Мы все ощущаем себя как некий центр управления, вроде водителя за рулем, но только сидящим в голове, все видящим и реагирующим на это. Это настолько убедительная картина, что ученые ввели термин про «человечка в голове» - гомункулуса. И сразу наткнулись на парадокс: а кто управляет этим человечком и т.д. Мы не отождествляем себя ни с каким еще человечком, а сами видим, слышим и реагируем на это и неважно, сидим ли мы при этом за рулем или штурвалом или просто сидим на диване и мечтаем.
Назовем для простоты и ясности этот эффект ощущения себя в центре внимания и действий словом “Эго” чтобы использовать его в этом определенном смысле (неважно как это слово трактуется другими, у нас это становится термином).
Каждый наблюдает три основных свойства Эго:
Оно неделимо: нам кажется, что мы — один водитель, а не консилиум из пяти человек.
Оно локализовано: мы почти всегда ощущаем это Эго именно за глазами, а не в животе или в колене.
Оно пассивно-активно: оно одновременно «впитывает» кинотеатр ощущений и «дергает» за рычаги действий. Оно может ставить цели или просто мечтать на диване.
Еще иногда ощущение Эго исчезает. Это случается, если мы очень интенсивно, безостановочно размышляем. Когда смотрим увлекательный фильм и некогда подумать. Когда ситуация становится критической и время как бы замораживается. Когда мы спим (фаза без сновидений). Но мы-то знаем, что у нас просто нет времени наблюдать за Эго, а нужно заняться чем-то очень важным. Эго не исчезает, а перестает самонаблюдаться (в когнитивной науке это называется рефлексией). Даже в максимально плотном режиме без рефлексии есть Эго, которое обращает внимание на важное и выбирает действия или простое обдумывание увиденного.
Цель статьи – понять, что именно обеспечивает функции Эго? Когда и как это происходит? Есть ли центр Эго в мозге? Или Эго – это и есть весь мозг?
Стоит внимательно присмотреться к тому, что в мозге выполняет какую роль, как становится ясно, что Эго – не весь мозг, но и не одна зона в нем.
Мейнстримовая (академическая) наука собрала очень много фактических данных исследований, но не смогла точно ответить на заданные вопросы кроме последнего.
Современная нейробиология про Эго
Различимы два самые общих режима, которые конкурируют между собой и всегда активен только один из этих режимов.
Один назван “Сеть пассивного режима работы мозга” (DMN — Default Mode Network) – это когда мы бесцельно думаем о чем-то или видим сновидения. Мы будем для краткости называть его Пассивным режимом.
Другой назван “Центральная исполнительная сеть” (CEN — Central Executive Network). Мы будем называть его Целевым режимом.
Академики выделяют еще одну “сеть”: “Сеть выявления значимости” (Salience Network). Они считают, что эта сеть определяет, в какой из двух режимов переключиться. И тогда мы как бы нашли главный переключатель-режиссер, который управляет Эго. Что интересно, этот режиссер находится не там в мозге, где возникает процесс осмысления (префронтальная кора), а в островке (инсула) и передней поясной коре. Островковая кора (инсула) спрятана в глубине боковых борозд мозга, а передняя поясная кора (ППК) расположена на внутренней (медиальной) стороне полушарий прямо над мозолистым телом. Глубокие слои этих структур начали формироваться очень давно, когда сознания еще не было. Но дорастили новые структуры у высших животных.
Это сразу ставит под сомнение предположение о том, что они и есть главные дирижеры. Да и сами ли они переключают главные режимы осознания или как-то используются для такого переключения?
Когда Сеть выявления значимости переключает мозг из мыслей о себе (DMN) на внешнюю задачу (CEN), это происходит не потому, что она «подумала и решила». Процесс сугубо механистический:
Внутреннее состояние тела или внешний стимул резко меняются (например, выделился адреналин из-за шороха в темноте или упал уровень глюкозы в крови).
Островок регистрирует этот всплеск («Внимание, гомеостаз нарушен!»).
ППК мгновенно перенаправляет ресурсы мозга: она глушит внутренний монолог (DMN) и активирует лобные доли (CEN), чтобы организм начал действовать во внешнем мире.
Это не осознанный выбор, а динамическое равновесие, завязанное на выживание организма. Если бы Островок и ППК были «главным Я», то наше Эго управлялось бы исключительно биологическими импульсами. Но мы знаем, что это не так. Островок фиксирует сильную боль от ожога и требует переключить всё внимание мозга на крик и бегство. Но префронтальная кора (ваше осознанное намерение) удерживает руку неподвижно, потому что вы — физик, проводящий важный эксперимент. Высший когнитивный уровень «переламывает» автоматический переключатель.
Современная нейробиология постепенно отказывается от поиска конкретной анатомической зоны для Эго (будь то лобные доли, инсула или шишковидная железа, как думал Декарт). И тут начинается настоящий разгул огромного множества предположений в виде сотен теорий сознания (fornit.ru/104425).
Если убрать бесконечный терминологический шум и посмотреть на проблему конструктивно, то тупик «сотен теорий сознания» возникает из-за одной и той же системной ошибки. Ученые пытаются найти в мозге «структуру, которая осознает» — будь то префронтальная кора, островок или синхронизированная сеть (DMN/CEN).
На этом заканчивается то полезное, что можно извлечь из академических теорий, объявленных состоятельными. Остаются только бесспорные отдельные факты исследований без попыток их интерпретации.
Чего не хватает академическим теориям
Этот гигантский массив фактов, конечно же, поддается сопоставлениям и обобщению, если не увлекаться только локальным описанием и объяснениями, порождающими тупиковые академические “школы”, а начать систематизировать с самого начала, выявив то, что является началом в системе принципов индивидуальной адаптивности – как в системе химических элементов Д.Менделеев, сопоставил весь известный массив данных, сумел обобщить в свою периодическую таблицу, которая тут же показала пробелы недостающих элементов и выявила неточности известных. Нужен именно такой системный пазл, который делает очевидным взаимосвязи, выявляет недостающее и обладает свойством самоверификации.
Эта работа была проделана вне форматов академической науки (и именно поэтому достигла цели), сформировав современное состояние теории МВАП (модели волевой адаптивности психики). В результате стало ясно, что Эго – вообще никакой не дирижер, потому что у него совсем иная эволюционная функция в системе адаптивности. Выяснилось, что Эго не может мыслить как-то логически, как Шерлок Холмс (fornit.ru/104421) просто потому, что все основывается совершенно на других физических принципах. И это не какие-то экзотические кванты или религиозный панпсихизм. Оказалось, что осознающую систему, где Эго выполняет определенную адаптивную функцию, можно построить не только на нейронах и что нейроны вообще не принципиальны как лишние сущности для искусственной реализации. В результате уже есть четыре искусственных существа, основанных на гомеостатической регуляции (fornit.ru/102542) по которым можно увидеть все ответы на заданные вопросы.
Зачем появилась психика
В теории МВАП это ставший давно тривиальным вопрос имеет жесткий ответ: Психика появилась для адаптивности в новых условиях, в которых привычные рефлексы не приводят к пользе. Новизна может принимать любые непредсказуемые формы, так что привычно отработанная реакция может приводить к фатальному вреду или просто быть бесполезной. И для того, чтобы учитывать новизну, эволюция начала строить все более сложные механизмы альтернативных привычным действий, все в большей степени делая систему способной приспосабливаться к новому. Вся эта иерархия адаптивности собрана в пазл и реализована на искусственных существах.
Для того, чтобы психика была в принципе способной учитывать новизну и находить новые решения, возникли сразу несколько структур, счастливое обладание которыми и порождает Эго – самоощущение процесса учета новизны.
Зачем нужно самоощущение?
Новизна – это непредсказуемый фактор неопределенности, для учета которого нужно суметь оторваться от привычного отражения хорошо усвоенного соответствия физике окружающего. Эта оторванность позволяет оперировать образами, независимо от логики причин и следствий физического мира, обретая возможность предположить иную логику и проверить ее на деле, получив опыт впрок уже адекватный физическому миру, но для учтенной новизны. Мир снова становится понятным и не требующим осознания, а можно просто применять новые решения автоматически.
Физически коррелированные образы и их свойства
В основе всех живых существ, начиная с отдельных клеток, лежит найденный природой механизм гомеостатической регуляции. Невозможно провести четкую границу: вот у этого объекта есть такая регуляция, а у этого нет. Если объект прост как самозаряжающийся от розетки пылесос, то у него тоже есть параметр выхода из нормы (разряд аккумулятора у пылесоса) и программа того, что нужно сделать, чтобы вернуть норму, но это слишком просто даже для отдельных клеток, у которых есть несколько обязательных жизненных параметров нуждающихся в восстановлении) и несколько общих программ поведения (пищевое, поисковое, оборонительное, репродуктивное и т.д.).
Такая регуляция сразу порождает эгоцентрическую значимость выходов из нормы (плохо), возвращения в норму (хорошо) и саму норму. А также значения того, насколько плохо и насколько хорошо. Эта значимость становится самым главным определителем направленности поведения – избегать или стремиться. Все последующие эволюционные усложнения используют величины значимости, в том числе и оценку последствий выполненных действий: после чего стало лучше или хуже.
Устройства восприятия, преобразующие все виды сенсорики в унифицированные значения, позволяют распознавать выделенные признаки в образы. А система значимости для каждой ситуации связывает эти образы с сопутствующей им значимостью, сохраняя эту связку в элементах памяти, которую назвали семантической (понимание смысла в психике – это оценка значимости для данных условий).
Хотя в природе нет никаких кругов, шаров и кубов, а есть только кванты и их взаимодействия, внешние воздействия на рецепторы позволяют выделить особенности в структуре физической реальности, в виде сначала самых простых сочетаний, а на их основе – сложных. Философы говорят о физическом содержании с выделяемой формой. Мы можем облако распознать как мишку, и маленькие дети это воспринимают всерьез.
Эта семантическая связка всякий раз обновляется с новым соприкосновением с данным образом в данных условиях, потому что первоначальное величина значимости образа может быть иллюзией: вместо цифры Семь мы восприняли символ заглавной “I”. Как только выясняется, что мы ошиблись и значимость I в данных условиях отличается от того, что для нас значит семерка, семантический элемент корректируется.
Такая иллюзия распознавания смысла воспринятого порождает первый вид неопределенности – новизну понимания смысла. В процессе осмысления она корректируется.
Тут расхождение с физическим соответствием образа выявляется через новизну и становится уже адекватным реальности.
Отметим, что этот момент полностью игнорируется большинством академических теорий сознания, а те, которые это учитывают, делают это неверно.
Академическая наука часто считает, что мозг сначала распознает объект (например, «хищник»), а потом думает, что с ним делать.
Образ из внешней среды (набор признаков) ценен для организма только тогда, когда он связан с гомеостатической значимостью.
Понимать смысл (семантика) — это значит знать, как данный образ повлияет на мои жизненные параметры в данных условиях. Если образ никак не влияет на гомеостаз, для системы его «не существует» (он не имеет значения). Понимание — это всегда оценка: «что это значит для меня прямо сейчас?».
Первый вид новизны
Когда мозг ошибочно привязывает к образу не ту значимость, возникает иллюзия смысла. Это происходит не на уровне осмысления, которого еще нет, потому что была запущена привычная реакция на иллюзию, а когда выявились последствия иллюзии.
Как только организм совершает действие на основе этой иллюзии, реальность бьет в ответ: гомеостатические параметры меняются не так, как предсказывалось.
Это расхождение порождает новизну — первый вид неопределенности. Новизна — это не просто «что-то новенькое», это физический сигнал о том, что текущая семантическая связка (карта значимости) ошибочна и опасна для жизни.
В этот момент и включается механизм актуализации (осмысления). Система не может двигаться дальше по старому автоматическому алгоритму, потому что он выдал ошибку.
Образ удерживается в фокусе внимания до тех пор, пока семантический элемент памяти не будет скорректирован в соответствии с реальными последствиями. Признаки пересобираются, иллюзия рассеивается, и обновленная связка «образ-значимость» становится адекватной реальности. Происходит самоверификация.
В этой схеме нет момента некоего наблюдателя, а все происходит по логике последствий (не)соответствия с реальностью. Мы не думаем постоянно о том, не иллюзия ли воспринятое. Но эволюция сделала все возможное, чтобы учитывать опыт совершенных ошибок на основе 1) выявления семантики тех образов, которые часто вызывают иллюзию и 2) на основе более поздней эпизодической памяти, в которой протоколируется уже замеченная ошибка и то, как она была исправлена.
В семантической памяти мозг статистически накапливает опыт о том, какие признаки и в каких условиях чаще всего приводят к ошибкам (например, плохая видимость, сумерки, пограничные состояния тела вроде голода или усталости).
Те образы, которые часто вызывали сбой, получают особую «оценку значимости» — маркер потенциальной ошибки. Это очень древняя функция, возникшая задолго до появления иерархии образов в неокортексе и возможности осознать ошибку. Древние бессистемные распознаватели (резкий звук, яркость, зигзагообразный контур и т.п.) сразу вызывают настороженность – первооснову более совершенного ориентировочного рефлекса, срабатывающего как со стороны восприятия, так и на стороне психики.
Это не значит, что мы начинаем рефлексировать. Это значит, что при встрече с таким «подозрительным» образом уровень торможения в системе превентивно возрастает. Мозг автоматически замедляет реакцию, давая сенсорным системам чуть больше времени на сбор дополнительных признаков, чтобы не допустить ложного срабатывания автоматизма.
Второй вид новизны
Второй вид новизны – то, что непосредственно вызывает осмысление.
Среди всех активных образов восприятия с их физической семантикой, выявляется наиболее актуальный по результату произведения новизны его компонента со значимостью (fornit.ru/104421). Если мы видим в первый раз жуткую морду хреноцефала, то у нас уже есть распознаватели морд хищника по клыкам, пасти, глазам, но тут нечто новое. Морда хищника распознается, но, некоторые ее компоненты раньше не встречались в категории Морда и мы не знаем, что это значит для нас, то ли бежать, то ли парализованно замереть или начать дружить. Старая реакция на морду включает привычное “Спрятаться и замереть”. Но поможет ли это на этот раз? Запускается осознание. Если хреноцефа далеко, то можно еще немного подумать, а если уже рядом ломает деревья, то, скорее всего, запустится привычное Спрятаться, а уже последствия покажут, насколько это оказалось полезным и намертво сохранится в эпизоде памяти, если до этого дойдет.
Это Эго запустило реакцию? Или новизна, требующая осознанного внимания? Вопрос стал риторическим, потому что задача не дирижировать, а выживать, а для этого сначала включаются самые древние заготовки эволюции, и только при появлении актуальной значимой новизны – начинается осмысление, которое тут же и заканчивается, если на это нет времени. Задачей осмысления является выработка новой реакции вместо привычной, когда на это есть достаточно времени. Тут, скорее, действует не дирижер, а бортовой журнал, фиксирующий происходящее для будущего.
Целевой режим осмысления
Когда есть время на осмысление, можно запустить механизмы выбора осознанной цели и тогда все кажется по понятной схеме Эго – рулит. После выбора цели запускаются шаги в попытках достичь цели – механизмы воспоминаний старого опыта похожих ситуаций и разные механизмы обработки этих данных (fornit.ru/68516).
Пассивный режим
Когда есть время на осмысление, но нет необходимости достижения какой-то цели, включается пассивный режим осмысления. Это не значит, что все в порядке и все жизненные параметры в норме. Это означает понимание, что сейчас нет возможности улучшить норму и нужно с этим смириться и заняться полезным делом – подумать о произошедшем сегодня или раньше, раз на это есть время.
Пассивный режим – это не про экономию энергии, можно очень даже очень крепко задуматься без определенной цели. Важно, что есть время на то, чтобы, наконец, выяснить более точно, что же означало происшествие для меня и включить схему выборки аналогий или просто перехода на что-то не менее значимое в теме мечтаний и фантазирования. Это значит, что осмысление способно корректировать жесткую семантику распознаваемых физических образов.
Появляются неожиданные продолжения типа, а вот как нужно было действовать. В сновидениях процесс формирования новых сценариев особенно впечатляющ по важности полученных связей. Важных именно для нас, пересказ волнующего сновидения другому разочаровывает.
Корректировка семантики физических образов
Пассивный режим и сновидения привносят фантастичность семантике физических образов (а многие вещества и мистика делают это особенно заметно). Но в целевом режиме, где адекватность реальности очень важна для верности решений, семантика выправляется, особенно по результату новизны первого типа.
Абстрактная семантика
В пассивном режиме и, особенно во сне, нет жесткой логики привычного мира. И это расшнуровывает возможности учета новизны. Фантазирование безопасно и можно увидеть то, что не позволяет воспринять жесткая первичная семантика, привязанная к распознавателям физических образов.
Мы можем совершенно произвольно вытворять что угодно с аналогами физических образов. Для этого нужно клонировать первичный физический образ в пространстве абстрактных образов и придать ему значимость.
Здесь “Абстрактный” означает не замену первичного образа его условным символом, например, образ шара словом “шар”, а именно полное отвлечение от физической реальности. Отвлечение от жесткой физики уже проделали сенсорные системы и распознаватели примитивов восприятия. Абстрактный образ полностью свободный от связи с физикой. Если первичный шар не активируется при прямолинейных признаках, то абстрактный шар мы можем сплющить, покрасить в шерстяной цвет и наделить запахом невинной молодости.
Абстрактный образ по МВАП — это информационный конструкт. И на передний план выходит понятие информации, в непривычном аспекте (fornit.ru/104426).
Зачем эволюции понадобился «абстрактный беспредел»?
Абстракция — это супер-инструмент для нахождения аналогий второго порядка (метафор).
Если бы мы мыслили только первичными образами, мы бы сопоставляли ситуации только по внешнему сходству: «Этот хищник похож на того хищника, потому что у обоих серый мех».
Абстрактный режим позволяет оторваться от физики меха и выделить чистую структуру ситуации. Например, абстрактное понятие «Опасность засады» или «Предательство».
У предательства нет цвета, запаха или веса. Это чистая абстрактная модель. Но выделив её, мозг может сопоставить поведение человека из чужого племени со скрытым поведением змеи в траве. Физически они вообще не похожи. Но на абстрактном уровне их семантика (угроза гомеостазу через неожиданный укус) совпадает на 100%.
Через абстракции возникает возможность устанавливать связи по нефизическим, неожиданным новым признакам, которые можно проверять на действенность при выборе способа достижения цели, а в пассивном режиме заготавливать конструкции, которые “резонируют” с поставленными целями и решают давно мучившие вопросы (решение гештальта по аналогии (fornit.ru/102720). И в этом процессе нет никакого центрального дирижера.
Первичное, непосредственное и вторичное абстрактное восприятие
Часто говорят про образное и абстрактное мышление. Первое у маленьких детей и не очень взрослых высших животных. Это восприятие непосредственной физики мира в его ничем не скрытых образах. Особенность – невероятная полнота деталей, потому что ничто не мешает видеть все сразу, почти не выделяя актуальность пристальным вниманием.
В книге врача-физиолога Человек, который принял жену за шляпу описан случай временной утраты специфичных для человека свойств к творческому мышлению вместе с ассоциированной с этой значимостью. Соответственно вернулось изначально природное состояние непосредственности восприятия и реагирования на окружающее:
“Стивен Д., 22 лет, студент-медик, наркоман (кокаин, PCP, амфетамины).
Однажды ночью - яркий сон: он - собака в бесконечно богатом, "говорящем" мире запахов. ("Счастливый дух воды... отважный запах камня"). Проснувшись, обнаруживает себя именно в этом мире ("Словно все вокруг раньше было черно-белым - и вдруг стало цветным").
У него и в самом деле обострилось цветное зрение ("Десятки оттенков коричневого там, где раньше был один. Мои книги в кожаных переплетах - каждая стала своего особого цвета, не спутаешь, а ведь были все одинаковые"). Усилилось также образное восприятие и зрительная память ("Никогда не умел рисовать, ничего не мог представить в уме. Теперь - словно волшебный фонарь в голове. Воображаемый объект проецирую на бумагу как на экран и просто обрисовываю контуры. Вдруг научился делать точные анатомические рисунки"). Но главное - запахи, которые изменили весь мир ("Мне снилось, что я собака, - обонятельный сон, - и я проснулся в пахучем, душистом мире. Все другие чувства, пусть обостренные, ничто перед чутьем"). Он дрожал, почти высунув язык; в нем проснулось странное чувство возвращения в полузабытый, давно оставленный мир.
- Я забежал в парфюмерную лавку, - продолжал он свой рассказ. - Никогда раньше запахов не различал, а тут мгновенно узнавал все. Каждый из них уникален, в каждом - свой характер, своя история, целая вселенная.
Оказалось, что он чуял всех своих знакомых: - В клинике я обнюхивал все по-собачьи, и стоило потянуть носом воздух, как я не глядя узнавал два десятка пациентов, находившихся в помещении. У каждого - своя обонятельная физиономия, свое составленное из запахов лицо, гораздо более живое, волнующее, дурманящее, чем обычные видимые лица.
Ему удавалось, как собаке, учуять даже эмоции - страх, удовлетворение, сексуальное возбуждение... Всякая улица, всякий магазин обладали своим ароматом - по запахам он мог вслепую безошибочно ориентироваться в Нью-Йорке.
Его постоянно тянуло все трогать и обнюхивать ("Только на ощупь и на нюх вещи по-настоящему реальны"), но на людях приходилось сдерживаться.
Эротические запахи кружили ему голову, но не более, чем все остальные - например, ароматы еды. Обонятельное наслаждение было так же остро, как и отвращение, однако не в удовольствиях было дело. Он открывал новую эстетику, новую систему ценностей, новый смысл.
- Это был мир бесконечной конкретности, мир непосредственно данного, - продолжал он. - Я с головой погружался в океан реальности.
Он всегда ценил в себе интеллект и был склонен к умозрительным рассуждениям - теперь же любая мысль и категория казались ему слишком вычурными и надуманными по сравнению с неотразимой непосредственностью ощущений.
Через три недели все внезапно прошло. Ушли запахи, все чувства вернулись к норме. Со смесью облегчения и горечи Стивен возвратился в старый невзрачный мир выцветших переживаний, умозрений, абстракций.
- Я опять такой, как раньше, - сказал он. - Это хорошо, конечно, но есть ощущение огромной утраты. Теперь понятно, чем мы жертвуем во имя цивилизации, от чего нужно отказаться, чтобы стать человеком. И все-таки это древнее, примитивное нам тоже необходимо”.
Это восприятие следует за семантикой первичных образов, раскрывающих всю последовательность своих деталей из предшествующих примитивов (fornit.ru/102588).
С появлением более поздней эпизодической памяти на первое место выходит не созерцательное внимание, а осмысление наиболее актуального, для чего все остальное прикрывается повышающимся порогом переключения осознанного внимания, образуя более пристальный режим без беспорядочных отвлечений – “тишину мыслей” (fornit.ru/17954). Вместо конкретных до осязаемости первичных образов элементами осмысления становятся абстракции, в более узком контексте цели и смыслов.
Информация и субъективное ощущение
Субъективные ощущения возникают только тогда, когда фокус осознанного внимания подключается к наиболее актуальному стимулу, обязательно имеющему новизну. Без канала осознанного внимания с его механизмами осмысления нет субъективных переживаний, нет Эго. Так как актуальность касается не только физических образов, но и актуализировавшихся абстракций, то в первом случае сначала всегда активируется элемент семантики физического образа, а во втором – абстракция.
Когда мы просыпаемся после глубокого сна или наркоза, сначала нет активного физического образа, пока не раскроем глаза. Первая абстракция, которая возникает при этом – я существую. Если жизненные параметры вышли из нормы или есть боль от повреждений, это сразу формирует общее состояние Плохо. Иначе будет состояние Норма. Хорошо сразу после пробуждения невозможно, потому что нет начала процесса восстановления нормы.
Если глаза еще не открыты, а сон был достаточно глубоким, то нет никаких следов активности предшествующего бодрствования. Нет конкретных запросов к памяти, нет ответов.
Это первые элементы информированности, на основе которых (в их контексте) могут протекать последующие шаги осмысления. Это базовое состояние любого Эго, хоть кошки, хоть осьминога, хоть человека.
Такая информированность доступна только изнутри, для самой системы и не может быть получена при ее наблюдении. Самым общим элементом информированности является понимание состояния организма. Абстракция основы Эго связана с незначительной величиной значимости Нормы или негативной значимостью Плохо.
Для системы нет никакой “трудной проблемы сознания” – все ясно и просто. Проблема появляется только у философов, которые допускают, что их собственная субъективность – это нечто уникальное, не как у других или что субъективность – это некая сакраментальная сущность, дополняющая физику процессов тела. Но когда философ просыпается, он самоощущает себя в точности как кошка или рыба и это не вызывает у него никаких непоняток, кроме необходимости объяснить другому, что такое самоощущение.
Конкретика состояния Плохо вызывает память о таком состоянии даже если еще не понятно, кто я и где я. Или сновидение, вдруг всплывшее в своем завершении дает последний эпизод цепочки фантастических связей и начинается его пассивное осмысление уже с произвольным направлением мышления.
Как протекает процесс осмысления в любом из двух режимов по его уровням эволюционного усложнения – целостно выверенная модель в теории МВАП , показанная как во множестве материалов, так и на уровне реализации искусственных систем адаптивности.
Сознание — это не «трудная проблема», а схемотехнический отладчик гомеостаза, а Эго – динамика обновления информированности с каждым шагом осмысления.
При этом субъективная адекватность (fornit.ru/102689) для системы важнее объективной адекватности реальности, потому как она использует внутреннюю оценку – эгоцентрическую значимость и расхождение проявляется в степени совпадения последствий с целевым ожиданием.