Поиск по сайту
Проект публикации книги «Познай самого себя»
Узнать, насколько это интересно. Принять участие.

Короткий адрес страницы: fornit.ru/346

Этот материал взят из источника: http://www.solarys-info.ru/articles/article.aspx?id=5023&rid=26
Список основных тематических статей >>
Этот документ использован в разделе: "Депрессия"Распечатать
Добавить в личную закладку.

Депрессия в детском и подростковом возрасте

Краткая справка. Понятие депрессии, пожалуй, одно из самых широких в психиатрии. Депрессивная триада (сниженное настроение, идеаторная и моторная заторможенность) встречается при очень многих заболеваниях и состояниях. Согласно P. Kielholz (1965) различают соматогенные депрессии (органические - сенильные, атеросклеротические, посттравматические, эпилептические, олигофренические и симптоматические - постинфекционные, гемодинамические, эндокринные, токсические), эндогенные депрессии, не выводимые из имеющейся жизненной ситуации (шизофренические), циклические (биполярные), периодические (монополярные) и поздние (инволюционная меланхолия) -, промежуточная группа между эндогенными и психогенными депрессиями (конституциональные, эндореактивная дистимия Вайтбрехта и дистимии) и, наконец, психогенные депрессии (невротические, депрессии истощения и реактивные). Кроме того, компоненты триады могут встречаться и при других нозологических формах.

По мнению Нуллера Ю. Л. и Михаленко И.Н., депрессии детского возраста за последние годы стали чаще диагностироваться и отечественными, и зарубежными психиатрами, но проблема детских депрессий остается темой еще незавершенных научных изысканий [Raskin A., 1977]. О возможности возникновения депрессии в 10 лет писал уже Е. Kraepelin. По его наблюдениям, небольшой процент больных МДП заболевают в 10… 15 лет, и, как правило, первой фазой является депрессивная. В его руководстве 1904 г. приводится диаграмма распределения депрессивных дебютов МДП по возрастам. На первые 10 лет жизни приходится 1,5 % всех случаев заболевания.

О частоте депрессий у детей в наше время судить трудно, так как диагноз депрессии зависит и от контингента обследуемых детей, и от нестандартности диагностического подхода. В связи с переходом на новые классификации болезней нельзя сравнивать показатели разных стран: в научной литературе Европы (главным образом Австрия, Германия) по-прежнему используются определения "депрессивная фаза маниакально-депрессивной болезни", "невротическая депрессия", "депрессия истощения", в то время как в США с переходом на классификацию DSM-III депрессия у детей стала делиться на 3 класса: большая депрессия (major depressive disorder), дистимическое расстройство (disthymic disorder) и нарушения поведения с депрессивным настроением (adjustment disorder with depressive mood) [Kovacs M. et. al., 1984].

В нашей стране в отчетах используется международная классификация болезней IX пересмотра, но в научных исследованиях широко фигурируют синдромы, которые дробят основную нозологическую единицу на подвиды. Это позволяет провести некоторые сопоставления данных американских авторов с отечественными. Нарушения поведения с депрессивным настроением (ADDM), по-видимому, соответствуют тому, что у нас выделяется как делинквентный вариант депрессивного состояния. И все-таки сопоставлять цифровые данные можно лишь тогда, когда работы проводятся в научно-исследовательских центрах со сходными диагностическими подходами, подобно исследованиям P. Kielholz, J. Angst (1970), касающимся депрессии у взрослых.

Влияние популяции обследуемых на получаемые данные о частоте депрессий иллюстрируется в работе J. Kashani и соавт. (1981). Они приводят для сравнения данные трех исследований: S. Ling и соавт. (1980), США,-40 % больных детских неврологических отделений; D. Rutter и соавт. (1970), Великобритания - 1,4 на 1000 населения; G. Nissen (1975) - 1,8 на 1000 амбулаторных больных детей.

Сам Е. Kraepelin не описывал какой-либо особой картины детской депрессии, и лишь значительно позже к депрессивным состояниям стали относить самые разнообразные нарушения, возникающие у детей с первых лет жизни: кишечные колики, экземы, крики во время ночного сна, анорексию, головные боли, непослушание и лень у школьников, если они возникают периодически, ограничены во времени и сопровождаются неспособностью воспринимать радость, понижением настроения, выражающимся хотя бы в печальном выражении лица или плаксивости [Nissen G., 1975; Kovacs M. et al, 1984].

Некоторые авторы выделяют особую группу депрессивных детей с энурезом, подчеркивая не невротическую или органическую природу депрессии. Эти дети имеют сниженное настроение, склонность к плачу, проявляют незрелость в реакциях на окружающее, бывают злобными и с раннего детства склонны к асоциальным поступкам. Приступы этих депрессивных состояний бывают обычно затяжными. Такие картины стали называть скрытыми, маскированными депрессиями и депрессивными эквивалентами. Описание их в работах многих авторов [Nissen G., 1980, 1981 и др.] убедительно показывает их сродство с депрессиями (биохимические исследования, успешное лечение антидепрессантами), однако нерешенным остается вопрос, являются ли эти депрессии заболеванием, присущим детскому возрасту, не имеющим продолжения в жизни взрослого, или это первые фазы рано начавшегося МДП, которые в дальнейшем постепенно утратят черты, свойственные болезням раннего возраста, и примут форму одного из синдромов, характерных для эндогенной депрессии.

Проводились катамнестические исследования с наблюдением за детьми с раннего детского возраста до раннего взрослого. S. Chess и соавт. (1983) изучили судьбу 133 больных детей с неопределенными депрессивными картинами. Шестерым из них были поставлены диагнозы (соответственно классификации DSM-III): большая депрессия, дистимия и нарушения поведения с депрессивным синдромом в 8, 12, 10, 17, 16 и 13 лет. В дальнейшем у всех этих людей возникали типичные депрессивные приступы, у остальных депрессивные состояния не повторялись.

У детей раннего возраста (до 3 лет) описаны и более типичные проявления депрессивных состояний [Ковалев В. В., 1985]. Дети становятся вялыми, тихо лежат в кроватке, не проявляя интереса к окружающему, временами плачут, не объясняя причину. Нарушается ритм сна и бодрствования, снижается аппетит, все больше уменьшается масса тела, иногда развивается выраженная алиментарная дистрофия. Внешний вид жалкий, страдальческий. Дети не тянутся за помощью к окружающим, погружены в себя. Характерны однообразные и ритмичные движения раскачивания - головой и всем телом. Эти дети подвержены простудным и инфекционным заболеваниям, что вместе с истощением, при отсутствии медицинской помощи может привести к летальному исходу. О том, что это депрессия, в наибольшей степени свидетельствует постоянное печально-покорное выражение лица. Можно ли такое состояние расценить как депрессивную фазу МДП? Очевидно, только длительный катамнез может дать ответ. Е. Kraepelin указывал, что при раннем начале заболевания в форме депрессивных приступов иногда требуется 10… 15 лет, чтобы поставить окончательный диагноз.

В зарубежной литературе в происхождении депрессий у детей столь раннего возраста большое внимание уделяется психической депривации, вызванной как изоляцией от матери, помещением в государственное учреждение, так и неправильным отношением к ребенку в семье [Лангмайер И., Матейчик 3., 1984]. Развивающиеся болезненные состояния называют анаклитической депрессией, "синдромом ребенка из учреждения", "депривационным синдромом".

К описанию, приведенному выше, из работ этих авторов можно еще цитировать: "дети, бывшие до того улыбчивыми, милыми, спонтанно активными и находившимися в дружеском, свободном общении с окружающей средой, становятся заметно плаксивыми, грустными или боязливыми, при попытке общения они отчаянно прижимаются к взрослому, требуют внимания, перестают активно играть. В последующий период углубляется скверное настроение. Исчезает плаксивость и углубляется уход ребенка от окружающего, ребенок лежит в постели отвернувшись, лицо приобретает "замерзшее" или меланхолическое выражение; он сидит или лежит в течение долгих часов неподвижно с широко раскрытыми глазами, летаргически, как бы не замечая окружающего. Ребенок теряет в массе тела, появляется бессонница".

Подобная депрессия развивается как психогенная (разлука с матерью). Однако есть наблюдения, что уже купировавшиеся депрессивные состояния могут возникать вновь. Авторы, описывающие детей, отделенных от матери, отмечают, что депрессивная реакция развивается далеко не у всех.

Таким образом, нельзя отвергать эндогенную предрасположенность этих детей к депрессии. К сожалению, мы не располагаем достаточно длительными катамнезами детей, подвергшихся психической депривации в столь раннем возрасте. Однако в анамнезе детей, которых мы наблюдали в более позднем возрасте, как и в анамнезе взрослых больных, встречаются эпизоды, неотличимые от описанной выше анаклитической депрессии.

Костя П., 1969 г. рождения, лечился в стационаре дважды. Диагноз: шизофрения, простой тип. В 14 лет при удовлетворительном интеллекте не способен к психическому напряжению, практически не учится, не читает ("разучился"), бездеятелен, беспечен, предается одному хобби: ежедневно ранним утром идет в автопарк и следит за отправкой санитарных машин, иногда ездит с кем-нибудь из шоферов. При каждой попытке вернуть к обычному для мальчика его возраста образу жизни плачет, дает инфантильные реакции. Друзей не имеет, общается только с членами семьи, круг деятельности и интересов сужается с каждым годом, к жизни не адаптирован.

Впоследствии выяснилось, что в возрасте 2 лет в связи с болезнью матери был разлучен с нею, остался с родственниками. Стал грустить, много плакать, отказывался есть, исхудал. Простудился. В связи с общим ослабленным состоянием и опасениями развития пневмонии был госпитализирован. В больнице перестал есть совсем, не принимал лекарства, ни с кем не разговаривал, "выглядел старичком". Мать прервала свое лечение, взяла мальчика домой, быстро восстановился прежний образ поведения. В 10 лет стали появляться симптомы заболевания, которое потом и было окончательно диагностировано.

В описанных случаях депрессия отделена значительным временным промежутком от последующего заболевания, нет симптоматической схожести первого приступа с последующей картиной. По-видимому, раннюю анаклитическую депрессию у больных, как и атипичные депрессивные эпизоды, описанные в начале раздела, нет оснований считать началом какого-то определенного психического заболевания. Мы встречали их в раннем анамнезе детей, заболевших в дальнейшем шизофренией, МДП или обнаруживших в последующие годы жизни лишь непсихотические поведенческие и эмоциональные расстройства. Эти депрессии - реакции неполноценной нервной системы, неполноценность которой может проявиться в дальнейшем в форме той или иной психической болезни. Приведем несколько примеров.

Инна Л., 1968 г. рождения. Диагноз: шизофрения, параноидный тип. На первом году жизни периодически возникали состояния, когда плохо спала, выражала страх при приближении к ней некоторых членов семьи, много плакала, исхудала, несмотря на идеальные гигиенические условия в доме перенесла энтерит; в дальнейшем в течение 10 лет периодически возникали боли в животе, которые расценивались то как проявления спастического колита, то как дискинезия желчевыводящих путей. И эти же периоды становилась невеселой, избегала детей, боялась темноты, появился ночной энурез, обострилась склонность к аллергическим реакциям в виде диатеза, становилась бездеятельной, не следила за своим внешним видом. С 12 лет - нарастание аутизма и возникновение бредовой системы (боязнь заражения, вычурные ритуалы при приеме пищи).

Юра Л., 1964 г. рождения. С 1-го по 3-й год жизни периоды капризности, плохого сна, ночных кошмаров, ночного энуреза. Ломал игрушки, раздражался, ссорился со сверстниками. В дальнейшем "характер" (как это расценивали) выровнялся. В 12 дет первая четкая депрессивная фаза с заторможенностью, тоскливым настроением, высказываниями, что он самый глупый в классе, что маме приходится за него стыдиться. Депрессия прошла за 3 нед (лечился амбулаторно), затем через 2 года возникла еще одна, более глубокая: с суицидными мыслями в течение 2-3 дней и затем - типичное маниакальное состояние (решил, что у него прекрасный голос, упросил, чтобы ему купили гитару; считал себя мастером спорта; говорил, что у него миллион друзей, спать совсем не хотел; увидев на улице сцену, которую расценивал как оскорбление женщины, вступил в драку…). С 1978 г. принимает карбонат лития, с тех пор были две стертые, короткие депрессивные фазы, в промежутках совершенно здоров, окончил школу, учится в техникуме. Диагноз МДП.

Алеша П., 1972 г. рождения, родился от беременности, протекавшей с токсикозом, в асфиксии, несколько отставал по темпам психомоторного развития. С 2 до 5 лет мать отмечала периоды по 2… 3 нед, когда мальчик переставал играть с игрушками, много лежал, не сразу откликался на призыв матери, уменьшился запас используемых слов, мочился под себя, грыз ногти. Видимой причины для невротизации ребенка не было, за исключением многочисленных простудных заболеваний, которыми страдал в эти годы. В дальнейшем стал возбудимым, "трудным", в детских коллективах постоянно вступал в конфликты, в школе учился посредственно. С 10 лет курит. Был склонен проводить время с асоциальными подростками, поддавался их влиянию, убегал из дому, ночевал в подвале, участвовал в краже. При обследовании интеллект на нижней границе возрастной нормы, психотических симптомов нет. Критическая оценка своих действий недостаточна, подчиняем, не способен к достаточному психическому напряжению. Диагноз: непсихотические психические расстройства в результате родовой травмы.

Приведенные примеры показывают, что по картине депрессии детей раннего возраста нельзя судить, как будет развиваться заболевание в дальнейшем.

Депрессия дошкольного и раннего школьного (до 10 лет) возраста наиболее трудна для диагностики. Она выражается, в основном, в соматовегетативных и двигательных нарушениях. В одних случаях преобладают вялость, пассивность, апатия, в других- тревога, беспокойство. Наблюдаются расстройства сна, аппетита, энурез, энкопрез, сенестопатии, жалобы на неопределенные боли в разных органах. Депрессивность проявляется в страдальческом выражении лица, тихом голосе. О настроении эти дети говорят, что оно плохое, но не уточняют его, четких депрессивных высказываний нет; в семье они бывают грубы, агрессивны, непослушны, что уводит мысль от диагноза депрессии. Таким образом, сама депрессия маскируется детскими капризами и соматическими жалобами.

Н. М. Иовчук (1983а) отмечает, что депрессиям этого возраста свойственна насыщенность клинической картины множеством расстройств, часто синдромально не завершенных и фрагментарных. В зависимости от основной симптоматики она выделяет следующие варианты депрессий этого возраста: 1) соматизированная депрессия; 2) тревожно-ажитированная; 3) депрессия со страхом; 4) дисфорическая; 5) депрессивная "псевдодебильность"; 6) вяло-адинамическая. Выделение формы "псевдодебильность" совпадает с нашими наблюдениями о том, что депрессия детей раннего школьного возраста часто выражается внешне в беспричинно наступающем снижении способности к обучению, повышенной утомляемости, несостоятельности в учебе. Осмысление школьного материала становится непосильным, требует все большей затраты сил и времени, ночных занятий. Возникающие соматические жалобы, соматоалгический синдром приводят к тому, что дети попадают к психиатру далеко не сразу. Из 56 обследованных катамнестически детей при первом приступе депрессии только 16 были обследованы психиатрами, 40 - долго лечились у педиатров, хирургов. Но и при обращении к психиатру депрессия была распознана только у 10 больных, остальным ставили различные диагнозы, в том числе и олигофрению (из-за описанной выше "псевдодебильности") и эпилепсию (на основании периодически возникающих дисфории) [Иовчук Н. М., 1983].

Депрессивные состояния у детей этого возраста длятся неделями, проходят сами собой и затем повторяются. Большая часть начавшихся в этом возрасте депрессий постепенно утрачивает периодичность течения, и формируется картина шизофрении. В других случаях, значительно реже, депрессивный аффект становится ведущим, и картина приступов болезни все больше приближается к наблюдаемой у взрослых.

У детей 10… 15 лет впервые возникшие депрессивные состояния проявляются уже характерной триадой симптомов, но с некоторыми особенностями. В этом возрасте дети могут испытывать чувство тоски, но оно или сопровождается, или время от времени сменяется дисфорическим состоянием. Дети недовольны не столько собой, сколько окружающими; возникают социальная отгороженность в школьном коллективе, нарушения поведения с агрессивными проявлениями, которых не бывало прежде. Явная двигательная заторможенность обычно отсутствует. Продуктивная деятельность замедлена, общение затруднено, мимика застывшая, но в целом ребенок подвижен. Утром собирается в школу, однако плохое настроение удерживает его от входа в класс; он бродит по коридорам, выходит на улицу, чтобы куда-то деться, идет в кино и сидит там сеанс за сеансом, пока время не позволит ему вернуться домой. Это - бегство из среды, где он привык быть жизнерадостным и веселым, бегство от необходимости делать волевые усилия, напрягаться психически, но внешне это выглядит как делинквентность и затрудняет постановку диагноза.

Депрессивные идеи - самообвинения, малоценности - обычно переживаются, но они элементарны, наивны, лаконичны, без философствования (в отличие от депрессивных идей больных шизофренией): это высказывания о том, что у него плохой характер, слабая воля, он подвел класс; часто звучит мотив, что из-за его плохой учебы заболеют родители: "папа-машинист, нервничает из-за меня, на железной дороге будет авария", "стал плохо учиться - у папы случится инфаркт". У мальчиков предметом идей малоценности часто становится недостаточное физическое развитие, у девочек - полнота. Если придирки к своему физическому образу приближаются к дисморфомании (прыщики на лице, плохая форма носа и т. п.), необходимо еще раз подумать о возможности шизофрении [Коркина М. В., 1984].

Специфика возраста выражается в частоте соматовегетативных проявлений. Дети часто жалуются на головную боль, обостряются или возникают такие психосоматические заболевания, как бронхиальная астма, язвенная болезнь желудка и двенадцатиперстной кишки, ожирение или резкое похудание. Отмечаются лабильность пульса, склонность к тахикардии, неопределенные болевые ощущения в области сердца при отсутствии его органического поражения. Второе отличие - поведенческие реакции; при этом они имеют отчетливые половые различия: у мальчиков проявляется стремление сорвать зло, разрядить душевное напряжение агрессивным поступком, у девочек обнаруживается сексуальная распущенность [Исаев Д. Н., Каган В. Е., 1986], протест против внутреннего дискомфорта выражается в асоциальных действиях.

Катамнез показывает, что, несмотря на то, что депрессивная симптоматика у детей старшего возраста может быть типичной для эндогенной депрессии, в дальнейшем нередко она утяжеляется другими проявлениями, и ранее поставленный диагноз МДП приходится отменять, поскольку приступ депрессии был началом шизофренического процесса. Так, из 16 случаев первично диагностированного за 7 лет МДП в отделении старших мальчиков нашей клиники диагноз был сохранен лишь у 10, у остальных при 3-4-м приступе психоза диагноз был изменен на шизофрению.

Дети этого возраста (12… 15 лет) выражали свои переживания достаточно ярко, убедительно, в наступавшем светлом промежутке старались оценить происходившее с ними. Как это обычно бывает, депрессивное состояние редко воспринимается больными как спонтанный патологический процесс. Они ищут объяснений в своих ошибках, недостаточной тренировке воли и т. п. Если настроение нормализуется, то о болезни вообще не думается, ребенок уверенно заявляет: "Все прошло, больше я к вам не попаду". Типичный, хорошо сформулированный образец депрессивных переживаний и размышлений по выходе из депрессии представляет дневник одного нашего больного.

Миша 3., 15 лет. Первый приступ депрессии в 13 лет, в дальнейшем биполярное течение с хорошими интермиссиями и большим промежутком между приступами, когда регулярно принимал соли лития. Новый, более тяжелый приступ депрессивного состояния в 15 лет, по выходе из которого дал врачу листочки из своего дневника: "…1 марта - перелом в моем настроении. Настроение более чем хорошее, но менее чем превосходное. Впервые смог заниматься алгеброй. Мой мозг пробуждается ото сна. Исчезла скованность, наладился стиль речи. Боюсь, что начнется подъем, но это может быть еще не скоро. Во время подъема мне хочется больше двигаться, общаться с людьми, но это нормальные явления, как считаю я. Но существуют и ненормальные, на мой взгляд, явления. Это - излишняя возбужденность, необдуманные и подчас компрометирующие меня действия. Я могу драться, хотя в нормальном состоянии я бы драки избежал. Я совершаю много таких поступков, в которых раскаиваюсь, находясь в состоянии спада. В нормальном состоянии я ненавижу себя таким, каким я бываю в состоянии подъема. Я осуждаю ошибки, которые допустил в подъеме: курение, разглашение своих стихов, поход с ними к редактору, наплевательское отношение к учебе. Я начинаю испытывать мучительный стыд за свои действия, а потом, в состоянии спада, мне не хочется из-за своих ошибок, из-за этого стыда жить… Мне кажется, что я недостоин жить, если случается то, что я делаю в состоянии подъема. В основном, при спаде я испытываю мучительную тоску и стыд. Это выражается в жжении в груди. Я становлюсь рассеянным, слабым, притупляются умственные способности. При подъеме я делаю много глупых ошибок в арифметических вычислениях - из-за нетерпения. Хочется быстрее соображать и записывать, скорее сдать на проверку, не проверив работу. В нормальном состоянии мой мозг не работает так быстро, я решаю спокойно и без ошибок. В состоянии спада я теряю рвение к учебе, иногда совсем не могу заниматься, в школу не хочется идти из-за чувства стыда перед ребятами за свои ошибки, сделанные в состоянии подъема. А в состоянии подъема я совсем не воспринимаю критику и повторяю много своих ошибочных поступков, в которых уже раскаивался в нормальном состоянии. В состоянии спада я эти ошибки постоянно анализирую, мучаюсь ими, раскаиваюсь, а в последующем подъеме делаю то же самое. Чтобы не было спада, не надо делать во время подъема грубых ошибок в поведении, но мне не удержать себя, когда настроение приподнято. Если эти подъемы и спады - болезненное явление, надо добиться лекарствами такого спада, во время которого для меня невозможно было бы упрекнуть себя за поведение во время подъема, тогда, может быть, не возобновится подъем?..".

Мальчик поступил в отделение в депрессивном состоянии, внешне выглядел угрюмым, был малоконтактен, односложно отвечал персоналу и детям, иногда раздраженно отталкивал назойливого собеседника, симпатии у ребят и младшего персонала не вызывал. В коротком светлом промежутке заботливо помогал ухаживать за беспомощными, рассказывал о ранее прочитанном, шутил - к нему стали тянуться другие дети. Затем - выраженные протесты против надоевших условий больничного режима, подтрунивание над взрослыми без чувства дистанции, борьба за "справедливость" - часто в грубой форме.

Только длительные беседы и возникшее к врачу доверие, выразившееся в передаче дневника, выявили, сколь богаты, тонки и мучительны переживания ребенка с аффективными колебаниями и как нуждаются такие дети в рациональном обсуждении с ними их переживаний.

У подростков 15… 18 лет МДП встречается чаще, чем у детей, но все-таки относительно редко. Заболевание чаще начинается с депрессивной фазы. Проявления депрессии различны: наряду с типичным меланхолическим встречаются другие депрессивные синдромы. А. Е. Личко (1979) выделяет, помимо меланхолического, делинквентный, ипохондрический, астеноапатический варианты. Психопатология меланхолического варианта приближается к таковому у взрослых. Чаще, чем у детей, возникают суицидные мысли, но осуществляются реже, чем взрослыми, сохраняется какое-то чувство недозволенности подобного действия (в отличие от депрессий при шизофрении, где суицидальные попытки чаще и опаснее, продуманнее). Сохраняется выраженность вегетативных проявлений: частый пульс, повышение артериального давления, головные боли, поверхностное дыхание, время от времени прерываемое глубокими вздохами, чувство нехватки воздуха.

Делинквентный вариант труден для диагностики, так как подростки редко бывают откровенны, упорно отрицают угнетенное настроение, совершают асоциальные поступки, один тяжелее другого, агрессивно относятся к близким, порывают с друзьями, тянутся к уличным асоциальным компаниям. При этом они не получают удовольствия от своих поступков, имеют угрюмый вид, свои похождения прерывают периодами бездействия, с мрачным выражением лица неподвижно лежат на диване, отвергая все попытки родителей узнать, что с ними происходит.

Как правило, и родные, и преподаватели расценивают эти состояния как возрастные изменения, не относятся к ним как к болезненным, не обращаются к врачам. Да и не каждому врачу такой подросток откроет свое внутреннее состояние; лишь при очень хорошем контакте, возникшем доверии подросток, внезапно расплакавшись, сообщает о своем отчаянии, о представлении о себе как о самом плохом, неисправимом, никчемном человеке. Совершая правонарушения, он ищет наказания, и ему невмоготу от одиночества. Делинквентный вариант в будущем может смениться типичными меланхолическими фазами.

Нам приходилось встречаться с тем, что таких подростков впервые посылали к психиатру люди, сами перенесшие депрессию (один раз - мать, больная МДП, вопреки всеобщему мнению, что ее сын, имевший судимость, хулиган, безнадежный правонарушитель, добилась обследования и лечения; в другом случае - соседка, перенесшая две депрессивные фазы, посоветовала обратиться к врачу). К сожалению, диагноз депрессии в подобных случаях не вызывает доверия окружающих, и если после лечения и хорошего светлого промежутка вновь начинается депрессивная фаза с делинквентными проявлениями, это не воспринимается как повторение болезни: опять принимаются воспитательные меры, а такие подростки опасны для себя, агрессивное поведение легко сменяется аутоагрессией, суицидными действиями.

Астеноапатический вариант по А. Е. Личко начинается с затруднений в учебе. Из-за затруднений сосредоточения, ослабления внимания, снижения психического напряжения уроки занимают все больше времени, подростки засиживаются до поздней ночи и все-таки не успевают все сделать. Начинаются рассуждения о том, что их способности куда-то исчезли, или их не было. Настроение безрадостное, но без тоски. Такие депрессивные фазы могут повторяться несколько раз, прежде чем депрессия примет типичную картину; часто они бывают сезонными, развиваются в период, когда от подростка требуется мобилизация сил (экзамены, от которых зависит социальное положение в течение нескольких лет).

Ипохондрический проявляется разнообразными жалобами на боли или неправильную функцию внутренних органов, в стремлении бесконечно обследоваться у врачей, даже если процедура этих обследований неприятна. Так может начинаться депрессия у подростков разных характерологических типов, но чаще она бывает при низком уровне интеллекта.

Для течения МДП у подростков характерна быстрая смена депрессивных и маниакальных состояний. Чаще депрессивные фазы длятся 2… 3 нед, но иногда смена одного аффективного состояния на другое происходит в течение дня, тогда картина болезни выглядит негармонично, представляется смешанной. Чаще, чем это бывает у взрослых, возникает циркулярный непрерывный тип течения, светлые промежутки отсутствуют. Это приводит к тому, что подросток длительное время отключен от намеченного им и его родными пути образования, трудового обучения, коверкаются отношения с окружающими, и в дальнейшем, если тип течения continua удается прервать или он сам сменяется фазным, со светлыми промежутками, больной проявляет в них признаки психопатизации - по гипертимно-эксплозивному или астеническому типу.

В результате прогноз МДП, начавшегося в подростковом возрасте, хуже, чем при начале его во взрослом состоянии. Как и у детей, достаточно типичные первые приступы депрессии в дальнейшем могут смениться состояниями, характерными для шизофрении. В работе С. Д. Озерецковского (1979) описывается 200 больных эндогенной депрессией, у 185 впоследствии диагностирована шизофрения (депрессивный синдром) и лишь у 15 катамнестически подтвержден диагноз МДП. Во многих случаях дифференциально-диагностические затруднения разрешались только после нескольких болезненных приступов и неоднократного обследования больных в стационаре.

В последние годы часто описываются скрытые или замаскированные депрессии у подростков, которые отличаются от делинквентного и ипохондрического вариантов депрессий по А. Е. Личко (см. выше) тем, что при них депрессивная симптоматика отодвинута на задний план и замаскирована, на первом же плане - нарушения поведения или соматические жалобы. Диагноз депрессии в этих случаях часто устанавливается позже, при формировании более типичного приступа. Так, из тех же 200 больных с эндогенной депрессией, описанных С. Д. Озерецковским (1979), выделена группа, включающая 28 человек, у которых при ретроспективном анализе анамнестических данных, полученных от самих больных, их родственников и педагогов, установлены приступы скрыто протекающей депрессии в прошлом. И. Л. Комлач (1984), исследуя эндогенные депрессии, возникшие в подростковом возрасте, собрал катамнез длительностью в 22 года. В 29 из 31 наблюдения депрессия возникала как замаскированная, с атипичной депрессивной симптоматикой. Автор приводит широкий диапазон диагностических оценок при первом обследовании в стационаре: астеноневротическое развитие, астеноневротическая реакция, реактивные сдвиги характера в пубертатном возрасте, невроз страха, невроз ожидания, невроз навязчивых состояний, маниакально-депрессивный психоз, периодический психоз. Аффективный компонент депрессии у этих больных выражен рудиментарно, обычно это пониженное настроение с дисфорическим оттенком, реже - подавленность со слезливостью, часто - капризность, повышенная чувствительность ко всем психотравмирующим факторам, обидчивость. Выраженная полиморфность депрессивного синдрома в значительной мере затрудняет диагностику.

Среди депрессивных состояний, возникающих у подростков, большое число составляют реактивно обусловленные депрессии [Озерецковский С. Д., 1983]. Несмотря на то, что началу этих депрессий предшествует психогения, а в переживаниях звучат реактивные моменты, автор отмечает, что в 14 случаях эти депрессии повторялись (до 3 приступов), у части больных отмечалась патологическая наследственность. Катамнез длительностью в 5 лет явно недостаточен. Мы встречали больных, светлые промежутки у которых продолжались 10, 15 и даже 41 год, при этом отмечалась полная социально-трудовая адаптация. Такие интермиссии наступали после первых 1-2 депрессивных фаз.

В подростковом возрасте наблюдаются также описанные выше у детей аналитические депрессии [Озерецковский С. Д., 1983]. Они возникают при отрыве от привычной семейной среды, часто, когда подросток переезжает в другой город для учебы, поселяется в общежитие. Наш опыт показывает, что по крайней мере часть этих больных также страдает МДП. Это доказывает как дальнейшее течение болезни, так и тщательные расспросы о прошлых переживаниях. В качестве примера могут служить следующие наблюдения.

Коля Л., 1947 г. рождения, в 1963 г. вместе с братом-близнецом приехал из Сибири в Ленинград поступать в техникум после окончания 8 классов. Брат не прошел по конкурсу. Коля экзамены сдал хорошо. Поселился в общежитии. Родители и брат уехали, подросток почувствовал себя одиноким и несчастным, не мог общаться с сокурсниками, на занятиях ничего не понимал, пропал аппетит и сон. Вызванный к подростку отец показал его психиатру, мальчик был помещен в Институт им. В. М. Бехтерева. Обнаруживал заторможенность, тоскливое настроение, мысли о том, что не справится с учебой, не сможет остаться в техникуме. При сборе анамнеза выяснилось, что, учась в 7-м и 8-м классах, в весенние месяцы испытывал чувство одиночества, казался себе несчастным, трудно было проводить время с товарищами, уходил на много часов в лес и сидел на пеньке. Вертелись мысли о том, что он плохо учится и из-за этого у отца болит сердце. После лечения антидепрессантами и купирования депрессии в 1965 г. условия жизни изменились к лучшему - семья переехала в Ленинград, и привычные связи с родителями восстановились, однако заболевал еще дважды. В то же время после смерти отца, которую очень переживал, депрессивного состояния не наступило, мальчик поддерживал мать, учился и работал. Диагноз: МДП.

Олег Р., 1936 г. рождения, лечился по поводу депрессивных состояний стационарно 7 раз в разных больницах, в промежутках бывали и маниакальные фазы. Первая депрессия возникла как анаклитическая: приехал в Ленинград в 17 лет из небольшого города поступать в институт, был принят и остался жить в общежитии. С семьей разлучился впервые, испытывал одиночество, скучал по матери, на смог заниматься, "тупо смотрел на лектора, ничего не понимая", не спал, исхудал. Ему был предоставлен академический отпуск, путевка в санаторий, но затем больного пришлось госпитализировать. Уже при третьем приступе депрессии (больной к тому времени окончил успешно институт и занимался в аспирантуре), когда подробнее расспросили о настроениях детских лет, больной рассказал о периодах, когда накатывалась жгучая тоска, он прятался в сарае, плакал, казалось, что "нет выхода",- хотя ничего не случилось.

Таким образом, аналитическая депрессия в подростковом возрасте еще чаще, чем в ранние детские годы, является эндогенной депрессией, но картина приступа окрашена специфическими обстоятельствами (потеря опоры).

В заключение необходимо сказать, что за последние 25 лет резко изменилось представление о психических заболеваниях у детей. Раньше прочно существовало представление о детстве как о возрасте невинности, безответственности, игр и счастья [Hersh S., 1977]. Сейчас никто не сомневается, что ребенок способен испытывать депрессию. Однако диагностика депрессий в детском и подростковом возрасте затруднена частыми замаскированными картинами и депрессивными эквивалентами, из которых наиболее усложняют распознавание депрессии делинквентные варианты. Дети и подростки из-за депрессивности не стремятся к откровенным беседам, а своими поступками они восстанавливают против себя даже близких. Часто мучительные переживания, скрывающиеся за фасадом асоциального поведения, становятся известными слишком поздно - после попытки самоубийства или ухода из дома.

Суицидные действия детей и подростков существенно отличаются от таковых у взрослых. Сказываются своеобразие психологии, незрелость личности, уровень социального развития этого возраста. Дискутировался вопрос о том, можно ли называть желание умереть у ребенка суицидным намерением, поскольку само понятие смерти у детей еще не сформировано. По существу в детском возрасте мы, как правило, имеем дело с суицидальным поведением (иногда его называют парасуицидом), которое по мере углубления знаний и накопления жизненного опыта замещается суицидными действиями.

Дети до 5 лет не понимают безвозвратности смерти, для них смерть - временное явление, как сон, со счастливым пробуждением в соответствии с сюжетами рассказов и сказок. Суицидальное поведение в этом возрасте ограничивается высказываниями: "Скучно, хочу умереть, как бабушка". Ребенок улавливает, что где смерть, там грусть, слезы, печальные шествия на кладбище, и это находит отклик в его депрессивном настроении. Выразить словами свое депрессивное мироощущение ребенок еще не умеет, но оно выражается в "погребальной" тематике игр, рисунков, в этом возрасте еще элементарных.

Ира С., 24 лет, сообщила, что "душевную боль", "разлад в душе" испытывала периодами с самых малых лет, но не умела об этом рассказать. В 6 лет на похоронах деда увидела скорбно поникшие фигуры родных, подражая им, опустила голову и плечи, не отходила от гроба. Позже каждое понижение настроения знаменовалось этой скорбной позой, поездками на кладбище. И только, когда Ира стала старше, появились настоящие суицидные попытки - отравиться, выброситься из окна.

После 6 лет дети с хорошим интеллектом и достаточным жизненным опытом уже понимают смерть как "конец жизни", но не могут отнести ее к себе. Смерть воспринимается не как естественное явление, а как наказание, возмездие, как что-то таинственное, лишающее человека физической активности и телесной целостности, и все-таки в отношении себя или близких смерть представляется временным явлением. В депрессивных состояниях в этом возрасте также редки суицидные попытки, но поведение более откровенно: возникают фантазии, мысли, высказывания о смерти, в играх инсценируются похороны игрушек, домашних животных, разыгрываются собственные похороны, в рисунках появляются изображения гробов, могил, повешенных [Вроно Е. М., 1981]. Из разговоров взрослых дети узнают о способах покончить с собой и угрожают лишить себя жизни тем или иным путем, но если суицидные попытки и совершаются, то смерть обычно не планировалась так определенно, как у взрослых. Однако нерасчетливость, отсутствие знаний о способах самоубийства, а также особенности реактивности детского организма при интоксикации, травме, асфиксии создают повышенную угрозу смерти [Жезлова Л. Я., 1981; Исаев Д. Н., 1983; Шац И. К-, 1985].

Дети старше 10 лет, как правило, уже осознают смерть как состояние, исключающее жизнь, и лишь некоторые продолжают верить в ее обратимость до раннего подросткового возраста [Sheffer D., Fisher P., 1981]. Больные дети, имеющие жизненный опыт, понимают, что смерть может наступить не только в конце долгой жизни, а в любой момент, т. е. что умирают не только старики, но и дети. Суицидные мысли высказываются более конкретно. Чем старше ребенок, тем меньше его безрадостное, тоскливое настроение удовлетворяется такими ритуалами скорби, как рисование безликих могил и т. п. Дети уже говорят о своем нежелании жить, пишут завещания, признания в своих слабостях со зловещим выводом, прощальные стихи, собирают, накапливают таблетки, держат у себя в столе или постели нож, веревку и т. д.

Ира Р., 16 лет, писала своему врачу: "Я не хочу жить! Что толку в том, что я понимаю свои недостатки, если не могу их исправить. Не пытайтесь меня вылечить, я предатель, все равно Вас предам, не смогу жить. У меня нет сдерживающих центров в голове, всякая пакость в ней, но нечего противопоставить ей. Мне невероятно трудно. Я проигрываю в шашки, в бильярд шестилетнему. Мне не жить!"

Суицидальное поведение в форме высказываний, фантазий, угроз встречается, как мы видим, и у детей младше 10, и у старших, и у подростков. Но решение лишить себя жизни и выполнение его чаще встречаются у старших. По данным А. Е. Личко (1986), самоубийства у детей младше 13 лет составляют 4 % от числа самоубийств от 13 до 18 лет. В США в 1978 г. покончили с собой 117 мальчиков и 34 девочки от 10 до 14 лет и только двое -до 10 лет [Sheffer D., Fisher P., 1981].

Как и у взрослых, самоубийства у детей и подростков не являются обязательно проявлением психоза. Большую часть самоубийц детского и подросткового возраста составляют больные с пограничными нервно-психическими состояниями и только 5 % - депрессивные больные [Otto U., 1975]. Это депрессии, возникающие в дебюте шизофрении или депрессивные фазы МДП. Не все суицидные попытки распознаются, не все совершившие их в дальнейшем поступают в психиатрические больницы. Вероятно, поэтому в остром психиатрическом отделении для старших мальчиков (больница No 9) мы получили в 1985 г. другое соотношение: из 15 ребят, поступивших после суицидной попытки, 11 при обследовании оказались больными шизофренией. Ни одного больного МДП по поводу суицидной попытки в 1985 г. в отделение не поступало. Это совпадает с нашими наблюдениями за 10 лет: опасность суицида при депрессивном начале шизофрении больше, чем при ранних фазах МДП.

Суицидальное поведение нередко бывает первым признаком, который привлекает внимание к психическому состоянию ребенка и приводит к выявлению эндогенного заболевания. В возрасте до 10 лет почти не бывает отчетливых депрессивных состояний. Наблюдаются периоды своеобразного дискомфорта, которые лишь в дальнейшем, когда у этого больного развивается аффективный психоз, можно ретроспективно оценить как рудиментарную депрессию [Nissen G., 1980]. Картина депрессии у детей старше 10 лет приближается к типичной. Тоска, депрессивные идеи, безысходность бывают выражены достаточно интенсивно, но все это окрашивается особенностями детства: заторможенность выражена слабо, тоскливость перемежается с дисфоричностью, экстравертированность толкает на желание показать, как несправедливо отношение к нему, отомстить. Эта депрессивная симптоматика обычно не замечается, и незначительный конфликт может толкнуть на суицидное действие.

Вова С., 12 лет, ждал с работы мать и сразу попросил пойти с ним в кино. Она сказала, что пойдет позже и пошла на кухню готовить обед. Дверь в комнату была приоткрытой. Через некоторое время ома услышала оклик сына: "Мама!" Вошла в комнату и увидела его в петле, стул был только что отброшен, тело раскачивалось. Несмотря на тяжелую асфиксию, мальчика удалось спасти, и дальнейшее обследование выявило, что уже не менее месяца назад у него появились признаки депрессии. В больнице он успешно лечился антидепрессантами.

Коля Н., 13 лет, по отзывам родителей - веселый, деятельный мальчик, несколько изменившийся за последний год за "счет переходного возраста", будучи в пионерском лагере, отправился с двумя приятелями в лес искать землянику. Неожиданно для друзей он поднял валявшуюся на тропинке веревку, сделал петлю, накинул на сук и на шею. Мальчика подхватил товарищ, когда тот был уже без сознания. Врачу потом рассказывал, что уже давно слышит неприятные звуки, шорохи, испытывает страхи, на душе бывает тяжело.

Суицидальное поведение распространено как среди мальчиков, так и среди девочек. Если разделить его на суициды и парасуициды, как это определяют некоторые английские авторы, т. е. выделить действия, где ребенок стремится к самоповреждению, самоотравлению, но не имеет в качестве цели смерть, то обнаруживается половое различие: в группе детей от 10 до 14 лет 70 % суицидов совершено мальчиками, 80… 90 % парасуицидных поступков- девочками [Brooksbank D., 1985]. Этот же автор, ссылаясь на других исследователей, сообщает, что прогноз парасуицидов (суицидального поведения в нашей терминологии) благоприятен в большинстве случаев на короткое время, однако затем вновь высказываются мысли о самоубийстве. К этим угрозам нельзя относиться только как к словам, так как у детей старшего возраста депрессивное мироощущение может быть уже выраженным, а "антисуицидальный барьер" еще не сформировался, нет сдерживающего чувства долга, ответственности перед другими членами семьи. Для взрослых суицидальное поведение - часто эквивалент суицидных желаний, которые они не могут осуществить в силу мощного табу, "антисуицидального барьера", но и он может все-таки не защитить при утяжелении депрессии. У детей переход к суицидным действиям может означать новый этап в понимании смерти, и после нескольких лет причудливых игр на похоронную тематику вдруг совершается самоубийство.

Способ самоубийства, как и для взрослых, обычно подсказывает жизнь. Распространенность медикаментозного лечения, доступность лекарств приводят к тому, что наиболее частым способом самоубийства у детей является отравление различными препаратами. Принимаются разнообразные снотворные или транквилизирующие препараты. Последние часто оказываются под рукой, так как обычно ребенок, хотя его депрессивное состояние и не было распознано, уже был осмотрен невропатологом или психоневрологом, и ему были назначены транквилизаторы. Ребенок принимает 5… 10… 20 таблеток элениума, седуксена или другого препарата, эти дозы не являются смертельными. Однако надо учесть, что часто принимаются смеси лекарств, на которые дети дают неожиданные реакции. Например, все смеси с белладонной даже в малых дозах (2….3 таблетки бесалола) могут вызвать нарушение сознания, состояние типа атропинового делирия. Возникшая психотическая картина оказывается непонятной для родителей и врача скорой помощи, мысль о необходимости дезинтоксикации приходит с запозданием, а о лечении депрессии- тем более. Старшие дети прибегают также к самоповешению, бросаются в воду. Более травматичные способы самоубийства, заведомо калечащие, используют, за очень редким исключением, только мальчики: прыжок под транспорт, падение с высоты.

Стремление выброситься в окно - нередкое высказывание депрессивных детей, и это устрашающее намерение в возрасте 15- 18 лет нередко осуществляется.

Саша К., 16 лет, бросился в окно с 7-го этажа, ни о чем не думая, кроме желания избавиться от "плохого состояния", вырвавшись из рук матери. Удар о землю был смягчен растущими под окном кустами. По выздоровлении говорил, что так хотел умереть, что ни мысль о боли, ни о том, что будет изуродован, что напугает людей, не приходила в голову.

Из 15 наших больных-суицидентов двое пытались повеситься, один после неудавшейся попытки принять горсть лекарств пытался утонуть в ванне, двое - вскрывали себе вены, остальные - принимали разное количество лекарств.

Говоря о суицидах у детей, нельзя не остановиться на том влиянии, которое оказывает на ребенка самоубийство одного из родителей. Эндогенные заболевания наследственны, и можно было бы думать, что суицид во втором поколении - лишь унаследованный симптом болезни. Однако суицид близкого, родного человека, который до того был воспитателем, учителем, предметом подражания, как бы императивно подсказывает выход из положения отчаяния, в котором оказывается заболевший депрессией ребенок. Покушение на свою жизнь как бы узаконивается. Кроме того, чем старше ребенок, тем больше он способен к переживаниям идей вины, тем чаще самоубийство отца или матери подсказывает фабулу: "плохо учился, этим довел до смерти". По наследству передается не предрасположенность к самоубийству, а болезнь, совершение же суицида - решение заболевшего ребенка, в котором большую роль играло и подражание, поэтому самоубийство родителей по возможности необходимо скрыть от детей или как-то обесценить.

Таким образом, защищают детей от суицидных действий следующие факторы:

Способствуют совершению самоубийства нетипичность депрессивных состояний, проявление их в делинквентном поведении (описание было выше), что затрудняет их распознавание; отсутствие "антисуицидального барьера"; повышенная чувствительность детского организма к вредным факторам (ядам, асфиксии и пр.), а также склонность "подражать" без достаточной критики.

Диагностика и лечение детской и подростковой депрессии

(Обзор зарубежной литературы)

Депрессия общепризнанно является одним из старейших по выявлению и наиболее распространенных нарушений. По данным Американской ассоциации психиатров (1987), выявлено, что каждый десятый индивид так или иначе в своей жизни испытывал угнетенное состояние.

В целом депрессия понимается как психическое расстройство, которое оказывает воздействие на физические, физиологические и социальные функции индивида. Степень депрессивных проявлений имеет широкий диапазон от незначительных изменений настроения до серьезных психотических расстройств, которые могут привести к суициду, повышая тем самым риск летального исхода для лиц с соматическими и физическими нарушениями [6], [85]. Депрессия может протекать и как самопроходящее нарушение (даже при крайне выраженном проявлении ее индивид в конце концов может самостоятельно выйти из этого состояния без какого бы то ни было вмешательства извне), и как повторяющееся (большинство людей, раз испытав депрессивное состояние, отмечают его хотя бы однократное возвращение) [91]. Примерно 25 - 30 % лиц с выявленной депрессией характеризуются хроническим ее течением с незначительными проявлениями или даже бессимптомно.

Как синдром депрессия характеризуется пятью параметрами: дистрессивным, обычно переживаемым индивидом как глубокая печаль; когнитивным, включающим негативную самооценку и пессимистическое отношение к будущему; выраженной пассивностью и снижением активности по целому ряду видов деятельности; мотивацией, предполагающей первазивную потерю интереса и суицидальную направленность; вегетативными нарушениями, такими как потеря аппетита, сна, интереса к сексу. Маниакальный синдром обычно меняет знак проявлений пяти указанных параметров на противоположный и, как установлено еще Е. Крепелином [45], встречается достаточно часто наряду с депрессией у тех же самых индивидов.

Имеется существенная разница между биполярными и монополярными аффективными расстройствами. Первые включают маниакальные или гипоманиакальные проявления как таковые и сменяющие их депрессивные состояния, вторые - только депрессивную симптоматику. Признание генетической обусловленности биполярных аффективных расстройств достаточно высоко, однако наличие ее при монополярных расстройствах вызывает определенные сомнения [11], [55], [89]. Исследования, концентрировавшие внимание на выборках испытуемых с множественными повторяющимися проявлениями депрессии, казалось бы, имели все условия для выявления генетической детерминированности данного нарушения, но они ее полностью не подтверждают. Существенная гетерохронность проявлений в случаях монополярной группы расстройств отмечается также и в рамках симптоматологии, эпидемиологии, прогноза и лечения [19].

Полученные за последние 30 лет данные о половых различиях свидетельствуют о том, что число женщин, страдающих монополярными аффективными расстройствами, в 2 - 3 раза превышает число мужчин [42], [86], в то время как при биполярных расстройствах их численность относительно одинакова [80], [81]. Программа D/ART (Определение, выявление и лечение депрессии, 1987), проведенная Американским национальным институтом психического здоровья [50], выделяет три возможных объяснения этому соотношению: 1) большая, чем у мужчин, эмоциональная склонность женщин к оказанию помощи; 2) биологические различия между мужчиной и женщиной; 3) психологические факторы, такие как разные условия воспитания, отличия в социальных ролях, менее благоприятные экономические, социальные возможности и позиции в обществе.

Кроме того, было высказано предположение, что у мужчин депрессия может маскироваться за счет повышенного употребления алкоголя.

Исследования, проводившиеся в рамках программы Американской ассоциации психиатров, также показали, что в США женщины более подвержены депрессии, чем мужчины, вследствие социально-экономических, биологических и эмоциональных отличий [48]. Депрессивные состояния у женщин, по полученным данным, провоцировались личностными и когнитивными особенностями; кроме того, оказалось, что одним из существенных факторов является посттравматический стресс при физическом или сексуальном насилии. Было выявлено, что у замужних женщин депрессия встречается чаще, причем чем больше детей в семье, тем больше вероятность ее появления. Как оказалось, экономический статус имеет высокий уровень корреляции с признаками депрессии, а бедность признается "тропой в депрессию".

Вместе с тем последние данные свидетельствуют о том, что различия в частоте депрессии у мужчин и женщин не столь велики [40], причем у мужчин в возрасте 20-30 лет ее проявления встречаются чаще, чем у женщин [40], [50], [82]. Кроме того, имеются существенные различия в частоте депрессии у представителей разных полов в развитых и развивающихся странах. Так, данные Дж. Орли [52] по наличию депрессивных расстройств среди пациентов психиатрических больниц африканских стран показали наличие большего числа мужчин с депрессивной симптоматикой, нежели женщин. С. Нолен-Хоксема [51] не обнаруживает каких-либо половых различий в аналогичном исследовании, что может быть обусловлено, с одной стороны, различиями в применяемых методиках, с другой - прогрессом в развитии африканских стран за почти двадцатилетний период.

М. Кисекка [41] приводит другие аргументы, считая, что мужчины в странах Африки чаще оказывались в психиатрических клиниках, чем женщины, потому что женщины в большей степени склонны к использованию альтернативных возможностей пресечения депрессии, таких как помощь церкви и народных целителей. В то же время были получены данные, свидетельствующие о различном влиянии условий жизни; в частности, было выявлено, что у женщин Уганды, проживавших на родине, выявленные депрессивные состояния по числу и степени существенно превосходят таковые в сравнении с британской выборкой соотечественниц (из окрестной Лондона, в Великобритании). Таким образом, угандские женщины, проживавшие в Англии, в меньшей степени были подвержены депрессии, чем жительницы деревень в Уганде [53], [88].

Сравнительные исследования, проведенные в нескольких странах, показали, что в таких развитых странах, как США, Швеция, Германия, Канада, Дания, Австралия и Новая Зеландия, отмечаются существенные половые различия по частоте депрессии с преобладанием женщин в 2 - 3 раза, в то время как в Нигерии, Уганде, Корее, Пуэрто-Рико и среди мексиканцев, проживающих в Америке, этого не наблюдалось [42], [51].

В современных исследованиях проблеме половых и кросскультуральных различий в возникновении и протекании депрессии уделяется все большее и большее внимание [21], [69].

С начала 70-х до середины 90-х гг. и частично в настоящее время Всемирной Организацией Здравоохранения (ВОЗ) проводились кросскультуральные исследования в области клинических проявлений депрессии, в результате которых была разработана единая, простая и достаточно надежная по тому времени система методов выявления депрессии в разных странах. В частности, данные [66] показали, что более 100 млн. людей в мире страдает от проявлений депрессии, что в три раза превышает распространенность других нарушений. Исследования, проведенные в Швейцарии, Канаде, Японии и Иране, позволили получить описания депрессивных состояний в различных странах, выделить сходство симптоматики и отработать инструментарий [67], [68], [70]. К сожалению, в этих исследованиях акцент делался на клинические аспекты изучения, однако в настоящее время ситуация резко изменилась, и психологи стали интенсивно привлекаться к программам данной международной организации.

Еще одной актуальной и достаточно новой для западной психологии на сегодняшний день является проблема влияния депрессии и дистресса родителей на развитие детей, начиная с младенчества, детства и до подросткового возраста. Данная тема наиболее активно начала обсуждаться в 90-е гг. и к настоящему времени большое число психологов либо напрямую, либо косвенно касаются ее в своих исследованиях [14], [22], [28], [29], [39], [54], [90].

По данным Американской психологической ассоциации, около 8 из 10 обследованных с депрессивными проявлениями относятся к страдающим монополярной группой аффективных расстройств и только один из 10 имеет аффективные проявления психотического плана типа галлюцинаций, обманов восприятия или ступора. По степени выраженности психопатологи выделяют три уровня депрессивных нарушений: первый характеризуется наличием изолированного симптома, выражающегося в неприятном аффективном состоянии, обозначаемом как печаль; второй относится к клиническим синдромам и включает целый ряд признаков и симптомов, частота проявления которых меняется (на этом уровне речь идет о депрессии, имеющей аффективные, когнитивные, поведенческие, мотивационные и вегетативные признаки и симптомы); третий - наиболее сложный уровень, относится к нозологическим расстройствам и предполагает наличие не просто обычной симптоматики, но также и определенного соотношения в причинах, прогнозе, лечебных предпосылках и особенно в этиологии.

Проходящие состояния печали являются достаточно обычными и характерны для большинства людей в тот или иной период жизни. Депрессия как синдром встречается менее часто, но тем не менее остается достаточно распространенной формой психопатологического дистресса. Депрессия как выраженное нозологическое расстройство наблюдается еще реже, однако является одним из преобладающих форм психопатологических расстройств.

Методы выявления депрессии охватывают все три уровня. На уровне дискретного аффективного симптома типичными методиками являются различные адъективные тесты (adjective checklists, [47], [92]); шкалы зрительных аналогий [1], которые обычно основываются на системе выбора и обеспечивают элементарную психометрическую базу измерения флуктуаций в настроении на протяжении короткого периода времени. На уровне синдрома для адекватной оценки используется система разнообразных самоотчетов и клинических наблюдений. Среди множества видов самоотчетов и шкал достаточно популярными на Западе остаются такие, как депрессивная шкала Бекка (Beck Depression Inventory - BDI, [9]), опросник Цунга (Depression Inventory, [93]) и шкала № 2 - депрессия MMPI [34]. Среди клинических методов диагностики синдромной направленности наиболее часто используются: Гамильтоновская шкала депрессии (Hamilton Rating Scale for Depression - HRSD, [32]) и депрессивная шкала Раскина (Raskin Depression Scale - RDS, [61]). Кроме этого, существует огромное количество альтернативных методик, которые направлены на определение степени проявления различных признаков и симптомов, входящих в депрессивный синдром, для обеспечения контроля за изменениями, происходящими в процессе лечения. В настоящее время в клинических условиях для диагностики используют клинические диагностические интервью, наиболее признанными из которых являются: государственное обследование (Present State Examination, [88]), преимущественно используемое в Европе, шкала аффективных расстройств и шизофрении (Schedule for Affective Disorders and the Schizophrenias - SAD, [24]) и структурированное клинические интервью (Structured Clinical Interview) из диагностико-статистического руководства (DSM-III-R-SCID, [74]). В этих интервью применяется система вопросов, относящихся к выявлению различных симптомов, их глубины, частоты проявления; таким образом, сочетая полученные данные с клиническими наблюдениями, можно определить наличие или отсутствие депрессивного синдрома и либо нозологический приоритет, либо вторичность его происхождения в соотношении с каким-то другим нарушением.

За более чем 30 лет работы ВОЗ разработала три системы диагностических методик для выявления психических нарушений, включающих депрессию: Составное интернациональное диагностическое интервью (Composite International Diagnostic Interview - CIDI), Метод клинического обследования в невропатологии и психиатрии (Schedules for Clinical Assessment in Neuropsychiatry - SCAN) и Интернациональный метод обследования личностных нарушений (International Personality Disorder Examination - IPDI). CIDI имеет ключевую версию (1:1) для менее квалифицированных исследователей, которая представляет собой высоко структурированный инструментарий. SCAN как метод обследования преимущественно составлен с расчетом на психиатров и медицинских психологов, он представляет собой многоструктурный исследовательский инструментарий, адресованный взрослым и состоящий из плана интервью с пациентом, обследования текущего состояния, глоссария дифференцированных определений и бланка для сведений по истории болезни. Это руководство является более всесторонним, чем CIDI. IPDE направлено на выявление психических нарушений, обусловленных личностными расстройствами, оно так же, как и CIDI, предназначено в большей степени для психиатров и медицинских психологов.

Несмотря на то, что Р. Спитц еще в 1946 г. описал проявления депрессии у детей раннего возраста, вплоть до 1970 г. на Западе проблеме детской и юношеской депрессии не уделялось должного внимания, что объясняется целым рядом факторов, наиболее значимым из которых является то, что достаточно долго превалировало психоаналитическое представление о депрессии как о состоянии, которое не может появиться у индивида без наличия зрелого супер-Эго.

В 60-е гг. понимание природы и лечения депрессии у взрослых рассматривалось преимущественно с позиций биологизаторского подхода в психиатрии [7], в 70-е гг. уже появляется ряд когнитивно-бихевиористических моделей депрессии [19]. Развитие теории депрессии как в эмпирическом, так и концептуальном направлении в противовес психоаналитической точке зрения позволило допустить возможность проявления депрессии в детском и подростковом возрасте, что вызвало чрезвычайный интерес к ее изучению в 70-е и особенно в 80-е гг. Анализ исследований того периода, сделанный А. Анголд [15], позволяет без сомнения считать, что все симптомы депрессии, проявляющиеся у взрослых, достаточно часто могут наблюдаться у подростков и даже у детей.

В настоящее время на Западе существует целый ряд точек зрения на детскую и юношескую депрессию, включающих и ее полное отрицание. Существует пять направлений изучения детских депрессивных расстройств [16], два из которых в прошлом считались наиболее значимыми. Первое основывается на психоаналитических теориях развития личности и отрицает существование полноценного клинического синдрома нарушений настроения в связи с недоразвитием супер-Эго у подростков. В 60-е, 70-е гг. эта точка зрения положила начало теории маскировочной депрессии, согласно которой такие проявления, как делинквентное поведение, соматические жалобы или отсутствие родительского контроля могут оказаться признаками и симптомами указанного динамически мотивированного депрессивного состояния. К преимуществам этой теории относится, во-первых, то, что она подчеркивает необходимость более внимательного отношения специалистов к аффективным нарушениям у детей и подростков, не вписывающимся в группу расстройств настроений и выпадающим тем самым из-под контроля; во-вторых, то, что она проложила путь более конкретным моделям депрессии у юношества. Одним из возражений относительно теории маскировочной депрессии является то, что фактически вся детская психология может рассматриваться в рамках порождения или отражения депрессивных состояний, и таким образом, ни одна из групп нарушений не оказывается вне связи с состоянием депрессии [43]. На более прагматичном уровне тщательное исследование депрессивных симптомов показало, что многие виды маскировочных типов поведения являются достаточно "прозрачными масками" и что наличие депрессивного синдрома может быть констатировано непосредственно с помощью интервью [15]. Это привело к современному представлению о том, что депрессия часто сопровождается другими нарушениями, но они чаще определяются как коморбидные состояния, а не как депрессивные последствия или защитные маски.

Более поздние школы, представляющие второе направление, понимают детскую и подростковую депрессию как клиническую форму нарушения, но не согласны с клинической трактовкой ее существенных особенностей [16].

Третья школа связана с именем У. Вейнберга и его коллег [80], которые описали депрессивный синдром у детей как сочетание нескольких симптомов, идентичных таковым при депрессии у взрослых, в совокупности со специфическими симптомами, характеризующими ребенка в ходе его развития.

Тем не менее наиболее влиятельной, лежащей в основе большинства современных течений, является четвертая школа, признающая существенное сходство детских и взрослых депрессивных расстройств, несмотря на возможность проявления некоторых особенностей [60]. Эта позиция заставила исследователей при определении депрессивных расстройств на протяжении жизни индивида использовать обычный набор критериев, типа DSM-III-R. Несмотря на то, что такой подход привел к большей продуктивности в исследованиях ранних депрессивных нарушений, он подвергся критике со стороны представителей пятой школы за то, что в нем не учитывалось влияние особенностей развития ребенка, его возможностей и ограничений в проявлениях симптоматики [18].

Согласно этой, пятой точке зрения, часто идентифицировавшейся с психопатологией развития, рассматривались возрастные особенности депрессивной симптоматики и определялись существенные признаки ее проявления в процессе развития.

Для выявления детей и подростков с депрессивными нарушениями большинство исследователей США пользуются современным описанием депрессивных расстройств, представленном либо в руководстве "Система диагностических критериев" [73], либо в DSM-III [2], либо в DSM-III-R [3], либо в DSM-IV [4]. В Западной Европе чрезвычайно распространенными являются методики, базирующиеся на самоотчетах исследуемого, такие как детский опросник по депрессии (Child Depression Inventory - CDI, [43]) и шкала депрессии по самоотчету (Depression Selfrating Scale - DSRS, [12]). Именно эти опросники оказались наиболее приемлемыми в смысле надежности и валидности по выявлению уровня депрессивной симптоматики как в целом у детей и подростков, так и непосредственно в клинических условиях [25], [27]. Вместе с тем в США достаточной популярностью наряду с CDI до сих пор пользуются Опросник Бекка по депрессии (BDI, [10]) и Шкала детской депрессивности (Children's Depression Scale, [79]).

Относительно недавние исследования показали, что примерно у 20 % американских подростков отмечается депрессивная симптоматика [35], [36], [56], [62]. Наблюдается значительное увеличение депрессивных проявлений в возрасте 10 - 11, 14 - 15 лет: от 3 до 35 случаев диагностики депрессивного расстройства на 2 тыс. обследуемых детей. Дж. Кашани и соавт. [37] обнаружили наличие 1,8 %-го уровня распространенности основного депрессивного синдрома у детей 9 лет. У подростков этот уровень значительно выше и составляет 4,7 %, к нему еще добавляется 3,3 % обследованных с дистемией. Более поздние исследования американских ученых [87], проведенные на выборке детей (9 - 12 лет) и подростков (14 - 17 лет) и основанные на самоотчетах, показали, что уровень встречаемости основного депрессивного синдрома у обследованных школьников составляет 4 %, а дистемии - 4,9 %. Только около половины детей с выявленной депрессивной симптоматикой по данным авторов получали какую-либо помощь или лечение в связи с этим нарушением.

Исследования, непосредственно направленные на выявление возрастных различий по депрессивным проявлениям между детьми и подростками в клинических условиях,

обнаружили отсутствие значимых отличий по большинству рассматривавшихся симптомов; вместе с тем у детей предпубертатного возраста при наличии основного депрессивного синдрома отмечалось большее число случаев выраженной депрессивной симптоматики, такой как психомоторное возбуждение, галлюцинации, тревожность, фобии, сопровождающиеся соответствующими соматическими жалобами. В то же время у подростка в большей степени проявлялись анхедония (недостаток или отсутствие способности чувствовать удовольствие), гиперсомния, изменения веса, безнадежность, у них обнаружено большее число суицидных попыток с летальным исходом и случаев алкогольной зависимости или наркомании, чем у детей [65].

Другое сравнительное исследование на независимой выборке детей (8 - 12 лет) и подростков (17 лет) показало, что в целом число депрессивных проявлений увеличивается с возрастом и они чаще встречаются у подростков, чем у детей или в предпубертатном периоде [38]. Как показали исследования, утомляемость, нервозность и раздражительность последовательно нарастают с возрастом, в то время как плач является более характерной реакцией для детей младшего возраста. Только несколько человек из данной выборки могли быть отнесены к лицам с выраженной депрессивной симптоматикой (по DSM-III).

Анализ возрастных различий по числу и степени депрессивных проявлений между подростками и взрослыми показал сохранение выявленной тенденции: у подростков указанные показатели ниже, чем у молодых людей и взрослых, вместе с тем по половым различиям у разных авторов применительно к подросткам отмечаются противоречивые данные. Одни исследователи не находят выраженных половых отличий в депрессивной симптоматике у подростков [50], другие выявляют более высокий уровень депрессивной симптоматики у девушек в сравнении с юношами. Разрешение данного противоречия требует дополнительных исследований на более многочисленной выборке с применением единой технологии исследования и критериев оценки.

Многие авторы подчеркивают, что наличие депрессивных проявлений в раннем возрасте таит серьезную опасность развития депрессии или других серьезных психических нарушений в более старшем возрасте [33], [58], [78].

Сложность диагностики депрессии в детском и подростковом возрасте обусловлена тем, что она часто сопровождается другими нарушениями, такими как тревожность, коморбидные кондуктивные расстройства, нарушения внимания и т.п. [17], [30], [44], [71].

Проблема лечения депрессии на Западе обычно рассматривается в рамках трех подходов к воздействию на симптоматику, оказавшихся наиболее успешными по мнению специалистов: антидепрессантное медикаментозное лечение, когнитивно-бихевиористическая терапия и интерперсональная терапия. В связи с тем, что лечение депрессии у детей и подростков является относительно молодым направлением в науке и практике, напрямую отражающим методы, применяемые у взрослых, то система воздействий на данное нарушение в детстве не отличается ни разнообразием, ни уникальностью. Приемлемость и эффективность методов лечения депрессии, используемых в детской психологии и психиатрии, еще только начинает исследоваться.

В когнитивно-бихевиористической терапии основным считается подход, разработанный А. Бек [9]; кроме того, существует ряд методик, связанных с немедленным вмешательством [20], которые включают теорию социального научения [8], базирующуюся на моделировании, самоконтроле и разрешении проблемной ситуации; обучение самоинструктированию [49] и рациональную эмоциональную терапию [23], а также их различные сочетания [26], [57], [63]. В данных методиках, кроме указанных выше интервью и опросников, заполняемых как детьми, так и взрослыми (родителями и учителями), в качестве критериев эффективности проводимых воздействий используются такие показатели, как соответствие положения тела (по направлению к другим), контакт глаз, четкость проговаривания и эмоциональная окраска речи. В ролевых играх внимание концентрируется на проблемах ребенка, когнитивная перестройка направлена на обучение навыкам распознавания иррациональных мыслей и на умение решать проблемы. Когнитивно-бихевиористическая терапия в целом связана с выработкой навыков самоконтроля, самоактуализации и управления ситуацией. Дети обучаются контролировать свои мысли, расслабляться, самостоятельно или в группе разрешать проблемные ситуации, влиять на свое настроение, наращивать положительный потенциал своей деятельности, повышать самооценку, отрабатывать более адаптивный стиль поведения, анализировать отсроченные последствия того или иного типа поведения. По отдельности и в целом применение данных методик воздействия на детей и подростков, страдающих депрессией, дает положительные результаты и обнадеживающий прогноз [13], [26], [63], [76].

Зачастую семейные проблемы являются прямым источником детской депрессии, поэтому привлечение членов семьи к терапевтическому воздействию оказалось и разумным, и успешным. Впервые в США семейная терапия в рамках детской депрессии была предложена К. Старком и его коллегами. 1987 г. был крайне урожайным на попытки соединить когнитивно-бихевиористические техники с семейной терапией [31], [46]. В результате на свет появились образовательные курсы, читаемые отдельно для детей и их родителей, системы терапевтических воздействий, направленных на семью и на школу.

Курс "Преодоление депрессии", разработанный П. Левинсоном и его коллегами, основывается на психолого-образовательном подходе, включающем подачу информативных знаний и обучение следующим техникам: контроля за депрессивными настроениями через релаксацию, наращивания числа позитивных событий, блокировки негативных мыслей, эффективности общения, разрешения проблем, выработки социальных навыков. Системный интерперсональный подход к преодолению депрессии, предложенный И. Готлиб и К. Колби [31], представляет собой систему семейной терапии, учитывающую интрафизические (когнитивные) и интерперсональные факторы. Этот подход напоминает нисходящее продолжение интерперсональной психотерапии, применяемой в семейном контексте, и исходит из того, что по крайней мере частично депрессия обусловлена и развивается под воздействием семейных взаимоотношений. Кроме того, депрессия зачастую выполняет некоторые внутрисемейные функции, в частности, депрессивные проявления у ребенка могут снять или притушить супружеский конфликт между родителями. Системная интерперсональная терапия в целом непродолжительна, действенно ориентированна и акцентирована на настоящем. В процессе психотерапии исследуются взаимодействия членов семьи, поддерживающие депрессию, и фокус переносится с индивида, страдающего депрессией, на семью в целом. Семейная психотерапия часто дополняется индивидуальной, где страдающему депрессией разъясняется негативность собственного когнитивного стиля и воздействие его поведения на других; кроме того, у него формируется потребность в увеличении числа приятных видов деятельности, в которых он может принимать участие.

Небольшое число сравнительных исследований по оценке эффективности когнитивно-бихевиористической терапии, включающей семейную терапию, показало обнадеживающие результаты и перспективность развития данного направления в преодолении депрессии [75], [77].

Таким образом, за последнее десятилетие на Западе сделан серьезный шаг вперед в диагностике и лечении детской и подростковой депрессии, причем не последнюю роль здесь сыграли и продолжают играть психологи.

Литература

  1. Aiken R.C.B. Measurement of feeling using visual analogue // Proceedings of the Royal Soc. of Medicine. 1969. N 62. P. 989-993.
  2. American Psychiatric Association. Diagnostic and statistical manual of mental disorders (DSM-III). Washington: Am. Psychiatric Press, 1980.
  3. American Psychiatric Association. Diagnostic and statistical manual of mental disorders. 3d ed., rev. Washington: Am. Psychiatric Press, 1987.
  4. American Psychiatric Association. Diagnostic and statistical manual of mental disorders. 4th ed. Washington: Autor, 1994.
  5. Angold A. Childhood and adolescent depression II: Research in clinical populations // Brit. J. Psychiat. 1988. N 153. P. 476-492.
  6. Avery D., Winokur G. Mortality in depressed patients treated with electroconvulsive therapy // Arch. General Psychiat. 1976. N 33. P. 1029-1037.
  7. Ballenger J.C. Biological aspects of depression: Implications for clinical practice // Fraces A.J., Hales R.E. (eds.) Review of psychiatry. Washington: Am. Psychiatric Press, 1988. P. 169-187.
  8. Bandura A. Social learning theory. Englewood Cliffs: Prentice-Hall, 1977.
  9. Beck A.T. Cognitive therapy and the emotional disorders. N.Y.: Internat. Univ. Press, 1976.
  10. Beck A.T. An inventory for measuring depression // Arch. General Psychiat. 1961. N 4. P. 53-63.
  11. Bestelsen A., Harvard B., Hauge M. A Danish twin study of manic-depressive disorders // Brit. J. Psychiat. 1977. N 130. P. 330-335.
  12. Birelson P. The validity of depressive disorder in childhood and the development of a selfrating scale: A research report // J. Child Psychol. and Psychiat. 1981. N 22. P. 43-60.
  13. Butler L. et al. The effect of two school-based intervention programs on depressive symptoms in prea-dolescents // Am. Educat. Researh J. 1980. N 17.P. 111-119.
  14. Campbell S.B., Cohn J.F., Meyers T. Depression in first-time mothers: Mother - infant interaction and depression cronicity // Devel. Psychol. 1995. V 31.N 3. P. 349-357.
  15. Carlson G.A., Cantwell D.P. Unmasking masked depression in children and adolescent // Am. J. Psychiat. 1980. N 137. P. 445-449.
  16. Carlson G.A., Garber J. Development issues in the classification of depression in children // Rutter M., Izard C., Read P. (eds.) Depression in young people. N.Y.: Guilford, 1986.
  17. Chiles J.A., Miller M.L., Cox G.B. Depression in an adolescent delinquent population // Arch. General Psychiat. 1980. N 37. P. 1179-1184.
  18. Cicchetti D., Schneider-Rosen K. An organizational approach to childhood depression // Rutter M., Izard C., Read P. (eds.) Depression in young people. N.Y.: Guilford, 1986.
  19. Craighead W.E. Away from a unitary model of depression // Behav. Therapy. 1980. N 11. P. 122-128.
  20. Craighead W.E. A brief clinical history of cognitive-behavior therapy with children // School Psychol. Rev. 1982. N 11. P. 5-13.
  21. Cilberston F.M. Depression and gender // Am. Psychologist. 1997. N 52. V. 1. P. 25-31.
  22. Downey G., Coyne J. Children of depressed parents: An integrative review // Psychol. Bull. 1990. N 108.V. 1. P. 50-76.
  23. Ellis A. Reason and emotion in psychotherapy. N.Y.: Lyle Stuart, 1962.
  24. Endicott J., Spetzer R.L. A diagnostic interview: The schedule for affective disorders and schizophrenia // Arch. General Psychiat. 1978. N 35. P. 837-844.
  25. Firth M.A., Chaplin L. Research note: The use of the Birleson Depression Scale with a non-clinical sample of boys // J. Child Psychol. Psychiat. 1987. N 28.P. 79-85.
  26. Frame C. et al. Behavioral treatment of depression in a prepubertal child // J. Behav. Therapy and Exper. Psychiat. 1982. N 13. P. 239-243.
  27. Fundudis T. et al. Reliability and validity of two self-rating scales in the assessment of childhood depression // Brit. J. Psychiat. 1991. N 159. N 11. P. 36-40.
  28. Gallimore M., Kurdek L.A. Parent depression and parent authoritative discipline as correlates of young adolescent's depression // J. Early Adolescence. 1992. N 12. V. 2. P. 187-196.
  29. Ge X. et al. Mutual influence in parent and adolescent psychological disstress // Devel. Psychol. 1995. N 31. P. 406-419.
  30. Geller B. et al. Preliminary data on DSM-III associated features of major depressine in children and adolescent // Am. J. Psychiat. 1985. N 142. P. 643-644.
  31. Gotlib I.H., Cobly C.A. Treatment of depression: An interpersonal system approach. N.Y.: Pergamon, 1987.
  32. Hamilton M. A rating scale for depression // J. Neurol., Neurosurg., Psychiat. 1960. N 23. P. 56-62.
  33. Harrington R. et al. Adult outcomes of childhood and adolescent depression: Psychiatric status // Arch. General Psychiat. 1990. N 47. P. 465-473.
  34. Hathaway S.R., McKimley J.C. The Minnesota Multiphasic Personality Inventory Manual. N.Y.: Psychol. Co, 1951.
  35. Kandel D.B., Davis M. Epidemiology of depressive mood in adolescents // Arch. General. 1982. N 39.P. 1205-1212.
  36. Kaplan S.L., Hong G.K., Weinhold C. Epidemiology of depressive symptomatology in adolescents // J. Am. Acad. of Child Psychiat. 1984. N 23. P. 91-98.
  37. Kashani J.H. et al. Depression in a sample of nine year old children: Prevalence and associated characteristics // Arch. General Psychiat. 1983. N 40. P. 1217-1227.
  38. Kashani J.H., Rosenberg T.K., Reid J.C. Developmental perspectives in child and adolescent depressive symptoms in a community sample // Am. J. Psychiat. 1989. N 146. P. 871-875.
  39. Keitner G.I., Miller I. Family functioning and major depression: An overview // Am. J. Psychiat. 1990.N 147. V. 9. P. 1128-1137.
  40. Kessler R.C., Mcgonalgle K.A., Zhao S. Lifetime and 12-month prevalence of DSM-III-R psychiatric disorders in the United States: Results from the National Comorbidity Survey // Arch. General Psychiat. 1994. N 51. P. 8-19.
  41. Kisekka M.N. Gender and mental health in Africa // Rothblum E.D., Cole E. (eds). Women's mental health in Africa. N.Y.: Haworth Press, 1990. P. 1-130.
  42. Klerman G.K., Weissman M.M. Increasing rates of depression // J. Am. Med. Ass. 1989. N 261. P. 2229-2235.
  43. Kovacs M., Beck A.T. An empirical approach toward a definition of childhood depression // Schulterbrandt J.G., Raskin A. (eds). Depression in childhood: Diagnosis, treatment and conceptual models. N.Y.: Raven, 1977.
  44. Kovacs M. et al. Depressive disorders in children:1. A longitudinal prospective study of characteristics and recovery // Arch. General Psychiat. 1984. N 41. P. 229-237.
  45. Kraepelin E. Manic-depressive insanity and paranoia // Barclay R.M. (ed.) Textbook of psychiatry. Edinburgh: Livingstone, 1913.
  46. Lewinsohn P.M. et al. Cognitive-behavioral treatment for depressed adolescents. Paper presented at the annual meeting of the American Association of Child and Adolescent Psychiatry. Washington, 1987. 47. Lubin B. Manual for the depression Adjective check lists. San Diego: Educ. and Industr. Testing Serv., 1967.
  47. McGrath E. et al. Women and depression: Risk factors and treatment issues. Washington: Am. Psychol. Ass., 1990.
  48. Meichenbaum D. Cognitive behavior modification. N.Y.: Plenum, 1977.
  49. National Institute of Mental Health, Depression Awareness, Recognition and Treatment (D/ART) Program. Sex difference in depressive disorders: A review of recent research. Washington: U.S. Department of Health and Human Services, National Institute of Mental Health, 1977.
  50. Nolen-Hoeksema S. Sex differences in depression. Stanford: Stanford Univ. Press, 1990.
  51. Orley J. A. Prospective study of 372 consecutive admissions to Butabika Hospital, Kampala // East Africa Med. J. 1972. N 49. P. 16-26.
  52. Orley J., Blitt D.M., Winf J.K. Psychiatric disorders in two African villages // Arch. General Psychiat. 1979. N 36. P. 513-521.
  53. Pelaez-Nogueras M. et al. Depressed mothers' touching increases infant's positive affect and attention in stillface interactions // Child Devel. 1996. N 67. P. 1780-1792.
  54. Perris C. A study of bipolar (manic-depressive) and unipolar recurrent depressive psychosis // Acta Psychiat. Scandinavia. 1966. N 42. (Suppl. N 194). P. 1-189.
  55. Peterson A.C., Craighead W.E. Emotional and personality development in normal adolescents and young adults // Klerman G.L. (ed.). Suicide and depression among adolescents and young adults. Washington: Am. Psychiatric Press, 1986. P. 19-52.
  56. Petti T.A. et al. Evaluation and multimodality treatment of a depressed prepubertal girl // J. Acad. Child Psychiat. 1980. N 19. P. 690-702.
  57. Poznanski E.O., Krahenbuhl V., Zrull Z.P. Childhood depression: A longitudinal perspective // J. Am. Acad. Child Psychiat. 1976. N 15. P. 491-501.
  58. Puig-Antich J. Major depression and conduct disorder in prepuberty // J. Am. Child Psychiat. 1982. N 21. P. 118-128.60. Puig-Antich J., Weston B. The diagnosis and treatment of major depressive disorder in childhood // Ann. Rev. Med. 1983. N 34. P. 231-245.
  59. Raskin A. et al. Differential response to chlorpromazine, imipramine and placebo: A study of subgroups of hospitalized depressed patients // Arch. General Psychiat. 1970. N 23. P. 164-173.
  60. Reinherz H.Z., Frost A.K., Bigle P. Changing faces: Correlates of depressive symptoms in late adolescents // Family and Community Health. 1991. N 14.P. 52-63.
  61. Reynolds W.M., Coats K.I. A comparison of cognitive-behavioral therapy and relaxation training for the treatment of depression in adolescents // J. Consult. Clin. Psychol. 1986. N 54. P. 653-660.
  62. Rutter M. The developmental psychopathology of depression: Issues and perspectives // Rutter M., Izard C., Read P. (eds). Depression in young people: Developmental and clinical perspectives. N.Y.: Guilford, 1986.
  63. Ryan N.D. et al. The clinical picture of major depression in chilren and adolescents // Arch. General Psychiat. 1987. N 44. P. 854-861.
  64. Sartorius N. Research on affective disorders within the framework of the WHO programme // Schou M., Stromgren E. (eds). Aarhus symposia: Origin, prevention and treatment of affective disorders. L.: Acad. Press, 1979. P. 207-213.
  65. Sartorius N. Recent research activities in WHO's mental health programme // Psychol. Med. 1989. N 19. P. 233-244.
  66. Sartorius N. WHO's work on the epidemiology of mental disorders // Soc. Psychiat. and Psychiat. Epidemiol. 1993. N 28. P. 147-155.
  67. Sartorius N. Challenges to psychiatry of the next century // Soc. Psychiat. 1994. N 1. P. 30-31.
  68. Sartorius N. et al. Depressive disorders in different cultures: Report on the WHO Collaborative Study on Standardized Assessment of Depressive Disorders. Geneva: World Health Organiz., 1983.
  69. Shafii M. et al. Comorbidity of mental disorders in the post-mortem diagnosis of completed suicide in children and adolescents // J. Affect. Disorders. 1988. N 15. P. 227-233.
  70. Spitz R. Anaclitic depression // Psychanalytic Study of the Child. 1946. V. 2. P. 313-342.
  71. Spitzer R.L., Endicott J., Robins E. Research diagnostic criteria for a selected group of functional disorders. 3d ed. N.Y.: Biometrics Research Depart., N.Y. State Psychiat. Ins., 1978.
  72. Spitzer R.L., Williams J.B.W. Structural clinical interview for DSM-III-R Personality Disorders (SCID-II, 7/1/85 Revision). N.Y.: Biometrics Research Depart., N.Y. State Psychiat. Ins., 1985.
  73. Stark K.D., Brookman C.S. Childhood depression: Theory and family - school intervention // Fine M.J., Carlson C. (eds). Handbook of family - school intervention: A system perspective. Boston; L.: Allyn & Bacon, 1992. P. 247-271.
  74. Stark K.D., Reynolds W.M., Kaslow N.J. A comparison of the relative efficacy of self-control therapy and a behavioral problem-solving therapy for depression in children // J. Child Psychol. 1987. N 15.P. 91-113.
  75. Stark K.D., Rouse L.W., Livingston R. Treatment of depression during childhood and adolescence: Cognitive-behavioral procedures for the individual and the family // Kendall P.C. (ed.). Child and adolescent therapy: Cognitive-behavioral procedures. 1990.
  76. Strober M.G., Carlson G. Bipolar illness in adolescents with major depression // Arch. General Psychiat. 1982. N 39. P. 549-555.
  77. Tisher M., Lang M. The children's depression scale: Review and further development // Cantwell D., Carlson G. (eds). Affective disorders in childhood and adolescence. Jamaica, NY: Spectrum, 1983.
  78. Weinberg W.A. et al. Depression in children referred to an educational diagnostic center // J. Pediatr. 1973. N 83. P. 1065-1072.
  79. Weissman M.M. Epidemiology of depression: Frequency, risk groups and risk factors // Perspectives on depressive disorders: A review of recent research. Rockville: National Ins. of Mental Health, 1987. P. 1 - 22.
  80. Weissman M.M. et al. Affective disorders in psychiatric disorders in America: The Epidemiologic Catchment Area Study // Robins L.N., Regier D.A. (eds). Psychiatric in America: The Epidemiologic Catchment Area Study. N.Y.: Free Press, 1992. P. 53-80.
  81. Weissman M.M., Klerman G. Sex differences and the epidemiology of depression // Arch. General Psychiat. 1977. N 34. P. 98-111.
  82. Weissman M.M., Klerman G. Sex differences and the epidemiology of depression // J. Health Soc. Behav. 1977. N 26. P. 156-182.
  83. Wells K.B. et al. The functioning and well-being of depressed patients: Results from medical outcomes study // J. Am. Med. Ass. 1989. N 262. P. 914-919.
  84. Wetzel J.W. Women at risk // Soc. Work-Health Care. 1994. N 19. P. 85-108.
  85. Whitaker A. et al. Uncommon troubles in young people: Prevalence estimates of selected psychiatric disorders in a nonreferred adolescent population // Arch. General Psychiat. 1990. N 47. P. 487-496.
  86. Wing J.K., Cooper J.E., Sartorius N. The measurement and classification of psychiatric symptoms. N.Y.: Cambr. Univ. Press, 1974.
  87. Winokur G. Unipolar depression: Is it divisible into autonomous subtypes? // Arch. General Psychiat. 1979. N 36. P. 47-52.
  88. Zahn-Waxler C. Introduction to special section: Parental depression and distress: Implications for development in infancy, childhood and adolescence // Devel. Psychol. 1995. N 31. V. 3. P. 347-348.
  89. Zis A.P., Goodwin F.K. Major affective disorder as a recurrent illness: A critical review // Arch. General Paychiat. 1979. N 36. P. 835-839.
  90. Zuckerman M., Lubin B. Manual for the Multiple Affective Adjective Check List. San Diego: Educ. and Industr. Testing Serv., 1965.
  91. Zung W.W.K. A self-rating depression scale // Arch. General Psychiat. 1965. N 12. P. 63-70.


Обсуждение Еще не было обсуждений.
Последнее редактирование: 2016-09-11

Оценить статью >> пока еще нет оценок, ваша может стать первой :)

Об авторе:
Этот материал взят из источника: http://www.solarys-info.ru/articles/article.aspx?id=5023&rid=26



Тест: А не зомбируют ли меня?     Тест: Определение веса ненаучности

Поддержка проекта: Книга по психологии
В предметном указателе: Воспитание «трудных» подростков в военно-спортивном лагере | Депрессивные нарушения, Г.Я.Пилягин | Депрессии и их преодоление | Депрессия в пожилом возрасте | Депрессия и антидепрессанты | Депрессия и деперсонализация, Нуллер Ю.Л. | Депрессия у женщин Клиника, этиология, диагностика, принципы терапии | За осеннюю депрессию отвечает нейромедиатор серотонин | Маниакально-депрессивный психоз
Последняя из новостей: О том, как конкретно возможно определять наличие психический явлений у организмов: Скромное очарование этологических теорий разумности.
Все новости

Нейроны и вера: как работает мозг во время молитвы
19 убежденных мормонов ложились в сканер для функциональной МРТ и начинали молиться или читать священные тексты. В это время ученые наблюдали за активностью их мозга в попытке понять, на что похожи религиозные переживания с точки зрения нейрологии. Оказалось, они похожи на чувство, которое испытывает человек, которого похвалили.
Все статьи журнала
 посетителейзаходов
сегодня:11
вчера:44
Всего:1492617263

Авторские права сайта Fornit
Яндекс.Метрика