Если бы все наши отработанные до уверенности привычные реакции (рефлексы всех видов) всегда приводили к успеху, то не нужно было бы ставить какие-то цели и придумывать как их достичь. Для каждой известной ситуации привычно срабатывала бы надежная реакция. Если ситуация меняется – включается другая реакция. Сознание не требуется. Психика не нужна.
Но еще на уровне самых древних структур мозга многие стимулы связываются с опасностью (шорох, сильный звук, яркий свет, извилистый силуэт змеи) и с необходимостью повышенной готовности (признаки еды, воды, полового партнера). При развитии примитивов восприятия появляется особое качество критерия новизны ситуации, и сама новизна становится признаком того, что нужно быть осторожным. Появляется “ориентировочный рефлекс”, выделяющий наиболее актуальный из стимулов по сочетанию его значимости для организма и его новизны: стимулы с нулевой значимостью не вызывают рефлекс привлечения осознанного внимания так же, как игнорируются вниманием стимулы, которые опыт не связал с какой-то негативной или позитивной значимостью. Если для данный стимул в данных условиях и ситуации не вызывают привлечение осознанного внимания, то выполняется привычная для такой ситуации реакция без осознания.
Ориентировочный рефлекс всегда приостанавливает рефлекс, который бы сработал в данных условиях на время осмысления.
Если новизна слишком велика (непонятно даже, с какой стороны подойти), система может выдать панику или замирание (это древний рефлекс). Это бывает только в одном случае: на данный стимул в данной ситуации еще не был наработан и вообще нет решения о том, как действовать в таких условиях. Эта ситуация рассматривается в условиях привлечения осознанного внимания. Ход осознания зависит от того, есть ли вообще время на размышление и нахождения подходящей реакции или нужно реагировать как можно быстрее. В первом случае происходит процесс выбора альтернативы и запуска предположительной реакции (fornit.ru/68516). Во втором случае (цейтнот), если атомизма есть, он тут же запускается, игнорируя риски, а если его нет, возникает древняя реакция паники или ступор.
Мы не будем здесь подробно рассматривать все механизмы эволюционного усложнения ориентировочного рефлекса, удержания стимула на время его осмысления и самого процесса осмысления, включая роль бессознательного. Это очень обстоятельно изложено в материалах теории МВАП (модель волевой адаптивности психики).
У детей все вокруг новое и они постоянно перескакивают с осознания одного на другое. У взрослого в привычной среде все уже хорошо знакомо, все ответы выверены и надежны, думать не о чем. Каждое привлечение внимания формирует новый кадр воспоминаний. У детей очень высокая до мелочей плотность воспоминаний, а у взрослых такие моменты редки, и они чаще всего действуют на автопилоте. Взрослым кажется, что время летит быстро, почти ничего вспомнить.
Общий механизм включения сознания: необходимость переосмыслить привычное в условиях значимой новизны и если старый автоматизм вызывает сомнение, что новизна не изменит последствия привычного автоматизма, то становится необходимым придумать альтернативный ответ с желаемыми последствиями.
Эта желаемость последствий и есть цель, которая при осмыслении стимула должна быть достигнута.
Наследственные цели
Все живые существа имеют гомеостатическую систему выбора поведения для восстановления нормы жизненных параметров. Если такая норма поддерживается, существо живое, если нет – мертвое – это функциональный критерий определения живого. Для целей управления этим процессом эволюционно выработалась общая валюта полезного и вредного – значимость – как величина негативного или позитивного состояния и последствий попыток восстановления (fornit.ru/100387). Эта значимость вычисляется для данной особи и относится только к ней, т.е. главным свойством такой значимости является эгоцентричность (fornit.ru/70018). Самой общей значащей оценкой является актуальность одного из трех состояний: плохо, норма, хорошо, что на уровне психики определяет общее настроение. Это определяет самый общий контекст поведения, нужно ли что-то делать для восстановления нормы, а если начался процесс удовлетворения, то сколько ему продолжаться.
Каждое из трех состояний подразделяется на значимости отклонений от нормы жизненных параметров (около нуля, сильное отклонение, восстановление нормы). Эти виды значимости конкурентно активируют особые стили поведения (пищевое, поисковое, оборонительное, половое и т.п.), что на уровне психики выполняет роль эмоционального контекста (fornit.ru/102716).
Специальный механизм высчитывает разницу между значимостями состояния до адаптивного действия и после – как значимость последствий, определяющая была ли достигнута цель гомеостатической регуляции и в какой степени она (не)достигнута.
Так на уровне до психической наследственной системы оценки состояния и адаптивных реакций реализован критерий успешности действия в ответ на стимулы.
Именно такая гомеостатическая цель в первую очередь выявляется и сохраняется в ячейке памяти осмысления – как общий контекст осмысления или общая картина информированности. В зависимости от информированности о цели выбирается направление текущего шага осмысления, который обновляет информированность своими результатами и задает новый контекст для следующего шага. Так протекает цикл итераций процесса осмысления для достижения цели.
Цель на самом первом, базовом уровне — это не образ будущего, а образ восстановленной нормы в прошлом опыте.
Мы уже рассмотрели то, почему вообще начинается осмысление при появлении стимула с актуальной значимой новизной. Самая общая необходимость процесса осмысления заключается в восстановлении жизненных параметров в условиях новизны, когда привычные реакции могут привести к неожиданным последствиям. Организму не так важны энергетические затраты на процесс осмысления, потому что нахождение альтернативы привычному жизненно необходимо и если есть время на это, то работает осознание, а если нет, то с риском позволяется отработать привычной реакции, а механизм вычисления разницы состояния до и после покажет, насколько этот риск успешно реализован – как опыт на будущее таких ситуаций. Энергетические затраты мышления велики, сам процесс часто сопровождается мучительными волевыми усилиями преодоления привычного ради найденного улучшения состояния. Но результатом успешного решения проблемы значимой новизны является уверенность в выбранной реакции, формирующая альтернативный автоматизм, который уже не требует осмысления.
Самая общая цель осмысления — ликвидировать необходимость в осмыслении.
Опыт — это не просто «правильный ответ». Это база данных о том, при какой новизне можно доверять старым автоматизмам, а в каких — нельзя.
Именно эта база определяет, будет ли система в будущем запускать осмысление при похожей новизне или сразу выдаст автоматизм.
Возьмем обучение игре на музыкальном инструменте:
- Новичок — каждая нота требует осмысления (пальцы, слух, ритм). Высокие затраты, много ошибок, волевые усилия.
- После тысяч повторений — музыкант играет пассажи автоматически, может одновременно разговаривать.
- Цель осмысления на этапе новичка: «сыграть этот пассаж чисто».
- Но когда пассаж автоматизирован — цель исчезает как осознаваемая. Она превращается в фон.
Парадокс: система ставит цель, чтобы в итоге забыть о ней. Это значит, что цель — это временная структура, которая существует только в интервале между «я не умею» и «я умею не думая». Как только автоматизм сформирован — цель растворяется.
Самостоятельность системы основывается на принципе эгоцентричности регуляции и проявляется на каждом шаге, кроме первого (новизна приходит извне). Но ключевой момент самостоятельности — Фаза “Оценка, есть ли время на осмысление?” и Фаза определения цели “Желаемое последствие становится информационным контекстом в памяти”:
- решение думать или не думать,
- выбор какой именно эталон запомнить.
Самостоятельность системы — это не способность выбирать действия. Это способность выбирать на что тратить ресурс внимания и что именно считать критерием успеха.
Решение «думать или не думать» зависит от того, какие эталоны у системы уже есть в памяти эпизодов прошлого осмысления и его последствия в виде правил типа Стимул – Ответ – Значимость последствий (fornit.ru/67560).
Возьмём человека за рулём в незнакомом городе:
- Стимул: дорожный знак, которого он раньше не видел.
- Точка автономии №1 (думать или нет):
- Если скорость низкая, а машин нет - он решает думать (рассмотреть знак, вспомнить ПДД).
- Если скорость высокая, а сзади грузовик - он решает не думать (пропустить знак, довериться общему потоку).
- Точка автономии №2 (какой эталон запомнить):
- Он может запомнить форму знака (операциональный эталон — в следующий раз узнает).
- Или запомнить местоположение (объективный эталон — «на этом перекрёстке надо быть внимательным»).
- Или запомнить свой испуг (ресурсный эталон — «в следующий раз снижу скорость заранее, чтобы было время думать»).
Каждый выбор меняет его будущее поведение. И этот выбор не диктуется знаком — он диктуется внутренним состоянием системы (усталость, опыт, спешка).
Система принимает решение «думать или не думать» не на основе самого стимула, а на основе доверия к имеющимся правилам в данной категории ситуаций – числу ранее проверенных ситуаций и негативности-позитивности значимости последствий.
Доверие к правилу = f(N, S), где f — возрастающая функция по N и по S (при позитивных S), и убывающая при негативных S.
Система думает, когда доверие ниже порога, и не думает, когда доверие выше порога.
Опытный водитель может думать чаще, чем новичок, если его опыт был негативным. Это опровергает миф, что «опыт автоматически даёт уверенность». Опыт даёт уверенность только при позитивной S.
Осмысленные цели
Стимулы могут быть не только внешними образами восприятия, но и внутренними образами – абстракциями (fornit.ru/69260), который общим механизмом выбора наиболее актуального определилась как экстремум значащей новизне. Новые сочетания привычных компонентов в таких абстракциях в условиях текущей ситуации или в условиях произвольно актуализированных условий (произвольная смена настроения, эмоций и воображаемых образов). То, что хорошо понимаемо в одних условиях, в других может оказаться без заготовленной реакции и вызывать необходимость нахождения альтернативы.
Если возник более актуальный по значимой новизне ментальный образ, чем все остальное в восприятии, то такой образ завладевает единственным каналом осознанного внимания и удерживается на время осмысления. Психологи называют это явление инсайтом (озарением новой идеей).
Инсайт – это не просто переключение осознанного внимания на ментальный образ, это следствие появление новой идеи, в том числе найденного нового решения проблемы другого цикла осознания.
При этом в целевом режиме осмысления (необходимости найти ответное действие) по базовым условиям начала осмысления стимула должна быть сначала определена цель – как информационный контекст для выбора направления первого шага осмысления. Так устроен механизм цикла осмысления как нахождение альтернативы привычному.
При инсайте возникает новый цикл осмысления (переводя старый в фоновый процесс, продолжающий работу как элемент бессознательного) и в нем, в случае актуальной необходимости решения (которая осталась от прежнего цикла) должна сформироваться новая цель или остаться цель прошлого цикла: так как инсайт – это новый стимул, то у него может быть выработана своя цель. Это сильно зависит от того, какой общий режим работы осознания был до этого. Есть два конкурирующих режима: целевой (fornit.ru/67888) и пассивный - бесцельное фантазирование (fornit.ru/68279).
Например, если человек мылся под душем (пассивный режим), что-то увидел и это натолкнуло его на решение старой проблемы, которая сидела у него в голове, то возникает инсайт уже целевого режима осмысления. Новое решение может изменить первоначальную цель необходимости решения и новое осмысление пойдет по совершенно новому пути.
Вырезываются три возможных сценария явления:
1. Подтверждение: цель остаётся той же, но появляется новый способ её достижения. Например, человек хотел починить стул, увидел под душем скрепку, цель та же («починить»), но способ новый.
2. Переопределение: цель меняется: старая цель оказывается частным случаем новой, более общей. Человек хотел починить стул, но увидел, что стул можно использовать иначе, возникала новая цель: «адаптировать стул под новые нужды».
3. Замена: старая цель отбрасывается, потому что инсайт показывает, что проблема была не той. Человек думал, что ему нужен новый стул, но инсайт показал, что на самом деле ему нужно удобное сиденье для спины, и цель полностью заменяется.
Душ — это не источник инсайта. Это среда, где система позволяет себе пассивный режим, благодаря чему фоновые циклы получают доступ к каналу внимания без конкуренции со стороны активных целей.
Инсайт — это не только «находка решения». Это инструмент пересмотра самой постановки задачи. Система может осознать, что не ту цель преследовала — и это высший уровень самостоятельности.
Система самостоятельно выбирает, когда переходить в пассивный режим — и это ещё одна точка автономии. Она может намеренно создать себе условия для инсайта (пойти в душ, сменить деятельность), потому что знает по опыту: пассивный режим часто приносит неожиданные решения.
Этические, ментальные правила
Как этические правила (понятие культуры, обеспечивающие полезное взаимодействие) могут менять гомеостатические цели на противоречащие на первый взгляд эгоцентрическим целям?
Этические правила не отменяют эгоцентричность. Они переопределяют условия, при которых гомеостатическая норма считается достигнутой, добавляя в неё социальные параметры. Система не перестаёт быть эгоцентричной. Она просто включает в свою норму то, что раньше было внешним фактором.
На этом уровне возникает социальный гомеостаз (fornit.ru/102706), потому что без социума индивид из породы социальных животных не выживет в одиночку или его жизнь потеряет для него смысл.
Возьмём классический пример: солдат, закрывающий собой товарища от пули. На первый взгляд, это полное отрицание гомеостаза (самосохранения). Хотя если бы было время задуматься, он бы этого не сделал. Альтруизм – сугубо базовое явление, основанное на наличии особого вида жизненно важных параметров гомеостаза. У солдата есть эпизоды прошлого с правилом «Закрыть товарища — это правильно». Это правило было когда-то осмыслено (в обучении, в культуре), стало автоматизмом. И если нет времени размышление, то оно срабатывает. Система выбирает этический автоматизм, потому что его S выше (социальное одобрение, сохранение группы, смысл жизни).
Альтруизм — это не победа над эгоизмом. Это эгоизм высшего порядка, где «Я» включает в себя группу, а социальная норма становится такой же жизненной необходимостью, как еда и вода.
Социальный гомеостаз — это не «надстройка». Это такой же гомеостаз, только его параметры (принадлежность, уважение, смысл) поддерживаются не через физиологические, а через социальные каналы.
Альтруизм в цейтноте — это не доказательство свободы воли. Это доказательство того, что культура встроилась в систему глубже, чем биологические рефлексы. Она стала более сильным автоматизмом.
Гештальт
Эволюция последовательно добавляла все новые уровни для процесса осмысления, сначала самые примитивный, семантический вид попытки решения проблемы, затем с добавлением информативности правил эпизодической памяти, затем уровень для формирования ментальных автоматизмов (типовых алгоритмов решения задач, вроде способа использования теоремы Пифагора), но если все шаги попыток решения миновали все уровня осмысления, то проблема становилась гештальтом – особым видом постоянной памяти, в котором сохраняются доминирующие по актуальности, но не решаемые сразу проблемы. А.Ухотмский выявил такие активности и назвал их доминантами.
Этот вид памяти представляет собой структуру, в которой главное место занимает цель, которую нужно достичь чтобы проблема оказалась в статусе решенной и с тех пор стала шаблоном решения схожих проблем (fornit.ru/68503).
Этот постоянный ментальный зуд, возвращающий сознание к проблемы всякий раз, когда удается выкроить время, психологи назвали гештальтом, а момент разрешения проблемы – закрытием гештальта. Психологи полагают, что на этом роль доминанты заканчивается, потому что больше нет ментального зуда. Но есть память о том каким путем проблема решалась, что было успешным шагом, приближающим решение, что неудачным.
Гештальт — это состояние, когда N огромно, а S максимальна, но нет ни одного правила с достаточным доверием. Это создаёт постоянное напряжение, которое система не может снять автоматизмом — только новым решением.
Обычно решающая идея оказывалась совершенно несопоставимой с попытками ее решить, представляя собой нечто новое.
Могут быть несколько гештальтовых проблем, но только одна из низ оказывается самой важной и всегда активируется при фокусировке канала осознанного внимания на очередном стимуле, внешнем или ментальном. И как только в ходе осмысления выявляется сходство целевого образа (того, чего следует достичь) по малейшей аналогии с целью и ее модификациям в разных попытках решения гештальта возникает инсайт, и идея завладевает сознанием с полностью активной доминантой. Возникает эвристическое озарение и доосмысливание, “расставляющее все точки над I”. Это победное доосмысление четкими по привычной логике шагами или тут же показывает порочность аналогии или выкристаллизовывает способ решения.
Другим способом решения гештальта оказывается пассивный режим мышлений, который по каждому новому стимулу уточняет семантику значимости и, начиная с высокозначащего образа ищет следующий высокозначимый образ, вырисовывая ранее не существовавшую цепочку взаимосвязей. При чем значимости могут быть как позитивными, так и негативными, но они всегда имеют высокие значения.
Пассивный режим может реализоваться в текущем главном цикле осознания, в его фоновых циклах, которые таким образом, продолжают доосмысление проблемы, а также в сновидении. Сновидение – это главный цикл пассивного осмысления, ограниченный первыми двумя уровнями.
Решение, совпавшее по результату с образом достижения цели, вызывает инсайт и просыпание с уже с произвольностью осознания новой идеей.
Гештальт — это инкубатор инсайта. Он удерживает проблему в активном состоянии, пока фоновые процессы не найдут ту единственную связь, которую осознанный поиск пропустил. Система может намеренно переходить в пассивный режим, чтобы дать гештальту шанс решиться, а не ждать случайных аналогий. Но и генерация аналогий – тоже известный прием: Леонардо да Винчи мог подолгу всматриваться с затейливые узоры штукатурки и часто они подсказывали если не решение, то новое направление поиска.
Этот метод известен как принцип пятна (или один из первых шагов к технике сфумато). Леонардо да Винчи советовал художникам и мыслителям искать вдохновение в случайных разводах сырости, трещинах штукатурки, пепле или облаках, чтобы стимулировать воображение и находить новые образы. Сам да Винчи писал, что такие аморфные формы, лишенные совершенства в деталях, обладают идеальной динамикой, которая помогает увидеть целостные очертания пейзажей, батальных сцен или фигур.
Этот психологический феномен проецирования осмысленных образов на случайные стимулы активно используется в современной практике:
- Психодиагностика: Самый известный инструмент — Тест Роршаха, где пациентам предлагают интерпретировать симметричные чернильные кляксы.
- Искусство и дизайн: Техника применяется для создания абстрактных фонов, поиска силуэтов и развития творческого мышления (например, скетчинг на основе случайных линий).
- Когнитивные науки: Изучение того, как мозг распознает человеческие лица и формы в неживых объектах (явление, известное как парейдолия).
Метод пятна — это намеренное создание зоны максимальной неопределённости (высокая новизна, низкая категоризация, нулевое доверие), чтобы заставить фоновые циклы порождать новые связи. Этот метод хорошо совместим с пассивным режимом мышления — это пассивный режим, взятый под контроль — это инструмент экстренной разблокировки гештальта, когда все остальные средства исчерпаны.
В случаях, когда при осознании неопределенности ситуации не помогают шаги итерации попыток решения на уровнях осмысления, когда важность ситуации очевидна и необходимость что-то делать насущна, но нет главного – образа того, что нужно достичь чтобы снять напряжение новым решением, цель может ставиться в результате поставленной цели – найти образ того, что нужно достичь для спокойствия. Опыт решения задачи осознанной постановки цели формирует ментальные автоматизмы, которые могут сразу определить цель. Важной частью такого опыта являются результаты закрытия гештальтов.
Единое определение цели
Цель – это всегда осознанный образ (абстракция) того, что желательно достичь. Так что достижение цели определяет по совпадению результата с таким образом.
Цель — это удерживаемый в памяти общей информационной картины контекст желаемого состояния системы (или среды), который:
- возникает как продукт рассогласования между текущим состоянием и гомеостатической нормой (внешней или внутренней), когда готовый автоматизм отсутствует или его доверие недостаточно;
- функционирует как информационный контекст, задающий направление для первого и последующих шагов осмысления, при этом сам уточняется и переопределяется в процессе итераций;
- сохраняется после тупика как доминанта (гештальт), продолжая сканировать все стимулы на предмет аналогии и активируя фоновые циклы осмысления в пассивном режиме;
- обновляется через инсайт, который переносит результат из фонового цикла в фокус внимания, позволяя переопределить как способ достижения, так и саму постановку задачи;
- завершается формированием нового автоматизма (правила «Стимул → Ответ → Значимость»), который снимает необходимость в осмыслении для данной категории ситуаций, но оставляет память о пути решения как ресурсный эталон;
- на высшем уровне становится объектом рефлексии, когда система ставит мета-цель «найти цель», осознанно создавая зоны неопределённости (метод пятна) для стимуляции фоновых процессов.
Ключевые примеры
Голодное животное. Образ утоления голода (конкретная еда, место, запах) — не просто «хочу есть», а «хочу это съесть»
Водитель и знак. Образ понимания: «я хочу знать, что означает этот знак» — цель когнитивная, образ ясности
Солдат. Образ спасения товарища — автоматизированный до такой степени, что в цейтноте он срабатывает как образ, но без осознанного удержания (это предел автоматизации)
Леонардо. Образ будущей картины, которого нет, но он видит его в трещинах — это чистая проекция образа на аморфный стимул
Мета-цель. Образ «я хочу иметь цель» — это образ самого процесса целеполагания, что позволяет системе рефлексировать.
Резюме
Цель в представленной модели выглядит не как произвольный акт воли и не как внешний приказ, а как неизбежный продукт архитектуры самосохранения. Система не свободна выбирать, быть ли ей целеполагающей; она свободна лишь в том, какой образ признать целью и когда прекратить осмысление. Парадокс автономии в том, что она вырастает из самой жёсткой необходимости — гомеостатического императива, но достигает своей вершины в акте, который эту необходимость отрицает: в способности поставить мета-цель «найти цель», не имея готового образа желаемого. Именно здесь биологическое уступает место творческому.
Ключевой контраст, проходящий через всю модель, — это противостояние автоматизма и осмысления. Автоматизм — это победа прошлого опыта над настоящей неопределённостью; осмысление — это готовность заплатить энергией и временем за будущую надёжность. Но самое парадоксальное в том, что цель осмысления — ликвидировать само осмысление, превратив найденное решение в новый автоматизм. Таким образом, каждая достигнутая цель есть одновременно и завершение цикла, и его самоуничтожение. Система постоянно создаёт цели, чтобы сделать их ненужными, — и в этом состоит её главная экономическая стратегия.
Второй фундаментальный контраст — между целевым и пассивным режимами. Целевой режим — это мышление под давлением, поиск по известным категориям с проверкой на логическую непротиворечивость. Пассивный режим — это мышление без охраны, где фоновые циклы получают свободу комбинировать компоненты вне цензуры привычной логики. Пассивный режим порождает инсайты, которые в целевом режиме были бы отсеяны как "нелепые". Однако и в целевом режиме инсайт возможен — когда фоновый результат внезапно оказывается более значимым, чем текущее направление, и захватывает внимание, становясь новым главным циклом осмысления. Высшая автономия проявляется не в том, чтобы предаваться пассивности, а в том, чтобы управлять ею — осознанно создавать зоны максимальной неопределённости (метод пятна), зная, что в них вызревают неочевидные решения.
Третий, самый глубокий контраст — между эгоцентричностью и этикой. Модель показывает, что альтруизм не отменяет эгоцентричность, а расширяет её границы. Когда солдат закрывает товарища в цейтноте, он действует не «против себя», а в соответствии с социальным гомеостазом, где норма включает в себя группу, смысл и честь. Культура не подавляет биологию, а встраивается в неё как новый жизненный параметр, который становится столь же витальным, как температура или глюкоза. Именно поэтому этический автоматизм может побеждать самосохранение — потому что в системе, где социальная норма стала частью «Я», потеря группы переживается как потеря себя.
Завершает модель гештальт — состояние, когда проблема не решена, но и не забыта, удерживаемая доминантой как постоянный ментальный зуд. Гештальт — это не баг системы, а её эволюционный инструмент, позволяющий сохранять задачу в активном фоне, пока фоновые процессы не найдут ту единственную аналогию, которую осознанный поиск пропустил. Система может держать десятки гештальтов одновременно, но лишь один из них — самый значимый — захватывает внимание при малейшей аналогии. И когда инсайт наконец закрывает гештальт, система получает не только решение, но и память о пути, которая становится ресурсным эталоном для будущих тупиков.
Итоговый ответ на вопрос «почему система самостоятельно формирует цели» таков: потому что её устройство не позволяет ей иначе. Она непрерывно генерирует внутренние стимулы, перекомбинируя старые образы в фоновых циклах; она сохраняет нерешённое как доминанту, сканирующую мир на предмет аналогий; она учится управлять собственной пассивностью, чтобы ускорять инсайты; и, наконец, она способна рефлексировать над самим процессом целеполагания, превращая цель в объект осмысления, а не только в его продукт. Это и есть самостоятельность в её полном смысле — не свобода от мира, а способность переопределять своё отношение к миру, включая в свою норму новые параметры и создавая условия, в которых рождается новое.