Понятие воли, свободы воли, произвольности – это, пожалуй, самое запутанное, что есть и в культуре, и в науке. Ни одна другая тема не вызывала столько ожесточенных споров. Путаница возникает из-за того, что философия, наука, религия и бытовой язык веками использовали эти слова для совершенно разных явлений, часто подменяя одно другим.
В чем главная причина путаницы?
Вектор споров в науке и культуре всегда двигался в трех разных плоскостях, которые люди постоянно путают в разговоре:
Философский тупик (Свобода воли): «Существует ли выбор в детерминированном мире?» Если наши мысли — это лишь электрохимические сигналы в мозге, а мозг подчиняется законам физики, то предопределен ли каждый наш шаг? Этот спор длится более двух тысяч лет.
Психологическая реальность (Произвольность): «Могу ли я управлять своим телом и вниманием?» Это измеримый факт. Любой человек (если он здоров) может заставить себя не смотреть на яркую вспышку, поднять руку по команде или просидеть час за учебником.
Житейский маркер (Воля): «Насколько у меня сильный характер?» Здесь волю измеряют в терминах «сильная/слабая», оценивая успешность человека и его способность терпеть дискомфорт.
На уровне нейробиологии мы представляемся как детерминированные автоматы (мозг принимает решение за доли секунды до того, как мы его осознаем). Но на уровне культуры и личного опыта мы обязаны жить так, будто мы абсолютно свободны, иначе человеческое общество и личность просто разрушатся.
Перед тем как четко распутать этот клубок с помощью модели волевой адаптивности психики ( МВАП ), разберем наиболее привычные представления, которые будут безоговорочно переформатированы пониманием роли произвольности в системе индивидуальной адаптивности.
Это тот случай, когда любые субъективные предположения приводят к сколь угодно изящным “объяснениям”, но неверно описывают реальность и пока нет принципиальной модели механизмов процессов осмысления невозможно измыслить то, что способно раскрывать все аспекты без нагромождения все новых конструкций.
Сложившиеся представления
Гуманитарно-бытовой (или житейско-описательный) уровень понимания воли и произвольности трактуются в культуре, педагогике, литературе и повседневной практике людей через четыре основные версии (модели):
1. Версия «Внутреннего стержня» (Характерологическая модель)
Это самое популярное бытовое понимание воли. Воля здесь — это синоним твердого характера и развитого самообладания.
Произвольность в этой модели — это просто воспитанность и предсказуемость. Человек понимает правила приличия, умеет вести себя в обществе, сдерживает звонкий смех на похоронах или покорно ждет своей очереди в МФЦ. То есть это способность «быть нормальным» и управляемым.
Воля — это «внутренний стержень». Это способность человека не прогибаться под давлением большинства, авторитетов или тяжелых жизненных обстоятельств.
Про волевого человека говорят: «Мужик сказал — мужик сделал», «Его невозможно сломать». Это умение держать слово вопреки выгоде и гнуть свою линию.
2. Версия «Психологической мышцы» (Ресурсная модель)
Эта модель пришла в бытовой язык из популярной психологии (на основе ранних работ Роя Баумайстера о «resource model of willpower»).
Произвольность — это режим энергосбережения. Это автоматическое выполнение повседневных планов, когда у вас достаточно сил (вы выспались, сыты, спокойны).
Воля — это «ментальная мышца», которая имеет свойство уставать. Волевое усилие — это аналог жима штанги. Вы заставляете себя делать то, что очень не хочется, тратя на это ограниченный внутренний ресурс.
Бытовой маркер. Если человек весь день сдерживал гнев на работе (тренировал волю), то вечером дома он сорвется и съест торт или накричит на близких, потому что «батарейка воли села».
3. Версия «Взрослости» (Педагогическая модель)
В воспитании и быту произвольность и воля часто служат главными критериями того, вырос человек или остался инфантильным.
Произвольность — это умение действовать по инструкции и понимание слова «надо». В детском саду это способность усидеть на стуле 20 минут, в школе — собрать портфель без мамы.
Воля — это способность к отложенному удовольствию (зрелость личности). Это бытовое проявление знаменитого «зефирного теста». Ребенок съедает зефирку сразу. Взрослый (волевой) человек готов терпеть дискомфорт сейчас ради большой награды в будущем.
Бытовой маркер: Способность отказать себе в сиюминутном импульсе. Например, не купить дорогую вещь в кредит, а отложить деньги на покупку квартиры. Инфантильность — это дефицит воли; зрелость — её торжество.
4. Версия «Архитектора привычек» (Прогматично-поведенческая модель)
Современный урбанистический взгляд, популярный среди тайм-менеджеров, блогеров и специалистов по продуктивности (в духе книг «Атомные привычки» Джеймса Клира).
Воля — это «аварийная кнопка». Бытовой миф о том, что успешные люди живут на чистой воле, в этой модели развенчан. Воля — это ненадежный инструмент, который нужен только для старта или в кризисный момент (например, заставить себя пойти в спортзал в первый раз).
Произвольность — это настроенная система рутины. Это автоматизация жизни через полезные привычки и правильную окружающую среду.
Бытовой маркер: Волевой человек здесь — это не тот, кто героически борется с соблазнами, а тот, кто их устранил. Если вы хотите меньше сидеть в телефоне, волевой поступок — не «терпеть», а удалить соцсети или запереть телефон в другой комнате.
Резюме: разница в одном предложении
В гуманитарно-бытовом языке произвольность — это то, насколько вы социально адаптированы, организованы и послушны правилам, а воля — это то, насколько вы способны преодолевать жесткое «не хочу», «не могу» или давление извне ради того, что лично вы считаете правильным.
Из чего складывается процесс удержания цели
Внутреннее сопротивление: преодоление собственной лени, усталости, страха неудачи, сомнений или соблазна переключиться на что-то более легкое и приятное (сиюминутное удовольствие).
Внешнее сопротивление: борьба с неблагоприятными обстоятельствами, дефицитом времени или ресурсов, критикой, давлением или непониманием со стороны окружающих.
Фиксация на цели: удержание в сознании главного ориентира («ради чего я это делаю»), когда текущие действия становятся рутинными или неприятными.
Как это работает на практике?
Представьте корабль, идущий по заданному курсу. Направление — это ваша цель. Сопротивление — это встречный ветер, шторм и течение, которые пытаются сбить корабль с пути.
Без воли человек поддается «течению» (обстоятельствам) и плывет туда, куда проще.
С волей (удержание направления) человек корректирует действия, задействует внутренние ресурсы, «напрягает ментальные мышцы» и продолжает двигаться к пункту назначения, даже если скорость падает.
В рамках саморегуляции этот процесс обеспечивает помехоустойчивость психики. Человек не просто реагирует на внешние стимулы (как животное), а сам управляет своим поведением вопреки им.
История развития представлений о воле
Путь от понимания её как божественного дара или слепой силы к научному признанию воли как высшей формы осознанной саморегуляции (произвольности).
В современной психологии воля рассматривается не как отдельная изолированная функция, а как общее проявление произвольности — способности человека сознательно управлять своим поведением, мыслями и эмоциями.
1. Античность и Средневековье: Воля как разум или выбор
В этот период воля еще не отделялась от разума или религиозного долга.
- Аристотель: связал волю с произвольными действиями. Он отметил, что в отличие от животных, действующих по наитию, человек способен совершать поступки на основе разумного решения. Воля здесь — это «разумное стремление».
- Августин Блаженный (Средние века): ввел понятие свободы воли в религиозный контекст. Воля рассматривалась как автономная сила души, способная выбирать между добром (божественным) и злом (греховным).
2. Новое время: Разделение на «волю-выбор» и «волю-импульс»
С развитием философии Нового времени оформились два главных направления, которые спорили о природе воли:
- Волюнтаризм (А. Шопенгауэр, Ф. Ницше): провозгласил волю абсолютным началом вселенной, слепой и иррациональной силой. Человеческая воля — лишь её частица.
- Интеллектуализм (Р. Декарт, Б. Спиноза): утверждал, что воля подчинена разуму. Декарт описал волевое усилие как способность души управлять «животными духами» (телесными импульсами) с помощью мысли.
3. Конец XIX — начало XX века: Экспериментальная психология
Когда психология стала самостоятельной наукой, ученые попытались измерить волевое усилие в лабораториях.
- У. Джемс (Идеомоторный акт): утверждал, что мысль о действии автоматически ведет к самому действию, если в сознании нет конкурирующей мысли. Волевое усилие необходимо тогда, когда нужно удержать в фокусе внимания «правильную» мысль и заблокировать импульсивную.
- Н. Ах (Детерминирующие тенденции): экспериментально доказал, что волевое усилие — это особый внутренний акт, который помогает человеку удерживать цель вопреки сформированным привычкам или ассоциациям.
4. Советская психологическая школа: Воля как высшая психическая функция
Именно здесь воля была окончательно интегрирована в общую концепцию произвольности.
- Л. С. Выготский: разработал культурно-историческую концепцию. Он показал, что воля не дана человеку от рождения. Это высшая психическая функция, которая развивается через овладение культурными знаками и речью. Ребенок сначала подчиняется командам взрослого, а затем сам начинает давать себе команды. Произвольность — это и есть саморегуляция с помощью внутренних средств.
- С. Л. Рубинштейн и А. Н. Леонтьев: связали волю с деятельностью и мотивацией. Волевое усилие требуется тогда, когда возникает конфликт мотивов (например, «хочу спать» против «надо учиться»). Воля — это победа высшего, социально значимого мотива над низшим, биологическим.
5. Современный взгляд: Волевой контроль как компонент саморегуляции
Сегодня ученые редко используют слово «воля» как мистическую силу. Вместо этого говорят о волевом контроле и саморегуляции (концепции О. А. Конопкина, В. А. Иванникова).
- Волевой контроль — это рабочий инструмент произвольности. Это способность намеренно изменять смысл действия, чтобы придать себе силы (например, превратить скучную рутину в шаг к большой мечте).
- Волевое усилие — это внутренний дефицит энергии, который мы сознательно восполняем за счет концентрации внимания и переоценки ценностей.
Итог: Эволюция понятий шла от идеи «воли как независимого двигателя» к пониманию её как высшей формы произвольности, где человек является не рабом своих импульсов или внешних обстоятельств, а режиссером собственного поведения.
Современное понимание произвольности
Наиболее взвешенное, строго научное и очищенное от мистики понимание произвольности сформировалось на стыке когнитивной психологии, нейробиологии и системного подхода.
В этой парадигме произвольность — это не «свободный дух», управляющий телом, и не мистическая энергия. Это высокоуровневая функция мозга по управлению информационными потоками и поведением.
Самое емкое и материалистическое определение звучит так: произвольность — это способность живой системы строить поведение на основе внутренних моделей и долгосрочных целей, преодолевая диктат текущих внешних стимулов и сиюминутных биологических импульсов.
Главный механизм: «Торможение» и «Опережающее отражение»
Чтобы понять произвольность без лишних сущностей, достаточно трех материалистических концепций:
- Модель «Потребного будущего» (Н. А. Бернштейн):
В отличие от автомата, который просто реагирует на внешний раздражитель (стимул - реакция), мозг человека сначала создает закодированный образ того, чего еще нет, но должно быть (цель). Произвольное действие — это процесс подгонки реальности под этот внутренний чертеж. - Акцептор результатов действия (П. К. Анохин):
В мозге создается аппарат ожидания результатов. Когда мы что-то делаем произвольно, мозг постоянно сравнивает реальный результат с запланированным. Если они не совпадают, волевым усилием вносится корректировка. - Функциональная автономия от среды:
Непроизвольное поведение — это когда чашка стоит на столе, вы протягиваете руку и пьете (вашим поведением управляет поле зрения). Произвольное поведение — это когда вы хотите пить, но знаете, что вода в этой чашке техническая, и вы тормозите импульс, заставляя себя пойти на кухню.
Где «сидит» произвольность?
Вместо квантового сознания наука указывает на конкретный адрес: префронтальная кора (ПФК) головного мозга.
ПФК выполняет роль дирижера оркестра:
- Она получает информацию обо всем (память, эмоции от лимбической системы, сигналы от органов чувств).
- Она обладает способностью тормозить импульсы. Если лимбическая система (древний мозг) кричит «Бей!» или «Съешь конфету!», префронтальная кора может наложить вето, оценив долгосрочные последствия.
- Волевое усилие в данном контексте — это физиологический процесс: ПФК посылает мощные тормозные сигналы в подкорковые структуры или, наоборот, активирует моторную кору для совершения рутинного действия.
Произвольность как «Опосредованность» (по Выготскому)
Если переводить на язык психологии, то лучший способ избежать мистики — принять концепцию опосредования:
Человек управляет собой не напрямую (нельзя просто приказать сердцу биться медленнее или вниманию не отвлекаться), а через внешние или внутренние стимулы-знаки.
Пример: Вам тяжело вставать по утрам. Будильник на другом конце комнаты — это внешний знак. Вы заранее создали условие, которое заставит ваше тело совершить произвольное действие (встать).
С возрастом эти знаки уходят внутрь (становятся внутренней речью, ценностями, убеждениями). Мы управляем собой с помощью смыслов.
Что такое истинная произвольность
Если в основу понятия Произвольность взять противопоставление Автомат-Свобода, то, в первую очередь нужно определить, что такое автомат и что такое свобода.
Автомат — это детерминированная система реагирования, которая выдает строго предопределенный, однозначный ответ на конкретное сочетание условий. Все рефлексы – эт автоматы. Можно дополнить, что автоматы бывают жесткой алгоритмичности и обучаемые. Наследственные реакции – это жесткие автоматы. Безусловные рефлексы и рефлексы мозжечка, а та же автоматизмы в результате осознания – обучаемые, но не перестают быть автоматами, потому что после обучения демонстрируют безупречную предсказуемость, просто прошивка изменилась, но алгоритмичность остается, т.е. на конкретные условия и стимул последует конкретный ответ. Тут нет места для любой попытки выделить хоть что-то похожее на свободу.
Свобода – это зависимость не только от алгоритма, контекста и стимула, а еще некая неопределенность, но нет смысла называть свободой простую выборку случайного. Случайность вычисляет тоже алгоритмически с использованием или заготовленных таблиц случайных величин или природных (а других не бывает) процессов случайных событий. В природе есть квантовые явления, которые для внешнего наблюдателя кажутся источником случайной реализации. Это как быстро вращающееся велосипедное колесо засунуть палку, и она остановит его на непредсказуемой нами спице. Но если замедлить колесо, то мы видим, что нет никакой непредсказуемости. И сами квантовые события не случайны при достаточно определяющем подходе (fornit.ru/70790).
Итак, случайность исключаем из понятия свободы. И тогда свободы как бы уже не может быть принципиально. Значит, свобода – это принципиально не случайное явление, а должно иметь иную интерпретацию.
Что для нас является непредсказуемым с точки зрения имеющегося у нас опыта? Будь у нас абсолютно полноценный и всеохватывающий опыт и системы наблюдения, мы бы могли видеть причины и следствия во всех явлениях. А у наивного ребенка нет вообще опыта пости во всем и для него все оказывается непредсказуемо неопределенным. У нас просто не остается никаких вариантов для интерпретации свободы, как постулировать, что свобода – это осознанный процесс разрешения неопределенности в виде предположительных ответов на стимул, контекст которого содержит то/, что пока не достигнуто нашим опытом. Свобода — это не отсутствие причин, это информационный процесс преодоления дефицита опыта в условиях значимой новизны. Как говорили Спиноза с Гегелем, свобода – это осознанная необходимость.
Осознание необходимости нахождения альтернативы привычному включается ровно в тот момент, когда привычное сталкивается со значимой новизной. Например, вы хотите пить (внутренняя необходимость), перед вами стакан с прозрачной жидкостью (привычный стимул), но от него исходит резкий, незнакомый химический запах (Новизна). Вы осознали необходимость: вы поняли, что если подчиниться старому автомату и выпить жидкость, это может повредить вам.
Свобода рождается в процессе разрешения этой неопределенности предположительными прогнозами. Вы не можете отменить физические законы (необходимость среды) и не можете отменить жажду (внутреннюю необходимость). Но вы свободны выбрать альтернативу привычному поведению на основе осмысления этой ситуации.
Свобода как произвольность — это не сумасбродное «что хочу, то и ворочу» (игнорирование законов мира). Произвольность — это способность разума изучить объективную необходимость, понять её законы и на основе этого понимания выработать новую, точную и безопасную альтернативу привычному действию. Тут можно просто заменить слово Свобода на Произвольность.
Слово «Свобода» слишком перегружено ложными интуициями (абсолютной независимостью, беспричинностью или сумасбродством). Слово «Произвольность» (или волевая адаптивность) в показанной единственной и необходимой интерпретации звучит математически и инженерно точно.
Вся магия и парадокс человеческой психики заключаются в том, что мы мучительно пользуемся этой «произвольностью удержания мысли» в условиях неопределенности только ради одной цели — совершить оптимальное действие, проверить его последствия, записать в эпизодическую память и создать новый, более совершенный автомат. Чтобы в следующий раз в аналогичной ситуации выдать безупречно предсказуемую, безопасную и автоматическую реакцию, освободив узкий канал сознания для новых вызовов эволюции.
Без мистики произвольность — это информационный фильтр с функцией вето. Это способность развитой нервной системы использовать прошлый опыт и абстрактное мышление (прогнозы на будущее) для того, чтобы подавить автоматическую реакцию «здесь и сейчас» ради выгоды «там и потом».
Это не нарушение законов физики или детерминизма, а просто самый сложный из известных нам алгоритмов управления поведением.
Мозг формируется строго по программе развития наследственно предопределенного. Это значит, что все его механизмы – это наследственные рефлексы, в том числе и все механизмы организации психики. И если нет новизны, то не нужна психика, а все работает по уже имеющимся рефлексам. И только новизна, как отсутствие личного опыта, запускает произвольность выбора альтернатив привычному. Она делает невозможной заранее найти решение, но, следуя опыту из памяти для схожих ситуаций, такие решения можно предположить, проверить и учесть последствия для оценки (не) верности.
Альтернатива привычному – это не обязательно совершенно другое реагирование. Может быть предположено, что в новых условиях старая реакция вполне может подойти. Альтернатива – это реакция для нового компонента условий. И весь процесс выработки альтернативы – это и есть реализация произвольности.
Ощущения себя и своего тела управляющими
Образ внешнего мира (перцептивный образ) и образ самого себя (Я-концепция) — это два базовых компонента психики, которые различаются по источнику формирования, структуре и степени субъективности.
Образ внешнего мира: формируется преимущественно через внешние органы чувств (зрение, слух, осязание) при взаимодействии с физическими объектами.
Образ самого себя: строится на основе внутренних сигналов (интероцепция, проприоцепция), рефлексии, самонаблюдения и обратной связи от других людей (принцип «зеркального Я»).
Основой дерева (fornit.ru/66797) восприятия текущего момента является базовое самоощущение трех видов: плохо, норма, хорошо. Эти состояния ветвятся на те стили поведения, которые активировались в ответ на необходимость возврата в норму жизненных параметров (плохо), процесс восстановления нормы (хорошо) и отсутствие необходимости восстановления нормы (норма). Далее узел сочетания активных стилей поведения (эмоция) разветвляется иерархией примитивов восприятия неокортекса.
Состояние первых двух узлов дерева (состояние и эмоции) – отражают текущий образ самого себя, который в случае конкретных повреждений или отклонений от гомеостатической нормы вместо деталей образов внешнего мира дополняется деталями сенсорики собственного состояния.
Начало иерархии неокортекса задается сразу всеми видами сенсорики, как внешней, так и внутренней, что активирует сразу несколько разных веток формирования образов разной сенсорики. Они все сходятся в ассоциативной зоне неокортекса, где из всех видов сенсорики остается активным только один совокупный конечный образ.
Получается, что неокортекс, начинаясь как деревья образов отдельных сенсорных модальностей, в ассоциативной коре активирует совокупное дерево мультимодальных примитивов. Разрозненные признаки (звук лая + образ бегущего силуэта + тактильное ощущение шерсти + фоновый контекст страха/радости от подкорки) связываются в один неделимый, целостный конечный образ текущего момента.
При этом, параллельно активируются элементы семантической памяти, связанные не только с конечными образами, а самые древние из них связаны с древними, еще до неокортекса, детекторами образов подкорки. Эти элементы семантики связывают образ с накопительным (в ходе опыта значением значимости, которую образ проявлял при активации как отклик текущей оценки значимости гомеостатического состояния (fornit.ru/70332).
Наиболее актуальным из всех активных узлов веток оказывается тот, что обладает наиболее экстремальным значением произведением значимости образа на его новизну (fornit.ru/104421). Выход наиболее актуального образа замыкается гиппокампом на его вход, через самое начало дерева текущего момента восприятия (схема А.Иваницкого), возникает самоподдерживающаяся активность и удерживаемый образ подключается к каналу осознания.
В области информированности канала сознания оказывается информация о текущем состоянии, выбранного стиля реагирования (эмоции), и актуального образа как актуального стимула для процесса осознания. Это образует то, что мы субъективно переживаем как «Я нахожусь в этой ситуации».
Это ощущение предельно эгоцентрично и не может относиться к чему-то кроме самого себя. Человек не может осознавать «чистую логику» или «просто образ» в отрыве от себя. Любая мысль или перцепт в канале сознания всегда «окрашены» текущим биологическим состоянием и эмоцией. Именно эта связка порождает феномен субъективного переживания — киноленту нашего «Я», адаптирующегося к значимой новизне внешнего мира.
Состояние контроля самого себя дополняется многими другими элементами, самым важным из которых является активность мозжечка, который любое действие координирует в зависимости от того, в каком состоянии и положении находится тело - физический образ тела в пространстве (соматотопическую карту).
Мозжечок работает по принципу э its-модели (forward model). Когда в лобной коре формируется волевой импульс к действию, его копия (коллатераль эфферентного ответа) мгновенно уходит в мозжечок. Главная адаптивная функция - снятие вычислительной нагрузки с единственного канала сознания (при исключении мозжечка из развития организма его роль выполняется через осознание и выработку автоматизмов, что сильно удлиняет периоды адаптации и мешает основной функции осмысления).
Мозжечок сопоставляет эту цель с текущими проприоцептивными данными (сигналами от мышц, сухожилий, вестибулярного аппарата о положении тела).
Он мгновенно «вычисляет» идеальную траекторию движения и тормозит лишние автоматизмы, предотвращая падение или промах.
Как заметил Пруст в своем опыте пробуждения, именно «память ребер, плеч и коленей» первой собирает физическое Я. За этой автоматической сборкой стоит в том числе проприоцептивная память, завязанная на мозжечок.
Благодаря мозжечку человек в канале сознания удерживает только абстрактный образ цели («завязать шнурок», «сделать ход фигурой»), а не микродвижения десятков мышц.
Если тело находится в неустойчивом или болезненном положении, сигналы от проприоцепторов через мозжечок резко повышают биологическую значимостьэтого физического состояния. Рейтинг актуальности пересчитывается, и фокус сознания мгновенно смещается с внешних абстрактных задач на удержание равновесия или изменение позы (то, о чем говорилось в первой статье: при отклонениях от нормы образ внешнего мира вытесняется деталями сенсорики собственного состояния).
Эта роль настолько велика, что выпадение сложившихся функций мозжечка из общей информированности при осознании провоцирует деперсонализацию. Деперсонализация — это не просто абстрактное «психическое расстройство», это кризис рассогласования прогнозов, где мозжечок играет роль главного детектора физического несоответствия. Корректный пересчет траектории и сопоставление прогноза с реальностью нарушаются. Лобная кора отдала команду (например, поднять руку), но мозг не получает от мозжечка подтверждения, что тело среагировало штатно. Из-за отсутствия этой интеграции в канал сознания прорывается сигнал ошибки: «Движение происходит, но оно чужое». Человек начинает чувствовать себя роботом или сторонним наблюдателем за собственными действиями. Клинические исследования подтверждают, что до 87% пациентов с вестибулярными расстройствами сталкиваются со спонтанными приступами деперсонализации и дереализации.
Работа мозжечка не сознается, но это не просто самонастраивающийся автомат, а постоянный корректор текущей управляющей функции, его связи между координирующими элементами постоянно оптимизируются текущей необходимостью при каждом осознании, а так как момент осознания всегда связан с новизной, то он привносит свою часть работы по адаптивности к этой новизне, не на уровне формирования осознанных автоматизмов, а через коррекцию своих связей. Но конечная информация о последствиях работы мозжечка обновляет глобальную картину информированности психики и осознается.
Семантические модели самого себя
Дерево текущего момента восприятия с наиболее актуальным конечным образом информируют психику о состоянии тела в отношении окружающего, но формирует текущую тему осмысления – ту часть информированности, которая удерживает важнейшие задачи учета новизны. При каждом осознании нового актуального стимула остается задача нахождения оптимально желаемой альтернативы привычному поведению в новых условиях, когда новизна может сделать старую реакцию не только бесполезной, но и вредной.
Состояние своего тела в контексте новизны при разных меняющихся стимулах, связанное со значимостью семантической памяти, дает картину своего «Я», даже если не осознается это «Я» (самосознание не обязательно и даже не всегда нежелательно для этого). Когда вы увлечены решением сложной задачи или уклоняетесь от летящего предмета, вы не думаете: «Вот я, я сейчас уклоняюсь». Направлять фокус внимания на самосознание в этот момент вредно — это перегрузит единственный узкий канал сознания и приведет к ошибке.
«Я» в одном эмоциональном состоянии и важных особенностях окружения – это одна модель, а в других состояниях – другая модель, а все реакции формируются для определенной модели. Так что, научившись танцевать дома и попробовав танцевать в зале со зрителями, получим печальное отсутствиенавыков, которое необходимо восполнить тренировками в данных условиях.
Семантическая модель самого себя — это динамический адаптивный интерфейс. Мы меняемся вместе с изменением гомеостаза, эмоций и окружения, и каждая наша субличность (модель «Я») требует индивидуальной калибровки опытом.
В любой момент мы ощущаем себя управляющим нашими действиями. Психологи считают, что сначала у ребенка нет своего «Я», когда он говорит: «Петя хочет играть». Но он так говорит потому, что все вокруг так говорит про него и только позже начинает корректировать слова про себя, заменяя свои имя на «Я».
Когда ребенок тянет руку к игрушке, его мозг через эфферентную копию и мозжечок мгновенно вычисляет: «Это движение совершил именно этот организм». Это и есть первичное, доречевое ощущение себя как управляющего. Оно не требует слов. На уровне дерева текущего момента (подкорка + первичный неокортекc) точка отсчета «Я» уже жестко зафиксирована в пространстве.
Когда ребенок начинает говорить, его вербальное дерево (речевые зоны коры) еще очень молодо и пластично. Оно формируется исключительно по механизму подражания внешней среде (вспомним первую статью: вербальные области строятся на основе зрительных и слуховых примитивов, получая сигналы извне).
Родители говорят ребенку: «Петя, надень шапку», «Петя хочет кушать?». Для речевой коры ребенка слово «Петя» — это внешний слуховой и зрительный паттерн (образ), ассоциированный с конкретным физическим объектом (своим телом).
Когда ребенок говорит о себе в третьем лице («Петя хочет играть»), он просто активирует внешний вербальный автоматизм, записанный в его памяти. Его речевая кора описывает поведение «Пети» так же, как она описывала бы поведение мишки или кошки. В этот момент вербальная модель («Петя») и физическое самоощущение управляющего еще не сшиты в один узел.
Переход к местоимению «Я» — это момент, когда мозг производит осознанную коррекцию ошибок (о чем упоминалось в первой статье: поздние вербальные области, в отличие от первичных, получают возможность осознанной коррекции).
Ребенок постоянно сталкивается с рассогласованием: когда мама говорит «я», она имеет в виду себя, а не его. Начинается пересчет семантической значимости слов.
В ассоциативной коре происходит замыкание: вербальный узел, обозначающий активного субъекта действия, соединяется с подкорковым базовым самоощущением («плохо/норма/хорошо») и моторным контролем мозжечка.
Слово «Я» становится универсальным идентификатором (ID) для всей совокупности внутренних состояний, физических проприоцептивных карт и волевых импульсов.
Вместо громоздкого внешнего описания («Петя делает то-то») мозг упаковывает всю гигантскую мультимодальную структуру самоощущения в один сверхэффективный вербальный маркер — «Я».
Текущий активная семантическая модель «Я» определяет все понимание и действия. Переключение на другую модель как бы включает другого человека. У человека может быть наработано множество самых разных моделей личности, которые могут вести себя чрезвычайно не согласовано, как это описывается клиническими случаями (fornit.ru/5135).
У каждого человека одновременно работают два полушария мозга, с независимыми механизмами первичного восприятия и своим каналом осознания, но они постоянно координируются через мозолистое тело так, что выбирается одна модель «Я» и поэтому мы ощущаем себя этим «Я» не замечая, что отдельные компоненты решений возникают в разных полушариях.
Физически в нашей голове всегда работают два параллельных «фильма переживаний». Левое полушарие разворачивает кадры сознания с упором на вербально-логические семантические структуры, а правое — с упором на пространственные, образные и интегрированные телесные карты.
Хотя канала осознания два, тело у нас одно, и моторные выходы должны быть строго согласованы, иначе левая рука физически воевала бы с правой (что иногда и происходит при клиническом синдроме «чужой руки»).
Мозолистое тело решает эту задачу через механизм взаимного (реципрокного) торможения. Когда в левом полушарии базальные ганглии вычисляют максимальный рейтинг актуальности стимула, этот фокус внимания через комиссуральные связи мозолистого тела мгновенно посылает тормозные сигналы в симметричные зоны правого полушария.
Тот контур, чей стимул и текущая модель «Я» оказались биологически значимее и новее в данную миллисекунду, «выигрывает» глобальную конкуренцию. Победившее полушарие авторизует свою текущую модель «Я» в качестве генерального управляющего для всего организма. Второе полушарие в этот миг подчиняется и достраивает общую картину информированности своими деталями (например, правое подкидывает левому пространственные координаты, а левое правому — вербальные маркеры).
Если координация нарушается или одно из полушарий совершает действие автономно (например, правое полушарие расщепленного мозга увидело страшную картинку и дало команду телу вздрогнуть), включается механизм постфактум-интерпретации. Речевые зоны левого полушария не знают, почему тело вздрогнуло (ведь информация от правого полушария не пришла через разрезанное мозолистое тело). Но левый канал осознания мгновенно считывает это изменение гомеостаза как новизну, и, чтобы удержать иллюзию контроля, на ходу сочиняет логичную ложь: «Я вздрогнул, потому что мне показалось, что на стене зашевелилась тень».
Таким образом, наше непрерывное, стабильное «Я» — это динамический компромисс. Мозолистое тело постоянно гасит неизбежные противоречия двух полушарий, удерживая фокус на одной, самой актуальной в данный момент модели личности. По сути, мы являемся сиамскими близнецами, которые благодаря безупречной работе нейроинтерфейса мозолистого тела всю жизнь искренне считают себя одним человеком.
Кроме семантических моделей самого себя с опытом взаимодействий и наблюдений формируются семантические модели других людей и даже неодушевленных объектов внимания. И могут возникнуть условия (внушение, эмпатия, патология), когда управление в канале осознания оказывается в контексте иной модели. Человек может начать осознавать себя как могучее и мудрое дерево у дороги или как как другая личность и даже как дракон из сказки.
Когда вы годами общаетесь с другом, в вашей голове создается его зеркальная семантическая модель. Она умеет прогнозировать его реакции, «чувствовать» его эмоции (через механизм эмпатии) и моделировать его поведение. Даже когда друга нет рядом, мы может представить себе, что бы он делал в данной ситуации. Мало того, мы можем взять и спросить его об этом так, как если бы он незримо был внутри вас. И он ответит.
Когда вы мысленно задаете вопрос виртуальному образу, ваш единственный канал сознания активирует узел семантической памяти, хранящий детальный профиль этого объекта. На основе накопленного опыта (эпизодической памяти) этот профиль мгновенно просчитывает прогноз: «Как бы этот субъект отреагировал на данный стимул?». Результат этого автоматического прогноза возвращается в глобальную картину информированности в виде готовой реплики или ощущения. Вы слышите «ответ», который генерируется вашим же левым полушарием, но с использованием контекстуальных ограничений симулируемой личности.
Можно так же обратится к Богу и получить ответ. Но не стоит интенсивно практиковать такие разговоры, потому что это способствует деперсонализации.
Волевое усилие и волевой контроль
Волевое усилие может возникнуть на любом уровне осмысления в случае, если получающееся решение пока не очевидно верное, а привычно напрашивается иное. Например, необходимость перенести некоторую не фатальную боль, чтобы достичь цели.
Часто волю (произвольность) путают с волевым усилием преодоления привычного. Но в самом общем случае сам процесс нахождения альтернативы привычному – это и есть произвольность. И далеко не всегда эта произвольность доходит до спора с привычным как сопоставления плюсов и минусов в мучительном процессе выбора.
Произвольность — это способность психики выйти за пределы автоматического, привычного реагирования и рассмотреть другие варианты.
Например, укол или обработка раны. Рефлекс требует отдернуть руку от иглы, но волевое усилие удерживает тело неподвижным ради лечения. Ребенка, да и некоторых взрослых, нужно прямо убеждать, подбирая ключики, чтобы помочь решиться на процедуру.
Другой пример - спортивный финиш. Последние метры марафона, мышцы закислены, мозг требует прекратить нагрузку ради экономии энергии, но волевое усилие заставляет сделать следующий шаг.
Еще пример: ‘кран телефона загорается от уведомления. Привычный автоматизм — мгновенно схватить гаджет. Волевое усилие блокирует движение руки, оставляя фокус на сложной рабочей задаче.
Или, в стрессовой ситуации рука автоматически тянется к пачке сигарет. Волевое усилие перехватывает этот автоматизм, заставляя вместо этого сделать несколько глубоких вдохов.
Волевое усилие всегда имеет физиологический или ментальный компонент преодоления. Если альтернатива найдена легко и организм не протестует (например, вы просто решили пойти новой дорогой ради любопытства), то это чистая произвольность. Но если тело или старая привычка сопротивляются («не делай этого», «мне страшно», «мне лень»), а вы все равно выполняете альтернативное действие — это волевое усилие.
Чем более актуальный стимул завладевает фокусом осознанного внимания, тем выше становится порог для овладевания этим фокусом у других стимулов, чтобы как можно меньше мешать осмыслению. И это регулируется произвольностью самого канала, обеспечивающего тишину мыслей на оптимальном уровне. Это – волевой контроль условий осмысления. Такого же типа волевым контролем может быть и оптимизация других особенностей протекания процесса осмысления. Это может быть глубина выборки из памяти (насколько тщательно и насколько отвлеченно от условий искать). Насколько тщательно считать найденным решение. Регуляция масштабов сопоставления и обобщения. Насколько учитывать собственное состояние. И подобное – это опции эволюционного усложнения диспетчера процесса осмысления, который находит направление следующего шага осмысления в зависимости от контекста картины информированности.
Опыты Либета и непрерывность субъективного переживания
Ученые обнаружили, что активность в мозге, соответствующая определенному решению выбора, появляется всегда раньше момента осознания принятия решения. Встал вопрос, а где тут произвольность, раз решения принимаются до их осознания? Этот вопрос возникает как следствие неверного понимания слова Произвольность, а с этим мы уже разобрались.
Опыты Бенджамина Либета — это классический пример того, как ложная философская парадигма заставляет ученых делать абсурдные выводы из безупречных экспериментальных данных.
Обнаруженный Либетом потенциал готовности (readiness potential), который возникает в моторной коре за несколько сотен миллисекунд до того, как испытуемый заявляет об «осознании желания нажать на кнопку», ставит в тупик только тех, кто до сих пор верит в мистическую «свободу воли» как беспричинный ментальный пинок.
Когда испытуемый садится в кресло в опыте Либета, его вербальное дерево коры уже приняло и обработало инструкцию: «Периодически нажимай на кнопку, когда захочешь». Эта инструкция спускается на уровень подкорки и базальных ганглиев, формируя доминирующий стиль поведения (целевую установку). Испытуемый готов начать генерировать “случайные”, произвольные команды на запуск существующей программы нажатия кнопки.
Под влиянием тех или иных стимулов или мыслей (результатов запросов на информацию), возникает решение нажать на кнопку.
Это и есть потенциал готовности. Автомат реагирования уже сработал на подсознательном уровне, потому что в самой задаче «просто нажать на кнопку» для мозга нет никакой новизны, которая бы переориентировала осознанное внимание на себя.
Если бы Либет просил людей просто нажимать на кнопку, это был бы чистый условный автомат, как моргание. Но Либет ввел в контур новый компонент условий — инструкцию: «Следите за световой точкой на осциллографе и запомните миг, когда вы приняли решение».
Этот новый компонент (необходимость фиксации времени) превращает банальное нажатие в задачу с наивысшей актуальностью (семантической значимостью и контролируемой новизной).
- Моторная кора выдает импульс на движение.
- Коллатераль этого импульса (эфферентная копия) уходит в мозжечок и ассоциативную кору, резко меняя картину информированности.
- Базальные ганглии вычисляют этот внутренний сдвиг как самый актуальный стимул в данную миллисекунду.
- Гиппокамп замыкает этот сигнал (схема А. Иваницкого), возникает самоподдерживающаяся активность, и этот пакет данных подключается к единственному каналу осознания.
Испытуемый отмечает положение точки на циферблате в тот миг, когда в ходе осмысления задачи совершенно автоматичные механизмы выдают информацию о том, что пора нажать на кнопку. Человек осознает не «рождение мысли из пустоты», он осознает уже готовый, родившийся в недрах рефлекторных автоматов отчет о готовности к действию. Эта информация обновляет общую картину информированности, что и сопровождается моментом осознанного переживания.
Сам Либет заметил удивительный факт, о котором критики «свободы воли» часто умалчивают — феномен волевого вето (free won't). После того как потенциал готовности уже возник, но до того, как рука физически двинулась (интервал около 100–200 мс), испытуемый способен произвольно заблокировать нажатие.
Произвольность — это не способность беспричинно родить импульс «хочу нажать».
Произвольность — это способность Диспетчера процесса осознания заблокировать уже рвущийся на выполнение автомат, если в кадре информированности осознанная необходимость (например, мысль: «Нет, сейчас нажимать не буду, подожду еще круг стрелки») перевесила базовую команду.
Чтобы сказать короче и понятнее, намерение (поставленная цель) нажать кнопку в “подходящий момент” запускает механизмы выяснения, а когда момент можно назвать подходящим и в момент выдачи информации, что вот он этот момент и обновление картины информированности, меняющей динамику кадров осознания, есть промежуток времени. Экспериментаторы видят, что структура уже выдала решение, но испытуемый объявил об этом гораздо позже. Причем, этот промежуток может быть не одинаковым из-за того, что после информации “можно” могут срабатывать еще другие шаги осмысления, которые могут отменить решение и ждать нового “добро”. Не все изменения информации в общей инфокартине дают новый кадр переживаний, а только начальные и конечные в принятии решений. Промежуточные результаты могут обновлять инфокартину для новой итерации осмысления, но не вызывать появления кадра осмысления, который сохраняется как эпизод памяти для воспоминаний об этом.
Получается, что автомат осмысления работает от начала осмысления (ориентировочного рефлекса) до принятия решения – конечного кадра о решении, которое будет ожидать последствий секунды и минуты для сохранения в кадре решения значимости реальных последствий.
Между этими двумя кадрами осознания нет ничего, контролирующего цикл осмысления. Нет никакого наблюдателя за процессом чтобы видеть, как идет осмысление. Мы просто получаем сигнал принятого и отправлено в действие решения. Для нас есть только эти два кадра, которые и образуя динамику проживаний как непрерывность.
Сложные решения могут сопровождаться информацией, образ которой выигрывает конкурс актуальности и взывает появление кадра начала осмысления этой мысли. И тогда нам кажется, что мы управляем ходом мышления, хотя при всех попытках самонаблюдения это кажется довольно беспорядочным потоком сознания, что и пытался описать писатель Джойс в книге Улисс.
Сигналов для формирования очередного кадра осознания два: сначала это ориентивочный рефлекс, удерживающий актуальный образ замыканием его на вход гиппокампом и этим инициирующие состав памяти глобальной картины информированности и, затем, сигнал того, что окончательное решение принято и начинается период ожиданий последствий от физической реальности.
Пропущенные периоды ожидания сохраняют метку невыясненных последствий, что тоже информативно на будущее.
Если последние осознаются, то этот момент осознания перезаписывает кадр решения, вводя в него значимость последствий (негативную или позитивную). Если было принято решение ничего не делать, то оно так же записывается, но без периода ожиданий последствий, а кадр памяти содержит правило: на такой стимул в данных условиях не было никакой реакции (а, возможно, раньше была привычная реакция).
Психика — это экономный архивариус. Она не тратит ресурсы памяти на фиксацию промежуточного хаоса мыслей. Ей нужны только границы неопределенности: с чего все началось (ориентировочный рефлекс), к какому прогнозу мы пришли (кадр решения) и чем все это закончилось для нашего гомеостаза (перезапись кадра реальной значимостью). Число новых нейронов, созревающих в районе гиппокампа каждый день в среднем по данным разных исследователей, у детей - 700-1500, у взрослых от 100 до 700, а в старости – менее 100 в день (fornit.ru/71301). Из них реально становятся указателями для активации образов реализуется лишь некоторый процент. Но при этом наше субъективное переживание остается непрерывным и без пробелов. Даже если в старости большую часть времени все действия в привычных условиях делаются на полном автопилоте без отдельных кадров осознания. Общая картина информированности поддерживает непрерывную картину нашего состояния и осознанных действий, что и отражается как непрерывность переживаний.
Наш «фильм сознания» кажется нам непрерывным и монолитным именно потому, что механизмы памяти постоянно сшивают эти дискретные кванты осознания (кадры информированности) в единую биографическую ленту.
Мы каждую долю секунды осознаем последствия работы миллиардов наших подсознательных автоматов и мозжечка. Но поскольку мозг использует вербальный идентификатор «Я» как единую точку отсчета для всей этой глобальной информированности, у нас создается устойчивое, непрерывное ощущение: «Это Я сейчас подумал, это Я сейчас захотел, это Я управляю процессом». Хотя на самом деле наше сознание — это диспетчерская рубка, которая подключается к управлению только в моменты преодоления новизны.
Опыты Либета безупречно подтверждают: мозг — это детерминированная система наследственных рефлексов, где Произвольность работает как осознанный фильтр-корректор на переднем крае столкновения с неизвестным.
Самоконтроль без насилия над собой
Чем меньше накоплено опыта в эпизодической памяти, тем импульсивнее кажутся реакции, даже если они осознаются, а в детстве моменты осознания следуют очень часть, потому что все вокруг ново.
Мы учимся преодолевать неприятно ради последующего выигрыша.
И этот навыки формирует основы самодисциплины. Вплоть до того, что возникает общий контекст волевой установки: добиваться достижения цели, несмотря на любые страдания.
У спортсменов, реализующих сверхусилия даже за счет повреждения организма это воспринимается не как насилие над собой, а как осознанная необходимость, окрашенная предвкушением победы.
Насилие – это когда кто-то навязывает свою цель вместо поставленной в процессе осмысления. Если природа ставит нас в тяжелые условия, то это не насилие, а лишь повод искать решения.
Так сохраняется верность своей цели и возможность продолжать движение к ней, несмотря на возникающие препятствия.
Итого:
Произвольность возникает там, где автоматического ответа недостаточно из-за значимой новизны. Психика удерживает проблему, формирует альтернативу привычному, прогнозирует результат и проверяет его. Волевое усилие возникает как частный случай, когда альтернативное действие приходится проводить вопреки действующему автоматизму. После успешного решения опыт может превратить альтернативу в новый автомат.
1. Возникает значимая новизна.
↓
2. Привычного автомата оказывается недостаточно.
↓
3. Формируется необходимость осмысления.
↓
4. Актуальный образ удерживается в канале осознания.
↓
5. Из памяти выбираются возможные альтернативы.
↓
6. Формируется прогноз результата.
↓
7. Выбирается действие.
↓
8. Результат сравнивается с ожидаемым.
↓
9. Опыт обновляет модель правил действий.
↓
10. Успешная альтернатива может стать новым автоматизмом.
Волевое усилие = проведение выбранной альтернативы вопреки конкурирующему автоматизму.
Новое понимание:
Воля — не внутренний «двигатель», который заставляет человека делать трудное.
Произвольность — механизм выхода за пределы готового автоматического ответа, когда ситуация содержит значимую новизну.
Волевое усилие — частный случай этой произвольности, когда новая альтернатива должна преодолеть уже действующую тенденцию поведения.
Саморегуляция — более широкий процесс, в котором эта способность позволяет удерживать направление поведения, корректировать его по результатам и накапливать опыт.
А субъективное:
«Я сам это решил и сделал» - получает механистическое объяснение через согласование модели себя, текущего состояния, процесса осмысления и результатов действия.