидальным поступкам довольно часто приводит одиночество. И у мужчин, и у женщин достаточно высок суицидальный риск в случае утраты одного из супругов или другого родственника. В целом 25% суицидов связаны с необратимой утратой: смертью или гибелью близкого человека.

Семья становится основным фактором, сдерживающим суицидальное поведение пожилого человека. В ней должны строиться отношения на основе личной ответственности за благополучие всех и каждого, стремления облегчить положение лиц старшего возраста.

Исследования показывают, что факторы риска суицидального поведения многообразны. В качестве одного из них в настоящее время рассматриваются нейрохимические механизмы мозга, предрасполагающие к суициду. Отмечается роль разных форм органического поражения головного мозга, нарушений, возникающих у детей на ранних стадиях онтогенеза, которые влекут за собой своеобразие развития и могут послужить пусковым механизмом формирования суицидального поведения (Белозерцева И. Н., 2002; Задворнова М. К. с соавт., 1997).

Более высок риск суицида у детей с наследственной отягощенностью и нарушениями эмоционально-волевой сферы личности. Он увеличен в тех семьях, где в поколениях имеются указания на суицидальные попытки или суицид в анамнезе (при суицидальных действиях у детей и подростков особое значение приобретает фактор внушающего влияния самоубийцы в качестве примера). Такое влияние И. В. Федосова и И. Н. Белозерцева (2005) отметили у мальчиков в 40% и у девочек в 50%. Примером служили суицидальные попытки родителей, соседей, сотрудников учреждения, в котором воспитывались дети, друзей и т. д. У 6% покончивших с собой один из родителей был суицидентом; у 25% склонных к суициду детей предпринимал попытку суицида один из родителей; у 44% – близкий родственник.

Как отмечают И. В. Федосова и И. Н. Белозерцева, риск суицидального поведения диагностируется у значительного числа детей, имеющих нарушения психосоциальной адаптации. Клинико-психологическое обследование детей-суицидентов показало наличие у них повышенной личностной и реактивной тревожности, множественных страхов, неуверенности, заниженной самооценки, нарушения отношений с окружающими, отсутствие чувства защищенности.

Отдельные черты характера оказались акцентуированными по лабильно-сензитивному, шизоидному или истероидно-демонстративному типам.

Эмоциональный фон характеризовали затяжные реактивные депрессии на фоне психосоциальной дезадаптации, при которых обнаруживались такие типичные признаки, как идеи вины, чувство ущербности, уродливости, неполноценности, собственной ненужности и одиночества, безысходности и в то же время сугубо детские особенности, такие как проявления импульсивности, возбудимости, эмоциональной неустойчивости, аутоагрессивности.

На риск суицида могут влиять внешние физические факторы. Установлена связь между риском суицида и длительным воздействием на организм волн низкой частоты. По данным В. И. Хаснулина (1998), уровень и динамика суицидального поведения могут зависеть и от космических факторов – солнечной активности, геомагнитных бурь, фаз луны и т. д.

Изучение специфики детской суицидальности позволило И. Н. Белозерцевой (2001) выделить пять основных типов личностного смысла их самоубийств: протест, призыв, избежание, самонаказание, отказ.

Смысл суицидов протеста заключается в непримиримости ребенка с какой-то ситуацией или явлением, в желании наказать обидчиков, причинить им вред хотя бы фактом собственной смерти.

Суть суицида призыва в том, чтобы активизировать реакции окружающих, обратить на себя их внимание, вызвать своей смертью их сочувствие, сострадание.

При суицидах избежания (избежание наказания или страдания, стыда, позора, выставления на посмешище, общее обозрение) смысл заключается в устранении себя от непереносимой угрозы чувству собственного достоинства.

Самонаказание можно определить как протест ребенка во внутреннем плане при своеобразной оппозиции двух Я: Я-судьи и Я-подсудимого (внутренний конфликт личности).

Что же касается суицидов отказа, то ребенок, отчаявшись противостоять невыносимым с его точки зрения жизненным трудностям, не видя смысла своего дальнейшего существования, намеренно уходит из жизни (реакция полной капитуляции).

9.6. Интернет-зависимость

Как отмечают В. Л. Малыгин с соавторами (2010), появление широкого доступа в Интернет привело к существенным изменениям в жизни современного человека. Однако за получаемые от использования сети выгоды общество вынуждено «платить» новой, на данный момент только формирующейся проблемой патологического использования Интернета, или Интернет-зависимостью (IAD – Internet addiction disoder; синонимы – интернет-аддикция, нетаголизм, виртуальная аддикция, кибераддикция). Эту проблему характеризует навязчивое желание выйти в Интернет, находясь офлайн, и неспособность выйти из сети, будучи онлайн.

О так называемой Интернет-зависимости заговорили еще в конце 1980-х гг. два американца – клинический психолог К. Янг и психиатр И. Гольдберг (К. Young, I. Goldberg).

В настоящее время актуальность исследования проблемы Интернет-зависимости становится все более очевидной в связи с ростом количества интернет-пользователей в России и в мире. По результатам анализа данных Теста Янга В. А. Лоскутовой (2004) выявлено, что интернет-зависимых насчитывается 2%, а «пограничных» – 24% из числа лиц, активно пользующихся Интернетом. Это соответствует данным, полученным как разработчиком Теста, так и другими зарубежными исследователями. [28]

По способам использования Интернета выделяют два основных типа интернет-зависимых: для первых Интернет – средство получения удовольствия, для вторых – средство ухода от реальности. Часто наблюдается сплетение мотиваций. В сети более 90% интернет-зависимых людей предпочитают использовать сервисы, связанные с общением (Young, 1996).

Актуальность этой проблемы состоит в том, что возникает риск нарушения нормального существования человека, поскольку в результате возникновения Интернет-зависимости страдает учебная и/или производственная деятельность, нарушаются межличностные отношения, человек уходит в виртуальный мир. В сравнении с пребыванием в Интернете реальная жизнь представляется аддиктам скучной, пустой, безрадостной, они отдают предпочтение установлению новых социальных связей в интернет-среде.

Как отмечает В. А. Лоскутова, продолжительность аддиктивной реализации дольше ожидаемого времени является одним из ее характерных признаков. Интернет-зависимые обычно занимают оборонительную позицию и пытаются скрыть от окружающих, в том числе и от членов семьи, проводимое в Интернете количество времени и то, чем именно они занимаются в сети. Ложь окружающим (работодателям и/или членам семьи) о количестве времени, посвященном аддиктивной реализации, является составляющей любого аддиктивного процесса. Интернет-аддикты проявляют негативное отношение к попыткам окружающих помешать аддиктивной реализации – отвлечь их от пребывания в сети. Аддикт боится осуждения в связи с аддиктивной реализацией.

Как правило, первыми обращают внимание на чрезмерность времени, проводимого аддиктом в сети, и высказывают предположение о потере контроля именно окружающие. У самого аддикта критика к своему состоянию/поведению снижена или отсутствует. У интернет-аддиктов есть чувство, что они контролируют себя и могут в любой момент прекратить аддиктивную реализацию. Постоянное желание контролировать использование Интернета оказывается неудовлетворенным, а попытки ограничить время, проводимое в сети, оказываются безуспешными. В итоге все чаще интернет-зависимые проводят в сети больше времени, чем намеревались. Что приводит к Интернет-зависимости. В возникновении Интернет-зависимости имеют значение как внешние, так и внутренние факторы. В. А. Лоскутова перечисляет внешние факторы, делающие Интернет притягательным в качестве средства ухода от реальности и способа получения удовольствия:

– сверхличностная природа межличностных взаимоотношений;

– возможность анонимных социальных интеракций;

– возможность для реализации представлений, фантазий с обратной связью;

– вуайеристический аспект: «электронное подслушивание» чужих личных переживаний, эмоциональных состояний (например, во многих чатах, где люди общаются, делясь личными переживаниями, дают и получают эмоциональную поддержку, некоторые посетители не принимают участия в «разговорах», предпочитая «подслушивать» других участников);

– эксклюзивная возможность поиска нового собеседника, удовлетворяющего практически любым критериям, нет необходимости удерживать его внимание;

– неограниченный доступ к информации (информационный вампиризм); в основном опасность стать зависимым от Интернета подстерегает тех, для кого компьютерные сети оказываются иногда единственным средством общения;

– расширение возможностей для коммуникации в различных виртуальных группах, дающих возможность для получения определенного социального статуса.

Одним из основных факторов является сверхличностная природа межличностных взаимоотношений в Интернете. Различия между людьми в виртуальной среде скрыты, нет затормаживающего влияния невербальных компонентов реального общения. Хотя человек с помощью компьютера в своих представлениях взаимодействует с другим человеком (людьми), на самом деле он видит перед глазами фрагменты текстов с комбинациями символов, условно принятых в интернет-среде для отображения эмоций. Таким образом, происходит выход за пределы обыденного Я, включая привычное ролевое поведение. Важную роль в этом играет возможность создания нового образа Я.

Среди внутренних факторов прежде всего отмечается, что высокий уровень личностной и социальной тревожности в сочетании с чувством проницаемости собственных границ и неумением строить межличностные контакты, подкрепляемые амбивалентной позицией матери по отношению к сепарации и взрослению подростка, приводят к замещению реальной жизни виртуальным пространством. В ряде исследований была выявлена прямая зависимость между уровнем социальной тревоги и количеством времени, проводимого за компьютерными играми (Sara et. al, 2006), так как «уход» в компьютерную игру позволяет снизить уровень тревоги (Малыгин В. Л. с соавт., 2010).

Интернет-зависимые, будучи вне сети, испытывают пустоту, скуку, подавленность, депрессию, раздражение или нервозность. Это состояние проходит, как только они оказываются онлайн. Аддиктивная реализация в Интернете создает иллюзию возможности без какого-либо вреда для себя контролировать свое психическое состояние, вызывать по желанию чувство психического комфорта, избавляться от неприятных эмоций и мыслей.

Фиксация на аддиктивном агенте сопровождается эмоциональным подъемом (эйфория, психическая релаксация, ощущение взлета, чувство беззаботности, усиление воображения, чувство свободы). Интернет-аддикты чувствуют эйфорию, оживление, возбуждение, находясь в сети. По мере развития аддикции им требуется проводить все больше времени в Интернете для достижения того же эффекта.

Личностные особенности склонных к Интернет-зависимости. Во многих исследованиях изучаются риск-факторы развития Интернет-зависимости. Так, по данным В. Л. Малыгина с соавторами, у склонных к развитию Интернет-зависимости показатели склонности к поиску ощущений (по Цуккерману) существенно выше, чем у представителей контрольной группы. Существенные различия между двумя группами наблюдались по показателям уровня коммуникативной компетентности и качества сформированности основных коммуникативных навыков и умений (Тест Михельсона). У интернет-зависимых преобладает агрессивный стиль общения, исключающей близость в общении.

Таким образом, одним из важнейших негативных последствий Интернет-зависимости является ущерб не только производственной деятельности, но и социальной активности. Аддиктивная реализация в Интернете становится суррогатом межличностных контактов, нарастает изоляция от последних в реальной жизни. По данным В. А. Лоскутовой, Интернет дает возможность блокировать беспокоящие мысли о реальной жизни 56,9% интернет-зависимым. Интернет-аддикты считают, что с человеком легче общаться онлайн, чем лично, – такой ответ дали 86,7% зависимых, 59,0% «пограничных» и 33,8% нормальных испытуемых. Интернет-аддикт по мере развития аддикции отказывается от прежнего круга знакомств; в Интернете у него формируется новый круг общения, поскольку сеть позволяет завязывать социальные контакты с большей легкостью и нет необходимости их удерживать достаточно долго.

Для склонных к Интернет-зависимости характерна асоциальная стратегия преодолевающего поведения, включающая асоциальные и агрессивные действия. Данный стиль копинг-стратегии характеризуется импульсивностью и резкостью поведения, демонстрацией собственного превосходства над другими людьми, часто заниженной самооценкой. Такие люди боятся сокращать дистанцию с окружающими: человеческая близость, как им кажется, несет в себе угрозу. С этой точки зрения общение, опосредованное Интернетом, представляется безопасным, поскольку участник беседы может в любой момент решить, продолжать ли ему общение или прекратить его. Для подростков, склонных к Интернет-зависимости, характерны следующие показатели (по данным Опросника Кеттелла): эмоциональная отчужденность; неустойчивость эмоциональных проявлений, снижение способности управлять эмоциями и настроениями, находить им адекватное объяснение; конформность поведения; зависимость от группы; робость в межличностном общении; низкая стрессоустойчивость; повышенная степень озабоченности; склонность к чувству вины.

Играет роль и комплекс недостаточности – низкая самооценка, неудовлетворенность собой.

В. А. Лоскутова указывает на определенную наследственную предрасположенность к аддиктивным расстройствам, предполагая, что одна из причин аддиктивных расстройств состоит в своеобразном обмене серотонина и других нейромедиаторов. При этом нельзя пренебрегать и механизмом так называемого сценарного наследования, когда человек (обычно неосознанно) выбирает ту или иную модель поведения по образу и подобию какой-то значимой личности из своего детского окружения.

В. А. Лоскутовой были изучены некоторые демографические характеристики интернет-зависимых лиц. Выявлено, что больше всего этому подвержены лица в возрасте 18—24 лет (рис. 9.3).

Основная часть интернет-зависимых пользуется Интернетом более двух лет (5 лет и более – 36%). Половая принадлежность при Интернет-зависимости, по данным В. А. Лоскутовой, роли не играет, что совпадает с данными исследований, проведенных в Великобритании (Egger, Rauterberg, 1996).

Образовательный статус Интернет-зависимых респондентов оказался ниже, чем у контрольной группы, что можно объяснить также и возрастом участников (табл. 9.1).

Таблица 9.1. Выраженность Интернет-зависимости у лиц с разным уровнем образования, %.

В контрольной группе большинство работающих (65,7%), а в группе интернет-зависимых – учащихся (61,8%). Используют Интернет для работы 83,6% «здоровых» и 69,8% аддиктов.

Последствия Интернет-зависимости для здоровья. Развитие аддикции, отмечает В. А. Лоскутова, рано или поздно приводит к изменению образа жизни, нарушению режимов сна/бодрствования и отдыха/нагрузки, в результате чего страдает не только производительность труда, но и физическое здоровье. Длительное пребывание в сидячем положении, специфическая нагрузка на глаза, позвоночник, мышцы кисти (особенно на правой руке), пренебрежение регулярностью питания, адекватными физическими нагрузками (за счет централизации времени на использование Интернета) – все это приводит к ухудшению здоровья. В результате нарушения психофизиологических норм и эргономических требований к деятельности за компьютером нарастает утомляемость, появляется риск возникновения физических нарушений – симптомов патологического использования компьютера, к которым относятся: мигренеподобные головные боли и боли в спине, сухость в глазах, синдром карпального канала (онемение и боли в кисти руки).

Возникают депрессивные эпизоды различного характера, суицидальные мысли, согласно данным В. А. Лоскутовой, у 86,1% зависимых и у 54,5% «пограничных» (для сравнения, у здоровых – в 36%). Стремясь заполнить внутреннюю пустоту и избежать решения текущих проблем, аддиктивная личность, выбравшая в качестве способа ухода Интернет, считает, что это и есть выход. На деле оказывается, что выхода нет. Крах надежд приводит к суициду. Не последнюю роль играет и большая открытость при опосредованном компьютером общении, приводящая в том числе и к большей эмоциональной ранимости.

При развитии у человека Интернет-зависимости существует еще одна опасность: на определенном этапе возникает ситуация, когда человек пытается избавиться от данной зависимости, но приобретает другую (например, был зависим от Интернета – переключился на наркотики).

Борьба с Интернет-зависимостью. В. А. Лоскутова отмечает, что поскольку все аддиктивные расстройства имеют общие психологические механизмы, коррекция интернет-аддикции не может ограничиваться элиминацией данного способа аддиктивной реализации. Коррекция аддиктивного поведения с патологическим использованием Интернета требует длительного лечения у психотерапевта индивидуально или в группе. Одним из наиболее адекватных подходов считается бихевиорально-когнитивный. Цель терапии должна включать: повышение самооценки и самоосведомленности, усиление контроля над импульсами, увеличение стабильности межличностных отношений, а также социальную адаптацию. При необходимости к психотерапевтическому воздействию должна быть присоединена психофармакотерапия препаратами, снимающими психоэмоциональное напряжение: антидепрессантами (селективные ингибиторы обратного захвата серотонина), анксиолитиками (атаракс, ксанакс, алпрозалам) и/или седативными препаратами (сибазон, оксазепам, реланиум).

9.7. Роль СМИ в профилактике рисков для здоровья

Большую роль в разъяснении опасности и снижении риска могут играть средства массовой информации. В связи с этим в последние годы стали говорить о риск-коммуникации как совокупности коммуникативных процессов по поводу существующих и возникающих рисков. Риск-коммуникация включает формирование сообщений, доведение их до адресата, интерпретацию, коллективное обсуждение, в широком смысле – всю сферу информационной политики в отношении социально значимых рисков. Задача риск-коммуникации состоит в разъяснении целевым аудиториям реального уровня опасности, искоренении сложившихся стереотипов, а также стимуляции изменения поведения общества, связанного с риском. Эффективная риск-коммуникация должна мотвировать людей к безопасному поведению. Однако на практике получается, что вокруг таких факторов риска, как курение, чрезмерное употребление спиртных напитков, наркотиков ведется много разговоров, но положение не только не улучшается, но даже становится хуже. П. Словик (Slovic, 1986) видит причину этого в неверных акцентах, расставляемых СМИ; улучшение работы в информировании людей о риске должно состоять в переносе акцента с вероятностей риска, на которых обычно сфокусировано внимание, на потенциальные последствия, так как люди больше всего пренебрегают последствиями.

...

Особенно популярными становятся темы влияния СМИ на поведение за рулем, уровень потребления наркотических средств и насилия (Will etal., 2005). По сравнению с результатами 1980-1990-х гг. показатели риска заметно выросли. Авторы предполагают, что причины этого явления – в огромном количестве соответствующих отрицательных сюжетов, за которыми ктому же не следует наказания.

Вайнер А.В. 2008, с. 46

Глава 10 Риски в профессиональной деятельности

Риск присутствует при любой деятельности человека. Однако в разных сферах деятельности и разных профессиях риск имеет свои отличительные особенности.

...

Рейтинг экстремальных профессий

Экстремальная профессия – это море адреналина по колено и довольно часто – риск гибели или серьезных травм. Многим почему-то кажется, что экстремальная – значит овеянная ореолом романтики. Романтики каждому достается в разных количествах. Перед вами – хит-парад самых экстремальных профессий. Начнем с наименее опасных.

Восьмое место – Дед Мороз . Работает над поддержанием легенды, что Дед Мороз – настоящий и живет в Лапландии. Рискует собственным здоровьем и печенью. В течение предновогодней недели Деду Морозу приходится пить такое количество смешанных напитков, что его остается только пожалеть.

Седьмое место – ветеринар. Занимается милыми домашними питомцами – собаками, кошечками, крокодильчиками. Постоянно подвергается укусам своих пациентов <…>

Шестое место – контролер общественного транспорта. Проверяет билетики. Рискует прежде всего своей нервной системой: в течение рабочего дня у контролера случается от одного до десятка конфликтов с пассажирами. Кроме того, контролеры запросто могут оказаться избитыми и ограбленными <…>

Пятое место – полярник . Работает на метеостанциях, вовлечен в экологическую деятельность и т. д. Рискует собственной психикой: командировки на Северный полюс длятся от полугода до двух лет, в течение этого времени полярники испытывают страшный информационный голод. Погодные условия на станции тоже часто бывают близки к экстремальным <…>

Четвертое место – вирусолог . Исследует вирусы, поэтому малейшая неаккуратность – и здравствуй, смертоносная инфекция <…>

Третье место – стрингер. Внештатный корреспондент, обычно по «горячим точкам». Рискует собственной головой, которая может попасть под шальную пулю, а также собственным телом, которое может попасть в заложники.

Второе место – шахтер. Регулярно уходит в забой (не путать с запоем, последнее, впрочем, тоже случается). Рискует попасть под обвал. Увы, шахтерская жизнь – не повод для веселья. Работа изнуряющая, пенсия с 45 лет, но даже до нее доживают не все. Аварии в угольных шахтах – явление очень частое. Самая крупная в мире авария произошла в Китае в 1942 г.: взрыв угольной пыли на шахте «Хинкейко» унес жизни 1572 человек.

Первое место – каскадер. Занимается выполнением трюков на съемках и шоу. Рискует всевозможными частями тела, равно как и своим телом целиком. Пожалуй, не существует травм, которые бы не получали каскадеры. Типичные – ожоги, переломы, сотрясения мозга. У Джеки Чана, известного тем, что все трюки в своих фильмах он выполняет сам, не осталось такой части тела, которая не была бы хоть раз сломана. Полный список его травм впечатляет: среди них – выбитые зубы, поврежденный позвоночник, черепно-мозговая травма с кровоизлиянием в мозг. На съемках «Разборок в Бронксе» Джеки Чан сломал лодыжку. Врачи запретили наступать на загипсованную ногу. Но надо было продолжать съемки. И тогда он вернулся на съемочную площадку, а на распухшую больную ногу натянул белый носок, раскрасив его под кроссовку.

Источник: medportal.ru

10.1. Проявление риска в предпринимательской и управленческой деятельности [29]

И. Шумпетер (1982) еще в 1912 г. определял предпринимателя как ключевую фигуру развития экономики, основными задачами которого являются: нарушение равновесного состояния в экономике и перевод ее в новое равновесное состояние; разрешение многочисленных противоречий в экономике (между статикой и динамикой, традициями и нововведениями, спросом и предложением и т. д.); создание новых комбинаций факторов производства и экономики. Известный австрийский экономист – нобелевский лауреат (1974) Фридрих Август фон Хайек обратил особое внимание на жесткую конкурентную борьбу между предпринимателями и стремление к поиску новых возможностей получения прибыли как на отличительные черты предпринимательской деятельности.

Основатель современного менеджмента Питер Друкер в своих работах подчеркивает интуитивный характер предпринимательской деятельности, полагая, что «науку предпринимательства» создать невозможно, ибо каждый предприниматель сталкивается с уникальным набором экономических и психологических факторов. По его мнению, принципиальное отличие предпринимательства от других форм бизнеса состоит в том, что предприниматель создает новый рынок и находит новых покупателей, формируя таким образом новый сегмент рынка. По мнению П. Друкера, главным инструментом предпринимателя являются нововведения, и от того, насколько грамотно и продуманно применяет инновации предприниматель, зависит успех его начинания.

Поэтому нет ничего удивительного, что предпринимательство рассматривается как рискованная деятельность.

По определению экономиста и банкира Ричарда Кантильона, предприниматель – это хозяйствующий субъект, принимающий на себя обязанность несения различных рисков в процессе экономической деятельности. Об экономическом риске как неотъемлемой части предпринимательской деятельности говорил и Адам Смит, рассматривавший предпринимателя как собственника капитала, который ради реализации какой-то коммерческой идеи и получения прибыли идет на экономический риск. Ж.-Б. Сэй в своем «Трактате политической экономии» тоже связывал деятельность предпринимателя с риском. В. Зомбарт писал о «предпринимательском духе», включающем в себя готовность к риску.

Готовность к риску рассматривается психологами в сфере предпринимательства и менеджмента в качестве существенной личностной предпосылки успешного ведения хозяйственной и управленческой деятельности (Wottawa, Gluminski, 1995).

М. Лапуста (1994) и Т. Коно (1987) среди качеств, обеспечивающих успешность деятельности предпринимателей, отмечают способность к риску, решительность в условиях риска.

Российские экономисты (А. Каминка, А. Петражицкий) подчеркивали цель предпринимательской деятельности – получение прибыли, и особенности ведения экономических операций – за счет своих средств и на свой риск.

Одной из отличительных особенностей предпринимательской деятельности является наличие неопределенности, поэтому изучению отношения предпринимателей к риску посвящено значительное количество исследований. Однако получаемые данные неоднозначны.

Психология предпринимательства выделяет личностную готовность к риску как важнейшее качество, влияющее на успешность деятельности людей в сфере бизнеса. Исследования, проведенные на российской выборке брокеров (Корнилов А. П. с соавт., 1993), показали, что у успешно занимающихся брокерской деятельностью лиц готовность к риску, измеренная с помощью личностных факторов принятия решений (ЛФР), связана с высокой рациональностью как стремлением к максимальной интеллектуальной подготовке принятия решения в условиях неопределенности. У добивавшихся меньшего успеха предпринимателей более высокими были показатели импульсивности и склонности к риску, что может быть связано с другими свойствами – снижением самоконтроля и поиском острых ощущений (Корнилова Т. В., 2003).

В то же время К.-Э. Вернерид (Warneryd, 1988) утверждает, что предприниматель действует только в условиях субъективно низкого риска, когда на основе высокой оценки своих способностей возникает чувство контроля над ситуацией.

Говоря о наборе предпринимательских качеств, Михаил Фридман, совладелец «Альфа-групп», помимо «общеупотребимых» свойств, таких как, скажем, настойчивость, упорство и т. д., назвал и таланты, специфичные именно для этого конкретного рода деятельности, а именно – авантюризм.

...

Вопреки распространенному мнению, отождествляющему предпринимательство и риск, удачливые предприниматели рискуют умеренно, за смелым решением у них скрывается трезвый учет объективных возможностей и собственных сил. Предпринимателя никак нельзя уподобить безрассудному игроку. Удивительно другое. Как выяснил в 1980 г Р. Брокгауз, предрасположенность к риску присуща практически одинаково и предпринимателям, и менеджерам. Во всяком случае, в эмпирическом исследовании значимой разницы между ними не обнаружено.

Исследования выявили несколько разновидностей риска: рисковать можно финансовым состоянием, карьерой, социальными связями, эмоциональным благополучием. Предприниматель, как удалось выяснить при помощи специальных тестов, склонен ко всем видам риска. Правда, он стремится оптимально сочетать субъективные и объективные факторы, обнаруживая завидную выдержку и расчет, замечая то, чего не видят другие. Неудивительно поэтому, что, начиная дело, предприниматель убежден, будто он особо-то и не рискует. Когда несведующие в бизнесе люди ссылаются на отсутствие у себя деловых способностей, это значит, что их воображение преувеличивает уровень риска до такой степени, что они теряют веру в свои силы и в возможность достичь успеха.

Р. Брокгауз (1982) в соответствии с Методикой Когана–Уоллача предлагал испытуемым-предпринимателям сделать выбор между более безопасными (менее рискованными), но менее привлекательными – с одной стороны, и более рискованными, но более привлекательными альтернативами – с другой стороны. Например, предлагалось определить, при какой вероятности сохранения финансовой устойчивости компании (шкала вероятности варьирует от 1 из 10 до 9 из 10) испытуемый рекомендовал бы некоему лицу наниматься на работу. На основании полученных данных Р. Брокгауз пришел к заключению, что более успешные предприниматели характеризуются умеренным риском. Сравнив менеджеров и предпринимателей (руководителей – собственников фирм), он не выявил различий между ними. Однако авторы, исследовавшие связь между склонностью к риску и предпринимательской карьерой, измеряли в основном склонность человека к риску как таковому, риску «вообще», и, возможно, поэтому приходили к выводу, что склонность к риску не является такой уж необходимой чертой для предпринимателей. Такой результат может отчасти объясняться особенностями метода оценивания (в подавляющем большинстве случаев использовался Метод Когана–Уоллача, CDQ). Как бы то ни было, в настоящее время трудно сказать что-то определенное о том, отличает ли предпринимателей какая-то особая склонность к риску или нет.

СекстонД., БауманН. // Proceedings, 1985.

Entrcprcncurship Conference, p. 513–529

...

Сравнивая собственников бизнеса и менеджеров по готовности к риску, мы предполагали обнаружить более высокий ее уровень у предпринимателей, которые начинают дело с необходимостью рискнуть своими материальными, временными ресурсами и репутацией, так как мы считали, что роль менеджера требует стабилизации бизнеса, а следовательно, и большей осторожности. <…> Каково же было наше удивление, когда на российской выборке не было обнаружено значимых отличий! Основным объяснением этого тогда послужила специфика российского бизнеса с повышенным уровнем неопределенности для всех его участников.

Вайнер А. В. 2008, с. 46

И это соответствует реальности, ведь руководителям тоже приходится принимать рискованные решения. Руководитель, склонный к риску, в зарубежной теории менеджмента считается наиболее эффективным. В японском менеджменте навыки принятия рискованных решений принято считать важнейшим качеством современного руководителя. У неэффективных руководителей, как правило, проявляется ограниченная готовность к принятию рискованных решений. Ценность руководителя, склонного к риску, состоит в том, что он в случаях неудач не впадает в отчаяние, не снижает активность управленческой деятельности, а проявляет инициативу и осуществляет поиск новых способов решения проблем.

Для организации (фирмы) более опасным считается тот руководитель, который избегает рискованных решений, так как он обрекает организацию на застой. Поэтому ценность руководителя, склонного к риску, определяется наличием тенденции увеличивать притязания или сохранять их на прежнем уровне после неудачи в деятельности. Ограничивают готовность руководителя к принятию оправданных рискованных действий стереотипные, шаблонные действия, сформированные в процессе его подготовки к управленческой деятельности. Однако и отсутствие всяких стереотипов может способствовать развитию авантюризма в принятии управленческих решений.

С. А. Ермолин (2011) сравнил выраженность склонности к риску в различных профессиональных группах (табл. 10.1).

Таблица 10.1. Выраженность склонности к риску в различных профессиональных группах, %.

Оказалось, что лиц с высоким уровнем риска меньше среди студентов-гуманитариев, затем идут профессионалы-управленцы, бизнесмены и студенты-управленцы и экономисты. Различия между управленцами и бизнесменами видны и по количеству лиц с низкой склонностью к риску (соответственно 50,0 и 34,4%). Это неудивительно. Е. Лоу и У. Тейлор (1986) выявили, что у менеджеров имеется преобладающая ориентация на адаптивный стиль, а у предпринимателей – на инновационый. Первые делают все в пределах установленных организационных норм, а вторые предпочитают разнообразие и новизну. Самое большое количество лиц с высокой склонностью к риску среди студентов-управленцев и экономистов можно объяснить их юношеским максимализмом.

...

Ричард Брэнсон представляет собой образ типичного бизнесмена, всегда готового идти на риск. Он никогда не боялся рискнуть всем, как в бизнесе так и в обычной жизни (кругосветные путешествия на воздушном шаре – тому яркий пример). Сегодня существует масса мелких бизнесменов, которые хотят построить серьезное «дело», но при этом не ввязываясь в авантюры, а работая в стиле «тише едешь – дальше будешь». Вряд ли у них получится. Чтобы достичь чего-то стоящего, нужно рисковать, ставить на кон все… «К черту все! Берись и делай» – вот жизненное кредо Брэнсона.

besage.ru

Как показал С. А. Ермолин (2011), имеется связь склонности к риску с предприимчивостью (табл. 10.2).

Таблица 10.2. Выраженность склонности к риску у лиц с высоким и низким уровнем предприимчивости, %.

Высокий уровень склонности к риску чаще имеется в группах с высокой предприимчивостью: в группе предприимчивых студентов-гуманитариев он составляет 20%, что на 14,1% больше аналогичного показателя в группе непредприимчивых студентов; в группе студентов-управленцев различия еще больше (25,6%); в группе чиновников разница составляет 21,7%. И лишь в группе бизнесменов различие невелико. Это нашло отражение и в общей выборке: лиц с высоким уровнем склонности к риску среди предприимчивых больше почти на 14%, а с низким уровнем склонности к риску – меньше почти на 15%.

...

Сейчас понимаю, что это была большая авантюра с моей стороны, но без доли авантюризма в бизнесе, на мой взгляд, вообще нельзя.

Дудина Г. , директор туристического агентства «Самей»

Различия между предприимчивыми и непредприимчивыми испытуемыми по склонности к риску, выраженные в среднегрупповых баллах, показаны на рис. 10.1.

Рис. 10.1. Выраженность склонности к риску при различном уровне предприимчивости.

При этом у не очень предприимчивых субъектов чаще отмечается склонность к избеганию неудач, что тоже свидетельствует об их меньшей склонности к риску (табл. 10.3).

Таблица 10.3. Выраженность склонности к избеганию неудач у предприимчивых и непредприимчивых субъектов, %.

Окончание табл. 10.3.

...

Для снижения предпринимательских рисков предпринимателям приходится использовать различные способы разделения риска, такие как страхование, объединение, хеджирование.

Страхование предполагает покупку страховой защиты, перекладывание риска на страховую компанию или распределение рисков через компании взаимного страхования.

Объединение – разделение риска с компаньонами – по форме может быть партнерством или корпорацией. Это позволяет объединить капиталы и при организации дела и разделить риск. Такие предприниматели, как венчурные капиталисты, вкладывают капитал с большим риском. Они специализируются на поиске предпринимателей с хорошими идеями, но с недостаточными средствами.

Хеджирование – это социально полезная спекулятивная операция, использующая рынки срочных (на срок) контрактов, при которой риск, вызванный изменением цен на ресурсы, товары, валюту, перекладывается предпринимателем за плату на спекулянта, брокера.

Дейнека О. С. 1999, с. 219–220

А. В. Чернышева и А. Н. Панфилов (2011) изучали выраженность склонности к риску у руководителей разных уровней. Было выявлено, что 50% работников низшего звена (РНЗ) управления и 60% работников среднего звена (РСЗ) имеют средний уровень готовности к риску; 40% РНЗ и 30% РСЗ имеют высокий уровень готовности к риску; низкий уровень готовности к риску имеют 10% тех и других управленцев. Таким образом, у руководителей среднего звена склонность к риску выражена меньше, чем у руководителей низшего звена. Это в какой-то степени подтверждает данные С. А. Ермолина, показавшего, что среди управленцев лиц с высоким уровнем склонности к риску меньше, чем среди бизнесменов и студентов-управленцев.

При изучении субъективного отношения к риску руководителей разных уровней управления было выявлено, что у 80% РСЗ проявляется адекватное отношение к риску. Это означает, что в жизни и на работе они предпочитают все необычное, риск стимулирует и придает им силы, многие их успехи и достижения основаны на рисковых решениях, в то же время в определенных ситуациях предпочитают спокойствие и надежность. Однако в неопределенных или опасных ситуациях предпочитают сначала их исследовать, прежде чем принять решение. Лиц с адекватным отношением к риску среди РНЗ управления значительно меньше – 46,6% от всей выборки. Однако достоверных различий склонности к риску в ситуации принятия решения между РСЗ и РНЗ управления различий не выявлено.

...

Куда ни кинь – всюду клин (дискуссия в Интернете)

Наталья. Наши рекрутеры заспорили сегодня. Рассматривают кандидата на позицию начальника отдела. Мужчина, 34 года. На собеседовании показал себя с хорошей стороны. Но наши засомневались: не женат. Служба безопасности не хочет пропускать: считают, что большой риск, потому что неженатых мужчин не держат на месте обязательства, они более независимы и менее контролируемы, склонны к риску вообще. Начальница отдела кадров считает наоборот: мужчина должен быть самостоятельным и ответственным, если он один и стремится к развитию. Хотелось бы услышать ваши мнения. Спасибо.

Вероника. Любой работник – риск уже потому, что он человек, а не машина. Молодой специалист без опыта работы (вне зависимости от пола) – риск, что ошибся с выбором профессии или работы (и вообще, молодой, зеленый еще, склонный искать себя, а значит, ненадежный). Женщина (незамужняя или замужняя) – риск, что уйдет в декрет, причем возраст – не показатель (в наше время и в 45 рожают), а если незамужняя, то еще один риск – закрутит роман на работе, а затем опять же уйдет в декрет. Мужчина до 27 лет – риск, что заберут в армию. Мужчина старше, но холостой – опять риск, потому что он нестабильный (или как это правильно называется?). Перечень можно продолжать – была бы фантазия.

Ирина. Если мужчина до 34 лет не женат и при этом руководитель, то значит он умен и хорошо просчитывает последствия. Причем важно именно то, что не женат. Не дает чувствам застилать разум. В плане оценки рисков при найме возраст и семейное положение учитывать бессмысленно. Могу только дополнить начатый перечень, после чего вы поймете, что брать на работу живых людей вообще нельзя – слишком рискованно.

Роман Юрьевич. А то, что холостой мужчина наверняка готов сидеть на работе до полуночи, потому что ему жена не названивает и не требует идти домой? А то, что он может быть в гражданском браке? Я молчу про личную жизнь и вообще вмешательство в эти дела – бред…

Наталья. Тема становится все забавнее. Смеха ради, продолжу, пожалуй, начатый перечень.

Мужчина холостой (независимо от возраста) – риск, что заведет роман с коллегой (клиентом / поставщиком / конкурентом) или еще хуже – с чьей-нибудь дочерью (главбуха / руководителя компании / владельца компании).

Мужчина холостой (не состоящий в отношениях) в женском коллективе, где преобладают незамужние, и соответствующего возраста – риск, что женщины передерутся на почве конкуренции. Климат ухудшится, на работу забьют.

Привлекательный мужчина (не важно, что с отношениями) – риск того, что женщины будут на него вешаться сами. Возможны провокации и месть с их стороны.

Женатый мужчина со стажем в браке более шести лет – риск, что у него семейный кризис и это будет отражаться на работе.

Ответственный стабильный женатый мужчина с маленьким ребенком и без родственников – будет отвлекаться на ребенка, перестанет работать допоздна и ездить в командировки.

Самый рискованный вариант – привлекательный и финансово успешный женатый мужчина (чем дольше стаж брака, тем выше риски). Для него один из наиболее возможных вариантов для романа – на работе. Следствие – провокации и месть со стороны коллег-женщин, проблемы в семье, скандалы жены с любовницей, развод, падение авторитета в коллективе и т. д.

Мужчина в возрасте 30—33 лет, 40—45, 60 – риски из-за личностного возрастного кризиса. Может внезапно решить, что не любит свою работу и готов ее сменить. Способен на нелогичные поступки. Нестабилен.

Мужчина старше 50 лет – риск, что плохое или ухудшающееся здоровье. Может свалиться с инфарктом прямо накануне важных переговоров с потенциальным клиентом.

Мужчина старше 60 лет может решить уйти на пенсию, несмотря на настойчивые уговоры работодателя остаться. На карьеру уже не нацелен, приоритеты и ценности другие. Не будет вкалывать за троих.

Мужчина с кредитами. Постоянно только о деньгах и думает. Уйдет, как только предложат больше денег.

Мужчина с детьми – выпускниками школы думает только о деньгах, откосах от армии, поступлениях в вузы. На работу времени не остается.

Женщина. Независимо от возраста и семейного положения – риск того, что уйдет в декрет надолго (от года до 10—15 лет, смотря сколько детей будет). Между декретами будет возвращаться на работу на полгода или год.

Красивая женщина независимо от возраста и семейного положения – риск провокаций коллег женского пола (зависть), плохих отношений с коллегами-женщинами. Повышенный интерес со стороны мужчин и их соперничество (вместо работы будут знаки внимания оказывать).

Женщина с маленьким ребенком – больничные.

Просто женщина – регулярные ПМС, плохое настроение, может, даже врожденная стервозность. Будут портиться отношения в коллективе, будут склоки, сплетни, нездоровое соперничество, отказ от выполнения работы, потому что «гороскоп плохой», и т. д.

Женщина в возрасте (старше большинства в коллективе) – всех учит жизни и лезет с советами.

Женщина с богатым мужем/любовником – риск того, что может бросить работу в любой момент.

Женщина с материальными проблемами или кредитами – думает только о деньгах.

Замужняя женщина с мужем-ревнивцем или мужем-тираном. Со стороны мужа – угрозы коллегам-мужчинам (возможны и драки). Со стороны жены – больничные, если в семье царит насилие, может вообще внезапно перестать приходить на работу.

Свободная или не очень, женщина «в поиске» —устроит охоту за мужчинами на работе, в случае отказа может мстить или провоцировать. Месть, разумеется, отразится только на работе.

Женщина с маленькими внуками или беременной дочерью может уволиться в любой момент (пойти в «декрет» вместо дочери), может быть слишком сосредоточена на деньгах (помощь дочери), поэтому уйдет, как только где-то предложат выше зарплату.

Мать-одиночка с детьми – выпускниками школы (поступление в вуз, армия, взятки, репетиторы, подростковые беременности и т. д.). На фоне личных проблем и мыслей работа отходит на последний план. Уйдет, как только предложат выше зарплату.

Женщина старше 50 – из-за плохого здоровья может часто попадать на больничный или хуже работать из-за самочувствия.

Женщина в разводе или перед разводом (разрыв длительных отношений) в любом возрасте – риск депрессии, работа отойдет на последний план.

Женщина с личностным кризисом (процент невелик, но есть) может решить сменить сферу деятельности и уволиться.

Женщина-руководитель – проблемы с авторитетом у подчиненных-мужчин, саботаж с их стороны.

Самые высокие риски – при сочетании нескольких признаков.

Кто, собственно, выпал из зоны риска? По-моему, никого не осталось. Вывод: людей на работу вообще нельзя брать – сплошные риски.

10.2. Риск в экономике и финансах

Риск в экономике понимается как неопределенное событие или условие, которое в случае возникновения имеет позитивное или негативное воздействие на репутацию компании, приводит к приобретениям или потерям в денежном выражении. Однако у некоторых ученых имеются существенные расхождения с общепринятым в экономике пониманием риска. Например, известный американский экономист Ф. Найт (2003) пишет: «Обычно слово «риск» употребляют весьма вольно: так называют неопределенность любого вида, связанную с непредвиденными обстоятельствами неблагоприятного толка; точно так же термин «неопределенность» подразумевает благоприятный исход. Мы говорим о риске убытков и о неопределенности выигрыша <…> В таком употреблении терминов заложена пагубная двусмысленность, от которой необходимо избавиться. В какой-то мере оправданием предложенной нами специализации терминов может служить употребление слова «риск» в связи с измеримыми неопределенностями или вероятностями в страховом деле. Для обозначения риска и неопределенности соответственно мы можем также пользоваться терминами «объективная» и «субъективная» вероятность – эти выражения уже широко применяются, причем им придается смысл, близкий к тому, который мы в них вкладываем. <…> Практическое различие между категориями риска и неопределенности состоит в том, что, когда речь идет о риске, распределение исходов в группе случаев известно либо благодаря априорным расчетам, либо из статистических данных прошлого опыта. В то время как в условиях неопределенности это не так по той общей причине, что ситуация, с которой приходится иметь дело, весьма уникальна и нет возможности сформировать какую-либо группу случаев. Лучше всего неопределенность можно проиллюстрировать в связи с вынесением суждения или формулированием мнений по поводу будущего хода событий; именно такие мнения, а отнюдь не научное знание чаще всего реально управляют нашим целенаправленным поведением».

Таким образом, за риск Ф. Найт принимает только теоретически высчитываемую вероятность свершения того или иного события, неправомерно отбрасывая как раз самые рискованные ситуации, которые не подлежат математическим обсчетам.

...

Математическая теория риска, развитая в статистической теории принятия решений, рассматривает эту компоненту как последовательное сравнение апостериорного решения с априорными данными, положенными в его основу. Все возможные комбинации такого сравнения образуют некоторую функцию убытков, аргументами которой являются принятые решения и исходные ситуации. Если вид этой функции не зависит от того, по какому правилу выбирается решение, то такая функция называется риском. В противном случае эта же функция называется неопределенностью.

Рудашевский В. Д. 1974, с. 90

...

Риск – это опасность возникновения непредвиденных потерь ожидаемой прибыли, дохода или имущества, денежных средств, других ресурсов в связи со случайным изменением условий экономической деятельности, неблагоприятными обстоятельствами. Риск измеряется вероятностью возникновения того или иного уровня потерь. Наиболее опасны риски с осязаемой вероятностью уровня потерь, превосходящих величину ожидаемой прибыли. Принято выделять следующие виды риска: банковский – риск, которому подвергаются коммерческие банки; валютный – риск, связанный с непредвиденным изменением курса иностранных валют; кредитный – риск, связанный с опасностью невозврата, неполного возврата или несвоевременного возврата кредитов; политический – риск, обусловленный влиянием политических перемен и военных конфликтов на экономические процессы; процентный – риск, связанный с непредвиденным изменением процентных ставок.

Коган Н. 2008

Психология риска вместе с теоретическим интересом у ученых-экономистов вызывает практический интерес у финансистов-практиков, особенно страховщиков и перестраховщиков. Они утверждают, что использование знаний по психологии риска помогает правильному взаимодействию страхователя и страховой компании, страховой компании и перестраховщика, предупреждая случаи мошенничества или помогая достигнуть консенсуса в сложных или конфликтных ситуациях.

...

Коммерческие риски представляют собой опасность потерь в процессе финансово-хозяйственной деятельности. Они означают неопределенность результатов от данной коммерческой сделки. По структурному признаку коммерческие риски делятся на имущественные, производственные, торговые, финансовые.

Имущественные риски – это риски, связанные с вероятностью потерь имущества предпринимателя по причине кражи, диверсии, халатности, перенапряжения технической и технологической систем и т. п.

Производственные риски – риски, связанные с убытком от остановки производства вследствие воздействия различных факторов и прежде всего с гибелью или повреждением основных и оборотных фондов (оборудование, сырье, транспорт и т. п.), а также риски, связанные с внедрением в производство новой техники и технологии.

Торговые риски представляют собой риски, связанные с убытком по причине задержки платежей, отказа от платежа в период транспортировки товара, не поставки товара и т. п.

Финансовые риски связаны с вероятностью потерь финансовых ресурсов (то есть денежных средств). Финансовые риски подразделяются на два вида: риски, связанные с покупательной способностью денег, и риски, связанные с вложением капитала (инвестиционные риски).

К рискам, связанным с покупательной способностью денег, относятся следующие разновидности рисков: инфляционные и дефляционные риски, валютные риски, риски ликвидности.

Инфляция означает обесценивание денег и, естественно, рост цен. Дефляция – это процесс, обратный инфляции, выражается в снижении цен и соответственно в увеличении покупательной способности денег.

Инфляционный риск – это риск того, что при росте инфляции получаемые денежные доходы обесцениваются с точки зрения реальной покупательной способности быстрее, чем растут. В таких условиях предприниматель несет реальные потери.

Дефляционный риск – это риск того, что при росте дефляции происходит падение уровня цен, ухудшение экономических условий предпринимательства и снижение доходов.

Валютные риски представляют собой опасность валютных потерь, связанных с изменением курса одной иностранной валюты по отношению к другой, при проведении внешнеэкономических, кредитных и других валютных операций.

Риски ликвидности – это риски, связанные с возможностью потерь при реализации ценных бумаг или других товаров из-за изменения оценки их качества и потребительной стоимости.

Инвестиционные риски включают в себя следующие подвиды рисков: риск упущенной выгоды, риск снижения доходности, риск прямых финансовых потерь.

Риск упущенной выгоды – это риск наступления косвенного (побочного) финансового ущерба (неполученная прибыль) в результате неосуществления какого-либо мероприятия (например, страхование, хеджирование, инвестирование и т. п.).

Риск снижения доходности может возникнуть в результате уменьшения размера процентов и дивидендов по портфельным инвестициям, по вкладам и кредитам. Портфельные инвестиции связаны с формированием инвестиционного портфеля и представляют собой приобретение ценных бумаг и других активов. Термин «портфельный» <…> означает совокупность ценных бумаг, которые имеются у инвестора. Риск снижения доходности включает следующие разновидности: процентные риски и кредитные риски.

К процентным рискам относится опасность потерь коммерческими банками, кредитными учреждениями, инвестиционными институтами, селинговыми компаниями в результате повышения процентных ставок, выплачиваемых ими по привлеченным средствам, над ставками по предоставленным кредитам. К процентным рискам относятся также риски потерь, которые могут понести инвесторы в связи с изменением дивидендов по акциям, процентных ставок на рынке по облигациям, сертификатам и другим ценным бумагам. Рост рыночной ставки процента ведет к понижению курсовой стоимости ценных бумаг, особенно облигаций с фиксированным процентом. При повышении процента может начаться также массовый сброс ценных бумаг, эмитированных под более низкие фиксированные проценты и по условиям выпуска, досрочно принимаемых обратно эмитентом. Процентный риск несет инвестор, вложивший средства в среднесрочные и долгосрочные ценные бумаги с фиксированным процентом при текущем повышении среднерыночного процента в сравнении с фиксированным уровнем. Иными словами, инвестор мог бы получить прирост доходов за счет повышения процента, но не может высвободить свои средства, вложенные на указанных выше условиях. Процентный риск несет эмитент, выпускающий в обращение среднесрочные и долгосрочные ценные бумаги с фиксированным процентом при текущем понижении среднерыночного процента в сравнении с фиксированным уровнем. Иначе говоря, эмитент мог бы привлекать средства с рынка под более низкий процент. <…>

Кредитный риск – опасность неуплаты заемщиком основного долга и процентов, причитающихся кредитору. К кредитному риску относится также риск такого события, при котором эмитент, выпустивший долговые ценные бумаги, окажется не в состоянии выплачивать проценты по ним или основную сумму долга.

Кредитный риск может быть также разновидностью рисков прямых финансовых потерь. Риски прямых финансовых потерь включают следующие разновидности: биржевой риск, селективный риск, риск банкротства, а также кредитный риск.

Биржевые риски представляют собой опасность потерь от биржевых сделок. К этим рискам относятся риск неплатежа по коммерческим сделкам, риск неплатежа комиссионного вознаграждения брокерской фирмы и т. п.

Селективные риски – это риски неправильного выбора видов вложения капитала, вида ценных бумаг для инвестирования в сравнении с другими видами ценных бумаг при формировании инвестиционного портфеля.

Риск банкротства представляет собой опасность в результате неправильного выбора вложения капитала, полной потери предпринимателем собственного капитала и неспособности его рассчитаться по взятым на себя обязательствам.

Балабанов И. Т. 1996, с. 24—27

По воле случая фактический доход от инвестиций всегда будет отклоняться от ожидаемого. Отклонение означает возможность потери некоторых или всех первоначальных инвестиций. Поэтому отношение разных людей к риску инвестирования бывает различным.

В финансовой теории инвесторов делят на риск-негативных, риск-нейтральных и риск-позитивных. В связи с этим одной из проблем является изучение толерантности (склонности) людей к финансовому риску – ТФР, которая определяется величиной риска нежелательного исхода, который человек готов принять в погоне за благоприятным результатом. ТФР – довольно устойчивая психологическая черта, показывающая предпочитаемый уровень финансового риска. Финансовый риск мало связан с физическим и социальным риском.

Изучение психологических, демографических и социоэкономических показателей (Ковалев Ю. Т., Силинский Е. С, 2004) выявило, что более склонны к финансовому риску лица с интернальным локусом контроля, с позитивными экономическими ожиданиями, не являющиеся первенцами женского пола в семье. Сочетание всех этих признаков у одного человека дает вероятность высокой склонности к финансовому риску в 73% случаев.

...

Риски инвестиций

Порой человек, сделавший безнадежное вложение денежных средств, не принесшее ему никакой прибыли, рассуждает так: «Я не могу бросить это дело, иначе я потеряю все то, что я уже вложил». Разумеется, он прав, но из его рассуждений никак не следует, что необходимо продолжать вкладывать деньги в этот проект. Все вложенные средства уже потеряны. И если нет никакой надежды на будущий успех последующих вложений, тот факт, что уже потрачена значительная сумма, должен привести человека к выводу о том, что благоразумнее будет ретироваться и оставить этот проект в прошлом. Продолжать вкладывать деньги в безнадежный проект – значит действовать нерационально. Такое поведение служит трогательной попыткой оттянуть момент столкновения человека с годами собственных ошибочных расчетов. Нелогичность позволяет сохранить «имидж» и выглядеть умным в глазах других людей в ситуации, когда на самом деле человек ведет себя как идиот.

Коган Н. 2008

10.3. Риск в промышленности и охране труда

Характерной особенностью деятельности специалистов экстремальных профессий (летчиков, пожарных, полицейских, спасателей, минеров и др.) является необходимость периодически выполнять трудовые задачи в условиях риска. По данным Н. В. Потехиной и Л. А. Цветковой (2005), 90% спасателей МЧС говорили о том, что в их профессиональной деятельности были ситуации, в которых они рисковали своей жизнью. При этом 65% из них в момент принятия решения о своих действиях осознавали присутствие в сложившейся ситуации различной степени риска для своей жизни. Эмоциональные реакции, вызываемые этим осознанием, были в большинстве случаев отсроченными, возникающими при повтором «проживании» происшедшей ситуации в связи с переосмыслением ее значимости и понимании возможных последствий.

В отношении специалистов опасных профессий выделяются следующие виды риска при осуществлении профессиональной деятельности: ситуативный (разрешение возникшей ситуации); прагматический (направлен на достижение поставленной цели); социальный (служит для утверждения в социуме, получения нового социального статуса и др.); познавательный (получение новых знаний, информации); ценностный (связан с возможностью самореализации, с повышением веры в свои реальные и потенциальные возможности); немотивированный (с целью получения острых ощущений) (Солнцева Г. Н., Корнилова Т. В., Петровский В. А. и др.).

Ситуации риска в профессиональной деятельности могут возникать не только в экстремальных профессиях, но и в обычных под влиянием различных факторов: наличия опасности, угрозы для жизни или здоровья, дефицита времени, неполной, неопределенной, ложной или противоречивой информации, ее избытка или недостатка, а также низкой вероятности релевантной информации, неожиданности возникновения ситуации и т. д. Даже прием на работу нового сотрудника может быть риском.

...

Когда мы слышим слово «экстрим», то в первую очередь думаем об экстриме спортивном. Но ведь экстремальным бывает не только спорт, но и работа. Специалисты-кардиологи не сомневаются: излишне ответственное отношение к труду не принесет ничего, кроме забот. Что примечательно, они отмечают, что спортсмены, творческие люди и всяческие экстремалы как раз весьма защищены от проблем с сердцем. А вот офисные сотрудники, зачастую оказывающиеся в стрессовых ситуациях, – их «постоянные клиенты». Перед вами – несколько категорий работников, прежде всего подпадающих под риск сердечных заболеваний.

1. Предприниматель и руководитель. Плотный рабочий график, непрекращающиеся переговоры, завалы отчетов и накладных, никогда не выключающийся мобильный телефон и прочее, прочее, прочее. Как сказал кто-то из мыслителей, «господин – раб своего раба». И это так: руководитель зачастую становится рабом работы, жертвуя ради нее очень многим. У таких людей сердце бьется учащенно, пульс «зашкаливает» и адреналин выделяется в кровь, пожалуй, пуще, чем у каскадера. Психологи советуют не забывать о приоритетах (семья, здоровье, отдых) и посещать спортзал. Хотя посоветовать, конечно проще, чем сделать…

2. Менеджеры «у руля». В первую очередь имеются в виду менеджеры среднего звена, которые находятся в несколько зависшем положении между категориями «начальник – подчиненный». По сути, особенности отношения к работе не слишком отличаются от руководящих позиций.

3. Банковские служащие. Все, что связано с финансами, у многих вызывает учащенное сердцебиение. Ответственность, падения и рост курсов, множество клиентов, некоторые из которых наверняка еще и недовольны… И еще – сидячий образ жизни, который, кстати говоря, относится и к предыдущим категориям, и к последующим.

4. Бухгалтеры и юристы. Нам нечего прибавить к уже написанному. Причины повышенного риска «подхватить» сердечное заболевание такие же, как и у руководителей и ответственных менеджеров. К тому же надо с замиранием сердца следить за законодательными изменениями.

5. Водители. Специфика этой профессии отличается от предыдущих, но от этого она не становится более подвижной. Машина-то движется, а вот человек сидит на одном месте, еще и долго, стоит в пробках, на него действует постоянная вибрация…

Все ли это профессии? Конечно, нет. Кардиологи приводят еще некоторые виды занятости, «экстремальные» для сердечного здоровья. Однако все они объединены а) нервозностью и обилием стрессовых ситуаций и б) образом жизни, в котором мало места для физических нагрузок и отдыха. Так что делаем выводы: не каждый экстрим полезен, с ним надо быть осторожными. И это не значит плюнуть на любимое дело. Стоит лишь ответственнее относиться к здоровью и собственному благополучию.

Источник: x3mblog.ru/tag/extrim

Профессиональная деятельность, связанная с возникновением рискованных ситуаций, характеризуется наличием «проблемностей», которые Ю. Я. Голиков и А. Н. Костин подразделяют на три вида: неопределенность, неоднозначность и затруднения. Однако дело не только в этом. Многие виды трудовой деятельности связаны с воздействием на работающих неблагоприятных гигиенических условий, являющихся факторами риска для здоровья. Поэтому, по данным интернет-опроса работающих жителей России (Joblist.ru), 60% россиян уверены в пагубном влиянии работы на их здоровье, 65% опрошенных фактором риска считают нервную работу, 43% – сидячую и малоподвижную работу за компьютером, а неподобающие условия труда и тяжелый график – 20% опрошенных, 16% опрошенных считают, что их здоровье ухудшается из-за того, что они работают на вредном производстве. О том, что выбранная работа будет риском для здоровья, знали только 28% россиян, большинство же только догадывались (55%). Для 17% опрошенных вред работы для здоровья стал сюрпризом. Те, кто знал о вреде будущей работы, все же выбрали ее из-за случайности (48%), ради денег (22%) и престижности (12%). На вопрос, почему они не сменят работу на менее вредную, 45% россиян ответили, что не умеют делать другую работу, 28% считают, что любая работа вредна, 5% держатся ради денег, а 4% – ради престижа профессии.

В психологии труда речь идет о профессиональном, хозяйственном и приемлемом рисках.

Профессиональный риск – это риск, связанный с профессиональной деятельностью человека. Он характеризует статус человека и его возможности.

Хозяйственный риск характеризует сферу деятельности. Понятия «хозяйственный» и «профессиональный» – перекрещивающиеся.

Приемлемый (допустимый) риск – это такая минимальная величина риска, которая достижима по техническим, экономическим и технологическим возможностям. Таким образом, приемлемый риск представляет собой некоторый компромисс между уровнем безопасности и возможностями его достижения. Величина этого риска зависит от вида отрасли производства, профессии, вида негативного фактора, которым он определяется. В настоящее время принято считать, что для действия техногенных опасностей в целом индивидуальный риск считается приемлемым, если его величина не превышает 10–6.

...

Из освоенных в настоящее время людьми более чем двух тысяч профессий (Лысцов В. Н., 1985) каждая обладает определенной долей риска. Несчастные случаи при различных видах профессий, смерть, наступающая в результате профессиональных заболеваний, – конкретное проявление вероятной опасности той или иной профессии. Количественной мерой профессионального риска смерти может быть принята вероятность гибели человека на единицу времени, например за год (Ковалев Е. Е., 1976). <…> Наиболее низкий риск смерти в швейной, обувной, текстильной, пищевой и бумажной промышленности, более высокий – в химической, на транспорте, в строительстве, сельском хозяйстве. К особо опасным профессиям относится, например, работа верхолазов-монтажников (в 10 раз выше приемлемого уровня риска), летчиков-испытателей (в 40 раз), летчиков-истребителей (в 65 раз). Таким образом, опасность профессии зависит от объективно присущей ей величины риска. Вот, например, перечень обладающих высокой степенью рисков трюков высшей категории в работе каскадеров: падение в воду с высоты более 15 метров в одежде с оружием; съемка в горящей одежде без защитного костюма; езда в горящем транспорте; прыжки в автотранспорте через пропасть; катастрофы с загоранием или взрывом транспорта; переворот полный, на 360 градусов, автофургона на ходу и т. д. Некоторые исследования свидетельствуют, что повышенной степенью риска могут обладать и безопасные с точки зрения здравого смысла профессии. Одно из таких исследований, проведенное в Бразилии, показало, что, судя по количеству выплаченных страховок, наибольший риск получить увечья угрожает футболистам. Далее в списке идут водители автотранспорта, агенты брачных бюро, полицейские, боксеры, журналисты и железнодорожные контролеры.

Альгин А. П. 1989, с. 59–60

Среди производственных рисков особое место принадлежит риску получить травму. По данным М. А. Котика (1981), в 76,5% случаев травматизма виновниками являются сами пострадавшие, в 6,1% случаев – другие рабочие; 10,7% несчастных случаев происходят по техническим причинам и 6,7% – по организационным.

Возникновение рискованных ситуаций и травматизм могут быть спровоцированы самим работником вследствие снижения уровня самоконтроля, т. е. уменьшения удельного веса ориентировочных и контрольных операций, нарушения техники безопасности и предпочтения опасных способов действия хорошо известным безопасным, а также выбора опасных действий из нескольких альтернативных.

Некоторые люди склонны к этому исходя из своей природы. Так, в работах Е. А. Климова (1969) показано, что ткачихи-многостаночницы, у которых была инертность нервных процессов, чаще прибегают к профилактическим работам, чем ткачихи с подвижностью нервных процессов. Следовательно, первые имеют меньше шансов допустить брак в работе, чем вторые.

Л. А. Копытова (1964) изучила стили деятельности у токарей-наладчиков. Те, у кого была слабая нервная система, осуществляли больше профилактических и контрольных действий. Рабочие с сильной нервной системой, обладающие меньшей тревожностью, чаще отлучаются от станков, т. е. рискуют обнаружить неполадки в работе оборудования с задержкой. В зависимости от соотношения ориентировочных и исполнительных операций находится и соотношение контрольных и собственно рабочих операций. Чем больше ориентировочных действий выполняется до начала деятельности, тем больше контролирующих операций осуществляется во время работы. Это было выявлено М. Г. Субханкуловым (1964) у учеников токарей по металлу, у которых отмечалась инертность нервных процессов.

Существуют данные (Гуревич К. М., 1974; Шрейдер Р. В., Шадриков В. Д., 1976), что для людей с преобладанием возбуждения характерна торопливость, преждевременность действий, что опять-таки создает рискованную ситуацию для качества и безопасности деятельности.

К этому циклу работ можно отнести исследование А. К. Гордеевой и В. С. Клягина (1977) о проявлении силы нервной системы в деятельности водителей автобуса. Авторы объясняют меньшую аварийность у водителей, имеющих слабую нервную систему, стилевыми особенностями их деятельности: тщательным планированием и организацией работы, более качественным учетом возможных программ реализации намеченного плана, сочетающимся со значительной углубленностью анализа своих поступков. Значительная часть времени у таких водителей уходит на «проживание, просматривание и проигрывание» вероятных дорожных ситуаций, которые не прекращаются и во время вождения автомобиля. Водители с сильной нервной системой пользуются этим приемом реже. Таким образом, слабая нервная система обеспечивает более высокий уровень прогнозирования.

М. Р. Щукин (1977), изучая деятельность токарей и паяльщиков, выявил, что лица с подвижностью нервных процессов проявляют торопливость, что создает риск ухудшения качества и безопасности работы.

...

Обнаружено, что часть «подвижных» рабочих проявляют торопливость, что выражается не только в быстром темпе деятельности, но и в недостаточной тщательности выполнения действий и ослабленном контроле. Редкое выполнение контрольных действий в ряде случаев приводит к ухудшению качественных показателей работы. <…> Следующая сторона деятельности, в которой обнаружены типологически обусловленные различия, связана с организацией рабочего места (Асфандиярова С. И. с соавторами, 1964). Если у инертных наблюдается склонность заранее расположить инструмент и приспособления в определенном и привычном порядке и запастись материалом, то у подвижных в расположении инструмента и обеспечении будущей работы строгой организации не наблюдается.

Индивидуальные особенности выявлены также в соблюдении предъявляемых к работе требований, в том числе и правил техники безопасности (Асфандиярова С. И. с соавторами, 1964; Гордеева А. К., 1979, Данч И., 1974, и др.).

Лица с инертной и слабой нервной системой более тщательно и пунктуально выполняют эти требования. Улицже с подвижной и сильной нервной системой наблюдаются более частые отступления от них. Это, естественно, приводит к более частому возникновению ошибок и брака в работе.

Щукин М. Р. 1984, с. 27—28

По данным И. Данча (1974), у токарей при планировании операций люди с сильной нервной системой были более активны, выделяли больше операций, зато у лиц со слабой нервной системой оказалось больше запланированных мер безопасности. У первых при выполнении простой, знакомой работы отмечалось больше ручных подач и смен скоростей, у вторых – количество замеров и машинных подач. Допуски «слабых» близки к точным размерам, а минусовые допуски «сильных» приближаются к критическому пункту указанного в инструкции размера.

В серийной, повторяющейся работе по общей дневной производительности обе группы не различаются, но среднее время ручной обработки поверхности детали, число остановок станка в целях замера, число замеров у «слабых» больше.

Эти данные показывают, что по предварительному планированию, контролю и исполнительному действию и точностным показателям между токарями с сильной и слабой нервной системой очевидны различия. «Слабые» активнее планируют меры безопасности, «сильные» – активную работу на станке. Большая осторожность «слабых» проявляется и в более частых замерах, склонности к плюсовым допускам. Однако это говорит и об их большей старательности и уменьшает риск ошибок.

Токари, обладающие сильной нервной системой, характеризуются большей инициативой в ситуации и более смелой стратегией действия. Они проводят измерения не так часто, реже останавливают станок для получения дополнительной информации о размерах, но частая смена не суживает их гностическую деятельность. Такие работники планируют большее число производственных операций (выделяя иногда и части каких-то отдельных операций), но не очень заинтересованы в припоминании мер безопасности.

Риск подвергнуться производственному травматизму зависит и от ряда других факторов. Венгерские психологи И. Балант и М. Мурани (1968) отмечают, что для мужчин этот риск выше, чем для женщин. Например, в 1960 г. на тысячу мужчин приходилось 71,9 несчастного случая, а на тысячу работающих женщин – 41,9. На следующий год картина осталась прежней: 70,7 случаев у мужчин и 38,8 случаев у женщин.

Имеет значение также стаж и опыт работы, хотя мнения ученых расходятся. Согласно одним данным, наиболее опасным в отношении травматизма является возраст между 20 и 25 годами. С повышением возраста рабочего его предрасположенность к несчастным случаям на производстве не увеличивается. По другим данным, 37,7-41,5% несчастных случаев на производстве произошло с рабочими, которые имели стаж профессиональной деятельности менее года, но и большой стаж работы может привести к привыканию к опасности, что увеличивает риск травматизма именно у опытных рабочих; неслучайно «вторую волну» повышенного травматизма исследователи зафиксировали при профессиональном стаже около 5 лет. Причиной этого являются самоуверенность, потеря осторожности, осмотрительности.

Толкает работников с большим стажем на риск и стремление повысить производительность труда, чтобы увеличить свою зарплату перед выходом на пенсию (при сдельной оплате труда). Именно это случилось на одном из пороховых заводов, где работницы предпенсионного возраста подвергались травмам чаще, чем молодые и неопытные работницы, и происходило это потому, что, стремясь увеличить выработку, они нарушали технику безопасности и вместо одной гильзы начиняли порохом сразу несколько, что приводило к взрывам и травмам рук и лица.

А. В. Борисов (1971) выявил, что несчастные случаи при производстве ремонтно-наладочных работ в высоковольтных установках происходят из-за утраты бдительности.

...

Основная социально-психологическая особенность летного труда состоит в том, что потребность человека к расширению границ риска не только диктуется сутью самой профессии, но и выступает как психологический феномен психофизиологической устойчивости к авиационным стрессорам. Потребность человека к профессиональному росту на фоне осмысленного и подготовленного риска является мотивом утверждения себя именно как личности. Человек должен иметь и ценить свое имя и право на риск. Научно доказано, что в подавляющем большинстве случаев профессионал, несмотря на высокую образовательную подготовку, допускает нарушения летных законов по причине низкого уровня самооценки и завышенного уровня притязаний. Управление профессиональными рисками – гвоздь кадровой и воспитательной работы. С позиции человеческого фактора относительно летных экипажей и эксплуатантов авиационной техники риск выступает как механизм роста профессиональной зрелости и их пригодности к работе в опасных условиях.

Лысаков Н. Д., Лысакова Е. Н. // aviahumanfactor.ru

В литературе отмечается связь риска травматизма с возрастом работников. Английский психолог Б. Ньюболд (Newbold, 1926) отмечал в свое время, что чем моложе человек, тем больше вероятность несчастного случая. По данным Национального совета безопасности США, водители автомобилей до 25 лет в два раза чаще подвержены возможности несчастного случая по сравнению с водителями старше 25 лет. Это можно связать не только с отсутствием опыта, но и с отсутствием у молодых людей личностной зрелости, ответственности за свое здоровье и здоровье других. Молодежь бравирует опасностью, относится легкомысленно к правилам техники безопасности и к средствам индивидуальной защиты. Люди же более старшего возраста, имеющие семью и детей, действуют более рассудительно и осторожно.

Рискочувствительные отрасли. Некоторые отрасли промышленности являются объектами повышенного риска. К ним относятся ядерная и авиапромышленность, где возможный отказ сложного ряда проектируемых систем мог бы привести к крайне нежелательным результатам.

...

В тех профессиях, где наличие риска определяется характером профессии и полностью избежать его невозможно, мастерство профессионала сводится к тому, чтобы этот риск минимизировать, действовать так, чтобы в ситуации профессионального риска не возникало еще и дополнительного, неоправданного риска. Чем выше профессионализм рискующего, тем ниже доля неоправданного риска в его действиях. Здесь проявляют себя две главные черты индивида: мера его профессионализма и связанная с темпераментом и характером склонность к риску.

Подлинный профессионал, несмотря на высокое мастерство, не стремится к ситуациям риска, это как раз «непрофессионально», поскольку цель его – достигать нужного результата с минимальными потерями. Напротив, непрофессионал рискует больше, чем этого требуют интересы дела, причем здесь есть одна тонкость: чрезмерная осторожность в некоторых ситуациях тоже может быть фактором риска.

В ходе исследований <…> была установлена связь между профессией испытуемых и склонностью к риску: люди опасных профессий в экспериментальных ситуациях рисковали значительно чаще и с более высокой степенью риска, чем другие испытуемые. Постоянная работа в опасных условиях не только воспитывает «вкус к опасности», требующий наслаждения победой над ней (что может приводить к неоправданному риску), но и нивелирует опасность как помеху при выборе альтернативы в трудной ситуации, что помогает рисковать оправданно.

Петимко А. И. 2010, с. 330—331

Меры снижения риска получения травмы на производстве. Существует несколько путей снижения риска производственного травматизма:

1. Овладение знаниями и умениями выполнения деятельности.

2. Неуклонное соблюдение правил техники безопасности.

3. Содержание оборудования в исправности.

4. Использование средств индивидуальной защиты.

5. Агитация и пропаганда предупреждения травматизма (плакаты, разбор несчастных случаев, имевших место на данном производстве, и т. п.).

6. Соблюдение санитарно-гигиенических условий на рабочем месте (температура, загазованность и пр.).

7. Устранение авралов, переработок и других факторов, вызывающих развитие неблагоприятных психофизиологических состояний (чрезмерного утомления, монотонии, [30] эмоционального и операционального напряжения).

8. Поощрение за безопасную работу.

9. Выявление «аварийщиков» в процессе профконсультации и отбора (существует даже такое понятие, как профессиональная виктимность, т. е. предрасположенность некоторых людей к несчастным случаям).

Глава 11 Риски в развитии, воспитании и обучении детей

До недавнего времени в нашей стране существовала точка зрения, что риск применительно к развитию, воспитанию и обучению детей недопустим и что педиатрам и педагогам нужно следовать устоявшимся правилам и методикам. [31]

...

Ранний детский возраст – это период активного познания мира. Ребенка привлекает множество интересных вещей, и он пытается выяснить, что они на самом деле собой представляют, – рассматривает, кидает, кусает, ломает… Не всегда взрослые с пониманием относятся к подобным стремлениям малыша. Порой его поисковая активность пресекается запретами и даже наказаниями. Другой крайностью является мгновенное удовлетворение всех желаний маленького человечка, что также лишает его возможности проявить самостоятельность.

Конечно, мамы и папы действуют из лучших побуждений: ими движет стремление уберечь ребенка от опасностей и несчастных случаев, воспитать дисциплинированность и приучить к порядку. Но как «отзовется» такое поведение родителей в будущем? Возможно, что сын или дочь действительно будет уходить от опасностей. Но, к сожалению, не из-за разумности и осторожности, а из-за состояния выученной беспомощности, возникающей от осознания тщетности своих попыток овладеть окружающим миром, страха наказания и ответственности, незнания собственных возможностей и способностей и пассивного отношения к миру. Такие люди стремятся избегать риска, а значит, и новых ситуаций, новой информации, новых переживаний, любого нового опыта.. Они ничего не хотят, ни к чему не стремятся. Они не действуют и потому не сталкиваются с неудачами.

У других детей и подростков поведение взрослых, ограничивающее их активность, наоборот, может вызывать резкий протест и стремление действовать «назло», нарушая нормы и правила, нередко в ущерб себе. Заложенная в них любознательность и стремление к творчеству оборачиваются склонностью к протесту и различным формам рискованного поведения.

Корчагина Ю. top.list.ru

Однако за последние годы в связи с произошедшими в стране политическими и социально-экономическими изменениями стало возможным в большей степени проявлять творческую инициативу, что неизбежно увеличивает и риски в развитии, воспитании и обучении детей. Необходимо, однако, чтобы риски были научно обоснованными и не превращались в бесконечное экспериментирование и в средства самовыражения педагогов.

Дело, однако, не в том, что всякое экспериментирование связано с риском получения не того результата, которого ожидают. Существует много и других педагогических факторов помимо экспериментирования, создающих риски в развитии, воспитании и обучении детей в возникновении у них неврозов, дезадаптации и дидактогений.

11.1. Классификация факторов риска в физическом и психическом развитии детей

Г. В. Бурменская и Т. И. Шульга (2006) отмечают, что имеется несколько классификаций факторов риска, влияющих на развитие, воспитание и обучение детей. Например, В. В. Ковалев (1985) делит их на: 1) экзогенно-биологические факторы (нарушения в протекании беременности, родовые травмы, тяжелые соматические заболевания и т. п.); 2) эндогенно-биологические факторы (хромосомные и генные дефекты, различные формы дизонтогенеза); 3) социально-психологические факторы (психическая депривация, неправильное воспитание в семье, психические травмы и др.). Е. И. Казаковой выделяются три основные группы факторов риска: психофизические, социальные и педагогические (как особый вид социальных). По В. Е. Логуновой, факторы риска делятся на: 1) медико-биологические (нарушения здоровья, врожденные свойства, отклонения в психическом и физическом развитии и т. д.); 2) социально-экономические (многодетные и неполные семьи, несовершеннолетние родители, воровство, драки, попытки суицида, употребление спиртных напитков, наркотиков и т. д.); 3) психологические (неприятие себя, эмоциональная неустойчивость, неуспех в деятельности, неуспех в социальной адаптации, трудности общения, взаимодействия со сверстниками и взрослыми и т. д.); 4) педагогические (несоответствие содержания программ и условий обучения детей их психофизиологическим особенностям, преобладание отрицательных оценок и т. д.).

11.2. Факторы риска в психическом развитии детей

Изучение факторов риска в психическом развитии детей, полнота их учета и знание механизмов их действия важны для предупреждения отклонений в развитии ребенка. Факторы риска, о которых идет речь, делятся на внутренние и внешние. Внутренними факторами риска для психического развития детей в возрастной психологии считаются такие особенности нервно-психического развития ребенка на начальных этапах онтогенеза, которые служат предвестниками возможных отклонений в его последующем развитии; это инертность психических процессов, сниженная или повышенная возбудимость нервной системы, задержки в сроках формирования психомоторных актов и развития речи, повышенная эмоциональность, ранимость, трудности в общении и др. Эти особенности не только сами по себе могут рассматриваться как неблагоприятные для взаимоотношений ребенка с окружающим миром, но и нередко служат первыми поведенческими знаками более глубокого, подспудно развивающегося нарушения.

Внешними факторами риска являются те условия жизни, развития и воспитания ребенка, которые могут оказывать негативное влияние на процесс его формирования. Это и низкий социально-экономический статус семьи, плохой уход, эмоциональная депривация, отсутствие или недостаточные возможности общения со сверстниками, конфликтные отношения в школе, информационные перегрузки, требования, превышающие возможности ребенка, и многое другое. Неблагоприятная экологическая обстановка (токсичные продукты промышленного производства, радиация, высокий уровень шума и т. д.) также является источником факторов риска, представляющих серьезную опасность не только для здоровья детей, но и для разных сторон их психического развития, оказывая негативное влияние на общее умственное развитие детей, внимание, память, эмоциональную сферу.

Особая роль среди социально-психологических факторов риска принадлежит неблагоприятным особенностям семейного воспитания ребенка. Например, исследование взаимодействия недоразвитых детей с матерями показало, что в силу затрудненности распознавания и понимания сигналов и состояний у детей часто страдало главное психологическое звено развития в этом периоде: своевременность и полноценность установления контакта с матерью.

Неправильные методы воспитания служат фактором высокого риска разнообразных нарушений общего психического и особенно личностного развития. Высокая степень риска здесь обусловлена не только огромной значимостью для ребенка взаимоотношений с родителями и другими членами семьи, но и постоянным характером их влияния. Ведущая роль семейного неблагополучия и неправильного воспитания в формировании неврозов у детей разного возраста доказана А. И. Захаровым и Э. Г. Эйдемиллером.

Выделяются также причины, которые могут быть названы педагогическими. Они, как правило, связаны с отсутствием в образовательных учреждениях вариативных образовательных программ, рассчитанных на детей разного уровня способностей и развития, диагностических методик и технологий, позволяющих своевременно выявлять проблемы обучения и воспитания ребенка и вносить соответствующие изменения в программу обучения, организационно-управленческих механизмов, обеспечивающих реализацию и защиту прав детей и контроль за их соблюдением в системе образования, и др.

Чувствительность или степень подверженности ребенка воздействию тех или иных неблагоприятных факторов обозначают понятием «психологическая уязвимость». Установлено, что психологическая уязвимость детей зависит от их возраста и индивидуальных особенностей. Ее степень может быть снижена благодаря действию определенных защитных факторов. В качестве таковых выступают активность и общительность характера, эмоциональная близость и сплоченность семьи, в которой растет ребенок, достаточный опыт позитивного самовосприятия, формирующий его уверенность в себе и прочное самоуважение, поддерживающий круг общения вне семьи.

Дети группы риска нуждаются не только в помощи окружающих, но и в профессиональной социально-педагогической помощи, заключающейся в выявлении, определении и разрешении проблем ребенка. Особый вид социально-педагогической деятельности, направленной на оказание такого рода социально-педагогической помощи детям, называется социально-психологической поддержкой детства.

11.3. Риски, связанные с приходом детей в воспитательно-образовательные учреждения

Риски дезадаптации детей в дошкольном учреждении. [32] Легкость или трудность адаптации детей к детскому саду связана с семейными отношениями: в группе с легкой адаптацией чаще имелись дети с наличием в семье конфликтов, а в группе с трудной адаптацией в основном были дети с привязанностью к матерям (особенно – к имевшим высшее образование). Немаловажен и пол ребенка: девочки легче адаптируются к детскому саду, чем мальчики (Болотова А. А., 2010).

Как отмечает Е. Е. Алексеева (2003), конфликтные взаимоотношения с матерью дети, прежде всего мальчики, переносят на эмоциональные отношения с воспитателями женского пола в детском саду. Установлено, что при наличии конфликтных отношений с матерью дети, особенно мальчики, отрицательно относятся к посещению детского сада.

У детей с конфликтными отношениями с родителями чаще возникают конфликтные отношения с воспитателями, причем дети наиболее часто жалуются, что их обижают сверстники в детском саду.

Если ребенок боится наказания родителей, то он боится и наказания со стороны воспитателя. После проведения психологической коррекции у детей уменьшается страх наказания со стороны родителей и улучшаются отношения с воспитателями.

После проведения психологической коррекции с педагогами, детьми и родителями уменьшаются конфликтные отношения у матери с отцом ввиду оказания психологической помощи детям, в чем заинтересованы оба родителя, особенно матери. У матерей после коррекции отмечаются уменьшение страхов и предпочтение в использовании конструктивных способов разрешения конфликтных семейных ситуаций.

При уменьшении в результате коррекции конфликтных отношений родителей с детьми улучшаются взаимоотношения прежде всего у мальчиков в группе детского сада.

Психологическая работа с детьми дошкольного возраста способствовала уменьшению как страхов, нервных нарушений у детей, так и агрессивности в группе, а также повышению уверенности в своих силах и возможностях, что положительно влияло на адаптацию детей в детском саду и взаимоотношения со сверстниками и педагогами.

У педагогов, имеющих личностные проблемы (страх наказания, осуждения; стремление к доминированию; раздражительность, вспыльчивость; отсутствие гибкости; суровость, строгость; нервное напряжение), создается деформированная модель отношений с детьми в детском саду. После коррекции педагоги стали давать больше положительных оценок относительно поведения ребенка в детском саду, отмечать меньше проблем во взаимоотношениях с родителями. Уменьшение количества страхов у педагогов привело к уменьшению попыток подавить волю ребенка, ограничить его свободу – все это способствовало улучшению взаимоотношений педагогов и детей.

Риски школьной дезадаптации. Переход из детского сада в школу является одним из переломных моментов в жизни ребенка. Изменение окружающей обстановки, привычных условий, сферы общения, ритма жизни, повышение требований к самостоятельности и ответственности, интенсивные умственные нагрузки приводят к эмоциональной напряженности, тревожности, риску возникновения школьной дезадаптации.

Трудности, возникающие у учащихся в связи с пребыванием в школе, обозначают как школьную дезадаптацию. Это образование неадекватных механизмов приспособления ребенка к школе в форме нарушений учебы и поведения, конфликтных отношений, психогенных заболеваний и реакций, тревожности, искажений в личностном развитии. Дезадаптированный ребенок не только тот, кому трудно учиться и общаться в соответствии с принятыми нормами, но и тот, кому успешное обучение или общение дается за счет высоких психологических затрат (повышенная тревожность, низкая самооценка, нервные и психосоматические заболевания).

Период адаптации у первоклассников обычно составляет 4-7 недель. В адаптационный период некоторые дети обнаруживают повышенное возбуждение, они очень шумны, кричат, бегают по коридору, на уроках часто отвлекаются; другие же, наоборот, скованны, зажаты, излишне робки, стараются держаться незаметно, при малейшей неудаче или замечании плачут. У некоторых детей нарушаются сон, аппетит. Они становятся очень капризными, у них вдруг возрастает интерес к игрушкам, к книжкам для совсем маленьких детей, увеличивается количество заболеваний.

Т. Н. Немыкина и О. Я. Будникова (2005) выявили, что у 21,8% первоклассников имелся высокий уровень дезадаптации, а у 39,7% – средний уровень. По данным О. Е. Аксеновой (2003), у детей вторых – четвертых классов синдром школьной дезадаптации имелся у четверти школьников.

Причинами ее появления по мере обучения в школе могут быть разные факторы, например школьная тревога, страхи. Н. К. Сурогина (1998) выявила, что страхи и опасения, связанные со школой и обучением, имеются у 72% детей 7-9 лет. Страхи и неуверенность в отношениях с учителем присутствуют у 53% детей. По данным Ю. В. Тихоновой (2005), 80% учеников младших классов испытывают тревогу при проверке знаний; 65,7% испытывают негативные эмоции, связанные с различными формами включения в жизнь школы; 60% боятся учителей; страхом самовыражения страдают 51,4% младших школьников.

Факторы, вызывающие школьную дезадаптацию, разнообразны: соматическая ослабленность; минимальные мозговые дисфункции, нарушение формирования отдельных психических функций, нарушение познавательных процессов (внимание, память, мышление, речь, моторика); среди учащихся начальной школы со школьной дезадаптацией эти причины встречаются в одной трети случаев (Заваденко Н. Н. с соавт., 1999); личностные особенности ребенка (акцентуации характера): особенности саморегуляции поведения, уровень тревожности, высокая интеллектуальная активность, вербализм, шизоидность; особенности темперамента: слабая нервная система, взрывной характер реакций, повышенная реактивность (сниженность волевых моментов), высокая активность, гипервозбудимость, заторможенность, психомоторная нестабильность, возрастные особенности темперамента.

Причиной дезадаптации может стать творческая нереализованность учеников (Максимова С. В., 2001). Одаренные дети, чьи реальные достижения ниже их возможностей, переживают серьезные проблемы в личностной и эмоциональной сферах (Хорвиц Ф. Д., Байер О., 1988). Выделяют три основных типа проявления школьной дезадаптации (Вострокнутов Н. В., 1995):

1) неуспех в обучении по программам, соответствующим возрасту ребенка, включающий такие признаки, как хроническая неуспеваемость, а также недостаточность и отрывочность общеобразовательных сведений без системных знаний и учебных навыков (когнитивный компонент школьной дезадаптации);

2) постоянные нарушения эмоционально-личностного отношения к отдельным предметам, обучению в целом, педагогам, а также перспективам, связанным с учебой (эмоционально-оценочный компонент, личностный компонент школьной дезадаптации);

3) систематически повторяющиеся нарушения поведения в процессе обучения и в школьной среде (поведенческий компонент школьной дезадаптации).

У большинства детей, имеющих школьную дезадаптацию, выражены все три указанных компонента, однако может наблюдаться преобладание одного из них, что зависит от возраста и этапов личностного развития и от конкретных причин, приводящих к формированию школьной дезадаптации.

Как отмечает М. В. Максимова (1994), в начале учебного года у первоклассников наблюдаются трудности в общении, неумение установить контакт, осуществить совместную деятельность, сложности в приспособлении к быстрому темпу уроков. К концу учебного года характер трудностей меняется: увеличивается число детей с отрицательным отношением к школе в целом (с 10% в начале до 40% к концу первого класса), а также с негативным отношением к ряду учебных предметов. Увеличивается количество детей с двигательной расторможенностью, неустойчивой работоспособностью, повышенной тревожностью, нередко страхом по отношению к школе. У третьеклассников основными трудностями являются отсутствие интереса к школе, сложности с произвольной регуляцией, повышенный уровень тревожности и т. д.

Выделяют социально-педагогические и психосоциальные формы школьной дезадаптации. Социально-педагогические включают в себя трудности обучения, трудности поведения и трудности межличностного взаимодействия.

Трудности обучения проявляются в следующих формах: низкая учебная продуктивность, дефицит регуляции учебной деятельности, несформированная внутренняя позиция школьника, интеллектуальная пассивность, неуспешность, школьная незрелость, пониженная обучаемость, интеллектуальная недостаточность.

Трудности поведения проявляются в гиперкинетическом синдроме (чрезмерная активность, неусидчивость, расторможенность и др.), систематическом невыполнении школьных требований, неадекватном реагировании (обидчивости, упрямстве, негативизме, агрессивности и т. д.), девиациях (недостатке социальной нормативности поведения).

К трудностям межличностного взаимодействия относятся смысловые барьеры (взаимонепонимание между учителем и учащимся), конфликтность, нарушение межличностных отношений с учителем и одноклассниками.

Как отмечает М. Н. Олекс (2003), «особое внимание в последнее время стало уделяться проблеме адаптации учащихся старших классов. Чаще всего это связано с такими явлениями в образовании, как формирование профильных классов и поступление после окончания девятого класса в другие образовательные учреждения – техникумы, колледжи и т. д. В каждом случае учащийся сталкивается с новой социальной ситуацией, с новым образовательным пространством. Это влечет за собой усиление умственных, эмоциональных и физических нагрузок, усложнение требований к интеллектуальным возможностям и личности. В момент смены ситуации у ребенка чаще возникают дезадаптивные процессы, порождающие противоречивые моменты в становлении его личности».

Дезадаптация в подростковом возрасте более тесно связывается с личностными проблемами учащихся, в частности с эмоционально-аффективными переживаниями, осознанием себя в новой роли. Основной причиной дезадаптации старшеклассника считается невозможность для подростка найти в пространстве «свое место», на котором он может быть принят таким, каков он есть, сохранив свою идентичность, потенции и возможности для самореализации и самоактуализации (Морозова Н. В., 1996). Это, в свою очередь, препятствует развитию ведущей деятельности, формированию новообразований возраста, тем самым отодвигая реальный план развития от оптимального.

По данным М. Н. Олекс, наиболее проблемные показатели по всем характеристикам оказались у учеников, пришедших в новую для них школу. Среди «старых» учеников также можно выделить группу в 15—20%, продемонстрировавшую похожие проблемы. Самыми яркими среди исследуемых показателей оказались следующие: неудовлетворенность своим положением в социуме, отсутствие друзей в новом коллективе, наличие защитных реакций, низкая самооценка, непонимание со стороны окружающих, низкие показатели принятия себя, реже – других. На основании полученных данных можно предположить наличие взаимосвязи особенностей эмоционально-аффективной сферы личности с осознанием себя в новой роли.

Риск дидактогении. Неправильное отношение педагога к ребенку (угрозы отчисления, нечуткое отношение) может привести к возникновению у него невротических состояний. Это явление называется дидактогенией. А. Л. Гройсман (1984) приводит ряд примеров проявления дидактогении: «Учительница, накричав на второклассника, потребовала у него дневник. Второклассник после школы был обнаружен на улице в состоянии полной дезориентировки, рассеянности. Он в беспамятстве выкрикивал: "Где же дневник?". Родители вынуждены были обратиться за помощью к психоневрологу. <…> Учительница одной из сельских школ отсоветовала семикласснице играть в школьном спектакле героиню, сказав девочке, что она некрасива. Школьница дома долго рыдала, а затем уехала в Москву в Институт красоты, чтобы сделать пластическую операцию».

У школьников наблюдаются также дидактогенные неврозы, связанные с контрольными работами, экзаменами, вызовами к доске и т. п. и сопутствующим им эмоциональным напряжением. Как отмечает А. Л. Гройсман, чаще всего эти неврозы возникают у замкнутых, застенчивых, тревожно-мнительных, неуравновешенных и инертных учащихся. У них появляется состояние оторопелости, растерянности, тревоги и забывчивости: «Заявления педагога в присутствии других об учебной неспособности школьника, критика его ошибок, подчеркивание невыполнимости для него "такого простого" задания, придирчивое внимание на людях, ведущее к покраснению, смущению, дрожи, заиканию и другим явлениям нервной напряженности, способствует еще большей их фиксации и в ряде случаев переходу в затяжные невротические расстройства».

Среди факторов, невротизирующих ребенка, Н. Ф. Маслова (1973) выделяет авторитарный стиль руководства учителя, которому она приписывает следующие недостатки: учитель работает не с классом в целом, а один на один с учеником, отталкивается от своих особенностей и общих шаблонов, не учитывает индивидуальности ребенка; оценивает личность ребенка с позиций функционально-делового подхода, учитывая лишь непосредственный результат сиюминутной деятельности ребенка и исходя из своего настроения. Учитель с авторитарным стилем имеет заведомо негативные установки, которые увеличиваются со стажем работы. Отношения к мальчикам и девочкам, успевающим и неуспевающим школьникам у него сильно различаются. За внешним благополучием, часто достигаемым таким педагогом, скрываются изъяны, невротизирующие ребенка.

11.4. Риски педагогического процесса в школе

Проблема риска в педагогической деятельности рассмотрена в работах И. Г. Абрамовой (1994, 1995, 1996, 1999, 2001). Она отмечает, что одной из причин, обусловливающей риск в педагогической деятельности, является нестабильность, непостоянство образовательной среды, наличие вероятностных отношений людей друг с другом, имеющих не только общие, но и разные цели, результат взаимообусловленности которых имеет неопределенный характер.

«Необходимость разработки теории педагогического риска, – пишет И. Г. Абрамова, – продиктована возрастанием в современных условиях роли прогнозирования социально-экономического и психолого-педагогического развития образовательных систем. При решении педагогических задач, когда существуют неопределенность и случайные переменные с известными вероятностями распределения, субъект «вторгается» в зону риска. И здесь вступают в силу закономерности осуществления рискованной деятельности, которая в одних случаях может быть рациональной, оправданной, обоснованной, а в других случаях нерациональной, неоправданной, необоснованной» (1996).

И. Г. Абрамова отмечает, что педагогический риск возникает в связи с творческим характером деятельности педагогов, с введением новых предметов, новых технических средств обучения, в частности компьютеров, что имеет не только позитивные, но и негативные социально-педагогические последствия.

Под педагогическим риском И. Г. Абрамова понимает действие, направленное на постановку цели, достижение которой носит неопределенный характер. Ею выделены виды такого риска:

стратегический риск связан с инновационной деятельностью педагога;

риск рассогласования связан с расхождением между требованиями к школе со стороны властных и управленческих структур и возможностями педагогов их выполнить;

физический риск – заболевания учащихся и педагогов в связи с интенсификацией учебной деятельности и приобретением разнообразных комплексов;

диспозиционный риск, обусловленный степенью несовпадения целей, установок, ожиданий и запросов педагога с групповыми целями, возможностями и миссией педагогического коллектива;

риск несоответствия, связанный с готовностью/неготовностью педагога выполнять профессиональную деятельность в соответствии с принятыми в социуме нормами и стандартами;

риск бездействия при наличии у педагога склонности к конформизму;

технологический риск, вызванный возможными ошибками в выборе педагогом приемов, техники.

И. Г. Абрамова рассматривает несколько видов так называемых педагогических факторов риска, препятствующих эффективности педагогического процесса, которые имеют место в зависимости от природы построения того или иного элемента педагогического процесса (несовершенство учебно-материальной базы, некомпетентность отдельных педагогов, травматизм на уроках физкультуры и т. д.).

П. Н. Шабров (2011) предлагает трактовать понятие «педагогический риск» в единственном числе и обозначать этим наименованием вероятностную меру неэффективности педагогического процесса в целом (в любом учебном заведении, в системе образования любой страны). Педагогический риск, по его мнению, целесообразно представлять как комплексный результат взаимодействия нерешенных аксиологических, педагогических и организационных проблем в системах образования.

Педагогическая деятельность часто осуществляется в условиях неопределенности (особенно в процессе общения педагога с учащимися) и поэтому связана с риском принятия педагогом неадекватного для данной ситуации решения, а следовательно – с неэффективностью педагогического воздействия. Всякое неординарное решение педагога связано с риском, поэтому будет оно принято им или нет, зависит от готовности педагога к риску.

Э. Р. Хабибуллин (2008) отмечает, что можно выделить ряд причин, указывающих на необходимость проявления готовности к риску в профессиональной деятельности педагога: умение действовать в ситуациях неопределенности и принимать адекватные решения; успешно разрешать конфликтные ситуации и демонстрировать образцы поведения, выступающие ориентирами реагирования в ситуациях риска для учащихся.

Автор рассматривает готовность к риску у педагога как личностное качество, оптимальный уровень развития которого предопределяет умение эффективно действовать в педагогических ситуациях неопределенности.

Эффективность деятельности педагогов с оптимальным уровнем готовности к риску статистически значимо выше, чем у учителей с высоким или низким показателем готовности к риску.

Оптимальный уровень готовности к риску у педагогов характеризуется следующими психологическими особенностями:

– гибкостью при принятии, реализации и корректировке педагогических решений в ситуациях неопределенности;

– коммуникативной компетентностью в ситуациях педагогического и личностного взаимодействия;

– интернальным локусом контроля в поведении.

Оптимальный уровень готовности к риску является результатом стратегии профессионального развития учителя, предполагающей самосовершенствование и самоизменение педагога, тогда как альтернативная стратегия адаптивного поведения создает нарушение баланса в сторону снижения или повышения уровня готовности к риску.

Повышение уровня таких компонентов самосознания, как самоэффективность, самопонимание, самоуважение, самоинтерес, является психологическим условием оптимизации готовности к риску у педагогов.

Учебными факторами риска, негативно отражающимися на здоровье учащихся, являются: смена образовательного учреждения (при переходе от школьной к колледжной системе); нерациональная организация учебного процесса; несоответствие учебной нагрузки психофизиологическим, возрастным возможностям учащихся; низкий уровень владения педагогическими работниками комплексом практических мер по созданию здоровье сберегающей среды в учебно-воспитательном процессе.

В комплекс средств, способствующих снижению негативных последствий учебных факторов риска, отражающихся на здоровье учащихся, входят: изменение формы организации учебного процесса; организация оптимального режима учебы и отдыха; организация горячего питания; работа кабинета психолого-педагогической коррекции; повышение двигательной активности учащихся.

Импульсивность учащихся как фактор риска в учебной деятельности. У импульсивных детей ниже показатели успеваемости; это связано с тем, что импульсивные дети, во-первых, склоняются в пользу любой гипотезы, не учитывая степени ее обоснованности; во-вторых, они принимают необдуманные решения, делают ошибки не потому, что в принципе не могут дать правильный ответ, а потому, что дают его слишком быстро и без необходимого сбора информации; в-третьих, им эмоционально легче или удобнее действовать так, чем осуществлять полную проверку всех возможных исходов в заданной ситуации; в-четвертых, они склонны давать ответы по стереотипу; в-пятых, у них затруднено переключение с одного типа задач на другие (Корнилова Т. В.).

Однако К.-Х. Гримм и В.-И. Мейер (Grimm, Meyer, 1976) указали на то, что достижения импульсивных и рефлексивных учащихся имеет смысл сравнивать лишь при сложных заданиях. В случае легких заданий преимуществом обладают импульсивные дети, ибо они затрачивают меньше времени, не делая при этом существенно больше ошибок, чем их рефлексивные товарищи. В случае же сложных задач проявляется превосходство рефлексивных детей, так как в ходе выполнения мыслительных и учебных действий они учитывают требования задач более адекватно, чем импульсивные.

Глава 12 Риски в спорте

Риски пронизывают всю спортивную деятельность. Рискует штангист, заказывая тот или иной вес для первого подхода; рискует гимнаст или фигурист, включающий элементы ультра-си в свою программу, рискует шахматист, разыгрывающий ту или иную комбинацию. Рискует знаменитый спортсмен своим статусом, так как существует возможность его проигрыша на соревнованиях. Рискует предельно мобилизовать соперника спортсмен, если он пренебрежительно отзывается о нем (в свое время на чемпионате мира бразильцы неуважительно высказались в прессе о сопернике – уругвайцах; наутро, накупив в киоске газет, капитан уругвайцев обвешал ими туалет в гостинице, где жили спортсмены; уругвайские футболисты прочитали, что о них думают бразильские футболисты, и выиграли 2:1). В общем, в спорте, как и в любой другой сфере деятельности человека, рисков много, однако проблема риска в спорте привлекла к себе внимание лишь недавно.

...

О, спорт, ты – риск

Еще до начала игр в Ванкувере всех участников Олимпиады потрясла трагедия с грузинским саночником Нодаром Кумариташвили, который погиб во время тренировки. Разумеется, очень остро встал вопрос о безопасности спортсменов – не только на олимпийских соревнованиях и тренировках, но и вообще в спорте.

Ситуацию прокомментировал историк, участник олимпийских конгрессов Юрий Теппер.

– Юрий Николаевич, в истории были примеры трагических происшествий со спортсменами во время олимпиад?

– Я бы не обсуждал отдельно тему олимпийских драм и трагедий. Готовясь к нашему разговору, я глянул в Интернет. И вот обнаружил там такую статистику. За последние 32 года – более 40 трагедий, жертвами которых стали спортсмены высокой квалификации. Это футболисты, боксеры, хоккеисты, баскетболисты, мастера конного спорта, даже пловцы и фигуристы. Очень интересно, что альпинизм и автоспорт в эту статистику не вошли, иначе эта цифра была бы как минимум на порядок выше. Но вот что интересно: действительно именитых спортсменов, очень громких имен в этой статистике немного. Я бы в качестве примера назвал гибель чемпиона московской Олимпиады Владимира Смирнова в 1982 г. на чемпионате мира по фехтованию в Швейцарии. Смирнов встретился с немецким рапиристом Маттеусом Бером, и в одной из атаку Бера сломалась рапира. Ее обломок, пробив маску Смирнова, вонзился ему в глаз – и после недолгого пребывания в клинике Смирнов умер, вернее, его отключили от аппарата искусственного жизнеобеспечения.

Известная трагедия произошла на тренировке гимнастки Елены Мухиной, которая после падения оказалась парализованной на всю жизнь. Мало кто, наверное, припомнит, что после тренировки погибла чемпионка мира по синхронному плаванию Ольга Ларкина. Статистика такая есть.

– Бывали и не настолько трагичные случаи, например на той самой Олимпиаде в Мюнхене 1972 г. Во время выступления советской гимнастки Людмилы Турищевой разрушились крепления брусьев, но, к счастью, Людмила успела сделать соскок, а конструкция с грохотом упала за спиной застывшей в финальной стойке гимнастки.

– Тут нужно задуматься над некоторыми вещами очень серьезно. Если коснуться истории – ведь Олимпийские игры в Древней Греции не были в полной мере играми, это были состязания, агон. И в частности, гибель во время состязаний по панкратиону или на состязаниях колесниц были обычным делом. На это атлеты шли, и только так и воспринимался агон – как беспощадная борьба со случаем и с судьбой. Естественно, и с противником, с соперником. Да, это первый пункт понимания профессионального спорта. Когда «материал» соответствует требованиям технологии, спорта, состязаний, деятельность, как правило, осуществляется успешно. Если «материал» не подходит (называть людей «материалом» в данном случае не очень хочется, но в методологии существует именно такой термин), то возникают очень большие напряжения, сложности и трагедии.

Давайте взглянем на вещи реалистично: стопроцентной безопасности никогда не будет. И спортсмены сознательно идут на риск, прекрасно понимая, что будет в случае срыва. Спорт развивается стремительно – по нагрузкам, по технологиям состязаний. На это люди идут, это увлекает не только публику… Кто гонит экстремалов в Сахару, на Эльбрус? Спорт развивается как коммерческое зрелище. Оно должно быть очень ярким, красочным, техничным. Условия, например, санной трассы рассчитаны на мастеров высшего класса, которые находятся в лучшей форме, – иначе не будет зрелища. Да, экипировка улучшается. Естественно, улучшаются и средства безопасности, конечно, нужно бороться за максимальную безопасность трасс. Но давайте взглянем на вещи реалистично: стопроцентной безопасности никогда не будет. И спортсмены сознательно идут на риск, прекрасно понимая, что будет в случае срыва. Вот такие у меня грустные соображения.

– Вы сказали, что в виденной вами статистике не было автоспорта. А ведь в последние годы в автоспорте, в частности в «Формуле-1», смертельных случаев нет – даже при очень тяжелых авариях. Потому что иногда в ущерб зрелищности, в ущерб скорости организаторы все-таки ставят на первое место вопросы безопасности. Нет ли все-таки в случае в Ванкувере серьезной недоработки организаторов? Мне кажется, нужно как можно подробнее рассмотреть этот вопрос, чтобы максимально исключить риск таких трагедий, не так ли?

– Если помните, к бобслейной трассе олимпийского Турина были очень большие претензии, и там кое-что удалось изменить. Но совсем недавно был очень неприятный случай с российской бобслеисткой, которая сильно пострадала при столкновении двух бобов, одновременно оказавшихся на трассе по вине арбитров. Поймите меня правильно – я ни в коей мере не говорю о том, что спорт нужно превращать в кровавый бой на уничтожение. Конечно, надо улучшать экипировку, нужно заботиться о безопасности спортивных состязаний. Но я буду стоять на своем: это экстремальная деятельность, в которой неизбежны трагедии. Так уж это устроено.

Кузнецов А. svobodanews.ru (14.02.2010)

Впервые вопрос о риске в спорте поставила О. А. Черникова (1980). Она рассматривала опасность как объективное условие спортивной деятельности, а риск – как положение, возникающее в процессе деятельности, когда создается возможность или вероятность встречи с опасностью и причинением вреда успеху или здоровью спортсмена.

Риск имеет место практически во всех видах спорта и связан как с принимаемыми спортсменами решениями о тактике ведения соревновательной борьбы, так и с непосредственным выполнением спортивных упражнений. В некоторых видах спорта (гимнастика, фигурное катание) включение в упражнение рискованных элементов поощряется дополнительными баллами. Но и без этого многие виды спорта в силу своей специфики (прыжки на лыжах с трамплина, скоростной спуск на лыжах, сноуборд, скейтборд и др.) характеризуются повышенным риском получения травмы. В тех же видах спорта, где идет тактическая борьба (шахматы, шашки, спортивные единоборства – борьба, фехтование, спортивные игры и пр.), существует опасность принять в условиях неопределенности ошибочное решение. Поэтому не только физические действия, но и тактическое мышление спортсменов связано с риском.

12.1. Занятия экстремальными видами спорта

Экстрйм (англ. extreme – противоположный, обладающий высокой степенью, чрезмерный, особенный) – выдающиеся, экстраординарные действия, как правило, связанные с опасностью для жизни. [33]

Особенностью экстремальных видов спорта является возможность совершения действий с высокой степенью риска социально приемлемым способом, поэтому важной задачей в современной России является привлечение молодежи, в том числе из группы риска, в эти виды спорта, чтобы они могли реализовать свои экстремальные наклонности цивилизованным способом. В свою очередь, увлечение экстримом дает возможность дать выход негативным эмоциям и разрядиться; решить собственные проблемы; приобрести быстрый успех; изменить установки и реализовать стремление объединиться с другими людьми. С другой стороны, это возможность получения предельно острых ощущений, балансирование на грани жизни и смерти. При этом существует объективная опасность для жизни спортсмена, и по мере приобретения спортивного стажа уменьшается самоограничение.

Число людей, всерьез увлеченных экстремальными видами спорта, растет в мире очень быстрыми темпами: по статистике, количество экстремалов за последние 30 лет утроилось в США, некоторых европейских странах, Австралии, а в России – выросло почти в 1,5 раза за последние 20 лет. Экстрим часто является основной формой отдыха для «очень успешных» деловых людей, так как это хорошее средство забыть о работе. Поэтому, катаясь на горных лыжах, они выбирают самые сложные спуски, крутят сальто на водных лыжах, прыгают с парашютом, управляют реактивными самолетами и т. д. Они бесстрашны, чувствуют себя неуязвимыми. Они уверены, что полностью контролируют ситуацию.

...

Какой он, самый экстремальный спорт, который позволяет очутиться на волосок от гибели? Достоверно сказать сложно, главным образом из-за недостатка данных – ни организаторы, ни участники экстремальных спортивных состязаний не желают предавать гласности смертельные случаи. Однако журнал «Forbes» составил свой список.

Первым в списке самых опасных видов спорта стоит бейсджампинг. Его «прародителем» является парашютный спорт. Однако в отличие от прыжков с парашютом из летательных аппаратов бейс-прыжки совершаются с кардинально более низких высот в непосредственной близости от объекта, с которого прыгает джампер, будь то скала, здание, заводская труба или что-то еще. В бейсе из-за небольших высот скорость падения при выполнении прыжков очень редко достигает высоких показателей, но очень мало время полета, что часто мешает принять правильное положение тела перед открытием парашюта <…> В период с 1981 по 2007 г. зарегистрировано 114 происшествий со смертельным исходом. Попытки же самостоятельных бейс-прыжков без соответствующего оборудования и навыков однозначно ведут к смерти.

Второй по опасности, травматизму и смерти – хелискиинг. Сначала вертолет забрасывает вас на горную вершину, а затем вы спускаетесь на лыжах с горных склонов. Маршруты вне трассы позволяют испытать непередаваемые ощущения – они же в десятки раз опаснее из-за своей непредсказуемости, а зачастую и полной непроходимости. Но лыжник, как говорится, уже в полете.

На третьем месте – дайвинг – плавание под водой с аппаратами, обеспечивающими автономный запас воздуха. Чтобы заниматься подводным плаванием, необходимо иметь навыки, позволяющие решать большинство проблем при погружении. Но даже имея эти самые навыки, можно запросто столкнуться лицом к лицу с акулой или электрическим скатом. Что зачастую и происходит даже с самыми опытными ныряльщиками. И тогда исход событий может быть весьма печальным.

На четвертом месте – кейв-дайвинг – погружение и путешествие по подводным пещерам. Кейв-дайвинг обманчиво прост. Но на самом деле это не более чем легкий способ умереть. Только каверны и пещеры центральной Флориды отняли жизни более чем у 400 дайверов. Некоторые из опасностей вполне очевидны – низкая или нулевая видимость, невозможность подняться на поверхность в случае аварийной ситуации. Существует и скрытая опасность – это ил. Он есть почти в каждой системе пещер. Состоящий из глины и разложившихся растений, он способен полностью лишить дайвера видимости. Одно неверное движение ластами или рукой – и прозрачная как воздух вода становится мутно-коричневой. В таком состоянии она может оставаться несколько дней. Так что можно никогда не найти выход из лабиринта.

На пятом – укрощение дикого быка… Выглядит просто. Однако, когда вы находитесь на живом быке весом почти в тонну-другую, можно ожидать любого развития событий. Для большинства зрителей родео «буллрайдинг» является самым захватывающим зрелищем, но оно же – и самое травматичное.

На шестом месте стоит серфинг, причем не обычный, а серфинг на большой волне – чем выше волна, тем непредсказуемее исход сражения человека с океаном. Может и проглотить.

На седьмом – «стритлагинг». Этот экстремальный вид спорта изобрели в Калифорнии еще в 1970-е, но название придумали гораздо позже. Подростки отправлялись в путь, ложась на роликовые доски и разгоняясь по трассе рядом с автомобилями. Затормозить можно было либо ногами, либо столкнувшись с препятствием или автомобилем. Иногда защитные шлемы не помогали.

На восьмом – скалолазание – вид спорта, вышедший из альпинизма. Несмотря на более чем полувековую историю развития скалолазания, безопасность спорта, связанного с подъемом спортсменов по вертикальным стенам на высоты, все еще под вопросом. Падение со скал чревато тяжелыми травмами и гибелью. Но многие скалолазы по-прежнему верят, что травма – это только то, что случается с другими.

На девятом – экстремальный велокросс и «фигуры высшего пилотажа» на велосипеде.

И на десятом – рафтинг —сплав по бурным рекам с порогами.

Источник: botinok.co.il/node/37894

Растет и число самих экстремальных видов спорта. Это дельтапланеризм, парапланеризм, скалолазание, сноубординг и скейтбординг, серфинг и вейкобординг (акробатика на воде), фристайл (трюки на велосипеде), маутенбайк, сплав на порожистых и горных реках и пр.

Экстремальные виды спорта чаще всего выбирают люди определенного психологического склада (экстремалы), для того чтобы «повысить адреналин в крови», в том числе и в связи с ситуацией риска. Это люди, которые ориентированы на получение удовольствия от жизни, на неприятие самоограничений, стремятся к поиску приключений и острых ощущений, меньше ориентированы на установку долгосрочных целей. Так, по данным Ю. Д. Башкиной и С. Т. Посоховой (2007), у лиц, занимающихся экстремальными видами спорта, выраженность показателей чувства риска наибольшая (рис. 12.1).

Ю. Д. Башкина отмечает, что готовность к риску в группе экстремалов выражена у мальчиков и девочек одинаково в отличие от школьников, где готовность к риску значительно больше выражена у мальчиков (6,8 балла против 1,8 балла).

Поданным М. Н.Протопоповой и Ю. В. Байковского (2010), у 40% альпинистов-разрядников наблюдается средний уровень риска. Лица этой группы рискуют взвешенно, при достаточно высокой вероятности успеха. Они уверены в себе, чувствуют себя защищенными, способными преодолеть трудности в привычной для себя обстановке. Однако у 60% испытуемых наблюдается тенденция к повышенному уровню риска. Следует отметить, что ни у кого из спортсменов не выявлен низкий уровень склонности к риску. Эти данные согласуются с тем, что у большинства альпинистов наблюдалась большая сила нервной системы: основная часть испытуемых имела сильную (40%) и средне-сильную (33%) нервную систему. Известно, что лица с сильной нервной системой более склонны к риску, чем лица со слабой нервной системой, поэтому неудивительно, что только у 27% наблюдается слабая нервная система.

Рис. 12.1. Потребность в новых ощущениях и готовность к риску у спортсменов-экстремалов и школьников (Ю. Д. Башкина, 2007).

Ф. Фарли (Farley, 1986) отнес искателей острых ощущений к людям Т-типа («ти-тайп», от англ. Thrill-seeking ). Люди Т-типа экстравертные, импульсивные, обладают немалыми творческими способностями, готовы идти на риск ради получения захватывающих дух ощущений. При этом они довольно стабильны эмоционально, меньше других подвержены депрессии, проявлениям страха и нервозности. Также было замечено, что женщины увлекаются экстримом реже, чем мужчины, это, в свою очередь, объясняется половыми различиями, т. е. у женщин готовность к риску реализуется при более определенных условиях, чем у мужчин.

Т-тип объединяет разных людей, не только спортсменов-экстремалов. Так, например, серфингист относится к позитивному физическому Т-типу (Эйнштейн, к примеру, также классифицируется по Ф. Фарли как позитивный умственный Т-тип; негативные вариации Т-типа Фарли применяет к представителям преступного мира).

Психологи предполагают, что человек с чертой поиска острых ощущений (она даже получила сокращенное название – ПОО) имеет биогенетическую зависимость, и потребность в новых трюках и трудных условиях является практически физической. Освоенный элемент или трюк переходит в разряд опыта и умения и не приносит ощущения новизны, это заставляет спортсмена стремиться к следующему, более трудному элементу.

Следует упомянуть наблюдения и выводы спортивного психолога Эрика Бримера из Университета Квинсленда (цит. по: Горбунов Г. Д., 1977), который признает, что в экстремальных видах спорта, безусловно, присутствуют и риск, и ощущение адреналина, но вовсе не они заставляют людей постоянно испытывать судьбу. Э. Бример с коллегами исследовал, было ли стремление к риску определяющим фактором для участия в экстремальных спортивных состязаниях. За образец он взял альпинизм, серфинг и горные сплавы на байдарках.

В итоге Э. Бример опроверг традиционную точку зрения на психологию экстремального спорта и доказал, что люди, ищущие приключений, никак не соответствовали стереотипу «безумных искателей приключений». В своем исследовании он провел интервью со спортсменами-экстремалами в возрасте от 30 до 73 лет, предметом интервью было выяснение того, что они чувствовали внутри процесса и чем были мотивированы. Он выяснил, что экстрим для них – не более чем некое событие, позволяющее обострить чувство жизни через преодоление трудностей, не менее половины (по данным Бримера) спортсменов просчитывают последствия своих действий и программируют свою психику перед выступлениями, что позволяет им прежде всего предвидеть возможные события и максимально предотвратить неожиданности, связанные с рискованным спортом.

Отношение спортсменов к выполнению рискованных упражнений зависит от уровня их мастерства. Американский исследователь С. Р. Розенталь (Rosenthal, 1968) разработал вопросник для выяснения отношения людей, занимающихся спортом, к упражнениям, связанным с риском. На вопрос о том, какое физическое и психическое состояние возникает после выполнения рискованных упражнений в спорте, в 97% случаев опытные спортсмены говорили о состоянии бодрости, приподнятости, радости, граничащей с эйфорией; новички же и лица с низким уровнем спортивного мастерства, напротив, отмечали, что после выполнения таких упражнений они испытывали депрессию, удрученность, утомление. С. Р. Розенталь считает, что существует необходимость и даже польза от применения спортивных упражнений, связанных с риском, так как они приносят радость, дают удовлетворение.

Ю. В. Голубев, опросив около 150 спортивных гимнастов, получил от большей части спортсменов ответы, что элементы риска – одна из самых привлекательных сторон данного вида спорта. Е. Вайцеховская, олимпийская чемпионка по прыжкам в воду, одной из привлекательных сторон своего вида спорта тоже назвала наличие постоянного риска. [34]

Неслучайно среди спортсменов высокого класса, занимающихся видами спорта, где имеется большой риск (прыжки на лыжах с трамплина, лыжное двоеборье, прыжки с парашютом, прыжки с шестом, прыжки в воду), Н. Д. Скрябин (1976) не нашел лиц с типологическим комплексом свойств нервной системы, характеризующим склонность человека к трусливости.

...

Кактолько миндалевидное тело мозга получает ясный и четкий сигнал об опасности, сердце начинает учащенно биться (до трех раз быстрее, чем обычно), моментально увеличивается кровяное давление, во рту пересыхает и у человека появляется непреодолимое желание избежать того, что должно случиться. В связи с такими изменениями в организме происходит большой выброс адреналина, норадреналина и соматотропина (гормона роста). В тысячные доли секунды мозг посылает сигнал в почки, которые начинают вырабатывать кортизол (биологически активный глюкокортикоидный гормон). Человек начинает дышать чаще, кровь приливает ко всем частям тела намного активнее. Иммунная система повышает свою сопротивляемость к возможным травмам и повреждениям. Так вот, сможет ли человек, например, выпрыгнуть из аэроплана и полететь с парашютом, будет зависеть от его естественного умения справляться со страхом падения и стрессом. А что заставляет людей рисковать, идя на преодоление этого естественного механизма защиты организма?

Изумрудов А. Риск – благородное дело radiuscity.ru (2009. Сентябрь)

По данным М. С. Трескуновой, 30% парашютистов выбирают этот вид спорта для того, чтобы испытать остроту переживаний страха и возбуждения, «предельных переживаний»; еще 8% занимаются парашютным спортом потому, что это «круто», потому что ими из-за переживания ситуации опасности и риска восхищаются другие.

М. С. Трескунова выявила, что у спортсменов-экстремалов (парашютистов) имеется отрицательная связь стажа спортивной деятельности с самоограничением, что свидетельствует о повышении ситуации риска (снижении опасения) у опытных спортсменов.

Парашютисты отличаются от спортсменов-неэкстремалов и лиц, не занимающихся спортом, особенностями воспитания; их родители в большей степени потворствовали им в детстве и меньше запрещали, применяли минимальные санкции, родители не стремились воплотить в своих детях то, что им не удалось сделать самим.

По данным И. Н. Вербицкой (2003), у парашютистов имеется выраженная потребность в острых ощущениях, им свойственна готовность к риску, отсутствие боязни неудач, исследовательская направленность, активность в освоении окружающего мира, экстравертированность, эмоциональная устойчивость, эмпатийность.

12.2. Допинг и риск его использования в спорте

Не секрет, что для достижения высоких спортивных результатов спортсмены часто используют запрещенное средство – допинг. При этом они идут на риск как в медико-биологическом (подрывают свое здоровье), так и в правовом и морально-этическом аспектах (ставят себя в более выгодное положение по отношению к партнеру, нарушая запреты международных спортивных организаций и подвергая себя риску дисквалификации [35] ).

В чем же состоит биологический аспект риска использования допинга? В том, что допинги и средства уничтожения их следов в организме вредны для здоровья спортсменов. При этом каждый вид допинга воздействует разрушающим образом на определенный внутренний орган.

Избыточное поступление в организм стероидных гормонов вызывает серьезные изменения структуры и проницаемости клеточных и субклеточных мембран, что ведет к развитию целого ряда патологических проявлений со стороны различных органов и тканей. Под ударом оказывается буквально все: нервная и эндокринная системы, сердечно-сосудистая и мочеполовая, печень с желчным пузырем и опорно-двигательный аппарат; у 25% пациентов возникают заболевания сердца и артериальная гипертония; в «букете» болезней психоз и импотенция, рак и инфаркт.

Следующий класс допингов – пептидные гормоны. Известны случаи со смертельным исходом у велосипедистов, принимавших эритропоэтин. Диуретические средства (ацетазоламид, буметанид, канренон, хлорталидон, фуросемид, манитол и др.) в ряде видов спорта – боксе, борьбе, тяжелой атлетике, культуризме – применяют для маскировки использования других препаратов, регуляции веса, уменьшения содержания жидкости в организме. Однако, выводя из организма жидкость вместе с необходимыми для нормального обмена солями, диуретики при бесконтрольном применении приводят к развитию сердечно-сосудистой недостаточности. Возможны также обострение сахарного диабета, аллергические реакции, обострение заболеваний печени и почек, угнетение центральной нервной системы и т. д.

В класс стимуляторов входят лекарственные вещества, основное действие которых – активизация деятельности центральной нервной системы (ЦНС), устранение физической и психической усталости. Наиболее известные: амфетамин (фенамин), сиднокарб, бромантан, секуренин, эфедрин. Эти стимуляторы вызывают привыкание с последующей «ломкой» и абстиненцией.

Использование анаболиков приводит к тому, что у спортсменок через некоторое время наблюдается появление вторичных половых признаков, характерных для мужчин. Вследствие необратимых изменений в психике и в организме немецкая толкательница ядра Хайди Кригер вынуждена была изменить свой пол.

Использование допинга может приводить к смертельному исходу.

...

В 1886 г. английский велогонщик Дэвид Линтон умер на соревнованиях во Франции от передозировки триметила.

В 1912 г. на Олимпийских играх в Стокгольме умер марафонец от передозировки наркотического препарата.

В 1960 г. на XVII летней Олимпиаде в Риме из-за применения допинга погиб велосипедист из Дании К. Е. Йенсен.

Известен случай с английским велосипедистом Томом Симпсоном во время шоссейной гонки. В жаркий день на крутом участке трассы Симпсон дважды упал с велосипеда. После второго падения попытки реанимации оказались безрезультатными <…> истинную причину смерти не сообщили. Лишь со временем было официально объявлено, что в крови <…> обнаружены сильнодействующие возбуждающие средства.

В 1998 г. скончалась от апоплексического удара олимпийская чемпионка Флоренс Гриффит-Джойнер. При использовании анаболиков с усиливающим эффектом Флоренс лишилась части сердечно-сосудистого иммунитета – считает французский спортивный доктор и специалист по вопросам допинга Жан-Пьер Монденард.

Были случаи, когда и наши спортсмены умирали от передозировки препарата. Врач настоял на приеме какого-то препарата, и это привело к серьезным осложнениям. Был случай в Санкт-Петербурге, когда один 22-летний пловец умер после приема допинга. Не так давно в результате приема допинга скончался хоккеист из омского «Авангарда». Знаменитый пловец Владимир Сальников – четырехкратный чемпион Олимпийских игр – более 40 дней лежал в госпитале.

rusbiathlon.ru

Специалисты из США обратили внимание на то, что тестостерон повышает спортивные результаты далеко не у всех спортсменов: в тех видах спорта, где во главу угла ставится безукоризненная техника либо выносливость, он может оказаться неэффективным.

Как пишет Т. В. Михайлова (2009), на словах большинство спортсменов, тренеров и спортивных функционеров выступают против использования допинга при подготовке к соревнованиям или при участии в них, на деле же «в кулуарах» практически все говорят о том, что сегодня без допинга невозможно добиться успеха. При исследовании 379 действующих спортсменов, занимающихся разными видами спорта (силовыми, игровыми, циклическими и сложно-координационными) и разного уровня спортивного мастерства – вплоть до мастеров спорта международного класса и заслуженных мастеров спорта, М. А. Захаровым и Ф. П. Солдатенковым было установлено, что достаточно велик контингент (каждый девятый), полагающий, что допинг – это норма для современного спорта и его следует узаконить, а каждый третий оправдывает уличенных в использовании допинга спортсменов.

...

Все помнят фантастические успехи китайских бегуний в 1993 г., когда на чемпионате мира в Штутгарте они продемонстрировали такой финиш в беге на 3000 и 10 000 метров, какой мог бы украсить и забег мужчин, мастеров спорта в этом виде. Через месяц на Всекитайских играх состоялось групповое побитие мировых рекордов как в предварительных забегах, так и в финалах. В прессе шли умильные репортажи об употреблении каких-то травок, пылинок, черепахового супа и бега на утренней заре в темпе 3.20 на километр. Весь мир затих и напрягся – что-то будет дальше?.. Дальше посыпались мировые рекорды в плавании, причем все китаянки шли на допинг-контроль смеясь: у всех одинаковые лица, одинаковая мускулатура и часто совпадающие имена. Невозможно было понять, кто пришел сдавать анализ на допинг! Но всему приходит конец, и японская лаборатория накрыла китайских пловчих на Азиатских играх в 1994 г.! На основании изменения соотношений андростандиолов в стероидном профиле было показано, что все они употребляли дигидротестостерпон – самый мощный по анаболическому действию метаболит тестостерона. В плавании был большой скандал.

В легкой атлетике все обошлось. Рекорды остались, хотя сами рекордсменки стали показывать на удивление слабые результаты. А потом опять бежать быстро, как на Олимпиаде в Атланте, или очень бысто, как у себя в Шанхае в следущем году. Это объясняется просто: и дигидро-, и сам тестостерон метаболизируют очень интенсивно, прямых методов определения нет как нет, и через самое непродолжительное время все соотношения, определяемые по стероидному профилю, приходят в норму. Так что если исключить опасность неожиданной проверки во время тренировок, можно было готовиться на таких препаратах к главным стартам до самой последней недели без особого риска.

Однако риск, т. е. вероятность попасться, постоянно возрастает. Сначала, пока организм свеж и молод, а стероидный профиль в порядке, все обходится. Но сезон за сезоном применение анаболиков постепенно подавляет выработку природных стероидов, в том числе и концентрацию эпитестостерона (Е), входящего в знаменатель отношения Т/Е. К чему это ведет, можно показать с помощью простой арифметики: если после серии инъекций у «свежего» спортсмена через несколько дней соотношение концентраций будет в пределах 3–4 (концентрацию тестостерона Т = 120—150 нг/мл делим на Е = 30 нг/мл), то при снижении Е до 20 нг/мл результат деления будет 6–7 и выше. Это уже положительная проба.

Родченков Г. М. Допинг и борьба с ним: итоги двадцатого века

Обсуждение этой проблемы и в нашей, и в мировой прессе тоже идет в значительной мере в русле следования двойным стандартам. С одной стороны, специалисты отдают себе отчет, что без продуманной программы фармакологического обеспечения подготовки достижение результатов мирового класса весьма проблематично, с другой – повсеместно декларируется готовность «бороться с допингом».

Идея о невозможности тренировок в большом спорте без фармакологии выставляет спортсменов и тренеров в роли жертв, вынужденных использовать допинг под давлением внешних обстоятельств.

...

Пузырев И. , президент Федерации пауэрлифтинга Курской области: Справиться с фантастическими нагрузками невозможно без использования запрещенных средств. Приседать с весом в 300 кг намного полезнее, по уму зарядившись «волшебными» таблетками, чем без оных. Думаю, что при таких нагрузках без фармацевтических средств здоровье кончится очень быстро, а вместе с ними и жизнь. Кто-то скажет: «Не лезь на триста, поднимай меньше, например сто». Отвечаю – это никому не интересно. Никто не пойдет смотреть на такие соревнования. Кому интересны такие атлеты, которые не намного сильнее обычного человека, поднимающего только стакан. Парадокс в том, что мы требуем зрелищности и результатов от спортсменов на соревнованиях, но запрещаем им использовать необходимые для этого средства и методы. Квалификационные нормативы чрезвычайно высоки. Несмотря на это, произошло очередное повышение нормативов в пауэрлифтинге; нечеловеческие нормативы стали еще более инопланетными. Теперь для того, чтобы стать просто мастером спорта, скажем в категории до 110, надо 300 сесть, 200 выжать и потянуть немного. К вагону «химии» добавится маленькая тележка. Человек, имеющий средние физические данные, но недюжинное упорство и волю, без «химии» выполнит в лучшем случае норматив КМС (в пауэрлифтинге, например). И только единицы, а может, и никто, способен стать мастером спорта России (всего лишь). А что же говорить о настоящих результатах?

К сожалению, спорт превратился в прибыльный бизнес и шоу. Зрителям и спонсорам нужны высокие результаты, вызывающие восхищение. Иначе на соревнования никто ходить не будет. В погоне за прибылью график выступлений у спортсменов таков, что нет времени как следует восстановиться. Если раньше соревновательный период длился 3-4 месяца в году, то теперь 8-9 месяцев. Спортсмен почти целый год вынужден поддерживать спортивную форму, и при такой работе на износ без фармакологии не обойтись.

Все это способствует формированию убеждения, что спорт – вне морально-этических социальных норм. Главное – не попасться. Поэтому допинг – не столько индивидуальная или национальная, сколько системная проблема современного спорта, по мнению Т. В. Михайловой.

...

Разговаривают два штангиста.

– Хочешь стать чемпионом мира? – говорит один.

– Конечно!

– Тогда постарайся закончить турнир четвертым. После дисквалификации призеров золото будет твоим.

Отсутствие зрелых в нравственном и социальном плане позиций в отношении использования допинга и даже в определенном смысле внутреннее оправдание таких действий спортсменами можно встретить довольно часто. Например, экс-рекордсменка мира по прыжкам с шестом С. Феофанова на вопрос, сочувствует ли она дисквалифицированному за использование допинга спортсмену или осуждает его, ответила: «Каждый должен сам для себя решить, что ему нужно в этой жизни. И отдавать себе в этом отчет. Поэтому я никого не осуждаю». Чарлз Фрэнсис, тренер знаменитого спринтера Бена Джонсона, заявил: «Спорт и допинг, допинг и спорт – в последнее время эти два понятия стали неразделимыми». «Все принимали допинг, и это не было тайной для спортсменов. Давно известно, что американские спортсмены – это ходячий допинг. Как же в таком случае бороться с ними на равных?» – говорит мастер спорта В. Дубровский.

По международной статистике, в тяжелой атлетике, пауэрлифтинге и бодибилдинге анаболические стероиды принимают 90% спортсменов-мужчин и 20% – женщин, 78% футболистов и 40% спринтеров. Прием анаболиков характерен и для отечественных спортсменов. Исследования специалистов ВНИИ физической культуры показали, что анаболические стероиды стали чуть ли не составной частью молодежного спортивного движения. В атлетических гимнастических клубах и клубах единоборств в центральных областях России анаболики принимают от 27—31 до 53—61% занимающихся.

Если лет двадцать назад с соревнований отправляли единичных атлетов, то сейчас их дисквалифицируют целыми командами (на чемпионатах мира по лыжному спорту, чемпионатах мира по бодибилдингу и т. д.).

Особому риску подвергаются юные спортсмены: в их умах приживается мысль, что допинг не приносит вреда здоровью, если его правильно применять. Многие спортсмены представляют себе опасность использования допинга, но принимают его. В результате даже спортсмены, в принципе оценивающие допинг как потенциально вредоносный для организма, склонны употреблять его, поскольку уверены, что в малых дозах и при умелом использовании он даже полезен.

Поэтому наблюдается достаточно большая готовность спортсменов разных стран к использованию допинга даже при заведомо печальной в перспективе судьбе в отношении своего здоровья и даже жизни.

При опросе малоизвестных, но перспективных российских спортсменов на вопрос, согласны ли они принимать сильный допинг и вскоре стать олимпийскими чемпионами, но через 10—15 лет превратиться в инвалидов, восемь опрошенных из десяти отвечали: «Да, согласен!» И это на фоне того, что наиболее значимым для всех спортсменов является такой фактор, как страх причинения вреда своему здоровью: более 80% опрошенных называют его приоритетным мотивом отказа от применения стимуляторов.

В США результаты такого рода исследований практически аналогичны. Самым выдающимся спортсменам задавали вопрос, согласились бы они принять пилюлю, гарантирующую золотую медаль, даже зная, что через пять лет от этого наступит их смерть, и половина спортсменов дали утвердительный ответ.

Как отмечает Михайлова Т. В. (2009), именно в ключевые моменты спортивной карьеры мотивы самоутверждения, вхождения в спортивную элиту и достижения материального благополучия начинают преобладать над принципами самосохранения. Сравнение данных ее исследований за 2002 и 2006 гг. свидетельствует, что в последнее время показатели частоты использования допинга в ключевые моменты спортивной карьеры по оценкам тренеров возрастают.

12.3. Риск спортивного травматизма [36]

Риски в спорте связаны и с получением травм, подчас со смертельным исходом. Даже у людей, далеких от футбола, запечатлелась в памяти смерть вратаря ЦСКА и сборной Украины Сергея Перхуна, столкнувшегося в борьбе за мяч с нападающим команды «Анжи». В знаменитой «Формуле-1» почти ежегодно погибают пилоты. Практически каждый гонщик в любом классе машин побывал в столкновениях и имеет травмы различной тяжести. Бывает, что люди умирают непосредственно в момент занятий спортом (внезапная смерть). Главной причиной внезапной смерти у штангистов и других тяжелоатлетов является патология сердечно-сосудистой системы, особенно нарушение сердечного ритма. Но это далеко не единственная причина. По статистике, из двадцати случаев внезапной смерти семь связаны с заболеваниями сосудов, шесть – с пороками сердца, пять – с инсультами, по четыре – с тромбозом коронарных артерий и с приемом допинга, два – с разрывом аневризмы аорты, по одному – с миокардитом и с гипертрофической миокардиопатией. И лишь в трех случаях смерть оставалась загадкой, т. е. видимых причин при вскрытии обнаружено не было.

Легкие травмы, не вызывающие значительных нарушений в организме и потери спортивной работоспособности, составляют 90%, средние – около 9% и тяжелые, когда пострадавшие нуждаются в госпитализации, а спортивная работоспособность утеряна на долгое время, если не навсегда, – не более 1%.

В среднем по всем видам спорта число травм на 1000 человек составляет 4,7. Частота травм во время тренировок и соревнований неодинакова. На официальных соревнованиях, когда спортсмен, презрев риск, максимально выкладывается, показатель травматичности намного выше и составляет 8,3, в то время как на обычных тренировках он составляет всего 2,1. Причем на тренировках, где отсутствует тренер, травмы случаются в четыре раза чаще, чем в его присутствии.

Самым травмоопасным видом спорта по праву считается бокс, где показатель травматичности равняется 158,1 на тысячу.

...

Знаменитого спортсмена Мухаммеда Али бокс приковал к инвалидной коляске. От постоянных травм головы боксер заработал болезнь Паркинсона. Совсем недавно Флойд Паттерсон, чемпион мира в тяжелом весе, подал в отставку с поста председателя Нью-Йоркской атлетической комиссии. Причиной явилось то, что боксер был не в состоянии давать интервью. Врачи утверждают, что он страдает потерей памяти. Помимо всего прочего, Паттерсон не мог вспомнить даже имен своих друзей. Подобных трагедий и поломанных человеческих судеб в боксе гораздо больше, чем в других видах спорта. Жутко осознавать, что, по всей видимости, именно обилие тяжелых травм и увечий делает бокс столь зрелищным, популярным и денежным. Часто, когда судья вынужден остановить бой в связи с тем, что одному из боксеров нанесены увечья, вконец ошалевшие зрители негодующе свистят и орут на судью. Между прочим, Американская медицинская ассоциация и ее британский аналог выступают против профессионального бокса. Помимо обеспокоенности за здоровье самих боксеров врачи утверждают, что страдает и психика зрителя.

potrebitely.ru

Помимо бокса самыми травмоопасными считаются борьба и конный спорт. Показатель травматичности в борьбе составляет 103, а в конном спорте 101. Следующим в рейтинге увечий неожиданно идет фехтование, правда, заметно отставая от первых трех «фаворитов». Травматичность в фехтовании равна 64,2. Как ни странно, теннис тоже довольно опасен – из-за частых повреждений суставов и мышц. Из 1000 теннисистов 48 получают травмы (самый громкий случай в теннисе связан с судьей, который умер вследствие попадания теннисного мяча в висок). Опасным видом спорта является и альпинизм, где нередки случаи гибели как отдельных спортсменов, так и целых команд. Кроме того, альпинисты из-за сильного отражения солнечных лучей от снега могут ослепнуть.

...

Вчера на одном из спусков <…> разбился велогонщик Воутер Вейландт. Почти полчаса медики боролись за его жизнь, но от полученных травм бельгиец скончался. <…> Поначалу даже не было понятно, что именно произошло: вдруг остановились сразу несколько команд, хотя никакого массового завала не было. Когда до спуска добрался оператор, стало понятно, что случилась трагедия.

Камера успевает заснять несколько моментов оказания первой помощи: Воутеру Вейландту срезают ремень на шлеме, режут куртку, начинают делать массаж сердца и колоть адреналин и атропин. Увы, но спасти жизнь велосипедисту не удалось.

На спусках велосипедисты разгоняются до 70 километров в час, а из защиты на них лишь легкий пластиковый шлем.

news.mail.ru (10.05.2011)

По статистике, самым безопасным видом спорта является легкая атлетика. Всего лишь два спортсмена из тысячи получают увечья различной степени тяжести. Также относительно безопасными считаются футбол, волейбол и баскетбол.

Характер травм напрямую зависит от конкретного вида спорта. Самой распространенной травмой являются ушибы, которые встречаются практически во всех видах спорта. Повреждение мышц и сухожилий больше всего характерны для тяжелой атлетики и гимнастики. Растяжение связок довольно часто встречается у борцов и легкоатлетов. Переломы костей омрачают жизнь велосипедистов, авто– и мотогонщиков, горнолыжников. Самая неприятная травма – сотрясение головного мозга – распространена среди боксеров, мотогонщиков и прыгунов в воду.

Более 80% травм у спортсменов приходится на конечности. В большинстве видов спорта в основном страдают ноги (в частности, в гимнастике и прыжках, будь то в высоту или с парашютом). Однако в спортивной гимнастике более 70% всех травм приходится на верхние конечности.

Что касается вероятности смерти для занимающихся спортом, то, по данным В. Н. Лысцова (1985), наименее опасными являются велосипедный спорт, бокс, горные лыжи; далее идут мотоциклетный спорт, альпинизм, скачки, особенно скачки с препятствиями.

Помимо травм при систематических занятиях определенным видом спорта развиваются специфические патологии. Для занимающихся стрельбой, водными и зимними видами спорта характерны лор-заболевания (пловцам и лыжникам больше свойственны заболевания глотки, полости носа и его придаточных пазух). Причем страдают от своего профессионального заболевания около 90% всех представителей зимних видов спорта. У стрелков же доминирует патология слуха (невриты слухового нерва). Повышенное артериальное давление встречается у большинства штангистов, а пониженное характерно для гимнастов.

В спортивной медицине накоплено достаточно сведений о том, что очаги инфекции, не проявляющие себя в покое и при обычной нагрузке, активизируются в условиях изматывающих тренировок. При наличии инфекций в организме занятия спортом нередко провоцируют поражение наиболее интенсивно работающего органа – сердца. При нынешнем темпе роста спортивных результатов тренеры сознают, что существует риск того, что уже через пять лет спортсмен может выйти из строя.

12.4. Тактическое мышление спортсменов как вероятностное программирование (тактический риск)

Особенностью многих видов спортивной деятельности является тактическое противоборство, необходимость перехитрить соперника, а это связано с тактическим мышлением спортсменов.

Тактика – это искусство подготовки пути (разработка плана) достижения победы и ведения соревновательной борьбы. Суть тактики состоит в использовании в ходе соревнования специальных знаний и умений, которые, с одной стороны, позволяли бы с наибольшим эффектом реализовать спортсмену или команде свои физические, психические и технические возможности, а с другой – затруднить действия соперников. В ходе планирования тактики определяется совокупность средств и приемов, которые наиболее эффективны в данных условиях соревнования (с учетом не только собственных возможностей, но и особенностей сильных и слабых сторон соперника, погодных условий, турнирной ситуации и т. д.). Вероятностный характер тактического мышления связан с отсутствием достаточно полных сведений о противниках, их замыслах. Поэтому спортсмены и тренеры строят не абсолютный (стопроцентный) прогноз, а относительный, вероятностный. Ведь спортсмены должны учитывать, что соперник тоже готовит им какие-то сюрпризы. Отсюда имеются неопределенность ситуации и риски принимаемых решений.

Построение плана спортивной деятельности применительно к конкретному сопернику связано с прогнозированием будущей ситуации с учетом наиболее вероятных действий соперника. Итогом прогнозирования является построение спортсменом концептуальной модели деятельности, т. е. обобщенного образа-эталона ситуаций и адекватных им действий. С помощью этих моделей спортсмен сначала распознает ситуацию, затем сравнивает ее с ситуациями из прошлого опыта, относит ее к определенному классу и выбирает способ ответа. Построение концептуальной модели позволяет спортсмену принимать быстрые и адекватные решения. Поскольку концептуальная модель деятельности формируется на основе интеграции опыта и знаний спортсмена, у новичков и опытных спортсменов она существенно различается. Выявлено, что у новичков и баскетболистов третьего разряда имеется много ошибок перцептивного опознания, очень продолжительны поисковые операции. При этом новички чаще ориентируются при выборе оптимального хода на случайные признаки. Все это создает риск ошибок в распознавании ситуации и принятия неэффективных решений.

Прогностические способности различаются у представителей разных видов спорта. «Игровики» лучше предсказывают вероятность более редкого события, а спортсмены-единоборцы лучше предсказывают более частые события. Это связано с тем, что в спортивных играх у спортсменов формируется установка на ожидание не только типичных, но и неожиданных событий. В единоборствах же события более предсказуемы.

Мышление в условиях срочного решения задачи и лимита времени обозначают как оперативное мышление. Вследствие быстрой смены ситуаций спортсмен не успевает их классифицировать и искать правильный ответный ход. В этих условиях необходимо пусть даже приблизительное (вероятностное), но мгновенное решение. Поэтому спецификой оперативного мышления является большой удельный вес интуитивных и рискованных решений.

Оперативное мышление связано с феноменом антиципации, т. е. предвидением действий в данный момент. Антиципация у представителей единоборств и спортивных игр осуществляется лучше, чем у спортсменов из других видов спорта. При этом «игровики» лучше предсказывают вероятность более редкого события, а единоборцы – более частого. Это связано с тем, что тактика игры разнообразнее по сравнению с тактикой единоборства (ведь помимо себя и соперника имеются партнеры, действия и позицию которых на поле тоже приходится учитывать), поэтому у «игровиков» постоянно формируется установка на ожидание не только типичных, но и неожиданных событий.

Иногда правильное, казалось бы, решение не дает нужного эффекта, так как спортсмен не учел своего состояния или состояния партнера по команде в данный момент (сильное возбуждение, утомление). Поэтому при принятии решения об использовании того или иного тактического действия спортсмену нужно следить не только за состоянием соперника, но и за своим собственным, и состоянием партнеров.

Принятие тактического решения в ходе спортивной борьбы зависит от прогнозирования спортсменом риска и его склонности к переоценке или недооценке каждой ситуации как рискованной. Принятие же того или иного решения, его быстрота зависит от решительности/нерешительности спортсмена. Колебания спортсмена при принятии решения приводят к двум негативным исходам: либо благоприятный момент упускается, либо у спортсмена, выбирающего, каким ударом поразить ворота соперника, этот удар в итоге вообще не получается.

Риск в принимаемых решениях может быть обусловлен тем, что при оценке действий соперника спортсменами проявляется своеобразный эгоцентризм. Любому сопернику спортсмен приписывает более слабые ходы, чем себе. Причина этого не в легкомыслии спортсмена, а в том, что тем самым спортсмен оставляет себе больший простор действий, больше возможностей для поиска интересных тактических ходов, больше надежд на успешное противодействие.

Список литературы

Абрамова И. Г . Риск в профессии учителя. СПб., 1994.

Абрамова И. Г. Педагогическая рискология. СПб., 1995.

Абрамова И. Г . Теория педагогического риска: Автореф. дис. … д-ра наук. СПб., 1996.

Абрамова И. Г. Риск в педагогической деятельности: теория и практика // Магистр. 1999. № 5.

Абрамова И. Г. Риск – источник самодвижения // Классный журнал. 2001. № 2.

Абрамова И. Г. , Белякова Л. Ю . Менеджмент педагогического риска. СПб., 2005.

Абрамчук В. А. Риски в бизнесе, менеджменте и маркетинге. СПб., 2002, 2006.

Абчук В. А . Теория риска в морской практике. Л., 1983.

Абчук В. А. Принятие решений в условиях неполной информации. Л., 1987.

Агапеев В. Е. , Розанцева Д. Н. Риск как основание защиты имущественных интересов граждан – участников дорожно-транспортных происшествий // Права и свободы советских граждан и роль милиции в их обеспечении: Сборник научных трудов Московской высшей школы милиции МВД СССР. М., 1981.

Адмиральская И. , Джавоева И. , Петровский В. Фактор риска // Наша психология. 2009. № 5.

Азаров В. Н. Стиль действования: импульсивность – управляемость // Вопросы психологии. 1982. № 3.

Азаров В. Н. Анкетная методика измерения импульсивности // Новые исследования в психологии. 1983. № 1.

Азаров М. В. Идентификация категории отношения индивидуума к риску // Аспирант и соискатель. 2004. № 2.

Аксенова О. Е. Синдром школьной дезадаптации у детей младшего школьного возраста // Психология ХХI века: Материалы Международной межвузовской научно-практической конференции студентов и аспирантов. СПб., 2003.

Александрова Л. А . Психологические ресурсы адаптации личности к условиям повышенного риска природных катастроф: Автореф. дис. … канд. наук. М., 2004.

Алексеева Е. Е. Взаимоотношение педагогов и детей в дошкольном образовательном учреждении: Материалы III съезда Российского психологического общества. СПб., 2003. Т. 1.

Алешина Н. А. Формирование представлений об объектах экологического риска при обучении подростков принятию решений в учебных ситуациях: Автореф. дис. … канд. наук. М., 2009.

Альгин А. П. Новаторство, инициатива, риск. JI., 1987.

Альгин А. П. Риск и его роль в общественной жизни. М., 1989.

Альгин А. П. Риск: сущность, функции, детерминация, разновидности, методы оценки. М., 1990.

Альгин А. П. , Виноградов М. В. , Фомичев Н. П . Рискология и синергетика в системе управления. Петрозаводск, 2004.

Амбрумова А. Г. , Ратинов А. Р. Мультидисциплинарное исследование агрессивного и аутоагрессивного типа личности // Комплексное исследование в суицидологии. М., 1986.

. Андреев В. И. Менеджеры, способны ли вы к риску? Казань, 1991.

Андреева О. А. Риск и импровизация как моменты творчества (философский анализ): Автореф. дис… канд. наук. Ростов-на-Дону, 1989.

Антонюк В. В. и др. Смертность от неестественных причин – убийства и самоубийства // Атлас «Окружающая среда и здоровье населения России». М., 1998.

Ануфриева Ю. В. , Цветкова Л. А. Адаптация детей к дошкольному учреждению: Психология ХХI века: Тезисы Международной межвузовской научно-практической студенческой конференции. СПб., 1999.

Арсеньев Ю. Н. , Минаев B. C. Управление риском. М., 1997.

Арсеньев Ю. Н. , Сулла М. Б. Управление рисками при авариях. М., 1997.

Арахадов Ш. Г. Содержание и методика базовой подготовки в горном туризме: Автореф. дис. … канд. наук. СПб., 2010.

Архипов Д. А. Опыт теории риска в договорном обязательстве // Актуальные проблемы гражданского права: Сборник статей / Под ред. О. Ю. Шилохвоста. М., 2005. Вып. 9.

Асфандиярова С. И. , Субханкулов М. Г. , Щукин М. Р . Некоторые типологически обусловленные особенности учебно-производственной деятельности учащихся-токарей // Типологические исследования по психологии личности и психологии труда. Пермь, 1964.

Афанасьев И. А. Социальный риск: методологические и философско-теоретические аспекты анализа: Автореф. дис. … канд. наук. Саратов, 2004.

Бабаян Э. А. Наркомания и токсикомания // Руководство по психиатрии. В 2 т. / Под ред. Г. В. Морозова. М., 1988. Т. 2.

Балабанов И. Т. Риск-менеджмент. М., 1996.

Балинт И. , Мурани М. Психология безопасности труда. М., 1968.

Баранская Л. Г. Факторы риска расстройств личностной адаптации у пациентов эстетической хирургии: Автореф. дис. … д-ра наук. М., 2009.

Баулин Ю. В. К вопросу о профессиональном риске в проекте Основ Уголовного законодательства / Правовое государство. Тарту, 1989. Вып. 1.

Бахиреева Л. В. , Осипов В. И. , Кофф Г. Л. , Родина Е. Е. Геологический и геохимический риск как критерий геоэкологического нормирования территорий // История взаимодействия общества и природы: факты и концепции. М., 1990.

Башкина Ю. Д. Структура ценностного смысла чувства риска у наркозависимых подростков // Ананьевские чтения-2004: Материалы научно-практической конференции. СПб., 2004.

Башкина Ю. Д. , Посохова С. Т. Личностный смысл чувства риска у подростков // Ананьевские чтения-2007: Материалы научно-практической конференции. СПб., 2007.

Бек У. От индустриального общества к обществу риска // Thesis Риск. Неопределенность. Случайность. 1994. № 5.

Бек У. Общество риска на пути к другому модерну. М., 2000.

Беликов А. Ю. Теория рисков: Учебное пособие. Иркутск, 2001.

Белозерцева И.Н. Детский суицид: профилактика и коррекция. Иркутск, 2001.

Белогуров С. Б. Популярно о наркотиках и наркоманах. СПб., 2000.

Беляев С. О. Политический риск: Автореф. дис. … канд. наук. Ростов-на-Дону, 1996.

Беневольский В. А. Рисковое предпринимательство в РФ // Экономические науки. 2000. № 9.

Березовин Н. А. , Коломинский Я. Л. Учитель и детский коллектив: Психолого-педагогическое исследование. Минск, 1975.

Берестовой А. Н. Обоснованный риск как обстоятельство, исключающее преступность деяния: Авто-реф. дис. … канд. наук. СПб., 1999.

Блэкборн Р. Психология криминального поведения. СПб., 2004.

Богомолова С. Н. О принятии решений в ситуации неопределенности и риска (подход к анализу преступного поведения) // Личность преступника как объект психологического исследования. М., 1979.

Богомолова С. Н. Индивидуальная восприимчивость к опасности // Психологические и эргономические вопросы безопасности деятельности. Таллин, 1986.

Богоявленская Д. Б. , Горячева Т. Г. Причины школьной неуспешности у детей с признаками одаренности // Материалы III съезда Российского психологического общества. М., 2003. Т. 1.

Болотова А. А. Особенности адаптации к ДОУ детей 2–4 лет // Сборник статей по материалам лучших дипломных работ выпускников факультета психологии СПбГУ 2009 года. СПб., 2010.

Бондаренко С. Н. , Дудко Т. Н. Особенности клиники и лечебно-реабилитационного процесса у больных игровой зависимостью // Современные достижения наркологии: Материалы конференции. М., 2005.

Борбот А. Ю. Роль социально-психологических факторов в обеспечении безопасности труда // Ананьевские чтения-2007: Материалы научно-практической конференции. СПб., 2007.

Бориневич В. В. Наркомании. М., 1963.

Борисов А. В. Научная организация труда при производстве наладочных работ в электроустановках и психологические исследования // Вопросы психологии. 1971. № 5.

Борисов И. Ю. Механизм «гедонистического риска» и его роль в отклоняющемся поведении молодежи // Мир психологии и психология в мире. 1995. № 3.

Борисова Е. В. , Мещеряков А. Ф. , Дробышева В. Я. Научные исследования по вопросам, связанные с потреблением алкоголя // Алкоголь и здоровье населения России 1900—2000: Материалы Всероссийского форума по политике в области общественного здоровья. М., 1998.

Братусь Б. С. Аномалии личности. М., 1988.

Брунер Дж. Процесс познания. М., 1977.

Бунге М. Интуиция и наука. М., 1967.

Бурменская В. Г. , Шульга Т. И. Факторы риска // Психология развития: Словарь / Под ред. А. Л. Венгера. М., 2006.

Бухановский А. О. , Андреев А. С. , Бухановская О. А. Зависимое поведение: клиника, динамика, систематика, лечение, профилактика: Пособие для врачей. Ростов-на-Дону, 2002.

Буянов В. П. , Кирсанов К. А. , Михайлов Л. М. Рискология (управление рисками): Учебное пособие. М., 2003.

Ваганов П. А. , Ман-Сунг И. Экологический риск: Учебное пособие. СПб., 1999.

Вайнер А. В. Групповая готовность к риску как социально-психологический фактор эффективности управленческих команд // Вопросы психологии. 2008. № 4.

Васильев И. А. , Куль. Ю. Влияние индивидуальных психологических различий на процесс решения проблем // Вопросы психологии. 1985. № 1.

Васильченко М. В. Психологическое сопровождение подростков группы риска, склонных к кризисным состояниям и суицидальному поведению: Автореф. дис. … канд. наук. Ставрополь, 2009.

Василюк Ф. Е. Психология переживания. М., 1984.

Вассерман Л. И. Факторы риска психической дезадаптации у педагогов массовых школ: Пособие для врачей и психологов. СПб., 1997.

Вдовиченко О. В . О теоретических подходах к пониманию проблемы риска // Наука и образование. 2001. № 1.

Вдовиченко О. В. , Чебыкин А. Я. Личностно-психологические детерминанты явления риска // Дифференциация и интеграция психолого-педагогического знания в науке, социальной практике и научных исследованиях: Сборник материалов Международной научно-практической конференции. Смоленск, 2001.

Вебицкая И. Н. Самоактуализация и самосовершенствование личности в парашютном спорте: Авто-реф. дис. … канд. наук. М., 2003.

Виноградов П. Н. , Алешина Н. А. Осознание экологического риска человеком как фактор экологического менеджмента: Материалы Международной научно-практической конференции. СПб., 2005.

Волкова Е. А. Психологические особенности лиц, зависимых от азартных игр // Сборник статей по материалам лучших дипломных работ выпускников факультета психологии СПбГУ 2004 года. СПб., 2005.

Волкова Е. Ф. Формирование зрительного восприятия в условиях риска. Новосибирск, 2002.

Воронцовский А. В. Управление рисками: Учебное пособие. СПб., 2000.

Вострокнутов Н. В. Школьная дезадаптация: ключевые проблемы диагностики и реабилитации // Школьная дезадаптация. Эмоциональные и стрессовые расстройства у детей и подростков. М., 1995.

Высотская Н. Е. , Ильин Е. П. , Перов В. А. , Фетискин Н. П. Дальнейшие исследования состояния монотонии у рабочих прессового производства Волжского автозавода // Психофизиология спортивных и трудовых способностей человека. Л., 1974.

Галам С. , Московичи С. Теория принятия коллективных решений в иерархических и неирархических группах // Психологический журнал. 1992. № 6.

Гериг Р. , Зимбардо Ф. Психология и жизнь. СПб., 2004.

Гидденс Э. Судьба, риск и безопасность // THESIS. 1994. № 5.

Гилинский Я. И. Социология девиантного поведения и социального контроля // Социология в России / Под ред. В. А. Ядова. М., 1998.

Глущенко В. В. Управление рисками. Страхование. Железнодорожный, 1999.

Глущенко В. В. Риски инновационной и инвестиционной деятельности в условиях глобализации. Железнодорожный, 2006.

Глущенко В. В. Геополитический риск как экономическая категория в условиях глобализации // Вестник МГУ. 2007. № 2.

Глущенко В. В. Введение в кризисологию. Финансовая кризисология. Антикризисное управление. М., 2008.

Горбунов Г. Д. Практическая психология и ее основные направления в современном спорте. Л., 1977.

Гордеева А. К. Психофизиологические особенности водителей автотранспорта, различающихся по показателям безопасности дорожного движения: Автореф. дис. … канд. наук. М., 1979.

Гордеева А. К. , Клягин В. С. О некоторых проявлениях силы нервной системы в деятельности водителя автобуса // Вопросы психологии. 1977. № 1.

Гордиенко Ю. Ф. Выбор в многоуровневой системе риска современного российского общества: Авто-реф. дис. … канд. наук. Ростов-на-Дону, 2005.

Грабовый С. Риски в современном бизнесе. М., 1995.

Грановская Р . М. , Березная И. Я. Интуиция и искусственный интеллект. Л., 1991.

Гранская Ю. В. , Полковникова И. В. Личностные особенности лиц, склонных к риску в ситуации дорожного движения // Ананьевские чтения-2007: Материалы научно-практической конференции. СПб., 2007.

Гранская Ю. В. Личностные особенности как показатель рискованного потребления алкоголя у женщин // Ананьевские чтения-2010: Материалы научной конференции. СПб., 2010.

Гринберг М. С. Проблема производственного риска в уголовном праве. М., 1963.

Гройсман А. Л. Акцентуация характера и неврозы у школьников // Психологический журнал. 1984. № 5.

Грязнов А. Н. Социально-психологические проблемы и последствия наркомании // Неврологический вестник. 2005. Вып. 1–2.

Грязнова Т. В. Взаимосвязь готовности к риску и личностных особенностей инженеров – руководителей предприятий ЖД транспорта // portalus.ru.

Гудкова Т. С. Причины несчастных случаев на производстве // Ананьевские чтения-2007: Материалы научно-практической конференции. СПб., 2007.

Гуревич К. М. Овладение профессиональным мастерством как проблема дифференциальной психофизиологии // Психофизиологические вопросы становления профессионала. М., 1974.

Гуружапов В. А. Риск и ответственность в образовании // Педагогический вестник. 2004. № 7–8.

Гурова Л. Л. Соотношение осознаваемых и неосознаваемых ориентиров поиска в интуитивных решениях // Вопросы психологии. 1976. № 3.

Гурова Л. Л. , Мирошхина Э. А. , Поливанова Н. И. Исследование интуитивных процессов при решении задач // Вопросы психологии. 1974. № 3.

Гуткина Н. И. Реформа начального общего образования: шаг вперед или назад? // Психологическая наука и образование. 2005. № 2.

Давыдов И. Н. Теоретические основы рискологии как средство оценки эффективности учебных программ и педагогических технологий: Автореф. дис. … канд. наук. Брянск, 2001.

Данч И. Проявление у учащихся-токарей индивидуальных особенностей, связанных со свойствами нервной системы, в разных условиях деятельности // Психофизиологические особенности становления профессионала. М., 1974.

Даренский И. Д. Зависимость от азартных игр // Современные достижения наркологии: Материалы конференции. М., 2005.

Дейнека О. С. Экономическая психология. СПб., 1999.

Демин В. Ф. , Шевелев Я. В. Развитие основ анализа риска и управления безопасностью. М., 1989.

Дзекцер Е. С. Методологические аспекты проблемы геологической опасности и риска // Геоэкология. 1994. № 3.

Диев В. С. Философская парадигма риска // ЭКО. 2008. № 11.

Долан Э. Дж. , Линдсей Д. Е. Рынок: микроэкономическая модель. СПб., 1992.

Долныкова А. А. , Корнилова Т. В. Диагностика импульсивности и склонности к риску // Вестник МГУ. Серия 14: Психология. 1995. № 3.

Донец Н. Ю. Тексты лекций по курсу «Риск-менеджмент». Майкоп, 2005.

Допинг непобедим. Пока он допинг // Медицинская газета. 3.10.2001. № 74.

Дорохина Т. В. Формирование позиции школьника как профилактика школьной дезадаптации: Материалы III съезда Российского психологического общества. СПб., 2003. Т. 3.

Дуглас М. Риск как судебный механизм // THESIS. Риск. Неопределенность. Случайность. 1994. № 5.

Дынкин А. и др. Предпринимательство в конце ХХ века. М., 1992.

Дьяченко О. М. Проблема индивидуальных различий в интеллектуальном развитии ребенка // Вопросы психологии. 1997. № 4.

Дятлов Ю. А. Правореализующий риск (проблемы теории и практики): Автореф. дис. … канд. наук. Владимир, 2006.

Евдокимов А. Г. Поведенческие критерии склонности к рискованному поведению: Материалы научно-практической конференции. Волгоград, 2009.

Евдокимов А. Г. Оценка вегетативной реактивности лиц, склонных к рискованному поведению и разной стрессустойчивостью // Ученые записки СПбГМУ им. Академика И. П. Павлова. 2010.

Евдокимов А. Г . Физиологические критерии склонности к рискованному поведению у лиц молодого возраста: Автореф. дис. … канд. наук. Волгоград, 2010.

Евдокимов А. Г. , Казанцева Н. Н. Физиологическое прогнозирование индивидуальной стрессустойчивости лиц с различным уровнем рискованного поведения // Материалы Всероссийской научно-практической конференции. Волгоград, 2010.

Егоров А. Ю. Алкоголизация и алкоголизм в подростково-молодежной среде: личностные особенности, клинические проявления, половые различия // Вопросы психического здоровья детей и подростков. 2000. № 1.

Егоров А. , Цыганков Б. , Малыгин В. Патологическое влечение к азартной игре как модель нехимической зависимости // Журнал неврологии и психиатрии. 2006. № 5.

Екатеринославский Ю. Ю. Психологические и человеческие факторы в риск-менеджменте // prostobiz. ua.

Еникеев М. И. Юридическая психология. М., 2001.

Еникеева Д. Д. Как предупредить алкоголизм и наркоманию у подростков. М., 1999.

Живетин В. Б. Человеческий риск. Жуковский, 2001.

Живетин В. Б. Научный риск. Казань, 2003.

Живетин В. Б. Введение в теорию риска и безопасности. М., 2006.

Заваденко Н. Н. , Петрухин А. С. , Манелис Н. Г. , Успенская Т. Ю. , Суворинова Н. Ю. , Борисова Т. Х. Школьная дезадаптация: психоневрологическое и нейропсихологическое исследование // Вопросы психологии. 1999. № 4.

Загузова Т. А. Гендерные, возрастные и индивидуально-личностные различия в процессах принятия решений: Автореф. дис. … канд. наук. М., 2009.

Задворнова М. К. и др. О суицидной ситуации у детей и подростков в Удмуртской республике // Образование в Удмуртии: Аналитические и тематические сообщения. Ижевск, 1997.

Задорожнюк И. Е. , Зазолюк В. А. Феномен риска и его современные экономико-психологические интерпретации // Психологический журнал. 1994. № 2.

Заиграев Г. Г. Пьянство в России как реальная угроза национальной безопасности // Социологические исследования. 2001. № 11.

Зайцев В. В. Патологическая склонность к азартным играм – новая проблема российской психиатрии // Социальная и клиническая психиатрия. 2000. № 1.

Зайцев В. В. , Шайдулина А. Ф. Как избавиться от пристрастия к азартным играм. СПб., 2003.

Земцов В. А. , Земцова Л. В. Экологический риск: его восприятие и отражение в экологической политике. Томск, 2002.

Зиньковская С. М. Рисковать профессионально: системный взгляд на проблему человеческого фактора в опасных профессиях. Екатеринбург, 2006.

Зиньковская С. М. Системное изучение человеческого фактора в опасных профессиях: Автореф. дис. … канд. наук. Екатеринбург, 2007.

Зорин Н. Игромания (гемблинг, или лудомания) // Психиатрия и фармакотерапия. 2006. № 4.

Зотов М. В. Суицидальное поведение: механизмы развития, диагностика, коррекция. СПб., 2006.

Зотов М. В. , Петрукович В. М. , Иванов А. О. , Журавлева Е. С. , Шевчук Л. Е. Психофизиологическая оценка суицидального риска: методика «Сигнал» // Ананьевские чтения-2002: Материалы научно-практической конференции. СПб., 2002.

Зубков В. И. Введение в теорию риска (социологический аспект). М., 1998.

Зубков В. И. Риск как предмет социологического анализа // Социологическое исследование. 1999. № 4.

Зубков В. И. Проблемное поле социологической теории риска // Социс. 2001. № 6.

Зубков В. И. Социологическая теория риска. М., 2003.

Зубок Ю. А. Проблемы социального развития молодежи в условиях риска // Социс. 2003. № 4.

Ибрагимова B. C. Социально-философский анализ риска в управленческой деятельности: Автореф. дис… канд. наук. Саратов, 1998.

Иванова Е. Б. Как помочь наркоману. СПб., 2001.

Ильина Н. Л. Отношение современных студентов к своему здоровью // Ананьевские чтения-2007: Материалы научно-практической конференции. СПб., 2007.

Ильюхов А. А. Обоснованный риск как обстоятельство, исключающее преступность деяния: Автореф. дис… канд. наук. М., 2001.

Ипполитова Е. А. , Гурова О. С. Временная перспектива молодежи как фактор воспроизводства рисков, связанных с сексуальным поведением // Ананьевские чтения-2010: Материалы научной конференции. СПб., 2010.

Ирина В. Р. , Новиков А. А.. В мире научной интуиции. М., 1978.

Исаев Д. Д. , Шевченко А. Е. Гендерные особенности формирования суицидальной готовности у подростков // Ананьевские чтения-2005: Материалы научно-практической конференции. СПб., 2005.

Кабанов П. С. Риск при расследовании преступлений // Социалистическая законность. 1989. № 2.

Каган В. Е. Психогеннные формы школьной дезадаптации // Вопросы психологии. 1984. № 4.

Калинина Р. Р. Ребенок пошел в детский сад. К проблеме адаптации детей к условиям жизни в дошкольном учреждении // Дошкольное воспитание. 1998. № 4.

Калинина Р. Р. Личностные особенности людей с игровой зависимостью // Ананьевские чтения-2007: Материалы научно-практической конференции. СПб., 2007.

Каменский С. Если у ребенка взрывной характер // Первое сентября. 2009. № 20.

Каннеман Д. , Словик П. , Тверски А. Принятие решений в неопределенности. Харьков, 2005.

Капустин В. Ф. Неопределенность: виды, интерпретации, учет при моделировании и принятии решений // Вестник СПбГУ. 1993. Вып. 2.

Кармин А . С. О методах эмпирического исследования интуиции // Ананьевские чтения-2009: Материалы научно-практической конференции. СПб., 2009.

Карпов A. M. Самозащита от наркомании. Образовательно-воспитательные основы профилактики и психотерапии. Казань, 2002.

Карпов A. M. Принцип матрешки, или Как нам спасти нацию от вымирания // Наркология. 2004. № 10.

Карсон Р. , Батчер Д. , Минека С. Анормальная психология. СПб., 2004.

Кедров Б. М. О теории научного открытия // Научное творчество. М., 1969.

Кирьянова Е. Н. Проявление риска в деятельности специалистов опасных профессий: Автореф. дис. … канд. наук. М., 2003.

Клаус Г. Введение в дифференциальную психологию учения. М., 1987.

Кленова М. А. Социально-психологическая адаптация молодежи и склонность к риску // sgu.ru.

Климов Е. А. Индивидуальный стиль деятельности в зависимости от типологических свойств нервной системы. Казань, 1969.

Ковалев В. В. Проблема факторов риска в возникновении нарушений психического здоровья в детском возрасте и ее значение для профилактики // Психогигиена детей и подростков. М., 1985.

Ковалев Е. Е. Радиационный риск на Земле и в космосе. М., 1976.

Ковалев Ю. Т. , Силинский Е. С. Предсказатели толерантности к финансовому риску // Ананьевские чтения-2004: Материалы научно-практической конференции. СПб., 2004.

Ковалева М. С. Эволюция понятия риск // Социологическое обозрение. 2002. № 1.

Коган Н. Ошибки в восприятии риска // Наука и техника. 2008. № 12.

Кожина А. М. Социально-психологические факторы риска развития криминальных форм поведения несовершеннолетних // Медицинские исследования. 2001. Вып. 1.

Козелецкий Ю. Психологическая теория решений. М., 1979.

Козелецкий Ю. Человек многомерный. Киев, 1991 (то же в: Психология предпринимательства. Самара, 2007).

Колесов Д. В. , Пономаренко В. А. Отношение к жизни и психология риска. М., 2008.

Коммерческие риски. М., 1994.

Кон И. С. Психология ранней юности. М., 1989.

Кондратьева Л. М. Экологический риск. Хабаровск, 2001.

Кондрацкий А. А. Тест для диагностики отношения оператора к принятию риска // Вопросы психологии. 1982. № 3.

Кондрацкий A. A. Диагностика отношения оператора к риску: Автореф. дис. … канд. наук. Киев, 1987.

Коно Т. Стратегия и структура японских предприятий. М., 1968.

Копытова Л. А. Индивидуальные особенности трудовой деятельности наладчиков в спокойной ситуации и при простое станков в зависимости от силы нервной системы относительно возбуждения // Типологические исследования по психологии личности и психологии труда. Пермь, 1964.

Корнилов А. П. , Булыгина В. Г. , Корнилова Т. В. Личностные предпосылки успешности деятельности брокера // Психологический журнал. 1993. № 1.

Корнилова Т. В. Риск и мышление // Психологический журнал. 1994. № 4.

Корнилова Т. В. Диагностика личностных факторов принятия решений // Вопросы психологии. 1994. № 6.

Корнилова Т. В. Диагностика мотивации и готовности к риску. М., 1997.

Корнилова Т. В. Риск в мышлении как условие риска в действии // Управление риском. 1997. № 3.

Корнилова Т. В. Понятие риска, неопределенности и принятие решения в психологических и непсихологических моделях // Управление риском. 1997. № 3.

Корнилова Т. В. Многомерность фактора объективного риска (в вербальных ситуациях принятия решений) // Психологический журнал. 1998. № 4.

Корнилова Т. В. Индивидуальные категории субъективного риска // Вопросы психологии. 1999. № 6.

Корнилова Т. В. Психологическая регуляция принятия интеллектуальных решений: Автореф. дис. … д-ра наук. М., 1999.

Корнилова Т. В. Мотивационная регуляция принятия решений: современные представления // Современная психология мотивации / Под ред. Д. А. Леонтьева. М., 2002.

Корнилова Т. В. Интеллектуально-личностный потенциал человека в стратегиях совладания // Вестник МГУ. Серия 14: Психология. 2010. № 1.

Корнилова Т. В. Психология риска и принятия решений. М., 2003.

Корнилова Т. В. , Каменев И. И. Принятие интеллектуальных решений в условиях неопределенности // Вестник МГУ. Серия 14: Психология. 2002. № 2.

Корнилова Т. В. , Степаносова О. В. Мотивация и интуиция в регуляции вербальных прогнозов при принятии решений // Психологический журнал. 2006. № 2.

Корнилова Т. В. , Степаносова О. В. , Григоренко Е. Л. Интуиция и рациональность в уровневой регуляции принятия решений // Вопросы психологии. 2006. № 2.

Коробицына Т. Что нужно знать о наркотиках и наркоманах // Телевидение. Радио. СПб., 2011 (10, 17, 24 мая).

Короленко Ц. П. , Дмитриева Н. В. Социодинамическая психиатрия. М., 2000.

Короленко Ц. П. , Донских Т. А. Семь путей к катастрофе. Новосибирск, 1990.

Костинская А. Зарубежные исследования группового принятия решений, связанных с риском // Вопросы психологии. 1976. № 5.

Костицын Н. А. Риски в системе управления персоналом: психологический аспект // Ананьевские чтения-2003: Материалы научно-практической конференции. СПб., 2003.

Костяк Т. В. Психологическая адаптация ребенка в детском саду. М., 2008.

Котик М. А. Психология и безопасность. Таллин, 1981.

Котлярова Т. Б. , Маничев С. А. Отношение к риску и импульсивность // Когнитивные стили: Тезисы научно-практического семинара / Под ред. В. Колга. Таллин, 1986.

Кошкина Е. А. Распространенность алкоголизма и наркомании среди населения России // Психиатрия и психофармакотерапия. 2002. № 3.

Кошкина Е. А. , Гуртовенко В. М. , Паронян И. Д. , Шаматова А. З. Последствия потребления алкоголя для женщин, подростков, детей и семьи: Материалы Всероссийского форума по политике в области общественного здоровья / Под ред. А. К. Демина. М., 1998.

Кравченко С. Л. , Красиков С. А. Социология риска: Полипарадигмальный подход. М., 2004.

Краткий психологический словарь. М., 1985.

Кроз М. В. , Липатов С. А. , Чичкина О. В. Особенности восприятия риска радиационного воздействия специалистами и неспециалистами в области атомной энергетики // Вопросы психологии. 1993. № 5.

Круглянская И. Е. Риск в предпринимательстве. М., 2001.

Кузнецов В. В. Принятие ответственных решений в условиях риска и неопределенности: Учебное пособие. Саратов, 1997.

Кулагина Е. И. , Корнилова Т. В. Мотивация, рациональность и готовность к риску риелтеров // Вопросы психологии. 2005. № 2.

Кулаков С. А. Диагностика и психотерапия аддиктивного поведения у подростков. М., 1998.

Кулюткин Ю. Н. , Сухобская Г. С. Индивидуальные различия в мыслительной деятельности взрослых учащихся. М., 1971.

Кумарина Г. Ф . Дети группы риска // Советская педагогика. 1991. № 11.

Кумбс К. Х. Некоторые подходы к восприятию и оценке степени риска // Нормативные и дескриптивные модели принятия решений. М., 1981.

Курек Н. С. Нарушения психической активности и злоупотребление психоактивными веществами в подростковом возрасте. СПб., 2001.

Лапуста М. Предприниматель и предпринимательство: общая характеристика // Проблемы теории и практики управления. 1994. № 1.

Ларичев О. И. Проблемы принятия решений с учетом факторов риска и безопасности // Вестник АН СССР. 1987. № 11.

Левин Б. М. Главные факторы алкоголизации общества в условиях социальных перемен // Социс. 1997. № 4.

Левицкий К. Риски: Арифметика, психология… // Банковский консультант. 2007. № 10.

Лефевр В. А. Формула человека. М., 1991.

Лиммер Э. Статистический анализ неэкспериментальных данных. М., 1983.

Липатов С. Риск, который трудно измерить // Управление риском. 1998. № 3.

Лисицын Ю. П. , Сидоров П. И. Алкоголизм. Медико-социальные аспекты. М., 1990.

Лоскутова В. А. Интернет-зависимость как форма нехимических аддиктивных расстройств: Автореф. дис. … канд. наук. Новосибирск, 2004.

Луман Н. Понятие риска // Thesis. Риск. Неопределенность. Случайность. 1994. № 5.

Лысцов В. Н. Мера риска // Человек и природа. 1985. № 8.

Львов В. М. , Шлыкова Н. Л. Методика-тест для оценки ценностных ориентаций и готовности к риску при принятии рискованных решений // Проблемы психологии и эргономики. 2003. Вып. 1.

Льюс Р. Д. , Райфа X. Игры и решения. М., 1961.

Макаренко В. П. Риск при принятии решений в научной политике. М., 1977.

Макклелланд Д. Мотивация человека. СПб., 2007.

Максимова Е. А. Профессиональное творчество и профессиональный смысл жизни учителя (опыт экспериментального исследования) // Мир психологии. 2001. № 2.

Максимова М. В. Психологические условия школьной адаптации (I—III классы): Автореф. дис. … канд. наук. М., 1994.

Малыгин В. Л. , Ежов И. В. , Туревский И. Я. Индивидуально-психологические и социальные факторы риска формирования зависимого поведения // Наркозависимость и медико-социальные последствия: стратегии профилактики и терапии: Сборник материалов Международной конференции / Под ред. В. Д. Менделевича. Казань, 2003.

Малыгин В. Л. , Искандирова А. С. , Смирнова Е. А. , Хомерики Н. С. Клиника и критерии диагностики нехимических аддикций: патологический гемблинг, зависимость от азартных компьютерных игр, Интернет-зависимость // Научно-медицинский вестник Центрального Черноземья. 2010. № 40.

Малыгин В. Л. , Феклисов К. А. Личностно-характерологические особенности человека, склонного к зависимости от азартных игр // Научно-медицинский вестник Центрального Черноземья. 2010. № 40.

Малыгин В. Л. , Цыганков Б. Д. Особенности психопатологических расстройств у лиц, зависимых от игры: Сборник трудов Всероссийской научно-практической конференции. Казань, 2005.

Мамчун В. В. Правоприменительный риск: Автореф. дис. … канд. наук. Нижний Новгород, 1999.

Маничев С. А. Риск в трудовой деятельности человека // Эргономика / Под ред. А. А. Крылова и Г. В. Суходольского. Л., 1988.

Мартынов А. И. Психология альпинизма. М., 2001.

Маслова Н . Ф. Стиль руководства учителя как способ социально-психологического воздействия // Руководство и лидерство. Л., 1973.

Мастеров Б. М. Психология саморазвития: психотехника риска и правила безопасности. М., 1994.

Менделевич В. Д. Психология девиантного поведения. М., 2001.

Менделевич В. Д. Проблема наркомании в России: столкновение интересов специалистов, пациентов и власти (клинико-социологическое исследование). Казань, 2004.

Менделевич В. Д , Садыкова Р. Г. Психология зависимой личности, или Подросток в окружении соблазнов. Казань, 2002.

Мечитов А. И. , Ребрик С. Б. Восприятие риска // Психологический журнал. 1990. № 3.

Михайлова О. Ю . Некоторые вопросы принятия решений в стихийных группах несовершеннолетних правонарушителей // Дальнейшее укрепление законности и правопорядка в свете решений XXVI съезда КПСС: Сборник научных трудов. М., 1982.

Михайлова Т. В. Теория и практика физической культуры. М., 2009.

Миэринь Л. А . Основы рискологии: Учебное пособие. СПб., 1998.

Могилевская Г. Л . Осторожность и риск. М., 1980.

Морозов Г. В . и др. Алкоголизм: Руководство для врачей / Под ред. Г. В. Морозова, В. Е. Рожнова, Э. А. Бабаяна. М., 1983.

Москаленко В. Д. Предсказуем ли алкоголизм? Способы распознавания и устранения факторов риска // Медицина и здравоохранение. М., 1991.

Моторин В. Б. Риск в профессиональной деятельности: основные факторы и особенности проявления: Автореф. дис. … д-ра наук. СПб., 2002.

Найт Ф. Х. Понятие риска и неопределенности // THESIS. Риск. Неопределенность. Случайность. 1994. № 5.

Найт Ф. Х. Риск, неопределенность и прибыль. М., 2003.

Нейробиологические основы суицидальности //Украинский Медичний ЧАСОПИС. 1999. № 6 (14).

Немыкина Т. Н. , Будникова О. Я. Внутриличностные противоречия у первоклассников и адаптация к школе // Психология ХХI века: Материалы Международной научно-практической конференции. СПб., 2005.

Ниазашвили А. Г. Развитие стремления к успеху у менеджеров в условиях экономических рисков // Знание. Понимание. Умение. 2007. № 1.

Ниазашвили А. Г. Индивидуальные различия склонности к риску в разных социальных ситуациях развития личности: Автореф. дис… канд. наук. М., 2007.

Никитин С. М. , Феофанов К. А. Социологическая теория риска в поисках предмета // Социологические исследования. 1992. № 10.

Николаева А. Б. Детский сад и начальная школа: психологический аспект преемственности // Вопросы психологии. 1989. № 1.

Новик И. Б. Информационные аспекты риска // Системная концепция информационных процессов: Сборник трудов. М., 1988.

Овчиникова Г. В. Виды профессионально-хозяйственного риска // Правоведение. 1990. № 4.

Озеров И. Н. Категория риска в оперативно-розыскной деятельности: Автореф. дис. … канд. наук. СПб., 2001.

Ойгензихт B. B. Проблемы риска в гражданском праве. Душанбе, 1972.

Ойгензихт В. В. Аспекты соотношения вины и риска // Советское государство и право. 1973. № 10.

Ойгензихт В. В. Мораль и право. Душанбе, 1987.

Олекс М. Н. Профилактика проявлений дезадаптации в старшем школьном возрасте // Материалы III съезда Российского психологического общества. СПб., 2003.

Оленникова А. Н. Личностная саморегуляция в деятельности спасателя // bsu.ru (интернет-сайт социально-психологического факультета Бурятского государственного университета, 2004).

Омельченко А. И. Творческий риск, его государственно-правовая охрана. М., 1955.

Осипов А. В. Профессионально-важные качества сотрудников пожарно-спасательных формирований на разных этапах профессионального становления: Автореф. дис. … канд. наук. Ростов-на-Дону, 2009.

Осипов Ю. Ю. Деятельность следователя в условиях тактического риска: Автореф. дис. … канд. наук. М., 1992.

Осипян Н. Б. Личностные детерминанты проявления рискованного поведения у несовершеннолетних участников групповых преступлений: Автореф. дис. … канд. наук. Ростов-на-Дону, 2007.

Осипян Н. Б. Личностные предпосылки поведенческого риска несовершеннолетних участников групповых преступлений // Российский психологический журнал. 2007. № 1.

Остроухов О. В . Риск и чрезвычайная ситуация в социальной системе: Автореф. дис. … канд. наук. М., 2000.

Парчевский Г. Ф. Карты и картежники. СПб., 1998.

Педагогическая рискология. СПб., 1995.

Петимко А. И. Учет профессионального риска и виктимности в обеспечении личной безопасности сотрудников // Ананьевские чтения-2010: Материалы научной конференции. СПб., 2010.

Петимко А. И. , Зверев В. Л. Личностные факторы экстремальной деятельности // Ананьевские чтения-2010: Материалы научной конференции. СПб., 2010.

Петровский В. А. Экспериментальное исследование риска как тенденции личности: Материалы IV Всесоюзного общества психологов. Тбилиси, 1971.

Петровский В. А. «Риск ради риска» и проблема Стоунера: Материалы конференции по проблемам общения. Л., 1973.

Петровский В. А. Поведение человека в ситуации опасности (к психологии риска) // Новые исследования в психологии. 1974. № 1.

Петровский В. А. Тенденция к свободному риску и самоутверждение личности // Социально-психологические проблемы формирования личности и учебно-воспитательного коллектива. М., 1975.

Петровский В. А. Активность субъекта в условиях риска: Автореф. дис… канд. наук. М., 1977.

Петровский В. А. Психология неадаптивной активности. М., 1992.

Петровский В. А. Неадаптивный риск: феноменология и опыт интерпретации // Управление риском. 1997. № 3–4.

Платонов К. К. Краткий словарь системы психологических понятий. М., 1984.

Плотинский Ю. М. Риск в социальных реформах // Вестник МГУ. Серия 18: Социология и политология. 1996. № 2.

Позднякова М. Е. Наркомания как социетальная проблема // Россия: риски и опасности переходного общества. М., 1998.

Позднякова М. Е. К проблеме зависимости между рискогенным поведением молодежи и приобщением к психотропным веществам // Девиации и контроль: результаты эмпирических исследований девиантного поведения в современной России / Под ред. М. Е. Поздняковой и А. Л. Салагаева. М., 2007.

Поливанова Н. И. Наглядно-интуитивные компоненты процесса решения задач: Автореф. дис. … канд. наук. М., 1975.

Польская Н. А. Предрасположенность подростков к употреблению наркотиков // Ананьевские чтения-2007: Материалы научно-практической конференции. СПб., 2007.

Пономаренко В. А. Психология духовности профессионала. М., 2004.

Попов Ю. В. , Вид В. Д. Современная клиническая психиатрия. М., 1997.

Потехина Н. В. , Цветкова Л. А. Риск в профессиональной деятельности спасателя // Ананьевские чтения-2005: Материалы научно-практической конференции. СПб., 2005.

Протопопова М. Н. , Байковский Ю. В. Психологические особенности спортсменов на начальном этапе занятий альпинизмом // sportedu.ru.

Психологический словарь. М., 1983.

Психология: Словарь. М., 1990.

Психология развития: Словарь. М., 2005.

Пятницкая И. Н. Клиническая наркология. Л., 1975.

Пятницкая И. Н. К вопросу о применение метадона // Вопросы наркологии. 1994. № 2.

Райзберг Б. А. Предпринимательство и риск. М., 1992.

Ренн О. Три десятилетия исследования риска: проблемы и новые перспективы // Вопросы анализа риска. 1999. № 1.

Риск в социальном пространстве / Под ред. А. В. Мозговой. М., 2001.

Рогов М. А. Риск-менеджмент. М., 2001.

Роик В. Д. Профессиональный риск: оценка и управление. М., 2004.

Ростовцев В. Н. , Протько H. H. , Марченкова И. Б. Поведенческие риски и нравственные ценности // Белорусский медицинский журнал. 2005. № 1 (11).

Рудашевский В. Д. Риск, конфликт и неопределенность в процессе принятия решения и их моделирование // Вопросы психологии. 1974. № 2.

Румянцева А. В. Особенности принятия решений старшеклассниками в ситуациях риска: Автореф. дис. … канд. наук. СПб., 2008.

Савина Е. А. Выбор и принятие решения: риск и социальный контекст // Психологический журнал. 2003. № 5.

Самороков В. И. Риск в уголовном деле // Государство и право. 1993. № 5.

Самороков В. И. Уголовно-правовая оценка медицинского риска // Современные тенденции развития уголовной политики и уголовного законодательства. М., 1994.

Самсонов А. П. Влияние экстремальных условий на эффективность действий пожарного подразделения в связи с некоторыми индивидуально-психологическими особенностями пожарных: Автореф. дис. … канд. наук. М., 1978.

Сапогова Е. Е. Своеобразие переходного периода у детей 6–7-летнего возраста // Вопросы психологии. 1986. № 4.

Семерькова М. М. , Решетова А. Б. , Крутик А. Б. Предпринимательские риски. СПб., 2005.

Сенцов В. Г. Наркомания в США. М. – Екатеринбург, 2004.

Серегин Е. В. Предпринимательские риски. М., 1999.

Сиднев С. Принятие решений в условиях неопределенности // Бизнес-информ. 1996. № 15.

Силаков А. С. Динамика осознания учащейся молодежью опасности СПИДа // Ананьевские чтения-2010: Материалы научной конференции. СПб., 2010.

Ситковская О. Д. Психология уголовной ответственности. М., 1998.

Скотт П. Психология оценки и принятия решений. М., 1998.

Скрябин Н. Д. Проявление волевого качества смелости в различных видах спортивной деятельности // Психофизиологические вопросы изучения личности спортсмена. Л., 1976.

Славина Л. С. Индивидуальный подход к неуспевающим и недисциплинированным ученикам. М., 1958.

Словик П. На пути к пониманию и улучшению принимаемых решений // Дескриптивный подход к изучению процессов принятия решений при многих критериях: Сборник трудов. М., 1980.

Смакотина H. Л. Основы социологии нестабильности и риска: философский, социологический и социально-психологический аспекты. М., 1999.

Смирнов Б. Допинг: не станут ли очередные олимпиады состязаниями фармакологов?//Спорт для всех. 1998. № 1.

Смолова Л. В. Восприятие экологических рисков как важнейший аспект экологического сознания // Устойчивое развитие и экологический менеджмент: Материалы научно-практической конференции. СПб., 2005.

Смольников В. Г. , Левитан М. И. Предприимчивость и риск: опыт, проблемы // Социально-политический журнал. 1993. № 7.

Солнцева Г. Н. Определение неопределенности // Управление риском. 1997. № 2.

Солнцева Г. Н. Когда и почему рискуют люди // Человек. 2001. № 2.

Солнцева Г.Н. Наука риска // Энергия. 2001. № 9.

Солнцева Г. Н. , Корнилова Т. В. Риск как характеристика действий субъекта. М., 1999.

Солнцева Г. Н. Психологическое содержание понятия «риск» // Вестник МГУ. Серия 14: Психология. 1999. № 2.

Спиркин А. Г. Сознание и самосознание. М., 1972.

Степаносова О. В. Современные представления об интуиции // Вопросы психологии. 2003. № 4.

Стрельцов В. В. Рискогенный характер девиантного поведения представителей российских субкультурных молодежных сообществ // Теория и практика общественного развития. 2009. № 3–4.

Строкова Т. А. Риск в инновационной деятельности педагогов // Образование и наука. 2001. № 4 (10).

Субханкулов М. Г. Некоторые типологические различия в скорости и ускорении учебно-производственной деятельности токарей-универсалов // Вопросы психологии. 1964. № 4.

Сулицкий В. В. Этнопсихология самоубийства // Ананьевские чтения-2002: Материалы научно-практической конференции. СПб., 2002.

Сурогина Н. К. Синдром выгорания у учителей как фактор дезадаптации детей с ЗПР // Ананьевские чтения-1998: Тезисы научно-практической конференции. СПб., 1998.

Суховеева Н. Д. Педагогические аспекты преодоления негативных последствий учебных факторов риска, отражающихся на здоровье учащихся колледжа: Автореф. дис. … канд. наук. М., 2003.

Теплов Б. М. Ум полководца // Проблемы индивидуальных различий. М., 1961.

Тийт Э. Факторы риска, вызывающие расторжение брака // Социально-демографические исследования семьи. Рига, 1980.

Тихомиров О. К . Психология мышления. М., 2002.

Тихонова Ю. В. Причины, мешающие развитию личности индивидуума в школе // Ананьевские чтения-2005: Материалы научно-практической конференции. СПб., 2005.

Ткачевский Ю. М. Оправданный профессиональный и производственный риск как обстоятельства, исключающие уголовную ответственность // Вестник МГУ. Серия 2: Право. 1991. № 3.

Токарев Д. И. Риск как феномен науки // Современная философия науки: состояние и перспективы развития. М., 2003.

Токарев Д. И. Риск в природопреобразующей деятельности (философско-методологические аспекты): Автореф. дис… канд. наук. М., 2005.

Трайнина Е. Г. Особенности аутоагрессивных проявлений и аффективных расстройств при некоторых формах полинаркоманий: Автореф. дис… канд. наук. М., 1984.

Трескунова М. С. Личностные факторы увлечения экстремальным спортом: Сборник статей конференции. СПб., 2009.

Тулупьева Т. В. Психологическая защита ВИЧ-инфицированных и опасность общественному здоровью // Ананьевские чтения-2007: Материалы научно-практической конференции. СПб., 2007.

Тулупьева Т. В. , Исакова О. П. Склонность к риску и поиску новых ощущений как фактор психологической защиты личности // Ананьевские чтения-2003: Материалы научно-практической конференции. СПб., 2003.

Тягунов А. А. Риск, неопределенность, случайность. Методологические вопросы страховой деятельности. М., 1999.

Тяпаев Т. Б. Стратегическое управление производством и реализацией продукции растениеводства с учетом рисков: Автореф. дис. … канд. наук. М., 2010.

Ушаков С. Ф. Управление предпринимательским риском // Предпринимательство в Белоруссии. 1999. № 4.

Ушаков Я. О. Психологические факторы политического риска: Сборник статей по материалам лучших дипломных работ выпускников факультета психологии СПбГУ 2003 года. СПб., 2004.

Федорова А. В. Социальное время и управленческий риск: Автореф. дис… канд. наук. Саратов, 2003.

Федосова И. В. , Белозерцева И. Н. Обеспечение эколого-психологической безопасности детей группы суицидального риска // Фундаментальные исследования. 2005. № 3.

Филимоненко Ю. И. , Торопова О. Б. Интуиция: проявления и психологические факторы // Ананьевские чтения-2007: Материалы научно-практической конференции. СПб., 2007.

Феофанов К. А. Российская социология риска: состояние и перспективы // Социологические исследования. 2007. № 4.

Хабибуллин Э. Р. Готовность к риску как фактор эффективности педагогической деятельности в ситуациях неопределенности: Автореф. дис. … канд. наук. М., 2008.

Халл Дж. К. Глава 20. Кредитный риск // Опционы, фьючерсы и другие производные финансовые инструменты. 6-е изд. М.: Вильямс, 2007.

Ханыков В. В. Рисполепт в лечении игровой зависимости // Современные достижения наркологии: Материалы конференции. М., 2005.

Хаснулин В. И. Календарь неблагоприятных дней. СПб., 1999.

Хекхаузен Х. Психология мотивации достижения. СПб., 2001.

Хохлов Н. В. Управление риском. М., 2001.

Христофорова М. И. Нарушение отношений матери и ребенка как фактор риска наркозависимости // Ананьевские чтения-2004; Материалы научно-практической конференции. СПб., 2004.

Чабан О. С. Наше время – время экстремалов // risk.ru.

Чалый-Прилуцкий В. А. Рынок и риск. М., 1994.

Черкасов В. В. Проблема риска в управленческой деятельности. М. – Киев, 1999.

Черкасов Е. П. , Мечитов А. И. Оценка риска и безопасности атомной энергетики в США // Управление и научно-технический прогресс. 1984. № 8.

Чернецкий Ю. М. Парадоксы спорта, или Двуликий Янус. Челябинск, 2005.

Черникова О. А. Соперничество, риск, самообладание в спорте. М., 1980.

Черникова О. А. Психологический мониторинг склонности к риску: обзор существующих методик // Актуальные вопросы современной психиатрии и наркологии: Сборник научных работ / Под общ. ред. П. Т. Петрюка, А. Н. Бачерикова. Киев – Харьков, 2010.

Чернов В. А. Анализ коммерческого риска. М., 1998.

Чиликин А. Н. Психология предпринимательства. Липецк, 1999.

Чистяков А. А. , Павлухин А. Н. , Захарова С. С. , Эриашвили Н. Д. Обоснованный риск в уголовном праве Российской Федерации. М., 2007.

Чупров В. И. , Зубок Ю. А. , Уильямс К. Молодежь в обществе риска. М., 2001.

Шабалина В. В. Психология подростка. М., 2003.

Шабров П. Н. Формирование готовности выпускников общеобразовательной школы к безопасному социальному выбору: Автореф. дис. … канд. наук. Кострома. 2011.

Шарок В. В. Социально-психологические факторы рискованного поведения // Сборник статей по материалам лучших дипломных работ выпускников факультета психологии СПбГУ 2006 года. СПб., 2007.

Шаршукова Л. Г. Классификация // Риск. 1997. № 2.

Шаршукова Л. Г. Риски в предпринимательской деятельности. М., 1998.

Шоломицкий А. Г. Теория риска. Выбор при неопределенности и моделировании риска. М., 2005.

Шпеер А. Воспоминания. Смоленск – М., 1997.

Шрейдер Р. В. , Шадриков В. Д. Психологическое изучение профессии сборщиц в целях повышения эффективности трудовой деятельности // Проблемы индустриальной психологии. Ярославль, 1976.

Шумпетер И. Теория экономического развития. М., 1982.

Щукин М. Р. Преодоление негативных проявлений свойств нервной системы при формировании индивидуального стиля деятельности // Теоретические основы, прикладное применение и методики дифференциальной психофизиологии. Пермь, 1977.

Щукин М. Р. О структуре индивидуального стиля трудовой деятельности // Вопросы психологии. 1984. № 6.

Экологический риск: анализ, оценка, прогноз: Материалы I Всероссийской конференции. Иркутск, 1998.

Экологический риск: анализ, оценка, прогноз: Материалы II Всероссийской конференции. Иркутск, 2001.

Эрроу К. Восприятие риска в психологии и экономике // Thesis. 1994. № 5.

Яницкий О. Н. Социология и рискология // Россия: риски и опасности переходного общества. М., 1998.

Яницкий О. Н. Россия как «общество риска»: контуры теории // Россия: трансформирующееся общество / Под ред. В. А. Ядова. М., 2001.

Яницкий О. Н. Социология риска. М., 2003.

Яцук О. В. Риск как фактор развития современного общества: социокультурный аспект: Автореф. дис. … канд. наук. М., 2006.

* * *

Abbey A. , Saenz C. , Buck P.O. The cumulative effects of acute alcohol consumption, individual differences and situational perception on sexual decision making // Journal of Studies on Alcohol, 2005, v. 66.

Accident Facts. Chicago: National Safety Council, 1952.

Adams J. Risk. University College London Press, London, 1994.

Adolescent Risk Making. Risk behaviour: towards a model of affectively constructed action. Oslo: University of Oslo, 1997.

Agha S. The impact of mass media campaign on personal risk perception, perceived self-efficacy and on other behavioural predictors // AIDS Care, 2003, v. 15.

Agor W. H. The logic of intuitive decision making. Westport, CT, Quorum books, 1986.

Alhacami A. S. , Slovic P. A psychological study of the inverse relationship between perceived risk and perceived benefit // Risk Analysis, 1994, v. 14.

Anderson C. , Galinsky A. D. Power, optimism and risk-taking // European Journal of Social Psychology, 2006, v. 36.

Ansell J. Reability, industrial risk assessment // J. Ansell, F. Wharton (eds.). Risk: Analysis, Assessment and Management. Chichester: John Wiley and Sons, 1992.

Atkinson J. Motivational determinants of risk-taking behavior // Psychological Review, 1957, v. 64.

Atman C. J. , Bostrom A. , Fischhoff B. , Morgan M. G. Designing risk communications: completing and correting mental models of hazardsprocesses // Risk Analysis, 1994, v. 14.

Attitudes to risk. The INOINI report, 2003—2004 // Colledge2003-2004.pdf.

Baird J. C. , Chawarsky M. C. Context-constrained judgment of the perceived risk of HIV/AIDS // Journal of Applied Social Psychology, 2005, v. 35 (1).

Barke R. , Jenkins-Smith H. Politics and scientific expertise: scientists, risk perception and nuclear waste policy // Risk Analysis, 1993, v. 13.

Barnett J. , Breakwell G. M. Risk perception and experience: hazard personality profiles and individual differences // Risk Analysis, 2001, v. 21.

Baron J. , Hershey J. C. , Kunreuther H. Determinants of priority for risk reduction: the role of worry // Risk Analysis, 2000, v. 20.

Barratt E. O. , Cabal L. F. , Moeller F. G. Impulsivity and sensation seeking: a historical perspective on current challenges // R. M. Stelmach (ed.). On the Psychology of Personality: Essays in Honor of Marvin Zuckerman. N-Y.: Elsevier, 2004.

Basili M. , Franzini M. Understanding the risk of an avian flu pandemic: rational waiting or precautionary failure? // Risk Analysis, 2006, v. 26.

Bastick T. Intuition: How we think and act. N-Y.: John Wiley and Sons Inc., 1982.

Bateson N. Familiarization, group discussion and risk-taking // Journal of Experimental Psychology, 1966, v.2.

Baylor A. M. A three component conception of intuition: Immediacy, sensing relationships and reason // New Ideas in Psychology, 1997, v. 15.

Baylor A. M. A U-shaped model for the development of intuition by level of expertise // New Ideas in Psychology, 2001, v. 19.

Bechara A. Neurobiology of decision-making: Risk and reward // Semi. Clinical Neuropsychiatry, 2001, v. 6 (3).

Beck U . Risk Society. Toward a New Modernity. L.: SAGE, 1992.

Beck U. Ecological Enlightenment. Essays on the Politics of the Risk Society. New Jersey: Humanities Press, 1995.

Beck U. Risk Society and the Provident State // Risk, Evironment and Modernity. London: Sage Publications, 1996.

Beck U. Living in the world risk society // Economy and Society, 2006, v. 35.

Begum H. A. , Ahmed E. Individual risk-taking and risky shift as a function of cooperation-competitionproneness of subjects // Psychological Studies, 1986, v. 31.

Beierle T. C. The benefits and costs of discloringinformation about risks: what do we know about right-to-know? // Risk Analysis, 2004, v. 24.

Bell R. R. , Jamieson B. D. Publicity of initial decisions and risky shift phenomen // Journal of Experimental Social Psychology, 1970, v.6 (3).

Bem D. J. , Wallach M. A. , Kogan N. Group decision making under risk and aversive consequences // Journal of Personality and Social Psychology, 1965, v. 1.

Bennett C. , Lindscolt S. , Bennett R. The effects of group size and discussion time on the risky shift // Journal of Social Psychology, 1973, v. 91.

Benthin A. , Slovic P. , Severson H. A psychometric study of adolescent risk perception // Journal of Adolescence, 1993, v. 16.

Bergler E. The Psychology of the Gambler. N-Y: International University Press, 1957.

Bergstrom R. L. , McCaul K. D. Perceved risk and worry: the effects of 9/11 on willingness to fly // Journal of Applied Social Psychology, 2004, v. 34.

Bernoulli D. A new theory on the measurement of risk // Econometrica, v. 22.

Berry D. C. , Brodbent D. E. Implicit learning in the control of complex system // P. A. Frensch, J. Funke (eds.). Complex problem solving. N-Y., 1995.

Bertschy G. et. al. Methadone maintenance treatment: an update // European Archives of Psychiatry and clinical neuroscience, 1992, v. 245.

Black D. W. , Moyer T. Clinical features and psychiatric comorbidity of subjects with pathological gambling behaviour // Psych. Serv., 1998.

Blank A. D. Effects of group and individual conditions on choice behaviour // Journal of Personality and Social Psychology, 1968, v. 8.

Blaszczynski A. Overcoming Compulsive Gambling: A Self-Help Guide Using Cognitive-Behavioral Techniques. London: Robinson, 1998.

Blaszczynski A. , McConaghy N: Anxiety and depression in the pathogenesis of pathological gambling // International Journal of the Addictions, 1989, v. 24.

Blaszczynsky A. , McConaghy N. , Frankova A. Boredom proneness in pathological gambling // Psychological Reports, 1990, v. 67.

Blaszczynski A. P. , McConaghy N. , Frankova A . Control versus abstinence in the treatment of pathological gambling: a two– to nine-year follow-up // British Journal of Addiction, 1991, v. 86.

Blaszczynski A. , Nower L. A pathways model of problem and pathological gambling // Addiction, 2002, v. 97(5).

Blume S. V. , Lesier H. R . Characteristics of pathological gamblers identified among patients on psychiatric admissions service // Hospital Community Psychiatry, 1990.

Boholm A. Risk perception and social anthropology: critique of cultural theory // Ethnos, 1996, v. 61.

B ц hm G. Emotional reactions to environmental risk: Cjnsequentialist versus ethical evaluation // Journal of Environmental Psychology, 2004, v. 24.

Boney-McCoy A. , Gibbons F. X. , Reis T. J. , Gerrard M. , Luis C. A. E. , Sufka A. V. W. Perceptions of smoking risk as a function of smoking status // Journal of Behavioral Medicine, 1992, v. 15.

Bord R. J. , O’Connor R. E. Risk communication, knowledge and attitudes: explaining reactions as a technology perceived as risky // Risk Analysis, 1990, v. 10.

Bord R. J. , O’Connor R. E. Determinants of risk perceptions of a hazardous waste site // Risk Analysis, 1992, v. 12.

Bord R. J. , O’Connor R. E. The gender gap in environmental attitudes // Social Science Quarterly, 1997, v. 4.

Borcherding K. , Rohrmann B. , Eppel T. A psychological study on the cognitive structure of risk evaluation // New Direction in Research on Decision Making. North-Holland, 1986.

Both B. M. Social support and outcome of alcoholism treatment: an exploratory analysis // American Journal on Drug and Alcohol Abuse, 1992, v. 18.

Bouyer M. , Bagdassarian S. , Chaabanne S. , Mullet E. Personality correlates of risk perception // Risk Analysis, 2001, v. 21.

Boverie P.E. Gender, motivational forces, level of decision-makingt and risk-taking: A phenomenological study of risk-taking in college students // Dissertation Abstracts International, 1989, v. 50.

Boverie P. E. , Scheuffele D. J. , Raymond E. L . Multimethodological approach to exsamining risk-taking // Current Psychology, 1994—1995, v. 13 (4).

Bowers K. S. , Regehr G. , Balthazard C. , Parker K. Intuition in the context of discovery // Cognitive Psychology, 1990, v. 22.

Boyd W. , Bolen D. W. The compulsive gambler and spouse in group psychotherapy // International Journal of Group Psychotherapy, 1970, v. 20.

Bradbury J . The Policy Implications of Different Concepts of Risk // Science, Technology and Human Values, 1984, v. 14.

Breakwell G. M. Risk estimation and sexual behavior: a longitudinal study of 16—21 years olds // Journal of Health Psychology, 1996, v. 1.

Breakwell G. M. Risk communication: factors affecting impact // British Medical Bulletin, 2000, v. 56 (1).

Breakwell G. M. The Psychology of Risk. N-Y.: Cambridge University Press, 2007.

Breakwell G. M. , Barnett J. Social influence processes and their effect on risk amplification // M. P. Cottav, D. W. Harvey, R. P. Pape, J. Tait (eds.). Foresight and Precaution. Rotterdam: A. A. Balkems, 2000.

Breakwell G. M. , Barnett J. The significance of uncertainty and conflict: developing a social psychological theory of risk communication // New Review of Social Psychology, 2003, v. 2.

Breakwell G. M. , Millward L. , Fife-Schaw C. R. Commitment to safer sex as a predictor of condom use among 16—20 year olds // Journal of Applied Social Psychology, 1994, v. 24.

Breen R. B. , Zimmerman M. Rapid onset of pathological gambling in machine gamblers // Journal of Gambling Studies, 2002, v. 18 (1).

Brenot J. , Bonnefous S. Approche socio-culturelle de la perception des risques. Fontenay-aux-Roses, France: Institut de Protection et de Sыretй Nuclйaire, 1995.

Brockman E. N. , Antony W. P. The influence of tacit knowledge and collective mind on strategic planning // J. Managerial Issue., 1998, v. 10.

Brody C. J. Differences by sex in support for nuclear power // Social Issues, 1984, v. 63.

Bromiley P. , Curley S. P. Individual differences in risk taking // J. F. Yates (ed.). Risk-Taking Behaviour. Chichester: John Wiley and Sons, 1992.

Brown J. Social Psychology. N-Y., 1965.

Brown R. I. F. The effectiveness of Gamblers Anonymous. Gambling Studies // Proceedings of the Sixth National Conference on Gambling and Risk Taking. Vol. 5: The Phenomenon of Pathological Gambling. Edited by Eadington WR. Reno, University of Nevada, Bureau of Business and Economic Administration, 1985.

Brun W. Cognitive components in risk perception: natural versus manmade risks // Journal of Behavioural Decision Making, 1992, v. 5.

Bujold A. , Ladouceur R. , Sylvain C . et al: Treatment of pathological gamblers: an experimental study // Journal of Behavioral Therapy and Experimental Psychiatry, 1994.

Caffray C. M. , Schneider S. L. Why do they do it? Affective motivators in adolescents decisions to participate in risk behaviours // European Journal of Personality, 2000, v. 14.

Calman K. C. Communication of risk: Choice, consent and trust // Lancet, 2002, v. 360.

Campbell L. F. , Stewart A. E. Effects of group membership on perception of risk for AIDS // Psychological Reports, 1992, v. 70.

Carlton P. L. , Manowitz P. , McBride H. , Nora R. , Swartzburg M. , Goldstein L. Attention deficit disorder and pathological gambling // Journal of Clinical Psychiatry, 1987, v. 48 (12).

Carney R. E. Attitudes towards risk // R. E. Carney (ed.). Risk Taking Behaviour: Concepts, Methods, Behaviour and Applications to Smoking and Drug Abuse. Springfield, Il.: Charles S. Thomas, 1971.

Cartright D. Risk taking by individuals and group: An Assessment of research employing choice dilemmas // Journal of Personality and Social Psychology, 1971, v. 20 (3).

Castellan N. J. , Sawyer T. A. Multiattribute decision models: task order and group effects // G. M. von Furst-tenberg (Ed). Acting under uncertainty: multidisciplinary conceptions. 1990.

Castore K. H. Group discussion and prediscussion assessment of preferences in the risky shift // Journal of Experimental Social Psychology, 1972, v. 8 (2).

Cavedini P. , Riboldi G. , Keller R. , DAnnucci A. , Bellodi L. Frontal lobe dysfunction in pathological gambling patients // Biological Psychiatry, 2002, v. 51 (4).

Cecil E. , Cherkoff J. , Cummings L. Risk taking in groups as a function of group pressure // Journal of Social Psychology, 1970, v. 81 (2).

Chambers А. , Potenza M. Neurodevelopment, Impulsivity and Adolescent Gambling // Journal of Gamling Studies, 2003, v. 19 (1).

Cherpitel C. J. Alcohol, injury and risk-taking behaviour: data from a nationale sample // Alcoholism Clinical and Experimental Research, 1993, v. 17.

Ciarrocchi J. W. Counseling problem gamblers: A self-regulation manual for individual and family therapy. N-Y.: Academic Press, 2002.

Clark R. D. Group-induced shift toward risk: A critical appraisal // Psychological Bulletin, 1971, v. 76.

Claxton G. Anatomy of intuition // T. Atkinson, G. Claxton (eds.). The intuitive practitioner: On the value of not always knowing what one is doing. Buckingham, PA. Open University Press, 2000.

Cloninger C. R. , Sigvardsson S. , Bohman M . Coping, expectancies and alcohol abuse: A test of social learning formulations // Journal of Abnormal Psychology, 1988, v. 97.

Comings D. E. , Rosenthal R. J. , Lesieur H. R. et al: A study of the dopamine D2 receptor gene in pathological gambling // Pharmacogenetics, 1996, v. 6.

Comings D. E. , Gade-Andavolu R. , Gonzalez N. , Wu S. , Muhleman D. , Chen C. , Koh P. , Farwell K. , Blake H. ,

Dietz G. , MacMurray J. P. , Lesieur H. R. , Rugle L. J. , Rosenthal R. J. The additive effect of neurotransmitter genes in pathological gambling // Clinical Genetics, 2001, v. 60 (2).

Coombs C. H. Portfolio theory and the measurement of risk // M. F. Kaplan, S. Swartz (eds.). Human judgment and decision processes. N-Y., 1975.

Cooper M. L. , Frone M. R. , Russell M. , Mudar P. Drinking to Regulate Positive and Negative Emotions:

A Motivational Model of Alcohol Use // Journal of Personality and Social Psychology, 1995, v. 69.

Covello V. T. The perception of technological risk: A literature review // Technology forecasting and social change. N-Y., 1984, v. 23 (4).

Crips B. R. , Barber J. G. The effect of locus of control on the association between risk perception and sexual risk-taking // Personality and Individual Differences, 1995, v. 19.

Crossland B. , Bennett P. A. , Ellis A. F. et al. Estimating Engineering Risk. London: Royal Society, 1992.

Custer P. , Linnoil M. , Loren V. , Ro A. Personality factors and pathological gambling// Acta Psychiatr. Scand, 1989, v. 80 (1).

Cvetkovich G. , Earle T. C. (eds.). Journal of Cross-Cultural Psychology, special issue: Risk and Culture, 1991, v. 22.

Cvetkovich G. , Lofstedt R. E. Social Trust and the Menagement of Risk. London: Earthscan, 1999.

Dake K. Orienting dispositions in the perception risk: an analysis of contemporary worldviews and cultural biases // Journal of Cross-Cultural Psychology, 1991, v. 22.

Davidson D. J. , Frendenburg W. R. Gender and environment risk concerns: a review and analysis of available research // Environment and Behaviour, 1996, v. 28 (3).

De Bono E. New think. The use of lateral thinking in the generation of new ideas. N-Y., 1968.

DeCaria C. M. , Hollander E. , Grossman R. , Wong C. M. , Mosovich S. A. , Cherkasky S. Diagnosis, neurobiology, and treatment of pathological gambling // Journal of Clinical Psychiatry, 1996, v. 57.

Dejoy D. M. An exsamination of gender differences in traffic accident risk perception // Accident Analysis and Prevention, 1992, v. 24.

Delfabbro P. , Thrupp L. The social determinants of youth gambling in South Australian adolescents // Journal of Adolescence, 2003, v. 26 (3).

Derevensky L. , Gupta R. , Nower L. The relationship of impulsivity, sensation seeking, coping, and substance use in youth gamblers // Psychology of Addictive Behaviors, 2004, v. 18.

Dockins C. , Jenkins R. R. , Owens N. , Simon N. B. , Bembenek W. L . Valuation of childhood risk reduction: the importance of age, risk preferences and perspective // Risk Analysis, 2002, v. 22.

Dolinski D. , Jenkins R. R. , Owens N. Et al. Unrealistic pessimism // Journal of Social Psychology, 1987, v. 127.

Donohew R. L. , Bardo M. T. , Zimmerman R. S. Personality and risky behaviour: communication and prevention // R. M. Stelmach (ed.). On the Psychobiology of Personality: Essays in Honor of Marvin Zuckerman. N-Y.: Elsevier, 2004.

Donohew R. L. , Hoyle R. H. , Clayton R. R. , Skiner W. F. , Colon S. E. , Rice R. E. Sensation seeking and drug used by adolescrnts and their friends: Models for marijuana and alcohol // Studies in Alcohol, 1999, v. 60.

Dorn L. , Matthewa G. Prediction of mood and risk appraisals from trait measures: two studies of simulated driving // European Journal of Personalty, 1995, v. 9.

Dosman D. M. , Adamovich W. L. , Hrudey S. E. Socioeconomic determinants of health – and food safety – related risk perception // Risk Analysis, 2001, v. 21.

Douglas M. Risk Acceptability according to the Social Sciences. London: Routledge and Kegan Paul, 1986.

Douglas M. Risk as forensic resourse. Daedalus, Special issue on Risk, Fall, 1990.

Douglas М. Risk and Blame: Essays in Cultural Theory. Routledge. London, 1992.

Douglas M . Risk Acceptability According to the Social Sciences. N-Y.: Russel Sage Foundation, 1985.

Douglas M. , Calvez M. The self as risk taker a cultural theory on contagion in relation to AIDS // Sociological Review, 1990, v. 38.

Douglas M. , Wildavsky A. Risk and Culture: An Essay on the Selection of Technological and Environmental Dangers. Berkeley: University of California Press, 1982.

Drottz-Sjoberg B. M. , Sjoberg L. Risk perception and worries after the Chernobyl accident // Journal of Environmental Psychology, 1990, v. 10.

Earle T. C. Thinkink aloud about trust: a protokol analysis of trust in risk management // Risk Analysis, 2004, v. 24.

Edwards W. Probability preferences in gambling // American Journal of Psychology, 1953, v. 66.

Edwards W. The theory of decision-making // Psychological Bulletin, 1954, v. 51.

Eisen S. A. , Slutske W. S. , Lyons M. J. , Lassman J. , Xian H. , Toomey R. , Chantarujikapong S. , Tsuang M. T. The genetics of pathological gambling // Semin. Clinical Neuropsychiatry, 2001, v. 6 (3).

Eiser J. R. , Miles S. , Frewer L. J. Trust, perceived risk and attitudes toward food technologies // Journal of Applied Psychology, 2002, v. 32.

Eklund J. M. , Klintenberg B. Personality characteristics as risk behavior in male and female adolescents // Journal of Individual Differences, 2005, v. 26 (2).

Englander T. , Farago K. , Slovic P. , Fischhoff B. A. Comparative Analysis of Risk Perception in Hungary and the United States // Social Behaviour, 1986, v. 1.

Eysenck H. The Biological Basis of Personality. Springfield: C. C. Thomas, 1967.

Eysenck S. B. G. , Eysenck H. J. Impulsiveness and venturesomenes: their position in a dimensional scale of personality description // Psychological Reports, 1978, v. 43.

Farley F. The big T in personality // Psychology Today, 1986, v. 20.

Feather N. T. Success probability and choice behavior // Journal of experimental Psychology, 1959, v. 58.

Feather N. T. Subjective probability and decision under uncertainty // Psychological Review, 1959, v. 66.

Finucane M. L. , Alhakami A. S. , Slovich P. , Johnson S. M. The affect heuristic in judgments of risk and benefis // Journal of Behavioural decision Making, 2000, v. 13.

Fischhoff B. The psychology of risk characterization // N. E. Sahlin, B. Brehmer (eds.). Future Risk and Risk Management. N-Y.: Kluwer Academic/ Plenum Publishers, 1994.

Fischhoff B. Risk Communication // R. Lofsted, L. Frewer (eds.). Risk and Modern Society. London: Earth-scan, 1998.

Fischhoff B. , Bostrom A. , Quadrel M. J. Risk Perception and Communication. N-Y.: Cambridge University Press, 2000.

Fischhoff B. , Lichtenstein S. , Slovich P. , Derby S. , Keeney R. Acceptable Risk. London, 1981.

Fisher S. E. Gambling and problem Gambling among Casino Patrons. Prepared for a consortium of the British casino industry. Plymouth, England: University of Plymouth: Centre for Research into the Social Impact of Gambling, 1996.

Flanders J. P. , Thistlethwaite D. L. Effects of familiarization and group discussion upon risk-taking // Journal of Personality and Social Psychology, 1967, v. 5 (1).

Florig H. K. , Granger M. M. , Morgan K. M. et al. A deliberative method for ranking risks (10: overview and test bed development // Risk Analysis, 2001, v. 21.

Flynn J. , Slovic P. , Kunreuther H. (eds.). Risk, Media and Stigma: Understanding Public Challenges to Modern Science and Technology. London: Earthscan, 2001.

Flynn J. , Slovic P. , Mertz C. K. The Nevada iniciative: a risk communication fiasco // Risk in File, 1993, v. 138.

Flynn J. , Slovic P. , Mertz C.K. Gender, race and perception of environmental health risk // Risk Analysis, 1994, v. 14.

Frank M. , Lester D. , Wexler A: Suicidal behavior among members of Gamblers Anonymous // Journal of Gambling Studies, 1991, v. 7.

Franken R. E. , Gibson K. J. , Rowland G. L. Sensation seeking and the tendency to view the world as threatening // Personality and Individual Differences, 1992, v. 13.

Fraser C. Group risk-taking and group polarization // European Journal of Social Psychology, 1971, v. 1 (4).

Fraser C. , Gouge C. , Billing M. Risky shifts, cautions shift and group polarization // European Journal of Social Psychology, 1971, v. 1 (1).

Freudenburg W. R. Nothing succeeds like success? Risk analysis and the organizational amplication of risk // Risk: Issues in Health and Safety, 1992, v. 3.

Frewer L. Risk perception, social trust and public participation in strategic decision making: implications for emerging technologies // Ambio, 1999, v. 28.

Frewer L. , Miles S. Temporal stability of the psychological determinants of trust: implications for communication about food risk // Health, Risk and Society, 2003, v. 5.

Frewer L. , Miles S. , Marsh R. The GM foods controversy: a test of the social amplification of risk model // Risk Analysis, 2002, v. 22.

Frewer L. , Scholderer J. , Bredahl L. Communicating about the risk and benefits of genetically modified foods: the mediating role of trust // Risk Analysis, 2003, v. 23.

Galanter M. , Talbott D. , Gallegos K. , Rubenstone E. Combined Alcoholics Anonymous and professional care for addicted physicians // American Journal Psychiatry, 1990, v. 147 (1).

Ganzach Y. Judging risk and return of financial assets // Organizational Behaviour and Human Decision Processes, 2001, v. 83.

Gardner G. T. , Gould L. C. Public perceptions of the risk and benefits of technology // Risk Analysis, 1989, v. 9.

Gasper K. , Clore G. L. The persistent use of negative affect by anxious individuals to estimate risk // Journal of Personality and Social Psychology, 1998, v. 74.

Gilovich T. , Douglas C. Biased evaluations of randomly determined gambling outcomes // Journal of Experimental Social Psychology, 1986, v. 22.

Glendon I. A. Risk homeostasis theory in simulated environments //Symposia «Traffic Psychology Issues in intercultural traffic psychology attitudes to safety in different countries of Europe», 1999.

Gloster C. Women needs to perceive risk as an opportunity // Winning at work, 2004, v. 12 (11).

Goldberg P. The intuitive edge. Understanding and developing intuition. Los Angeles, Jeremy P. Tarcher Inc., 1983.

Goth J. Moderne Suchtmedizin. Thieme, 1999.

Gould L. C, Gardner G. T., Deluca D. R. et al. Perception of Technological Risk and Benefits. N-Y.: Russell Sage Foundation, 1988.

Grant J. E., Kim S. W., Potenza M. N., Blanco C, Ihanez A., Stevens L., HektnerJ. M., Zaninelli R. Paroxetine treatment of pathological gambling: a multi-centre randomized controlled trial // Journal of International Clinical Psychopharmacology, 2003, v. 18.

Greening L., Bollinger S.J., Pitz G. Adolescents perceived risk and personal experience with natural disasters: An evaluation of cognitive heuristics // Acta Psychologica, 1996, v. 91 (1).

Griffiths M. D., Sutherland I. Adolescent gambling and drug use //Journal of community and applied social psychology, 1998.

Grimm R.-H., Meyer W.-U. Impulsivität – Reflexivität: Ein Korrecturbedürftiges Konzept // Zeitschrift für Entwicklungs-und Pädagogische Psychologie, 1976, 8.

Grobe D., Douthitt R., Zependa L. A model of consumers risk perceptions toward recombinant bovine growth hormone (rbgh): the impact of risk characteristics // Risk Analysis, 1999, v. 19.

Gupta R., DerevenskyJ. Adolescent gambling behaviour, 1999.

Gustaf son P. E. Gender differences in risk perception// Risk Analysis, 1998, v. 18 (6).

GuttelingJ. M., Kuttschreuter M. The role of expertise in risk communication: lay people\'s and experts perception of the millennium bug risk in the Netherlands //Journal of Risk Research, 2002, v. 5.

GuttelingtJ. M., Wiegman 0. Gender specific reactions to environmental hazards in the Netherlands // Sex Roles, 1993, v. 28.

Gwartney-Gibbs P. A., Lach D. H. Sex differences in attitudes toward nuclear war //Journal of Peace Research, 1991, v. 28.

Hakes J. K., Viscusi W. K. Dead reckoning: demographic determinants of the accuracy of mortality risk perception // Risk Analysis, 2004, v. 24.

Haller R., Hinterhuber H: Treatment of pathological gambling with carbamazepine // Pharmacopsychiatry, 1994, v. 27.

Halpern-Felsher B. L., Millstein S. G., Ellen J. M. et al. The role behavioural experience in judging risk // Health Psychology, 2001, v. 20.

Hampson S. E., Andrews J. A., Lee M. E. et al. Lay understanding of sinergistic risk: the case of radon and cigarette smoking // Risk Analysis, 1998, v. 18.

Hancock J. G., Teevan R. C. Fear of failure and risk-taking behavior//Journal of Personality, 1964, v. 32.

HandmerJ., Penning-Rowsell E. Hazard and the Communications of Risk. Aldershot: Gower, 1990.

Hardoon K. K., Gupta R., Derevensky J. L. Psychosocial variables associated with adolescent gambling // Psychology of Addictive Behaviors, 2004, v. 18.

Hashiguchi K. The number of decision makers and the level of risk taking within a group //Japanese Journal of Experimental Social Psychology, 1974, v. 14.

Head G.L.,Horn S. Essential of Risk Management. Insurance Institute of America, 1991.

Heath R. L., Palenchar M. Community relations and risk communication: a longotudinal study of the impact of emergency response messages //Journal of Public Relations Research, 2000, v. 12.

Heine S.J., Lehman D. R. Cultural variation in unrealistic optimism: does the west feel more invulnerable than the east? Journal of Personality and Social Psychology, 1995, v. 68.

Heino A., Van der Molen H. H., Wilde G.J. S. Differences in driving styles and risk perception between risk avoiders and risk seekers//2nd European congress of psychology. Budapest, 1991.

Hellenbeck W. H. Quantitative Risk Assessment for Environmental and Occupational Health. Boca-Raton, 1993.

Henderson V. R., Hennessy M., Barrett D. W. et al. When risky is attractive: sensation seeking and romantic partner selection // Personality and Individual Differences, 2005, v. 38.

Hensley W. E. Probability, personality, age and risk-taking //Journal of Psychology, 1977.

Hertz D. B., Thomas H. Risk Analysis and its Applications. Chichester, N-Y., 1983.

Higbee K. L. Group risk taking in military decisions //Journal of Social Psychology, 1972, v. 88.

Hillier L. M. , Morrongiello B. A. Age and gender differences in school-age childrens appraisals of juniory risk // Journal of Pediatric Psychology, 1998, v. 4.

Hinman G. W. , Rosa E. A. , Kleinhesselink R. R. , Lowinger T. C. Perceptions of nuclear amd other riska in Japan and the United Statrs // Risk Analysis, 1993, v. 13.

Hisrich R. D. , Brush C. G. The Woman Entrepreneur: Starting, Financing, and Managing a Successful New Business. Lexington, Mass., Lexington Books, 1986.

Hlavsa J. Pojmova struktura tvurciho intelektu // Cheskoslovenska psychologie, 1972, v. 16.

Hodgins D. C. , el-Guebaly N. Retrospective and prospective reports of precipitants to relapse in pathological gambling // Journal of Consulting and Clinical Psychology, 2004, v. 72.

Hogarth R. Jidgment and chois: The Psychologyof Decision. John Wiley and Sons, 1980.

Hollander E. , DeCaria C. , Mari E. et al: Short-term single-blind fluvoxamine treatment of pathological gambling // American Journal of Psychiatry, 1998, v. 155.

Hollander E. , Frenkel M. , DeCaria C. et al. Treatment of pathological gambling with clomipramine // American Journal of Psychiatry, 1992, v. 149.

Hollander E. , Buchalter A. J. , DeCaria C. M. Pathological gambling // Psychiatr. Clin. North America, 2000, v. 23(3).

Holton G. A. Defining Risk // Financial Analysts Journal, 2004, v. 60 (6).

Horlick-Jones T. , Rosenhead J. , Georgiou I. et al. Decision support for organizational risk management by problem structuringt // Health, Risk and Society, 2001, v. 3.

Hornig S. Framing risks: audience and reader factors // Journalism Quarterly, 1992, v. 69.

Horswill M. S. , McKenna F. P. The effect of interference on dinamic risk taking judgments // British Journal of Psychology, 1999, v. 90.

Horswill M. S. , McKenna F. P. The effect of perceived control on risk taking // Journal of Applied Psychology, 1999, v. 29.

Horvath P. , Zuckerman M. Sensation seeking, risk appraisal and risky behaviour // Personality and Individual Differences, 1993, v. 14.

Howarth P. , Zuckerman M. Sensation seeking, risk appraisal and risky behaviour. N-Y., 1993.

Hoyos C. Motivationspsychologische Aspekte des Riskoverhaltens. Ber. 23. Kongress Deutsch. Ces. Psychol., 1962. Gцttingen: Hogrefe, 1963, Bd. 23.

Hoyt G. C. , Stoner J. A. F. Leadership and group decisions involving risk // Journal of Experimental Social Psychology, 1968, v. 4 (3).

Hsee C. K. , Weber E. U. Cross-national differences in risk preference and lay predictions // Journal of Behavioural Decision Making, 1999, v. 12 (2).

Hunt E. B. , Rowe R. R. Group and individual economic decision making in risk conditions // D. W. Taylor (ed.). Experiments on Decision Making and Other Studies. Tachnical Report, 1960.

Hutter B. M. Regulation and Risk: Occupational Health and Safety on the Railways. N-Y.: Oxford University Press, 2001.

Ibanez A. , Blanco C. , Moreryra P. , Saiz-Ruiz J. Gender differences in pathological gambling // Journal of Clinical Psychiatry, 2003, v. 64 (3).

Ibanez A. , Blanco C. , Perez de Castro I. , Fernandez-Piqueras J. , S б iz-Ruiz J. Genetics of Pathological Gambling // Journal of Gambling Studies, 2003, v. 19 (11).

Janis I. Victim of groupthink. Houghton Mifflin, 1972.

Jianguang Z. Environmental hazards in the Chinese publics eyes // Risk Analysis, 1993, v. 13.

Joffe H. Risk: from perception to social representation // British Journal of Psychology, 2003, v. 42.

Johnson B. B. Risk comparisons, conflict and risk acceptability claims // Risk Analysis, 2004, v. 24.

Johnson B. B . Varying risk comparison elements: effect on public reactions // Risk Analysis, 2004, v. 24.

Johnson B. B. , Slovich P. «Improving» risk communication and risk management: legislated solutions or legislated disasters? // Risk Analysis, 1994, v. 14.

Johnson E. E. , Nora R. M. Does spousal participation in Gamblers Anonymous benefit compulsive gamblers? // Psychological Reports, 1992, v. 71.

Jungermann H. , Schutz H. , Thuring M. Mental models in risk assessment: informing people about drugs // Riski Analysis, 1988, v. 8.

Jungermann I., Slovic P. Psychologie der Kognition und die Evalution von Risiko // Risiko und Gesselschaft. Opladen, 1990.

Kagan J. Reflection-impulsivity: The generality and dynamics of conceptual tempo // Journal of Abnormal Psycology, 1966, v. 71.

Kahneman D., Tversky A. Prospect theory: an analysis of decision under risk // Econometrica, 1979, v. 47 (2).

Kallmen H. Manifest anxiety, general self-efficacy and locus of control as determinants of personal and general risk perception // Journal of Risk Research, 2000, v. 3.

Kandel D. B. Marijuana users in young adulthood // Archives of General Psychiatry, 1984, v. 41.

Kandel D. B., Kessler R. C, Margulies R. Z. Antecedents of adolescent initiation into stages of drug use: A developmental analysis // D. B. Kandel (ed.). Longitudinal research on drug abuse. Washington, DC: Hemisphere, 1978.

Kasperson J., Kasperson R. E. Transboundary risk and social amplification // J. Linnerooth-Bayer, R. Lofstedt (eds.). Cross-National Studies of Transboundary Risk Problems. London: Earthscan, 2001.

Kasperson J., Kasperson R. E., Pidgeon N., Slovich P. The Social Amplification of Risk: Assessing 15 Years of Research and Theory. Cambridge University Press, 2003.

Kasperson R. E. The social amplification of risk: progress in developing an integrative framework of risk // S. Krimsky, D. Golding (eds.). Social Theories of Risk. CT: Praeger, 1992.

Kasperson R. E., Kasperson J. The Social amplification and attenuation of risk // The Annals of the American Academy of Political and Social Science, 1996.

Kasperson R. E. Jhaveri N., Kasperson J. Stigma, Places and the Social Amplification of Risk: Toward a Framework of Analysis. London: Earthscan, 2001.

Katz D. Psychologie des Sicherheitsmarginals // Acta Psychologie, 1953, v. 9.

Kausch O. Patterns of substance abuse among treatment-seeking pathological gamblers // Journal of Substance Abuse Treatment, 2003, v. 25 (4).

Keller C, Siegrist M., Gutscher H. The Role of the affect ana availability heuristics in risk communication // Risk Analysis, 2006, v. 26 (4).

Keller M. The great Jewish drink mystery // British Journal od Addiction, 1979, v. 64.

Kihlstrom J. F., Shames V. A., Dorfman J. Intimations of memory and thought // L. M. Reder (ed.). Implicit memory and metacognition. Mahwah, N-Y.: Erlbaum, 1996.

Kim S. W. Opioid antagonists in the treatment of impulse-control disorders // Journal of Clinical Psychiatry, 1998, v. 59.

Klar Y., Ayal S. Event frequence and comparative optimism: another look at the indirekt elicitation method of self-other risk // Journal of Experimental Social Psychology, 2004, v. 40.

Klausner S.Z., Foulkes E.F., Moore M.H. The Inupiat: Economicsand alcohol on the Alaskan North Slope. Philadelphia: Center for Research on the Acts of Man, University of Pennsylvania, 1980.

Kleinhesselink R. R. Risk perceptions, risk regulatorymotivation and personality: US/Japan comparisons // International Journal of Psychology, 1991, v. 27.

Klvacova E. Problйmy rizika a nejistory v tvorbe vedeckotechnickйch programu // Predpoklady razvojevedy a techniky, 1983, v.12 (5).

Knight F. Risk, uncertainty and profit. Boston – N-Y., 1921.

Kogan N., Wallach M. Risk Taking as a Function of the Situation, the Person and the Group //New Directions of Psychology. N-Y.: Holt., 1967.

Kogan N., Wallach M. Group risk taking as function of members anxiety and defensive levels // Journal of Personality, 1967, v. 35 (1).

Kogan N., Wallach M. Risky-shift phenomenon in small decision groups: A test of the information-exchange hypothesis // Journal of Experimental Social Psychology, 1967.

Kolb D. Drug addiction: A medical problem. Springfield, IL: Charles C. Thomas, 1962.

Krause N., Malmfors T., Slovic P. Intuitive toxicology: expert and lay judgments of chemical risks // Risk Analysis, 1992, v. 12.

K ь hberger A. Risiko und Unsicherheit: Zum Nutzen des Subjective Expected Utility Modells // Psycholoogische Rundschau, 1994.

Kuttschreuter M. , Gutteling J. M. Experience based processing of risk information: the case of the millennium bug // Journal of Risk Research, 2004, v. 7.

Ladd G. T. , Petry N. M. Disordered gambling among university-based medical and dental patients: A focus on internet gambling // Psychology of Addictive Behaviors, 2002, v. 16.

Ladd G. T. , Petry N. M. Gender differences among pathological gamblers seeking treatment // Experimental and Clinical Psychopharmacology, 2002, v. 10.

Ladouceur R. J. , Ferland F. , Giroux I . Prevalence of problem gambling: a replication study 7 years later // Canadian Journal of Psychiatry, 1999, v. 44.

Lagadec P. La civilisation du risqu: Catastrophes technologiques et responsabilitй sociale. Paris: Seuil, 1981.

Lamm H. Will an observer advise higher risk-taking after hearing a discussion of the decision problem? // Journal of Personality and Social Psychology, 1967, v. 6.

Langford I. H. , Georgiou S. , Day R. J. , Bateman I. J. Comparing perceptions of risk with willingness to pay // Risk Decision and Policy, 1999, v. 4.

Lau С. Risikodiskurse. Stuttgart, 1987.

Lavery B. , Siegel A. W. , Cousins J. H. , Rubovits D. S. Adolescent risk-taking: an analysis of problem behaviours in problem children // Journal of Experimental Child Psychology, 1993, v. 55.

Lazo J. K. , Kinnell J. C. , Fisher A. Expert and layperson perception of ecosystem risk // Risk Analysis, v. 20.

Lerch H. J. Zum Zusammenhang zwischen Entscheidungsverhalten bei einer Bernulli-Befragung und Factoren der Riskobereitschaft // Psychologische Beitrage, 1994.

Lesieur H. R. The Chase. Rochester: Schenkman Books, 1984.

Lesieur H. R. Cost and Treatment of Pathological Gambling // The Annals of the American Academy, 1998, v. 556.

Lesieur H. R. , Anderson C. Results of a survey of gamblers anonymous members in Illinois. Illinois council on problem of pathological gambling, 1995.

Lester D. The treatment of compulsive gambling // International Journal of the Addictions, 1980, v. 15.

Leventhal H. A Perceptual-motor theory of emotion // Advances in Experimental Social Psychology, 1984, v. 17.

Levinger G. , Schneider D. A test of the risk as a value hypothesis // Journal of Personality and Social Psychology, 1969, v. 11 (2).

Lewicki P. , Hill T. , Czyzewska M. Nonconscious aquisition of information // American Psychologist, 1992, v. 47.

Lieberman M. D. Intuition: A social cognitive neuroscience approach // Psychological Bulletin, 2000, v. 126.

Lightsey O. R. , Hulsey C. D. Impulsivity, coping, stress, and problem gambling among university students // Journal of Counseling Psychology, 2002, v. 49.

Lima M. L. On thq influence of risk perception on mental health: living near an incenerator // Journal of Environmental Psychology, 2004, v. 24.

Linville P. W. , Fisher G. W. , Fischhoff B. AIDS risk perceptions and decision biases // J. B. Pryor, G. D. Reeder (eds.). The Social Psychology of HIV Infection. Hillsdale, N-Y.: Erlbaum, 1993.

Litting L. W. Effects of motivation on probability preferences // Journal of Personality, 1963, v. 31.

Loewenstein G. F. , Weber E. U. , Hsee C. K. , Wells G. L. Risk as fellings // Psychological Bulletin, 2001, v. 127.

Lonergan B. J. , McClintoch C. J. Effects of group membership on risk-taking behaviour // Psychological Reports, 1961, v. 8.

Lowrance W. W. Of Acceptable Risk: Science and the Determination of Safety. Los Altos, CA: William Kaufman, 1976.

Luhmann N. Soziologie des Risikos. Berlin – N-Y.: Walter de Gruyter, 1991.

Luhmann N. Risk: A Sociological Theory. N-Y.: Walter de Gruyter, Inc., 1993.

Lupton D. Risk. N-Y.: Routledge, 1999.

Mackenzie K. D. An analysis of risky shift experiments // Organizational behheviour and human performance, 1961, v. 6.

McArdle P . et al. International variations in youth drug use: the effect of individual behaviours, peer and family influences, and geographical location // European Addiction Research. Karger, 2000.

McComas K. A. Public meeting and risk amplification: a longitudinal study // Risk Analysis, 2003, v. 23.

McConaghy N. , Armstrong M. S. , Blaszczynski A. et al: Controlled comparison of aversive therapy and imaginal desensitization in compulsive gambling // British Journal of Psychiatry, 1983,v. 142.

McCormick R. A. , Taber J. I. Attributional style in pathological gamblers in treatment // Journal of Abnormal Psychology, 1988, v. 97.

McDaniels T. L. , Axelrod L. J. , Cavanagh N. S. , Slovic P. Perception of ecological risk to water environments

// Risk Analysis, 1997, v. 17.

McKenna F. P. Do safety measures really work? An axamibation of risk homeostasis theory // Ergonomics, 1985, v. 28.

McKenna F. P. What role should the concept of risk play in theories of accident involvement? Ergonomics, 1988, v. 31.

McKenna F. P. , Horswill M. S. Risk taking from the participants perspective: the case of driving and accident risk // Health Psychology, 2006, v. 25.

Machlis G. E. , Rosa E. A. Desired risk: broadening the social amplification of risk framework // Risk Analysis, 1990, v. 10.

Manton K. , Blazer D. , Woodbury M. Suicide in middle age and later life: Sex and race specific life table and chart analysis // Journal of Gerontology, 1987, v. 42.

Marks I. Behavioural (non-chemical) addictions // British Journal of Addiction, 1990, v. 85.

Maquis D. G. Individual responsibility and group decisions involving risk // Industrial Management Review, 1962, v. 3.

Marris C. , Langford I. H. , O’Riordan T. A quantitative test of the cultural theory of risk perceptions:

comparisons with the psychometric paradigm // Risk Analysis, 1998, v. 18.

Masuda J. R ., Garvin T. Place, cultureand the social amplification of risk // Risk Analysis, m2006, v. 26.

Matos M. A . Decision under risk as a multicriteria problem // European Journal of Operational Research, 2007, v. 181.

Mehl J. Uber Erfolge und Misserfolge im Leistung– und Zufallsbereich // Zeitschrift fьr Psychologie, 1962.

Miller J. D. , Lynam D ., Zimmerman R. S. et al. The utility of the Five Factor Model in understanding risky sexual behaviour // Personality and Individual Differences, 2004, v. 36.

Miller N. Why do groups make risker decisions that individuals? // Advances in experiment social psychology

/ L.Dercowitz (ed.). N-Y.: Academic Press, 1970, v. 5.

Miller R. L. , Mulligan R. D. Terror management: the effects of mortality salience and locus control on risk-taking behaviours // Personality and Individual Difference, 2002, v. 33.

Miller W. R. , Rollnick S. Motivational interviewing: Preparing people to change addictive behavior. Guilford, 1991.

Moore S. M. , Rosenthal D. A. Venturesomeness, impulsiveness and risky behaviour among older adolescents

// Perceptual and Motor bSkills, 1993, v. 76.

Morgan K. M. , De Kay M. L. , Fischbeck P. S. et al. A deliberative method for ranking risk: evaluation of validity and agreement among risk managers // Risk Analysis, 2001, v. 21.

Morgan M. G. , Fischhoff B. , Bostrom A. , Atman C. J. Risk Communication: A Mental Models Approach. N-Y:

Cambridge University Press, 2002.

Moskowitz J. A: Lithium and lady luck: use of lithium carbonate in compulsive gambling // New York State Journal of Medicine, 1980, v. 80.

Moscowitz H. , Bunn D. Decision and risk analysis // European Journal of Operational Research, 1987, v. 28.

Motoyoshi T. , Takao K. , Ikeda S. Determinant factors of residents acceptance of flood risk // Japanese Journal of Experimental Social Psychology, 2004.

Murphy M. H. Sport and drugs and runner’s high (Psychophysiology) // Psychology in Sport / J. Kremer and D. Scully (eds). London: Taylor and Francis, 1993.

Myers J. R. , Henderson-King D. H. , Henderson-King E. I. Facing technoloogical risk: the importance of individual differences // 1997, v. 31.

Nagy S. , Nix C. L. Relations between preventative health behaviour and hardness // Psychological Reports, 1989, v. 65.

Nelkin D . Workers at Risk. Voices from the Workplace. Chicago, 1984.

Newbold B. A. Contribution to the Study of the Human Factor in the Causation of Accidents // «I.F.R.B.» (London). 1926.

Nower L. , Derevensky J. L. , Gupta R. The relationship of impulsivity, sensation seeking, coping, and substance use in youth gamblers // Psychology of Addictive Behaviors, 2004, v. 18.

O’Connor J. , Dickerson M. Impaired control over gambling in gaming machine and off-course gamblers // Addiction, 2003, v. 98 (1).

O’Connor R. E. , Yarnal B. , Dow K . et al. Feeling at risk matters: water managers and the decision to use forecast // Risk Analysis, 2005, v. 25 (5).

Osbeck L. M. Conceptual problems in the development of psychological notion of «intuition» // Journal of Theory Social Behavior, 1999, v. 29.

Pallanti S. , Quercioli L. , Sood E. , Hollander E. Lithium and valproate treatment of pathological gambling: a randomized single-blind study// Journal of Clinical Psychiatry, 2002, v. 63(7).

Pasternak A. V. Pathologic Gambling: Americas Newest Addiction?// American Family Physician, 1997, v. 56 (5).

Peck C. P. A public mental health issue: Risk-taking behavior and compulsive gambling // American Psychologist, 1986, v. 41.

Peele S. Love, sex, drugs and other magical solutions to life // Journal of Psychoactive Drugs, 1982, v. 14.

Peele S. , Brodsky A. The truth about addiction and recovery. N-Y: Fireside, 1991.

Perez de Castro I. , Ivanez A. et al. Genetic association study between pathological gambling and a functional DNA polymorphism at the D4 receptor gene // Pharmacogenetics, 1997, v. 7.

Perrow Ch. Normal Accidents: Living with High-Risk Technologies. N-Y.: Basic Books, 1984.

Peters E. M. , Burraston B. , Mertz C. K . An emotion based model of risk perception and a stigma susceptibility cognitive appraisals of emotion, affective reactivity, worldviews and risk perceptions in the generation of technological stigma // Risk Analysis, 2004, v. 24.

Peters E. , Slovich P. , Hibbarde J. H. , Tusler M. Why worry? Worry, risk perceptions and willigness to act to reduce medical errors // Health Psychology, 2006, v. 25.

Peters R. G. , Covello V. T. , McCallum D. B. The determinants of trust and credibility in environmental risk communication: an empirical study // Risk Analysis, 1997, v. 17.

Petry N. M. Pathological gamblers, with and without substance use disorders, discount delayed rewards at high rates // Journal of Abnormal Psychology, 2001, v. 110.

Petry N. M. How treatments for pathological gambling can be informed by treatments for substance use disorders // Experimental and Clinical Psychopharmacology, 2002, v. 10.

Petry N. M. , Armentano C. Prevalence, assessment and treatment of pathological gambling: A review // Psychiatric Services, 1999, v. 50 (8).

Petry N. M. , Kiluk B. D. Suicidal ideation and suicide attempts in treatment-seeking pathological gamblers // Journal of Nervous and Mental Diseases, 2002, v. 190 (7).

Pillisuk M. , Acredolo C. Fear of technological hasards: one concern or many? // Social Behaviour, 1988, v. 3.

Pillisuk M. , Parks S. H. , Hawkes G. Public perception of technological risk // Social Science Journal, 1987, v. 24 (4).

Pidgeon N. F. Safety culture and risk management in organizations // Journal of Cross-Cultural Psycholoogy, special issue: Risk and Culture, 1991, v. 22.

Pidgeon N. F. , Hood C. , Jones D. , Turner B. , Gibson R. Risk perception // Risk: Analysis, Perception and Management. London: Royal Society, 1992.

Polany M. Logic and psychology // American Psychologist, 1968, v. 23.

Pollatsek A. , Tversky A. A Theory of Risk // Journal of Mathematical Psychology, 1970, v. 7 (3).

Poortinga W. , Pidgeon N. F. Exploring the dimensionality of trust in risk regulation // Risk Amalysis, 2003, v. 23.

Poortinga W. , Pidgeon N. F. Trust in risk regulation: cause or consequence of the acceptability of GM food? // Risk Analysis, 2005, v. 25.

Potenza M. N. The neurobiology of pathological gambling // Semin. Clin. Neuropsychiatry, 2001, v. 6 (3).

Proske D. Catalogue of risks. Natural, Technical, Social and Health Risks. Springer, 2007.

Pruitt D. G. , Teger A. I. The risky shift in group betting // Journal of Experimental Social Psychology, 1969, v. 5.

Rabow J. , Fowler F. et al. The role of social norms and leadership in risk-taking // Sociometry, 1966, v. 29 (1).

Ray M. , Myers R. Practical intuition // W. H. Agor (ed.). Intuition in organization: Leading and managing productively. Newbury Park, CA, Sage, 1989.

Raynor J. O. , Smith C. P. Achivement-related motives and risk-taking in games of skill and change. Princenton University, 1965. (Цит. по: Хекхаузен Х., 2001).

Reber A. S. Implicit learning and tacit knowledge // Journal of Experimental Psychology: General, 1989, v. 118.

Regard M. , Knoch D. , Gutling E. , Landis T. Brain damage and addictive behavior: a neuropsychological and electroencephalogram investigation with pathologic gamblers // Cognitive Behaviour Neurology, 2003, v. 16 (1).

Renn O. Risk Analysis: Scope and Limitations // H. Otway, M. Peltu (eds.). Regulating Industrial Risks:

Science, Hazards and Public Protection. London, 1985.

Renn O. Risk communication and the social amplification of risk // J. Kasperson, P.-J. M. Stallen (eds.). Communicating Risk to the Public: International Perspectives. Dordrecht: Kluwer Academic Press, 1991.

Renner B. Hindsight bias after receiving self-relevant healthrisk information: a motivational perspective //

Memory, 2003, v. 11.

Reuter J. , Raedler T. , Rose M. , Hand I. , Glascher J. , Buchel C. Pathological gambling is linked to reduced activation of the mesolimbic reward system // National Neuroscience, 2005, v. 8 (2).

Richard D. E. , Petersen S. J. Perception of environmental risk related to gender, community socioeconomic settingt, age and locus of control // Journal of Environmental Education, 1998, v. 30 (1).

Richard R. , van der Pligt , De Vries N. Anticipated refret and time perspective: changing sexual risk-taking behaviour // Journal of Behavioral Decision Making, 1996, v. 9.

Richardson K . Risk news in the world of internet newsgroups // Journal of Sociolinquistics, 2001, v. 5.

Ridley D. , Young P. D. , Johnson D. E. Salience as a dimension of individual and group risk taking // Journal of Psychology: Interdisciplinary and Applied, 1981, v. 109.

Riley M. W. , Waring J. Age and aging // R. Merton, R. Nisbet (eds.). Contemporary social problems. N-Y.:

Harcourt Brace Jovanovich, 1976.

Rim Y. Risk-taking and need for achievement // Acta Psychologica, 1963, v. 21.

Rim Y . Social attitudes and risk-taking // Human relations, 1964, v. 17.

Rim Y. Who are the risk-takers in decision making? // Personnel Administration, 1966, v. 29.

Rim Y. Machiavellianism and decisions involving risk // Brit. Journal of Social and Clinical Psychology, 1966, v. 5.

Rimal R. N. , Real K. Perceived risk and efficacy belirfs as motivators of change // Human Communication Research, 2003, v. 29 (3).

Risk and Society. Studies of risk generation and reactions. Ed. By A. Sjoberg. L., 1987.

Risk-taking behaviour Concepts. Methods Applications to Smoking and Drug Abuse. Springfield: Charles Thomas Publisher, 1971.

Roney C. J. R. , Trick L. M. Grouping and gambling: A gestalt approach to understanding the gambler’s fallacy // Canadian Journal of Experimental Psychology, 2003, v. 57.

Room R. , Turner N. E. , Lalomiteanu A. Community effects of the opening of the Niagara Casino // Addiction, 1999, v. 94 (10).

Rosa E. A. Metatheoretical Foundations for Post-Normal Risk // Journal of Risk Research, 1998, v. 1.

Rosa E. A. The logical structure of the social amplification of risk framework: metatheoretical foundations and policy implications // Risk: Analysis, Perception and Management. London, 2003.

Rosenbloom T. Sensation seeking and risk taking in mortality salience // Personality and Ibdividual Differences, 2003, v. 35.

Rosenthal S. O. Risk exercise (RE). Official Publication of the United States Polo assotiation, 1968.

Rothman A. J. , Klein W. M. , Weinstein N. D. Absolute and relative biases in estimations of personal risk // Journal of Applied Social Psychology, 1996, v. 26.

Rottenstreich Y. H. , Hsee C. K. Money, kisses and electric shoks: on the affdective psychology of risk // Psychological Science, 2001.

Rotter J. C. Counseling and therapy for couples and familes // The Family Journal, 2004, v. 12 (1).

Rowe G. , Wright G. Differences in expert and lay judgments of risk: myth or reality? // Risk Analysis, 2001, v. 21.

Rowe W. D. An Anatomy of Risk. Environmental Protection Agency. Washington, 1975.

Roy A. , Custer R. , Lorenz V. et al. Personality factors and pathological gambling // Acta Psychiatry Scand., 1989.

Rundmo T. Associations between affect and risk perception // Journal of Risk Research, 2002, v. 5.

Russo A. M. , Taber J. I. , McCormick R. A . et al. An outcome study of an inpatient treatment program for pathological gamblers // Hospital and Community Psychiatry, 1984, v. 35.

Sandman P. Hazard versus outrage in the public perception of risk // V. T. Covello, D. B. McCallum, M. T. Pavlova (eds.). Effective Risk Communication. N-Y: Plenum Press, 1989.

Savage I. Demographic influences on risk perception // Risk Analysis, 1993, v. 13 (4).

Schmidt F. N. , Gifford R. A. Dispositional approach to hazard perception: preliminary development of the environmental appraisal inventory // Journal of Environmental Psychology, 1989, v. 9 (1).

Schmidt L. Fragebogen zur Erfassung verschiedener Risikobereitschaftsfactoren (FRF) / B. Bukasa, R. Rissr (Hrsg.). Die Verkehrspsycologischen Verfahren im Rahmen der Fahreignungsdiagnostik, Literas, Wien, 1985.

Schr ц der H. E. The risky shift as a general choice shift // Journal of Personality and Social Psychology, 1973, v. 27 (2).

Schumacher J. , Roth M. Sensation seeking, gesundheitsbezogene Kognitionen und Partizipation am Risikos-port // Zeitschrift fьr Gesundheitspsychologie, 2004, v. 12.

Scodel A. , Ratoosh P. , Minas J. S. Some personality correlates of decision making under condicions of risk // Behavioral Science, 1959, v. 4.

Shirley D. A. , Langan-Fox J. Intuition: A review of the literature // Psychological Reports, 1996, v. 79.

Short J. F. The Social Fabric of Risk: Towards the Social Transformation of Risk Analysis // American Sociological Review, 1984, v. 49.

Siegrist M. , Cvetkovich G. Perception of hazard: the role of social trust and knowledge // Risk Analysis, 2000, v. 20.

Siegrist M. , Keller C. , Kiers H. A new look at the psychometric paradigm of perception hazards // Risk Analysis, 2005, v. 25.

Siegrist M. , Earle T. C. , Gutscher H. , Keller C . Perception of mobile phone and base station risk // Risk Analysis, 2005, v. 25 (5).

Simon H. A. Making management decisions: The role of intuition and emotion // Acad. of Manag. Executive, 1987, v. 1.

Singer M. N. Risk Management Manual. Santa Monica, CA, 1986.

Sjoberg L. Explaining Risk Perception: An Empirical and quantitative Evaluation of Cultural Theory. RHIZIKON: Risk Research Report 22, 1995.

Sjoberg L. Consequences of perceive risk: demand for mitigation // Journal of Risk Research, 1999, v. 2.

Sjoberg L. Risk perception in Western Europe // Ambio, 1999, v. 28.

Sjoberg L. Are received risk perception models alive and well? // Risk Analysisw, 2002, v. 22.

Sjoberg L. , Drottz-Sjoberg B. M. Attitudes Toward Nuclear Waste. RHIZIKON: Risk research report 12. Sweden: Stockholm School of Economics, Center for Risk Research, 1993.

Sjoberg L. , Wahlberg A . Risk perception and new age beliefs // Risk Analysis, 2002, v. 22.

Slovic P. Informing and educating the public about risk // Risk Analysis, 1986, v. 6 (4).

Slovic P. Perception of risk from radiation / W. K. Sinclair (ed.). Radiation Protection Today. The NCRP at Sixty Years, 1990.

Slovic P. Peception of Risk // Science, 1987, v. 230.

Slovic P. Peception of Risk. London: Earthscan, 2000.

Slovic P. , Fischhoff B. , Lichtenstein S. Rating the risk // Environment, 1979, v. 21 (3).

Slovic P. , Fischhoff B. , Lichtenstein S. Characterising perceived risk // Perilous Progress: Managing the Hazards of Technology. Boulder, CO: Westview, 1985.

Slovic P. , Finucane M. L. , Peters E. , MacGregor D. Risk as analysis and risk as feelings: some thougths about affect, reason, risk and retionality // Risk Analysis, 2004, v. 24.

Slovic P. , Malmfors T. , Krewski D . Et al. Intuitive toxicology II: expert and lay judgments of chemical risks in Canada // Risk Analysis, 2004, v.15.

Slovic P. , Peters E. , Finucane M. L. , MacGregor D. Affect, risk and decisionmaking // Health Psychology, 2005, v. 24.

Slutske W. S. , Eisen S. , True W. R . et al. Common genetic vulnerability for pathological gambling and alcohol dependence in men // Archives Genetic Psychiatry, 2000, v. 57.

Slutske W. S. , Eisen S. , Xian H. , True W. R. , Lyons M. J. , Goldberg J. , Tsuang M. A twin study of the association between pathological gambling and antisocial personality disorder // Journal of Abnormal Psychology, 2001, v. 110.

Sparks P. , Shepherd R. , Frewer L. J. Gene technology, food production and public opinion: a UK study // Agriculture and Human Values, 1994, v. 11.

Spigner C. , Hawkins W. , Loren W. Gender differences in perception of risk associated with alcohol and drug use among college students // Women and Health, 1993, v. 20.

Starr C. Social benefit versus technological risk // Science, 1969, v. 165.

Starr C. The precautionary principle versus risk analysis // Risk Analysis, 2003, v. 23.

Steel Z. , Blaszczynski A . Impulsivity, personality disorders and pathological gambling severity // Addiction, 1998, v. 93 (6).

Steger M. A. , Witte S. L. Gender differences in environmental orientations: A comparison of publics and activists in Canada and the US // Western Political Quarterly, 1989, v. 42.

Stern P. C. , Dietz T. , Kalof L. Value orientations, gender and environmental concern // Environment and Behaviour, 1993, v. 25.

Sternberg R. J. Patterns of giftedness: A triatric analysis // Roeper Review, 2000, v. 22 (4).

Stoner J. A. F. A comparison of individual and group decisions involving risk. Thesis quoted in R. Brown. Social Psychology, N-Y: Free Press, 1965.

Stoner J. A. F. Risky and cautions shifts in group decisions // Journal of Experimental Social Psychology, 1968, v.4.

Svenson O. Mental models of risk communication and action: reflections on social amplification of risk // Risk Analysis, 1988, v. 8.

Sylvian C. , Ladouceur R. , Boisvert J. M. Cognitive and behavioral treatment of pathological gambling: a controlled study // Journal of Consulting and Clinical Psychology, 1997, v. 65.

Tavares H. , Martins S. S. , Lobo D. S. , Silveira C. M. , Gentil V. , Hodgins D. C. Factors at play in faster progression for female pathological gamblers: an exploratory analys // Journal of Clinical Psychiatry, 2003, v. 64.

Teger A. I. , Pruitt D. G. Components of group risk-taking // Journal of Experimental Social Psychology, 1967, v. 3.

Teger A. I. , Pruitt D. G. A reaxaminationof the familiarization hypothesis in group risk-taking // Journal of Experimental Social Psychology, 1970, v. 6.

Teigen K. , Brun W. , Slovich P. Societal Risks as seen by norwegian public // Journal od Behaviour Decision-Making, 1988, v. 1 (2).

Tepperman J. H. The effectiveness of short-term group therapy upon the pathological gambler and wife // Journal of Gambling Behavior, 1985, v. 1.

Thompson C. , Dowding D. Responding to uncertainty in nursing practice // Internationale Journal of Nursing Studies, 2001, v. 38.

Thompson K. M. Variability and uncertainty meet risk management and risk communication // Risk Analysis, 2002, v. 22.

Thompson M. E. , O nkal D. , Avcioglu A. , Goodwin P. Aviation risk perception: a comparison between experts and novices // Risk Analysis, 2004, v. 24 (6).

Thompson W. N. , Gazel R. , Rickman D. The social costs of gambling in Wisconsin // Wisconsin Policy Research Institute Report, 1996, v. 9 (6).

Toneatto T. , Brennan J. Pathological gambling in treatment-seeking substance abusers // Addict. Behaviour, 2002, v. 27 (3).

Trimpop R. M. What motivates us to take which risks and change that // 2nd European congress of psychology. Budapest, 1991, v. 1.

Trimpop R. The psychology of risk-taking behaviour. Amsterdam: North Holland, 1994.

Tversky A. , Kahneman D. Extensional versus intuitive reasoning: the conjunctional fallacy in probability judgment // Psychological Review, 1983, v. 90 (4).

Twigger-Ross C. L. , Breakwell G. M. Relating risk experience, venturesomeness and brisk perception // Journal of Risk Research, 1999, v. 2.

Ullberg P. , Rundmo T. Personality, attitudes and risk perception as predictor of risky driving behaviour among young drivers // Safety Science, 2003, v. 41.

Vaillant G. E The natural history of alcoholism. Cambridge: Harvard University Press, 1983.

Vidmar N. Group composition and the risky shift // Journal of Experimental Social Psychology, 1970, v. 6.

Van der Velde F. W. , Hooykaas C. , van der Pligt J. Risk perception and behavior: pessimism, realism and opti-mismabout AIDS-related health behaviors // Psychology and Health, 1992, v. 6.

Vinokur A. Distribution of Initial risk levels and group decisions involving risk // Vidmar N. Group composition and the brisky shift // Journal of Experimental Social Psychology, 1969, v. 13.

Vinokur A. Review and theoretical analysis of the effect of group process upon individual and group decisions involving risk // Psychological Bulletin, 1971, v. 76 (4).

Vitaro F. , Arsenault L. , Tremblay R. E. Dispositional of Problem Gambling in Male Adolescents // American Journal of Psychiatry, 1997, v. 154.

Vaughan E. , Seifert M. Variability in the framing of risk issues // Journal of Social Issues, 1992, v. 48.

Vaughan F. E. Awakening intuition. Garden Sity, N-Y: Anchor Books, 1979.

Viklund M. J. Trust and risk perception in Western Europe: a cross-national study // Risk Analysis, 2003, v. 23.

Vlek C ., Stallen P. Judging risks and benefits in the small and in the large // Organizational Behavior and Human Performance, 1981, v. 28 (2).

Volberg R. A. Prevalence studies of problem gambling in the United States // Journal of Gambling Studies, 1996, v. 12.

Volberg R. A. , Steadman H. J. Refining prevalence estimates of pathological gambling // American Journal of Psychiatry, 1988, v. 145.

W д hlberg A. The theoretical features of some current approaches to risk perception // Journal of Risk Research, 2001, v. 4.

Walker G. , Simmons P. , Wynne B. , Irwin A. Public Perception of Risk Associated with Major Accident Hazards. Sudbury: Yealth and Safety Executive Books, 1998.

Wallach M. A. , Kogan N. The roles of information, discussion and consensus in group risk-taking // Journal of Experimental Social Psychology, 1965, v. 1 (1).

Wallach M. A. , Kogan N. , Bem D. Group influence on individual risk taking // Journal of Abnormal and Social Psychology, 1962, v. 65 (1).

Wallach M. A. , Kogan N. , Bem D. Diffusion of responsibility and level of risk-taking in groups // Journal of Abnormal Social Psychology, 1964, v. 68.

Walls J. , Pidgeon N. F. , Weyman A. , Horlick-Jones T. Critical trust: understanding lay perceptions of health and safety risk regulation // Journal of Risk Research (Report). Norwich: Centre for Environmental Risk Published in Health Risk and Society, 2003, v. 6.

Weinstein M. S. Achivement motivation and risk preference // Journal of Personality and Social Psychology, 1969, v. 13.

Weinstein N. D. Optimistic biases about personal risk // Science, 1989, v. 246.

Wendt H. W. Risk-taking as a function of pre-verbal imprinting? Some data and speculations // Archiv gesa-mte Psychologie, 1961, v. 113.

Westcott M. R. Empirical studies of intuition // C. W. Taylor (ed.). Widening horizons in creativity. The procedings of the fifth Utah creativity research conference. NY. – London, 1964.

Whalen C. K. , Henker B. , O’Neil R. et al. Optimism in children’s judgment of health and environmental risk // Health Psychology, 1994, v. 13.

White M. P. , Eiser J. R. Information specificity and hazard risk potential as moderators of trust asymmetry // Risk Analysis, 2005, v. 25 (5).

White M. P. , Eiser J. R. , Harris P. R. Risk perceptions of mobile phone use while driving // Rick Analysis, 2004, v. 24.

Wigman O. , Gutteling J. M. Risk appraisal and risk communication: some empirical data from the Netherlands reviewed // Basic and Applied Social Psychology, 1995, v. 16.

Wildavsky A. The comparative study of risk perception: a neginning // Risk is a Construct. Mьnich: Knese-beck, 1993.

Wildavsky A. , Drake K. Theories of risk perception: who fears w hat and why/ Daedalus, special issue on Risk, Fall, 1990.

Wilde G. J. S. Risk homeostasis theory and traffic accedents: Propositions, deductions and discussion of dissention in recent reactions // Ergonomics, 1988, v. 31.

Wilde G. J. S. New methods for the quantitative assessment of risk taking behaviour // 2nd European congress of psychology. Budapest, 1991, v. 1.

Wilde G. J. S. Target Risk. Toronto, 2001.

Will K. E. et al. Is television a health and safety hazard? A cross-sectional analysis of at-risk behavior on prime-time television // Journal of Applied Social Psychology, 2005, v. 35 (1).

Williams C. A. , Heins R. M. Risk Management and Insurance. N-Y., 1985.

Williams E. P. , Clark R. D. Shift toward risk and heterogeneity of groups // Journal of Experimental Social Psychology, 1971, v. 7.

Williams S. , Zainuba M. , Jackson R. Affective influences on risk perceptions and risk intention // Journal of Managerial Psychology, 2003, v. 18.

Wills T. , DuHamel K. , Vaccaro D. Activity and mood temperament as predictors of adolescent substance use: Test of a self-regulation mediational model // Journal of Personality and Social Psychology, 1995, v. 68.

Wills T. , Vaccaro D. , McNamara G. The role of life events, family support and competence in adolescent substance use: A test of vulnerability and protective factors // American Journal of Community Psychology, 1992, v. 20.

Winokur G. , Clayton P. J. , Reich T . Manic Depressive Illness. St Louis, Mosby, 1969.

Winters K. C. , Bengston P. , Dorr D. , Stinchfield R. Prevalence and risk factors of problem gambling among college students // Psychology of Addictive Behaviors, 1998, v. 12.

Witkin H. F. et al. Personality through perception. N.-Y.: Harper, 1954.

Wolfram H. Der Entscheidung-Q-Sort (EQS) als Methode in der Neurosediagnostic // Neurosediagnostik. Berlin, 1974.

Wottawa H. , Gluminski I. Psychologische Theorien fьr Unternehmen. Gцttingen: Hogrefe, 1995.

Xie X. , Wang M. , Xu L. What risk are Chinese people concerned about? // Risk Analysis, 2003, v. 23.

Yales J. F. Risk-taking behaviour. Chichester: John Wiley and sons, 1992.

Yamamoto A. The effects of mass media reports on risk perception and images of victims: an explorative study // Japanese Journal of Experimental Social Psychology, 2004, v. 29.

Yanitsky O. Sustainability and Risk. The Case of Russia // Innovation: The European Journal of Social Sciences, 2000, v. 13 (3).

Zack M. , Poulos K. Amphetamine Primes Motivation to Gamble and Gambling-Related Semantic Networks in Problem Gamblers // Neuropsychopharmacology, 2004, v. 29.

Zajonc R. B. , Wolosin R. J. et al. Individual and group risk-taking in two-choice situation // Journal of Experimental Social Psychology, 1962, v. 65 (1).

Zajonc R. B. , Wolosin R. J. et al. Group risk-taking in two-choice situation: replication, extension and a model // Journal of Experimental Social Psychology, 1969, v. 5.

Zajonc R. B. , Wolosin R. J. et al. Social fasiliatation and imitation in group risk-taking // Journal of Experimental Social Psychology, 1962, v. 65 (1).

Zuckerman M. Biological bases of sensation seeking, impulsivity and anxiety. Hilldale, N-Y.: Erlbaum, 1979.

Zuckerman M. Sensation seeking: Beyond the optimal level of arousal. Hillsdale, N-Y.: Erlbaum, 1979.

Zuckerman M . Sensation seeking: Beyond the optimal level of arousal. Hilldale, N-Y.: Erlbaum, 1983.

Zuckerman M. P-impulsive sensatio seeking and its behavioral, psychophysiological, biochemical correlates

// Neuropsychobiology, 1993, v. 28.

Zuckerman M. Behavioral expressions and biosocial bases of sensation seeking. Cambridge: Cambridge.

University Press, 1994.

Zuckerman M. Are you a risk-tacker? // Psychology Today, 2000, v. 33.

Zuckerman M. , Kuhlman D. M. Personality and risk-taking: common biological factors // Journal of Personality, 2000, v. 65.

Приложение

1. Методики выявления склонности к риску

Методика «Готовность к риску» (RSK) Шуберта

Методика направлена на выявление оценки своей смелости, готовности к риску.

Инструкция. Оцените степень готовности совершить действия, о которых вас спрашивают. При ответе на каждый из 25 вопросов поставьте соответствующий балл по следующей схеме:

2 – полностью согласен, безусловное «да»;

1 – скорее «да», чем «нет»;

О – ни «да», ни «нет»;

– 1 – скорее «нет», чем «да»,

– 2 – совершенно не согласен, безусловное «нет».

Вопросы теста (некоторые вопросы оригинального текста заменены на сходные по смыслу, но более отвечающие специфике жизни в России):

1. Превысили бы вы скорость, установленную ГИБДД, чтобы быстрее оказать необходимую медицинскую помощь тяжелобольному человеку?

2. Согласились бы вы ради хорошего заработка участвовать в опасной и длительной экспедиции?

3. Встали бы вы на пути убегающего опасного взломщика?

4. Могли бы вы ехать на подножке товарного вагона при скорости более 100 км/ч?

5. Прыгнули бы вы в воду с 5-метровой вышки?

6. Стали бы вы первым переходить очень холодную реку?

7. Одолжили бы вы другу большую сумму денег, будучи не совсем уверенным, что он вернет вам деньги?

8. Вошли бы вы вместе с укротителем в клетку со львами при заверениях, что это безопасно?

9. Могли бы вы залезть на высокую фабричную трубу?

10. Могли бы вы, не умея управлять парусной лодкой, отправиться на ней на прогулку?

11. Рискнули бы вы схватить за узду мчащуюся лошадь?

12. Могли бы вы скатиться на лыжах с очень крутой горы?

13. Могли бы вы совершить ради интереса прыжок с парашютом?

14. Могли бы вы часто ездить на транспорте «зайцем»?

15. Поехали бы вы на машине, если бы ее вел человек, недавно попавший по своей вине в аварию?

16. Могли бы вы спрыгнуть на пожарный тент с третьего этажа?

17. Могли бы вы пойти на опасную операцию, чтобы избавиться от тяжелой болезни?

18. Могли бы вы спрыгнуть с подножки поезда, идущего со скоростью 50 км/ч?

19. Могли бы вы зайти в переполненный лифт, зная, что из-за перегрузки лифт может надолго застрять между этажами?

20. Могли бы вы перебежать улицу на красный свет, если невдалеке стоит милиционер, а вам нужно сесть на подходящий к остановке автобус?

21. Взялись бы вы за опасную для жизни работу, если бы за нее хорошо заплатили?

22. Могли бы вы войти во двор дома, несмотря на надпись: «Осторожно, злая собака»?

23. Согласны ли вы с утверждением, что «риск – благородное дело»?

24. Хватает ли у вас духу возражать начальству?

25. Посадили бы вы к себе в машину незнакомых мужчин, «голосующих» на дороге?

Обработка результатов. Подсчитывается сумма баллов с учетом знака («+» или «-»).

Выводы. Если опрашиваемый набирает менее 20 баллов, он отличается слишком большой осторожностью, если от -10 до +10 баллов – средней осторожностью, а свыше +20 баллов – большой склонностью к риску, смелостью.

Тест «Способны ли вы идти на оправданный риск?»

Тест взят из американского журнала «Forchun» и касается в первую очередь риска в инвестировании средств в различные проекты и ценные бумаги (цит. по: Щебетенко А. И., 1995).

Инструкция. Выберите тот ответ на каждый вопрос, который соответствует вашим наклонностям.

Текст опросника:

1. Вы являетесь победителем телевизионной игры-шоу. Какой приз вы себе выберете:

а) $2 тыс. наличными;

б) пятидесятипроцентный шанс в дальнейшем выиграть $4 тыс.;

в) двадцатипроцентный шанс выиграть $10 тыс.;

г) двухпроцентный шанс выиграть $100 тыс.

2. Вы проиграли в покер $500. Сколько бы вы поставили на игру, чтобы отыграть свои $500:

а) более $500;

б) $500;

в) $250;

г) $100;

д) ничего, вы решили смириться с проигрышем сразу же?

3. Месяц спустя после вашей покупки акций их курс неожиданно поднялся на 15%. Что вы будете делать, не имея дополнительной информации:

а) буду держать эти акции без дополнительных приобретений или продаж;

б) продам их и получу разницу;

в) куплю еще больше этих же акций, возможно, их курс еще больше возрастет.

4. Курс ваших акций стал неожиданно падать через месяц после их приобретения. Но основные показатели корпорации, акции которой вы купили, выглядят убедительно. Что вы будете делать:

а) куплю еще; если эти акции выглядели привлекательно при прежней цене, то при более низкой они стали еще более выгодными;

б) буду держать только эти акции и подожду, пока цена вернется к прежнему уровню;

в) продам их, чтобы избежать еще больших потерь.

5. Вы являетесь ведущим специалистом в только что образовавшейся компании. Вы можете выбрать способ получения ежегодных премиальных; какой из предложенных способов вы выберете:

а) $1500 наличными;

б) вместо наличных возьму опшион (документ, дающий право на приобретение новых акций) на приобретение в качестве премии акций компании, которые могут принести мне дивиденды в $15 тыс. в следующем году, если компания будет преуспевать (но эти акции ничего не принесут, если компания потерпит неудачу).

Обработка результатов. По ключу определите количество баллов за отмеченные вами варианты ответов и суммируйте их. Полученную сумму разделите на 30 и умножьте на 100%.

Ключ:

Диагноз. Чем больше сумма набранных вами баллов, перечисленных в проценты, тем выше ваша склонность к риску. Если вы набрали от 81 до 100%, то у вас очень высокая склонность к риску, от 61 до 80 – высокая, от 41 до 60 – средняя, от 21 до 40 – низкая, от 20% и ниже – очень низкая.

Методика определения склонности к риску Когана Валлаха

(Цит. по: Т. В. Корнилова. Психология риска и принятия решений. М., 2003)

Инструкция. Цель данной анкеты – определить, как человек принимает решения в рискованных ситуациях. Предлагается двенадцать упрощенных жизненных ситуаций, каждая из которых может быть решена двумя способами: первый не приносит большой пользы, но гарантирует нечто прочное; второй приносит финансовый выигрыш, лучшее общественное положение на работе, повышение престижа, карточный выигрыш и т. п., но содержит в себе определенный риск, значительные потери, если постигнет неудача. Вероятность успеха различна. Для простоты предположим, что во всех ситуациях сравнительно легко оценить шансы на успех.

Ваша задача следующая: прочтите внимательно каждую ситуацию и представьте себе, что вы работаете в психологическом консультационном центре. К вам придут люди с ситуациями, описанными в анкете, и просьбами дать совет, как следует поступить в каждой ситуации. Вы должны ответственно и по чистой совести предложить одно из возможных решений. Старайтесь советовать так, как в данной ситуации вы поступили бы сами. Не думайте при этом об абстрактных или теоретических решениях, которые вы могли бы дедуцировать из больших этических или других теорий.

Выбрав одно из возможных решений, проставьте его номер на листе бумаги с указанием, если требуется, той вероятности успеха, которую вы считаете необходимой, чтобы рекомендовать рискованное решение.

Принимайте решение в каждой ситуации, не возвращаясь назад и стараясь не поддаваться прежним решениям. Не сравнивайте отдельные ситуации, но решайте каждую независимо.

Ситуация 1 . Гражданин А. – инженер-химик, может сменить место работы. Сейчас он получает невысокую, но достаточную для него зарплату. На новом месте зарплата будет выше, но нельзя исключить, что работа будет ему не по силам и через некоторое время ему придется с нее уйти. Оба места подходят ему по интересам и профессиональной подготовке. Как ему поступить:

а) гражданин А. ни в коем случае не должен менять место работы;

б) ему хорошо бы сменить место работы, даже если вероятность успеха будет равна 0,1;

в) он должен сменить место работы, если вероятность успеха 0,2, 0,3, 0,4, 0,5, 0,6, 0,7, 0,8, 0,9.

Ситуация 2. У гражданина Б. в 40 лет было обнаружено тяжелое сердечное заболевание. Он должен решить: либо радикально изменить свои жизненные привычки (уйти в отставку, меньше работать, соблюдать строгую диету и т. п.), либо подвергнуться рискованной операции, в случае успеха которой полностью возвращается здоровье, но которая может кончиться и трагично. Что ему делать:

а) гражданин Б. ни в коем случае не должен идти на операцию;

б) идти на операцию при вероятности успеха 0,9, 0,8, 0,7, 0,6, 0,5, 0,4, 0,3, 0,2, 0,1.

Ситуация 3. Гражданин В. – единственный кормилец семьи из четырех человек, и у него сравнительно небольшая зарплата. Предстоит серьезный ремонт и переоборудование квартиры, что будет весьма ощутимо для семейного бюджета. В спортлото он выиграл крупную сумму. Может быть, ему следует провести в квартире только самые неотложные работы и использовать деньги для покупки антикварных вещей, продажная цена которых со временем значительно повысится, и рассчитывать на то, что через год он продаст их со значительной выгодой. После этого он мог бы позволить себе все желаемые затраты на ремонт. Возможность использования денег частично туда, а частично сюда исключается. Как поступить гражданину В.:

а) антиквариат не покупать;

б) купить, если вероятность значительного превышения цены в течение года равна 0,1;

в) купить при вероятности повышения цены 0,1, 0,2, 0,3, 0,4, 0,5, 0,6, 0,7, 0,8, 0,9.

Ситуация 4. Гражданин Г. работает тренером хоккейной команды, которая перед последним туром в своей группе занимает второе место. В последней встрече остается одна минута при равном счете. Можно заменить вратаря полевым игроком и вести силовую игру, имея численное большинство. Если этот тактический ход удастся и команда забьет гол, то выйдет на первое место и получит крупную сумму. Если противнику удастся забить шайбу в пустые ворота, то команда тренера Г. опустится на четвертое место. В случае если счет сохранится, команда остается на втором месте. Дайте совет тренеру:

а) ни в коем случае не заменять вратаря полевым игроком;

б) заменить, если вероятность успеха 0,9, 0,8, 0,7, 0,6, 0,5, 0,4, 0,3, 0,2, 0,1.

Ситуация 5. Гражданин Д. на своей работе получает очень хорошую зарплату, но отношения с сотрудниками плохие и портят ему нервы. Перспектив на улучшение отношений нет. Хорошие отношения ему очень важны, и напряженные отношения он очень болезненно переносит. Он может перейти на другое место, где зарплата меньше на 5-10%, но он сомневается, что человеческие отношения будут лучше. Он просит совета:

а) не менять место работы;

б) менять место, если вероятность лучших отношений 0,1, 0,2, 0,3, 0,4, 0,5, 0,6, 0,7, 0,8, 0,9.

Ситуация 6. Гражданин Е. имеет сына, который заканчивает школу в целом с хорошими результатами, но видно, что он не относится к лучшим ученикам. Е. может послать сына в колледж, но есть шансы поступить в технический вуз. Однако существует опасность, что его сын не сумеет окончить институт. Что вы посоветуете отцу:

а) послать сына в колледж;

б) послать в институт, если вероятность его окончания 0,9, 0,8, 0,7, 0,6, 0,5, 0,4, 0,3, 0,2, 0,1.

Ситуация 7. Гражданин Ж. очень любит шахматы. Он участвует в шахматном турнире, где встречает противника, примерно равного ему по силам. После начала игры появилась возможность для Ж. осуществить маневр, ведущий в случае успеха к быстрому выигрышу, но в случае неуспеха – к быстрому проигрышу. Что ему делать:

а) не предпринимать этот маневр;

б) предпринять, если вероятность успеха 0,1, 0,2, 0,3, 0,4, 0,5, 0,6, 0,7, 0,8, 0,9.

Ситуация 8. Гражданин 3. заканчивает в этом году школу. У него, по школьным результатам, хорошие математические способности, и все, включая его, знают, что он может поступить в технический вуз, окончить его и получить хорошее место работы. Но он также чрезвычайно хорошо играет на скрипке и хотел бы учиться в консерватории и стать солистом. Однако солистами становятся только немногие, самые лучшие скрипачи. Что вы порекомендуете:

а) поступить в технический вуз;

б) поступить в консерваторию, если вероятность стать солистом 0,9, 0,8, 0,7, 0,6, 0,5, 0,4, 0,3, 0,2, 0,1.

Ситуация 9. Гражданин И. во время войны попал в плен и был интернирован в лагере. Он может бежать из лагеря, где жизненные условия в целом сносные, но если побег не удастся, то комендант будет потом его третировать. Как ему поступить:

а) остаться в лагере;

б) попытаться бежать, если вероятность успеха 0,1, 0,2, 0,3, 0,4, 0,5, 0,6, 0,7, 0,8, 0,9.

Ситуация 10. Гражданин К. – человек с сильно выраженной потребностью в гражданской деятельности. Он может быть выбран на важное место в гражданском самоуправлении и осуществить свои планы на улучшение жилищных условий в своей части города. Но он не уверен, что, будучи избран, он сможет выполнить свои планы, а в случае неуспеха он будет тяжело переживать. Как ему быть:

а) отказаться от этого места и соответствующих функций;

б) принять эту должность при вероятности проведения в жизнь своих планов, равной 0,9, 0,8, 0,7, 0,6, 0,5, 0,4, 0,3, 0,2, 0,1.

Ситуация 11. Гражданин Л. – физик. Он поступил в трехгодичную аспирантуру в НИИ. Он может работать над одной важной темой, трудной и объемной, но с риском, что его длительные усилия не увенчаются успехом. Или он может за эти три года заниматься рядом более мелких проблем, которые он решит, но значение которых для основного развития науки не так важно. Какой путь выбрать:

а) решать легкие проблемы;

б) взяться за трудную, но важную работу при вероятности успеха 0,1, 0,2, 0,3, 0,4, 0,5, 0,6, 0,7, 0,8, 0,9.

Ситуация 12. Гражданин М. Решает, жениться ли ему на девушке К. Он любит ее, но знает, что их взгляды на многое значительно расходятся. В консультации по вопросам семьи ему разъяснили, что счастливый брак при таких обстоятельствах возможен, но гарантии нет. Как ему быть:

а) не жениться на К.;

б) жениться на ней при вероятности счастливого брака 0,9, 0,8, 0,7, 0,6, 0,5, 0,4, 0,3, 0,2, 0,1.

Методика «Исследование склонности к риску» А. Г. Шмелева

Инструкция. Перед вами набор утверждений. Внимательно прочитайте каждое утверждение и решите, верно или неверно оно по отношению к вам. Если верно, то напишите «да», если неверно – «нет».

Текст опросника:

1. Я часто говорю до того, как обдумать сказанное.

2. Мне нравится быстрая езда.

3. Я часто меняю свои интересы и увлечения.

4. Лучший способ приобрести настоящих друзей – говорить людям то, что о них думаешь.

5. Во множестве случаев вопрос на экзамене может быть поставлен так, что он оказывается совершенно не связанным с программой и вся подготовка оказывается бесполезной.

6. Жизнь без опасностей мне не кажется слишком скучной.

7. Если хочешь занять высокое положение по службе, следуй пословице «тише едешь – дальше будешь».

8. Азартные игры мешают развитию у человека чувства ответственности за то, чтобы принимать продуманные решения.

9. Я быстрее испытываю скуку от какого-либо занятия, чем большинство людей, делающих то же самое.

10. Я лучше пройду пешком две-три остановки, когда тороплюсь, а автобуса долго нет, хотя знаю, что автобус меня догонит, вместо того чтобы ждать.

11. Мне интересно сделать так, чтобы подзадорить кого-нибудь.

12. Только неожиданные обстоятельства и некоторое чувство опасности позволяют мне мобилизовать свои силы.

13. Я не получаю удовольствия от ощущения риска.

14. Только по-настоящему смелые действия позволяют человеку получить известность и признание.

15. Мне неприятны те лица, которые из-за собственной прихоти превращают серьезные дела в легкомысленные игры.

16. Когда я вырабатываю конкретный план действий, я почти всегда уверен, что мне удастся его осуществить.

17. Когда на небе светит солнце, я никогда не беру с собой на прогулку зонт, даже если прогноз обещает дождь.

18. Я часто стремлюсь испытать возбуждение.

19. Мне неприятно, когда мне навязывают пари, даже если я полностью уверен в своем мнении по данному вопросу.

20. В некоторых случаях я не остановлюсь перед тем, чтобы солгать, если мне нужно произвести хорошее впечатление.

21. По-настоящему умный человек избегает скороспелых решений, он умеет дождаться таких моментов, когда действовать можно наверняка.

22. Я не считаю, что трюки, выполняемые цирковыми акробатами без страховочного пояса, выглядят более впечатляющими.

23. Я предпочитаю работу, включающую перемены и путешествия, даже если она может быть небезопасной.

24. Я всегда плачу за провоз багажа на транспорте, даже если не опасаюсь проверки.

25. Я думаю, что стоит верить в свой шанс, даже когда перевес не на моей стороне.

26. В творческом деле главное – это дерзкий замысел, пусть даже в результате нас ждет неудача из-за нелепых случайностей.

27. Я не пожалею денег ради того, чтобы в нужный момент выглядеть состоятельным и привлекательным человеком.

28. Когда при встрече мой знакомый на меня не смотрит, я не стану навязывать ему свое общение и здороваться первым.

29. Большинство людей не понимает, до какой степени их судьба зависит от случая.

30. Если при покупке автомобиля мне придется выбирать между скоростью и комфортом – с одной стороны, и безопасностью – с другой, я выберу безопасность.

31. Я чувствую себя лучше всего, когда испытываю острое увлечение какой-либо затеей.

32. Я предпочитаю приобретать такую одежду, про которую я твердо знаю, что она надежна и выглядит хорошо независимо от скачков моды.

33. Когда я играю в различные игры, я люблю взять инициативу на себя, даже зная, что противник только и ждет этого.

34. Во время путешествий я люблю отклоняться от известных маршрутов.

35. Я часто попадаю в такие ситуации, из которых мне хочется поскорее выбраться.

36. Если я даю обещание, то практически всегда сдерживаю его независимо от того, удобно мне это или нет.

37. Если мой непосредственный начальник будет «зажимать» мои новаторские идеи, у меня хватит смелости довести их до сведения руководителя более высокого ранга.

38. Азартные игры развивают у человека способность принимать смелые решения в сложных жизненных ситуациях.

39. Когда я читаю остросюжетную книгу, я никогда не тороплюсь быстрее узнать, чем все кончится, и с удовольствием читаю по порядку.

40. Мне понравилось бы прыгать с парашютом.

41. Лучший способ вызвать искреннее отношение к себе – доверять людям.

42. Я чувствую себя лучше всего, когда испытываю счастливое ощущение покоя и комфорта.

43. Мне бывает гораздо труднее купить одну дорогую вещь, чем ряд дешевых вещей на ту же сумму.

44. Я предпочитаю играть или спорить на что-нибудь.

45. Люди слишком часто безрассудно тратят собственное здоровье, переоценивая его запасы.

46. Если мне не грозит штраф, то я перехожу улицу там, где удобно, а не там, где положено.

47. Я не рискую покупать одежду без примерки.

48. Только смелый человек способен на подлинно благородное отношение к людям независимо от того, как они относятся к нему.

49. В командной игре важнее всего взаимная подстраховка.

50. В жизни людям на самом деле очень часто приходится играть в опасную игру «пан или пропал».

Постановка диагноза. За каждый ответ «да» начисляется один балл. Набранные баллы суммируются. Если набранная сумма меньше 11 балов – склонность к риску низкая; 11—29 – склонность к риску средняя; 30 баллов и больше – склонность к риску высокая.

Карточная игра «Очко»

Играют двое испытуемых. Путем взятия трех карт вслепую нужно набрать сумму, большую, чем у партнера, но не большую 21 очка. Риск состоит в том, что при взятии третьей карты можно набрать сумму, большую 21, и «прогореть».

Опросник «Личностные факторы принятия решений» (ЛФР-25)

Инструкция. Вам предложен ряд высказываний. Если высказывание в основном характеризует вас, то в бланке «Протокол» вы ставите «+1», если оно характеризует вас только наполовину – «0», если оно вам не соответствует – «-1».

Текст опросника:

1. При подготовке к контрольной работе (экзамену, зачету и т. п.) я стараюсь получить всю информацию, все необходимые знания.

2. При решении проблемы я обдумываю и оцениваю все возможные варианты, даже если какие-то из них нереальны или неприемлемы.

3. Именно действия, а не размышления помогают мне достичь желаемых результатов.

4. В ситуациях, требующих решения, я всегда бываю так увлечен или разочарован делом, что выбор меня не затрудняет.

5. Я могу утверждать или отрицать только то, о чем точно осведомлен.

6. Я осторожен в своих планах и действиях.

7. Я неохотно ставлю на карту что-либо, предпочитаю действовать наверняка.

8. Я всегда забочусь о тщательности и точности в своих планах и действиях.

9. Я робок.

10. Я принимаю решения не на авось, а только после основательных размышлений.

11. Я действую согласно девизу: «Не зная броду, не суйся в воду».

12. Я предпочитаю неоднократно обдумывать решения, чтобы не сделать ошибки.

13. Я охотно и смело иду на большой риск.

14. Только осознав всю правильность основ своего действия, я принимаю решение.

15. Я высказываю свое мнение, даже если большинство других людей занимают противоположную позицию.

16. На работу, которая кажется мне неинтересной, я решаюсь даже тогда, когда мне неясно, справлюсь ли я с ней.

17. Я легко заговариваю и с незнакомыми людьми, с которыми хотел бы вступить в разговор.

18. Я охотно заменил бы своего начальника, чтобы показать, чего я могу добиться, даже рискуя наделать ошибок.

19. Я не принимаю решения, пока не обдумаю всех его последствий.

20. Меня тяготила бы ситуация самостоятельного ведения переговоров.

21. Даже если я знаю, что мои шансы невелики, я все равно попытаю счастья.

22. В ситуации неопределенности выбора я все же склонен заключить