Аннотация
В статье с позиций эволюционной схемотехники и Модели волевой адаптивности психики ( МВАП ) раскрывается тема «Интерес и внимание. Познавательная потребность».
Показано, что интерес не является «роскошью» или побочным продуктом вычислений, а представляет собой энергозатратный «аварийный режим» психики, запускаемый при сбое автоматизмов в условиях значащей семантической новизны.
Прослежена эволюционная линия: от древних сторожевых рефлексов и ориентировочного рефлекса Павлова через удержание стимула к зародышу познавательной потребности; обоснована роль тектума (верхнего двухолмия) как первого «центрального пульта» явного внимания и гиппокампа-компаратора (по Соколову и Виноградовой), замыкающего контур реверберации и порождающего тета-ритм — материальное «топливо мышления».
Введён и обоснован закон эгоцентрической значимости возможности (агентности), объясняющий, почему стимул приобретает значимость лишь в зоне потенциального личного воздействия.
Критически рассмотрены концепции когнитивного мейнстрима (предиктивное кодирование К. Фристона, GNWT С. Деана, IIT Г. Тонини, экологический подход Дж. Гибсона) и показана их неспособность свести воедино дефицит кислорода, угрозу нападения и познавательный интерес без иерархии гомеостатических значимостей. Историко-философская линия (Аристотель, Платон, Декарт, Спиноза, Кант, Шопенгауэр, Гегель, гештальтпсихология, М. Грэм, Дж. Кришнамурти) переведена на язык схемотехники: «удивление» — сигнал рассогласования в когнитивном компараторе, «априорные схемы» — иерархия примитивов и дерево восприятия, «самоотрицание» — незакрытый гештальт.
Введён наследственный гомеостатический параметр «неудовлетворённость существующим» как важнейшая прогрессорская потребность, объясняющая поведение новаторов и экзистенциальную пропасть «почетных доживальщиков».
Практический раздел содержит правила культивирования интереса (перевод «белого шума» в «звук перфоратора», метод управляемого семантического вакуума, защита шкалы неудовлетворённости в семье и обществе, борьба с «эпидемией галоперидола»).
Сделан вывод: культивирование собственного, независимого от стаи интереса — не роскошь, а единственный эволюционный щит разума от ментальной смерти и деградации.
Ключевые слова: интерес, внимание, познавательная потребность, эгоцентрическая значимость возможности (агентность), тектум (верхнее двухолмие), гиппокамп-компаратор, реверберация, дерево восприятия, незакрытый гештальт, неудовлетворённость существующим, Модель волевой адаптивности психики ( МВАП ), эволюционная схемотехника, предиктивное кодирование, культивирование интереса
Состояние понимания, внимания и познания в современных науках действительно глубоко противоречиво, фрагментировано и перегружено пересекающимися терминами. Из-за того, что разные школы (физиология высшей нервной деятельности, когнитивная психология, нейробиология и феноменология) изучают один и тот же объект с разных сторон, возникает терминологическая путаница, которую статистические модели (вроде меня) могут усугублять, пытаясь «склеить» нестыкуемые концепции. Это следствие того, что организация науки сегодня основывается не на принципах научной методологии, а на внутренне сформировавшихся понятиях сосуществования научных школ“.
Ученому сегодня ничего не стоит сказать: “Если животным движут биологические инстинкты (выживание, размножение), то человеком движет жажда смысла” – при том, что человек по биологической классификации является животным.
Или: “динамическая система развития личности: познавательная потребность – интерес - внимание” – при том, что внимание вовсе не обязательно проистекает из контекста поискового поведения, а проявляется в любых контекстах.
Или: “В каждый конкретный момент в организме доминирует одна ведущая потребность (например, голод или страх). Физиолог Алексей Ухтомский назвал это доминантой” – при том, что могут одновременно быть активными несколько поведенческих контекстов (создающих “потребности”), например, поисковый, оборонительный и пищевой (в условиях возможного нападения голодная особь ищет еду).
И ведь да, Ухтомский напрямую относил доминанту к механизмам внимания. Более того, он считал её фундаментальной биологической и физиологической основой этого психического процесса. Он разделял доминанты на низшие (чисто физиологические, связанные с базовыми потребностями организма, такими как голод, жажда или страх) и высшие (возникающие в коре головного мозга). Именно высшие доминанты, по его определению, составляют физиологическую основу акта внимания и предметного мышления.
Представления Ухтомского оказываются в противоречии с простыми наблюдениями этологов, которые видят, что оборонительный стиль поведения – это контекст, а не доминанта, в котором возможны определенные действия и невозможно то, что противоречит адаптивной направленности контекста.
В перечисленных случаях “Доминанта” - это неверный акцент описания. Реально доминирующей в психике является важная, но нерешенная проблема, а не просто реализация активных поведенческих контекстов. Это именно контексты, а не доминанты. А вот мысль о том, как же мне пережить зиму в таких условиях - это доминанта.
В такой интерпретации доминанта вообще не имеет отношения к механизмам внимания, хотя может привлекать внимание к своей нерешенной проблеме всякий раз, когда внимание не занято более актуальным.
Если привести в порядок всю последовательность эволюционных механизмов адаптивности, то получается взаимно связанная модель без множества неожиданностей и противоречий.
Древние сторожевые рефлексы
Наследственно, методом отбора смертью формируются цепи адаптивных рефлексов, ветвящихся в зависимости от выделяемых этой древней системой условий в виде “инстинктов”. В оперативном наборе у каждого вида живых существ оказывается свои инструменты быстрого реагирования. Резкий звук (яркий блик, движение, запах) – развернуться в ту сторону и определить опасность.
Такие цепочки строятся совершенно бессистемно, заплатка на заплатке, просто по законам отбора генов (fornit.ru/evolution). Они позволяют реагировать слишком грубо и прямолинейно. Если добыча или враг переместился из зоны восприятия, то стимул исчезает. Те же особи, которые научились даже просто удерживать значимые стимулы, получили качественное преимущество.
Особь, умеющая удерживать стимул, начинает испытывать нужду в информации. Ей нужно узнать: «Куда делся объект?». Это и есть зародыш познавательной потребности на самом примитивном, биологическом уровне. Внимание здесь становится инструментом достраивания исчезнувшей реальности. Возникает мощная точка роста эволюционных механизмов, дающих все новые качества преимуществ.
И. Павлов описал как сторожевые функции древних механизмов переориентировки внимания, так и свойства самого “ориентировочного рефлекса”.
Ориентировочный рефлекс Павлова обладает фундаментальным свойством — он угасает при повторении стимула (привыкание). Если звук повторяется и не несет угрозы или пользы, мозг перестает на него реагировать. Но настоящий познавательный интерес человека ведет себя ровно наоборот! Чем больше мы узнаем о сложной проблеме, тем сильнее разгорается интерес. Значит, интерес — это не просто развитый ориентировочный рефлекс, это качественно иной механизм, завязанный на обработку сложных ментальных моделей.
Стоит отметить, что даже базовый ориентировочный рефлекс зависит от текущего этологического контекста. Если животное находится в состоянии острого оборонительного контекста (спасается бегством), мелкие шорохи не вызовут рефлекса «Что такое?» — внимание уже жестко сфокусировано вектором контекста.
Павлов описал внешнюю сторону (поворот ушей, глаз, торможение поведения). Но этот рефлекс запускает внутренний процесс — выбор наиболее актуального среди всех замеченных стимулов. Именно такой победивший стимул и оказывается основой всего процесса привлечения и использования внимания.
Эволюция механизмов выбора наиболее актуального претерпевает эволюцию вариантов и оптимизацию их реализации (fornit.ru/68305).
Эволюция создала материальный субстрат для выбора «победившего стимула» — тектум (у млекопитающих — верхнее двухолмие). Именно он полмиллиарда лет назад стал первым «центральным пультом» внимания.
У человека тектум «погребен под кипами мозговых структур». Почему? Потому что высшим животным уже мало просто физически повернуться к стимулу («явное внимание»). Появилось скрытое (внутреннее) внимание, управляемое корой головного мозга. Мы можем смотреть в одну точку, а когнитивно удерживать («вычислять») другую.
Если у лягушки тектум — это высший царь интеллекта, то у высших животных его сигналы начинают фильтроваться префронтальной корой. Кора может сказать тектуму: «Да, там яркая вспышка, но у нас сейчас жесткий оборонительный контекст или нерешенная стратегическая проблема, игнорируй вспышку, держи фокус на главном».
Рождение познавательной потребности: Оптимизация выбора привела к тому, что мозг начал выделять внимание не только на физические стимулы (муха, вспышка), но и на информационные дефициты. Победившим стимулом для человека может стать абстрактная мысль или противоречие в данных. Тектум по-прежнему будет активировать общую энергетику мозга, но фокус внимания уйдет во внутреннее ментальное пространство.
Системное выявление наиболее актуального стимула
Метод генетического случайного тыка (мутации) требуют огромного времени и числа особей на эволюцию, что даже в случае бактерий далеко не всегда дает четкий и универсальный результат нового механизма. Точнее, никогда в обозримой перспективе.
В случае с организацией неокортекса, в его третичной зоне, где схлестываются все модальности видов восприятия, в том числе и базовые контексты гомеостатических стилей поведения, возникает система условий для нового качества признаков отбора актуального. Если до неокортекса семантика была построена на заплаточной наследственности того, что оказывалось пагубно или желательно для особи, то теперь активированные контексты выделяют только те примитивы восприятия, которые к ним относятся, потому что базовые стили образуют основания веток дерева ветвления примитивов восприятия (fornit.ru/72072).
Становится возможным выделить то в дереве, что не позволяет активироваться конечным узлам веток в виду их пока еще неопознанности, что определяющее важно для усилий изучения этого. В то же время активности базовых узлов уже различаются по из значимости (дефицит воздуха приоритетнее дефициты воды и, тем более, еды).
С исчерпывающей логикой возникает формула актуальности как произведение новизны на значимость, а наиболее актуальное из всего активного – это и есть самый важный объект для пристального рассмотрения, что и вызывает ориентировочную реакцию (fornit.ru/104421).
Интенсивность познавательного интереса можно представить как функцию от гомеостатической значимости контекста (S) и степени семантической новизны/неопределенности объекта (N):I = f(S, N). Если значимость (S) высока (например, угроза выживанию или важная задача), а новизна (N) максимальна (нет готового ответа в неокортексе) — интерес вспыхивает с максимальной силой, требуя выделения всех ресурсов мышления. Если компонент новизны или значимости нулевой, то и произведение даст ноль.
Исследования О. Виноградовой и Е. Соколова показали, как именно в структурах гиппокампа реализуется функциональность новизны и значимости.
Евгений Соколов экспериментально доказал, что ориентировочный рефлекс запускается не просто самим фактом воздействия раздражителя, а рассогласованием между входящим сигналом и уже сформированной в коре «нервной моделью стимула». Кора постоянно строит прогнозы. Если прогноз совпадает с реальностью — реакция тормозится (привыкание). Если есть рассогласование (новизна) — вспыхивает ориентировочный рефлекс.
Ольга Виноградова детально описала гиппокамп как биологический «компаратор» (сравнивающее устройство).
По двум разным входам гиппокамп получает информацию: от коры (о том, что ожидается) и от ретикулярной формации/древних структур (о том, что реально происходит).
Нейроны гиппокампа (так называемые «нейроны новизны» и «нейроны тождества») вычисляют этот когнитивный дефицит. Если обнаружена новизна, гиппокамп выдает команду на генерацию тета-ритма, который буквально «открывает шлюзы» и энергетически активирует кору для обучения и удержания внимания.
Тета-ритм – это внешне наблюдаемые последствия того, как гиппокамп замыкает выход актуального образа на его вход, обеспечивая реверберацию – удержание стимула в активном состоянии, даже если он тут же пропал из виду. Т.к. время прохождения циркулирующей активности по такому пути постоянно, что возникают ритмические электрические наводки с постоянным периодом.
Актуальная активность подключается к префронтальной коре, неся информацию об условиях (контексте): эмоцию, активность воспринимаемого и семантическую значимость воспринимаемого, что образует элемент осмысления (начала переживания).
Интерес и внимание
Вот почему интерес ощущается нами так ярко и эмоционально. Интерес — это не просто «холодный» подсчет данных. Поскольку в префронтальную кору обязательно транслируется эмоция активного контекста, познавательный процесс окрашивается субъективным переживанием (любопытство, азарт, предвкушение разгадки).
Интерес – это то, что важно именно для нас (эгоцентрическая значимость) и то, в чем-о пока не понятно.
Постоянный шум дождя не вызывает интерес – это контекстный фон, который склоняет к расслаблению, потому что шум довольно громкий, но ничем не выраженный (белый шум), он привычно неопасный, означает, что лучше не высовываться, а пересидеть.
Удар грома привлекает внимание, но не слишком сильно, не мешая тому, о чем думал до этого и сознание опять мимолетно срывается от грома к прерванным мыслям.
В городах, расположенных около аэродромов, очень громкий реактивный шум возникает часто, с каждым прилетом и отлетом. Но местные жители перестают обращать на это внимание и только иногда срабатывают сигнализации у припаркованных на улице автомобилей.
Но даже слабый звук перфоратора соседа где-то за пару пролетов вызывает сильное раздражение. А если еще и запела прокладка от водяного крана, то так и хочется найти виновника и “поговорить”.
А еще, когда мы читаем текст автора и видим грамматические ошибки, это вызывает праведный гнев и позволяет бросить невыносимое чтение.
В Китае изобрели особо страшную казнь. На голову жертвы падали капли воды раз в несколько секунд. Высота была небольшая, но капли довольно неприятно приляпывали темя. Начиналось томительное ожидание следующей капли и это становилось все невыносимее до полного исступления.
Если бы узник не придавал капанию такой большой значимости или даже ждал следующую каплю как приятное охлаждающее воздействие, то никакого срыва бы не происходило. Капельки ничего бы не смогли сделать с человеком.
Если бы исходящий от желаний отомстить перфораторщику сосед порадовался за его усилия по хозяйству, сменив негатив на позитив, то это бы не изводило так сильно.
Если бы грамотей, спотыкаясь на ошибках, не считал это препятствием для понимания интересного текста, он бы не бросил чтение и не написал бы неоправданно гневное сообщение актору, показав себя истеричкой.
Люди бы сохраняли свое психологическое состояние так же, как при звуках шумящей речки или дождя и не пришли бы к постоянному употреблению галоперидола.
Общий знаменатель всех случаев – это возможность или невозможность личного воздействия. Мы ничего не можем сделать с громом и самолетами и для нас они не представляют значения. Но мы можем воздействовать на шумящего соседа или не очень грамотного автора. Стимул приобретает эгоцентрическую значимость возможности.
Стимул становится значимым для нас не сам по себе, а только тогда, когда он попадает в зону нашего потенциального личного воздействия.
В принципе интерес и внимание никак не связаны непосредственно, потому что внимание не требует осознанного интереса, а срабатывает по доосознанному механизму подключения единственного канала осознанного внимания с актуальному. А интерес, как реализация в гомеостатическом контексте исследовательского стиля поведения, на уровне психики – всегда осмысление в контексте исследования – уже после привлечения фокуса внимания.
Постоянный личный интерес
Можно получится жить во лаге полной обеспеченности как кошка на диване. Но начинается муки обыденности. Все уже перепробовано. Даже путешествия не помогают, потому что выясняется, что в других местах все примерно так же и когда особенности уже стали привычны, то нет ничего, что способно вывести из хандры. У кошки нет такой проблемы, она не ставит себе важной цели получать новые будоражащие впечатления. А для людей это важно, как утоление жажды.
Есть те, кто увлекся чем-то что нельзя взять и довязать, дорисовать, дописать, а важно найти то, что делает это полезным для других, открыть нечто новое и в чем-то грандиозное. Почему шмель летает при такой своей пушитой форме? В чем смысл Пути человечества? Как довести границу сверхпроводимости до комнатной температуры?
Быть никому не нужным – это большая беда, погружающая в депрессивное уныние, а быть нужным или идти по пути достижения пользы – придает силы больше, чем хандра от всего перепробованного.
Большая, грандиозная проблема превращается в постоянную, несгораемую доминанту (fornit.ru/102734).
Как в “зефирном тесте”, человек готов на долгие муки творчества со слабой надеждой на победу (fornit.ru/102720). Это не насилие над собой, а совершенно свободный выбор осознанной необходимости.
У большинства людей натальная карта жизни предопределена: они становятся уважаемыми специалистами и приносят пользу. В свободное время они расслабляются. Выпивают по пятницам, общаются с другими, ездят в горы или на рыбалку. А потом наступит почетно-заслуженный отдых и вдруг оказывается, что они на краю какой-то непонятной, но страшной пропасти. Все, для чего они специализировались уже позади, и вся та жизнь потеряна, что ощущается как внезапная инвалидность, потеря большей и лучшей части самого себя. За что это? Ведь все делалось правильно, как того ждали от них. В школе одергивали, чтобы ничто не отвлекало от поучений, на работе – все время на дело, а потехе – стыдливый час. И только тот процент нерадивых, что “считали ворон” вместо аксонометрической проекции, кто увлекался не уроками, а чем-то несерьезным, выйдя на пенсию, просто продолжают этим заниматься, не замечая никакой такой трагической пустоты.
Если у «нерадивого» мечтателя всегда была своя внутренняя тема (неважно какая: разведение кактусов, философия, изобретение вечного двигателя или написание мемуаров), то сумма его активных гештальтов огромна. Его гиппокамп продолжает удерживать значимую новизну, мозг активен постоянным поиском, и никакой «трагической пустоты» не возникает.
Познавательная потребность
Кошка может часами наблюдать за божьей коровкой или очень даже отзывчиво смотреть в окно. У живых существ исследовательский стиль поведения так же жизненно необходим как потребность в еде.
Животное, которое постоянно изучает окружающую среду (даже когда сыто), первым узнает о появлении новых ресурсов (еды, укрытий) или скрытых угроз.
Наблюдение за движущимися объектами (той же божьей коровкой или птицами за окном) стимулирует нейронные связи, тренирует зрение, реакцию и держит мозг в тонусе.
Без притока новой информации и «пищи для ума» у высокоорганизованных существ (включая кошек, собак, дельфинов, приматов и людей) начинается деградация. В условиях депривации (отсутствия стимулов) развиваются депрессия, апатия и стереотипия — компульсивное повторяющееся поведение (например, когда кошка вылизывает себя до лысин от скуки).
По сути, окно для домашней кошки — это «кошачий телевизор», который позволяет ей реализовывать свой дикий охотничий и исследовательский потенциал в безопасных четырех стенах.
Но и в телевизор или монитор компьютера кошка смотрит, если там есть что-то цепляющее ее систему значимости.
В отличие от всегда благополучной кошки, у некоторых людей особенно силен наследственный жизненно важный для них параметр “неудовлетворенность существующим”. Когда проходит авторитарный период доверчиво-беспрекословного обучения, сменяясь периодом инициативы, этот параметр разделяет людей на тех, для кого эта инициатива оказывается преступлением норм пользы обществу, и они формируются как революционеры и новаторы во всем, что оказывается на пути их интересов. Это возмущает окружающих, требующих быть аккуратно исполнительным. Большинство же остаются верными стае и если и шалят, то в допустимых рамках беспроблемного понимания и когда проходит срок их социальной востребованности, оказываются почетными, но ненужными доживальщиками.
Мозг новатора воспринимает отсутствие новой информации и нерешенных проблем так же, как обычный организм воспринимает удушье или голод.
Познавательная потребность и культивируемый на ее основе интерес — это эволюционный щит человека. «Считать ворон» и увлекаться несерьезным в юности — часто является признаком того, что мозг пытается защитить свою шкалу неудовлетворенности от тотального цементирования социумом. Творческий гештальт и постоянная нерешенная грандиозная проблема — это единственный способ для человека не превратиться в «кошку на диване» и избежать страшной пропасти в финале жизни.
История формирования философских концепций
Исторический путь человеческой мысли отражает постепенный переход от созерцательного описания «удивления» к строгому пониманию внимания и интереса как главных инструментов адаптации и выживания разума. Выдающиеся мыслители прошлого, не обладая знаниями о нейрофизиологии, эмпирически и интуитивно нащупали те самые механизмы — компаратор, дерево восприятия и эгоцентрическую значимость, — которые сегодня составляют основу системной когнитивной науки.
Античность: рождение удивления и протообразы
У истоков исследования познавательной потребности стоят Платон и Аристотель. Именно они первыми провозгласили, что философия и познание начинаются с удивления (на древнегреческом — thauma).
Аристотель в своей «Метафизике» утверждал, что удивление — это состояние человека, который осознает свое незнание и стремится его преодолеть ради самого знания, а не ради какой-то практической пользы. На этой основе Платон строит концепцию припоминания (anamnesis): познавая мир, человек не учится с нуля, а узнает в хаосе явлений чистые вечные сущности (идеи), которые его душа видела до рождения.
Пример: человек впервые видит на небе затмение солнца. Его охватывает трепет и удивление. Это заставляет его замереть, отвлечься от повседневного поиска пищи и начать вглядываться в небо, пытаясь разгадать причину.
Античное удивление — это не что иное, как феноменологическое описание первичного ориентировочного рефлекса. На языке современной нейрофизиологии «удивление перед затмением» — это мощный сигнал рассогласования в когнитивном компараторе. Старая «модель стимула» (солнце всегда светит одинаково) разрушена. Философское «припоминание идей» Платона интуитивно предвосхитило механизм дерева восприятия: когда мы узнаем в случайных чернильных пятнах или облаках лицо человека, это не мистическое зрение, а активация древним тектумом верхнеуровневого протообраза — «кляксы», которая мгновенно сшивается с неокортикальными распознавателями. Настоящее удивление возникает там, где «клякса» важна, но конечный узел дерева восприятия в неокортексе остается пустым.
Новое время: механика внимания и страсть новизны
В XVII веке Рене Декарт совершает радикальный переворот, пытаясь описать психику как точный механизм. В своем трактате «Страсти души» он ставит удивление (l'admiration) на первое место среди всех человеческих эмоций.
Декарт определяет удивление как «внезапный порыв души», который заставляет ее с вниманием рассматривать предметы, кажущиеся ей редкими и необычными. Он прямо пишет, что эта страсть происходит от органов чувств, которые посылают сигналы в мозг, заставляя дух (внимание) удерживать этот образ. При этом Декарт предупреждает о вреде чрезмерного удивления, которое может превратиться в слепое изумление и парализовать волю. Бенедикт Спиноза развивает эту мысль, связывая внимание с «желанием» (cupiditas) и эгоцентрическим стремлением системы к самосохранению (conatus). Существо обращает внимание только на то, что увеличивает или уменьшает его способность к действию.
Пример: ученый Нового времени смотрит в только что изобретенный микроскоп и обнаруживает в капле воды мириады движущихся «анималькулей» (бактерий). Его мозг мгновенно прерывает все фоновые мысли и фокусируется на линзе.
Декарт гениально описал аппаратное прерывание, за которое отвечает тектум (верхнее двухолмие). Его «изумление, парализующее волю» — это физиологическое торможение текущей деятельности при сильном ориентировочном рефлексе. Спиноза же вплотную подошел к нашему закону «значимости возможности (агентности)». Стимул не просто пассивно отражается в сознании. Мозг оценивает его через призму: «Могу ли я на это повлиять, и как это влияет на мое выживание?». Если объект неуправляем (как гром), эгоцентрическая значимость падает. Но если микроскопические существа в капле воды открывают новое поле для личного воздействия (лечения болезней, науки), включается мощнейшее когнитивное топливо.
Немецкая классическая философия: априорные схемы и воля к познанию
Иммануил Кант в «Критике чистого разума» создает сложнейшую модель того, как человек конструирует реальность.
Кант утверждает, что хаотичный поток сенсорных сигналов превращается в понятный мир благодаря «априорным формам созерцания» (пространству и времени) и «рассудочным схемам». Внимание — это активный акт апперцепции (осознания), который собирает разрозненные ощущения в целостный объект. Без этой внутренней организующей силы мир остался бы для нас бессмысленным шумом. Позже Артур Шопенгауэр доводит эту идею до абсолюта в концепции «Мира как воли и представления». Интеллект — это лишь слуга слепой, космической Воли к жизни. Познавательная потребность изначально рождается из биологической нужды, но у гения интеллект умудряется освободиться от рабства Воли, и тогда возникает «чистое незаинтересованное созерцание» — высшая форма интереса.
Пример: человек смотрит на звездное небо. Он видит не просто хаотичные светящиеся точки, а мгновенно группирует их в созвездия (Большую Медведицу, Орион), накладывая на них внутреннюю мысленную сетку и мифологические образы.
Кантовские «априорные схемы» — это великолепное умозрительное описание иерархии примитивов и дерева восприятия неокортекса. Кант понял главное: мозг не пассивно впитывает мир снизу вверх (из точек и линий), а накладывает на реальность свои готовые структуры сверху вниз. Шопенгауэровское «освобождение интеллекта от Воли» в нашей модели МВАП находит прямое отражение в переходе от бытовых гештальтов к творческим. Когда мозг сыт и находится в безопасности («кошка на диване»), его базальные ганглии требуют экономии энергии. Но префронтальная кора человека, подпитываемая шкалой «неудовлетворенности существующим», совершает тот самый «свободный выбор осознанной необходимости». Она искусственно удерживает грандиозную проблему ( G_creative ), запуская непрерывный тета-ритм реверберации.
XX век: от гештальта к предиктивному кодированию
В начале XX века гештальтпсихология (Макс Вертгеймер, Курт Левин, Блюма Зейгарник) экспериментально доказала, что наше восприятие и память подчинены закону стремления к целостности.
Психика не выносит разорванности. Незавершенное действие (незакрытый гештальт) создает устойчивое напряжение в «психологическом поле» человека. Эффект Зейгарник показал, что прерванные задачи удерживаются в памяти в разы лучше, чем выполненные. Во второй половине XX века, с рождением когнитивной психологии (Дональд Бродбент, Ульрик Найссер), внимание начинают рассматривать как информационный фильтр («бутылочное горлышко») в условиях ограниченных ресурсов процессора мозга.
Пример: официант в ресторане идеально помнит сложный и незавершенный заказ трех столиков, но как только они расплачиваются (гештальт закрыт), он мгновенно и начисто забывает, что они ели.
Философия и психология XX века вплотную подошли к инженерной схемотехнике мозга. «Напряжение психологического поля» Левина и Зейгарник — это макроскопическое проявление физической реверберации электрической активности в замкнутых петлях между гиппокампом и третичной корой. Когда задача прервана или не решена, в структуре эпизода памяти (Условия, Стимул, Действие, Результат) компонент Действия ( A ) остается пустым. Мозг видит этот «информационный вакуум» и физически не может отправить узел в пассивный архив. Бесконечная прокрутка этого ансамбля (механизм sharp-wave ripples во сне и покое) создает тета-наводки. Это и есть материальное «топливо мышления», которое заставляет человека мучиться творчеством, искать новые сочетания старых элементов и совершать инсайты, спасающие его разум от угасания и экзистенциальной пустоты.
«Божественная неудовлетворенность» Марты Грэм
Великий американский хореограф и новатор искусства XX века Марта Грэм сформулировала концепцию «божественной неудовлетворенности» (divine dissatisfaction) и «благословенного беспокойства» (blessed unrest).
Она утверждала, что подлинный творец принципиально не может испытывать удовлетворения от сделанного. Любой промежуточный успех — это лишь шаг. Внутренний зуд неудовлетворенности — это не психическое расстройство, а «витальная сила», которая заставляет человека двигаться дальше и делает его «более живым, чем другие».
«Пламя недовольства» Джидду Кришнамурти
Индийский философ Джидду Кришнамурти детально описал этот феномен в контексте воспитания и развития личности, назвав его «пламенем недовольства» (the flame of discontent).
Он писал, что большинство людей, едва почувствовав искру этого недовольства, тут же бегут включать радио, пить алкоголь или искать комфорт, чтобы заглушить его. Родители и социум изо всех сил стремятся зацементировать этот параметр у детей, предлагая взамен безопасную, предсказуемую колею. Но Кришнамурти утверждал: без этого тотального недовольства существующим у человека никогда не родится инициатива, которая является единственным началом истинной креативности и поиска истины.
Диалектика самоотрицания Гегеля
В классической философии Георг Вильгельм Фридрих Гегель сделал неудовлетворенность системным законом логики и истории, назвав ее «самоотрицанием».
Суть идеи: Разум (или Мировой Дух) не может развиваться в статичном благополучии. Любая текущая стадия («тезис») со временем обнаруживает свою неполноту. Возникает внутреннее противоречие — философский аналог неудовлетворенности, порождающий борьбу и «антитезис». Без этого болезненного столкновения с несовершенством текущего порядка невозможен переход на следующий, более высокий уровень развития («синтез»).
Конструктивное недовольство в экономике и социологии
Философ и экономист Марк Литтлвуд и последователи теории «созидательного разрушения» прямо заявляли, что неудовлетворенность является главной добродетелью человеческого вида. Именно неутолимое желание иметь больше, делать лучше и превосходить текущие условия заставляло людей строить корабли, изобретать лекарства и менять социальный строй, в то время как абсолютная удовлетворенность привела бы к мгновенной остановке прогресса.
Неудовлетворенность существующим как важнейшая прогрессорская потребность
Философы гениально нащупали это «пламя», но они не понимали его схемотехники.
В рамках стандартной биологии новатор выглядит как девиация (зачем рисковать и ломать нормы стаи, если ты сыт?). Модель волевой адаптивности показывает, что шкала «Неудовлетворенности существующим» — это точно такой же гомеостатический параметр, как голод. У «исполнителей» норма этой шкалы равна нулю при сытости. У «прогрессоров» её показатель всегда сдвинут.
Компаратор Виноградовой объясняет, почему это - «благословенное беспокойство». Новатор смотрит на «идеальный» забор, правильную проекцию или стабильное общество и его мозг мгновенно вычисляет: «Это несовершенно, это можно сделать грандиознее».
Философы Нового времени говорили о «муках». Для человека с гиперчувствительной шкалой неудовлетворенности эти «муки» — единственное спасение. Только они заставляют его мозг удерживать вечно открытые творческие гештальты, генерируя когнитивное топливо до глубокой старости и спасая от участи «почетного доживальщика».
Концепции мейнстрима когнитивных наук
Современный академический мейнстрим когнитивистики пытается объяснить механизмы интереса, внимания и познавательной потребности через математические метатеории информационных процессов или через изолированные локальные модели сенсорной фильтрации. Ниже представлен критический обзор ключевых концепций мирового мейнстрима, отрецензированных с позиций эволюционной схемотехники и Модели волевой адаптивности психики ( МВАП ).
Теория предиктивного кодирования и Принцип свободной энергии (К. Фристон, А. Сет)
Суть концепции: мозг постулируется «машиной предсказаний», непрерывно генерирующей гипотезы о реальности сверху вниз. Вместо сырых данных по иерархическим сетям передается только «ошибка прогноза» (разница между ожиданием и реальностью). Внимание в этой модели понимается как «прикручивание громкости» (математическое взвешивание точности) к тем каналам, где ошибка максимальна. Познавательный интерес трактуется как «активный вывод» (Active Inference) — действие, направленное на сбор информации ради минимизации удивления (свободной энергии).
Мейнстрим совершает здесь попытку построить «теорию всего» на чистой статистике Байеса. Однако с точки зрения схемотехники МВАП , сведение всех мотивов к минимизации абстрактной математической ошибки — это тавтология. Живой организм устроен прагматичнее. На допсихическом, рефлекторном уровне нет никаких «Байесовских вычислений вероятностей» — там работают жесткие цепи безусловных реакций и конкуренция гомеостатических контекстов. Главный тупик теории Фристона — невозможность одним числом («свободной энергией») одновременно измерить дефицит кислорода, угрозу нападения и познавательный интерес. В МВАП эта проблема решена через иерархию базовых контекстов и веса гомеостатических значимостей. Познавательный интерес вспыхивает не просто от «ошибки прогноза» (нас не интересует хаотичное мерцание битых пикселей на экране, хотя там ошибка прогноза максимальна), а только тогда, когда семантическая новизна стимула пересекается с активным поведенческим контекстом.
Модель глобального рабочего пространства (GNWT; С. Деан, Б. Баарс)
Суть концепции: внимание и осознание уподобляются театральной сцене. В мозге параллельно и бессознательно работают тысячи специализированных процессоров (обрабатывающих звук, цвет, память). Но как только один из сигналов становится достаточно сильным, он «всходит на сцену» — попадает в Глобальное рабочее пространство (преимущественно в лобной и теменной коре). Оттуда этот образ «транслируется» обратно всему мозгу, становясь доступным для речи, планирования и памяти. Познавательная потребность здесь — это конкуренция подкоманд за выход на общую сцену.
Эта модель мейнстрима ближе всего подошла к пониманию «единственного канала приоритетного внимания» по А. Иваницкому. Однако когнитивный мейнстрим оставляет «черным ящиком» сам механизм отбора: почему именно этот образ побеждает на сцене? В рамках нашего исследования мы дали четкий схемотехнический ответ: победу стимула определяет древний материальный процессор — тектум (верхнее двухолмие), который строит мультисенсорную карту значимости. Тектум вычисляет «кляксу» — пространственное совпадение новизны и гомеостатической важности. Модель GNWT описывает верхушку айсберга (лобную кору), игнорируя тот факт, что «актуальный образ» подготавливается и удерживается подкорковым реверберационным переключателем (гиппокампом).
Теория интегрированной информации (IIT; Г. Тонини, К. Кох)
Суть концепции: сознание и познание измеряются математическим коэффициентом «фи» (интеграция информации). Если система способна объединять разрозненные элементы данных в неделимое целое, она обладает сознанием. Познавательный интерес в IIT — это естественное свойство высокоинтегрированных систем стремиться к усложнению своих внутренних информационных связей.
IIT страдает крайним идеализмом и математическим панпсихизмом (согласно этой теории, определенным уровнем сознания обладает даже правильно собранная микросхема или сеть диодов). Мейнстрим здесь путает следствие с причиной. Интеграция информации — это не мистическое свойство сложных сетей, а результат работы конкретного эволюционного механизма — дерева восприятия. Как было показано в наших выводах, дерево восприятия сшивает примитивы неокортекса с древними тектальными протообразами в онтогенезе. Мы мгновенно узнаем целостный образ (лицо бабушки) не потому, что у нас высокая абстрактная «интеграция», а потому, что нейроны, активировавшиеся вместе, физически соединились. Познавательная потребность — это не стремление к росту абстрактного коэффициента «фи», а жесткий гомеостатический дефицит, возникающий при встрече с семантической новизной, требующий достройки незакрытого гештальта.
Экологический подход к вниманию и аффордансы (Дж. Гибсон и современные последователи)
Суть концепции: внимание определяется не внутренними вычислениями мозга, а структурой самой среды. Окружающий мир наполнен «аффордансами» — возможностями для действия, которые организм считывает напрямую (рельеф приглашает идти, ручка приглашает схватить). Интерес возникает там, где среда предлагает новые, неиспробованные аффордансы.
Эта концепция мейнстрима ценна тем, что выводит внимание на уровень действия, преодолевая кабинетную абстрактность Фристона. Она напрямую смыкается с выведенным нами эволюционным законом эгоцентрической значимости возможности (агентности). Но Гибсон упускает внутренний фильтр. Возможность действия (аффорданс) становится активным стимулом только тогда, когда в префронтальной коре синтезируется элемент осмысления, включающий триаду: эмоцию текущего контекста, активность новизны и семантическую значимость. Перфоратор соседа или ошибки автора текста обладают колоссальным «аффордансом воздействия» (мы можем пойти ругаться или бросить чтение), именно поэтому они намертво захватывают внимание, в то время как неуправляемый гром аффордансов не имеет и быстро отфильтровывается компаратором.
Главный методологический разрыв мейнстрима
Анализ когнитивного мейнстрима показывает фундаментальный дефект академической науки: сознание и внимание рассматриваются как «побочный продукт вычислений» или как постоянный, фоновый, размытый процесс.
Наша модель возвращает когнитивной науке прагматичную строгость:
Познавательный интерес и внимание — это жестко локализованный, энергозатратный «аварийный режим» психики.
Он включается строго в моменты сбоя автоматизмов в условиях значащей семантической новизны.
Мейнстрим пытается описать мозг как идеальный математический компьютер, забывая, что им движут встроенные гомеостатические шкалы, главной из которых для прогресса человечества является наследственный параметр «неудовлетворенности существующим».
Практика: культивирование интереса
Культивирование познавательного интереса — это не насилие над собой с помощью сухой дисциплины, а тонкая настройка фильтров префронтальной коры, управляющей древними механизмами внимания. Понимание принципа «интерес — это топливо мышления» позволяет перевести желания и когнитивные дефициты из разряда хаотичных импульсов в управляемый ресурс.
Главное правило этой практики: желание — не враг, но оно нуждается в осознании. Любое влечение или раздражение — это сигнал компаратора о нерешенной проблеме или актуальном гомеостатическом контексте. Осознать этот сигнал — значит вернуть себе агентность и направить энергию реверберации на созидание, а не на саморазрушение.
Личные навыки управления когнитивным компаратором
Чтобы мозг выделял дефицитное топливо (тета-ритм) на сложные стратегические задачи, их необходимо правильно «упаковать» для системы индивидуальной адаптивности.
Навык перевода из «белого шума» в «звук перфоратора» (Повышение агентности):
Правило: мозг игнорирует абстрактные массивы данных, на которые он не может повлиять (как гром или гул самолета). Чтобы разжечь интерес к скучной работе или сложной книге, найдите в ней точку личного воздействия.
Пример: вместо пассивного чтения учебника по экономике («белый шум»), поставьте перед собой задачу: «Найти в этой главе три критические ошибки, которые привели бы к банкротству реальной кофейни на моей улице». Как только появляется контекст личного действия и борьбы с «несовершенством», компаратор выдает ошибку прогноза, гиппокамп замыкает контур, и внимание удерживается автоматически.
Навык создания «управляемого семантического вакуума» (Метод открытого гештальта):
Правило: не пытайтесь решить творческую задачу «в лоб» многочасовым высиживанием. Это приводит к ментальному зажиму. Формируйте гештальт сознательно и отдавайте его пассивному режиму мышления.
Пример: накануне сложного рабочего дня четко сформулируйте главную проблему в виде одного парадоксального вопроса (например: «Как увеличить продажи, снизив рекламный бюджет до нуля?»). Запишите его на бумаге перед сном. Префронтальная кора зафиксирует этот эпизод как важный, но имеющий «пустой образ действия». Ночью и во время утренней рутины (душ, чистка зубов) подсознательные циклы будут крутить эту реверберацию по ассоциативным связям, что приведет к внезапному инсайту.
Семейная психогигиена: Спасение шкалы неудовлетворенности
Семья — это первая среда, где формируется дерево восприятия ребенка. Главная трагедия семейного воспитания — цементирование наследственного параметра «неудовлетворенности существующим» ради сиюминутного удобства взрослых.
Правило легализации «считания ворон» (Защита произвольного внимания):
Правило: авторитарное, беспрекословное обучение подавляет внутреннюю инициативу. Если ребенка постоянно одергивают, требуя идеального исполнения чужих инструкций, его собственная шкала познавательной потребности атрофируется.
Пример: если ребенок вместо черчения аксонометрической проекции увлеченно разбирает старый нерабочий будильник или разглядывает кляксы на обоях, не нужно наказывать его за «нецелевое» использование времени. В этот момент его мозг тренирует скрытое внимание и строит собственные высокоуровневые протообразы. Дайте ему право на «несерьезные» увлечения — именно они станут его экзистенциальной страховкой от пустоты в зрелом возрасте.
Правило снижения фатальности риска (Игровой контекст):
Правило: творчество в муках возникает там, где игра заблокирована страхом критики или жестких дедлайнов. Семья должна быть зоной со сниженной фатальностью риска, где ошибка — это не катастрофа, а нормальный шаг эволюции генома знаний.
Пример: обсуждая школьную неудачу или разбитую чашку, переводите фокус с негативной эмоции (гнев, стыд) на когнитивный анализ: «Давай подумаем, в какой момент траектория движения пошла не так и как мы перестроим это правило в следующий раз?». Это учит мозг не гасить тета-ритм от страха, а воспринимать мир как захватывающую и безопасную исследовательскую площадку.
Общественная психогигиена: Борьба с «эпидемией галоперидола»
Современное общество потребления предлагает человеку лаг «полной обеспеченности как кошке на диване», одновременно кастрируя его агентность через жесткие рамки социальных алгоритмов. Это порождает массовую экзистенциальную хандру и депрессивное уныние от «всего перепробованного».
Правило социальной нужности (Вектор пользы):
Правило: быть ненужным — высшая биологическая угроза для социального существа. Коллективы (образовательные, рабочие, государственные) должны строиться так, чтобы каждый участник видел прямую связь между своим когнитивным усилием и улучшением жизни стаи.
Пример: на предприятии или в университете вместо внедрения сухих регламентов KPI необходимо создавать проектные группы вокруг «грандиозных нерешаемых проблем» (например: «Как сделать наш район самым экологически чистым в городе?»). Когда человек чувствует, что он идет по пути достижения реальной пользы для других, его шкала социализации выдает мощный дофаминовый ответ, который дает сил больше, чем любой пассивный комфорт.
Правило преодоления «пятничного гашения» (Культура активного досуга):
Правило: общественная норма «вкалывай на работе — выпивай по пятницам для расслабления» — это ментальное самоубийство. Искусственное химическое гашение когнитивного напряжения приучает префронтальную кору к пассивности. На пенсии такой человек мгновенно падает в пропасть ненужности.
Пример: создание и поддержка государством и сообществами доступных пространств для сложного, нематериального досуга (клубы изобретателей, любительские обсерватории, философские кружки, народные театры). Общество должно поощрять образ «увлеченного чудака», который на выходных не просто потребляет алкоголь на рыбалке, а пытается довести границу сверхпроводимости до комнатной температуры в гараже. Именно эти люди сохраняют структуру личности до конца дней и двигают человечество вперед.
Краткие выводы
Финальный системный анализ темы «Интерес и внимание. Познавательная потребность» позволяет сопоставить интуитивные догадки философии и абстрактные модели когнитивного мейнстрима с жесткой логикой эволюционной схемотехники. Ниже представлены ключевые концепции, вскрытые ими противоречия и их окончательные решения, сформулированные с позиций системной модели.
Природа удивления и первичного внимания
Философия и мейнстрим: античность (Аристотель) видела в удивлении созерцательное начало познания. Предиктивное кодирование (Фристон) математически описывает его как «ошибку прогноза», возникающую при несовпадении ожиданий коры с сигналами рецепторов.
Противоречие: если удивление — это просто минимизация ошибки прогноза, то мозг должен быть намертво прикован к хаотическому мерцанию «белого шума» (там ошибка максимальна и непредсказуема). Но в реальности человек быстро игнорирует шум дождя или аэродрома.
Решение системной модели: ошибка прогноза сама по себе не управляет вниманием. Первичный отбор стимулов осуществляет древний аппаратный процессор — тектум. Он строит мультисенсорную карту и вычисляет «кляксу» (протообраз), где физическая новизна совпадает с текущим гомеостатическим контекстом. Внимание выделяется только на то, что эгоцентрически важно для выживания или управления средой.
Механизм удержания внимания и природа «топлива»
Философия и мейнстрим: когнитивная психология (модель рабочего пространства Деана) уподобляет внимание «сцене театра», куда сигналы попадают за счет конкуренции. Природа энергии удержания описывается метафорически («концентрация», «усилие воли»).
Противоречие: модель «сцены» не объясняет, почему некоторые нерешенные проблемы (гештальты) могут удерживаться в голове годами, вызывая «муки творчества», вопреки стремлению мозга к покою и экономии энергии.
Решение системной модели: внимание удерживается не абстрактным усилием, а физической реверберацией электрической активности гиппокампом и информацией о текущей теме в префронтальной коре (fornit.ru/71308). Когда третичная кора обнаруживает семантическую новизну (образ важен для контекста, но конечный узел дерева восприятия в неокортексе пуст), гиппокамп замыкает контур «выход на вход». Возникает циклическое движение импульса, порождающее тета-ритм (наводки с постоянным периодом). Это и есть материальное топливо мышления, принудительно удерживающее проблему в лобной коре.
Еще на древнем уровне гомеостаза эволюции потребовалось удерживать контекст (режим охоты, режим побега), чтобы особь не дергалась по сторонам. У человека этот механизм превратился в информационную ячейку Темы в префронтальной коре. Внимание удерживается не абстрактным «напряжением воли». Работает жесткая связка: гиппокамп физически гоняет электрический импульс по кругу (обеспечивая реверберацию и рабочую память), но направление этих шагов, их смысл и целевой вектор задаются активной Темой, прописанной в префронтальной инфокартине. Только Тема способна собрать множество разрозненных автоматизмов и примитивов восприятия в общую контролируемую систему. Без нее действия человека на автомате остаются изолированными и отрывочными.
Агентность и свобода воли в познании
Философия и мейнстрим: Радикальное предиктивное кодирование отрицает волю, сводя действие к «активному выводу» (тело двигается, просто чтобы убрать ошибку проприоцепции). Экологический подход (Гибсон) утверждает, что внимание полностью управляется возможностями среды (аффордансами).
Противоречие: пытка каплями воды или свист соседского крана вызывают исступление, а громкие самолеты — нет. Чистый расчет вероятностей или внешние аффордансы не объясняют, почему человек может произвольно переключить гнев на соседа на радость за него, полностью сняв раздражение.
Решение системной модели: Ключевым знаменателем является эгоцентрическая значимость возможности личного воздействия (агентность). Мозг игнорирует неуправляемый гром. Но сосед или автор текста уязвимы для воздействия, поэтому их ошибки приобретают наивысший приоритет внимания. Воля (произвольность) в системной модели — это способность префронтальной коры директивно заблокировать автоматизм, переписать знак контекста (с негатива на игру) и разомкнуть гиппокампальную петлю реверберации, спасая психику от истощения.
Прогрессорский мотор и финал жизни
Философия и мейнстрим: гуманистическая философия говорит о «жажде смысла» как об отличии человека от животных. Социология видит в прогрессе экономическую целесообразность.
Противоречие: с точки зрения классической биологии, поведение «бунтарей» и новаторов, ломающих нормы стаи ради несерьезных увлечений, дезадаптивно. Однако именно «правильные, исполнительные» специалисты на пенсии падают в экзистенциальную пропасть инвалидности, а «нерадивые мечтатели» продолжают жить полноценной творческой жизнью.
Решение системной модели: человеком движет не мистический смысл, а вшитый в неокортекс наследственный гомеостатический параметр — «неудовлетворенность существующим». Познавательная потребность — это жесткий витальный дефицит. Новатор воспринимает несовершенство мира как удушье. Большая, грандиозная проблема становится для него несгораемой доминантой. Она постоянно поставляет тета-топливо в префронтальную кору, усложняя дерево восприятия до конца дней. Культивирование собственного, независимого от стаи интереса — это не роскошь, а единственный эволюционный щит разума от ментальной смерти и деградации.
Итого
Благодаря жесткому следованию принципам эволюционной схемотехники и Модели волевой адаптивности психики ( МВАП ), нам удалось полностью очистить тему от мистики, бытовых банальностей и абстрактных тупиков когнитивного мейнстрима.
Мы не просто рассуждали о внимании, а привязали его к конкретному «железу» эволюции — тектуму (верхнему двухолмию), который полмиллиарда лет назад стал первым пультом управления явным вниманием.
Метафора «топлива мышления» получила строгое физическое объяснение. Это циклическая реверберация электрической активности, замыкаемая гиппокампом (компаратором Соколова-Виноградовой), макроскопическим следствием которой являются тета-наводки (тета-ритм).
Мы разложили хаос понятий по четырем строгим уровням осмысления (семантика, эпизодика, процедурные автоматизмы, гештальт) и показали, как они направляются единой ячейкой Темы в префронтальной коре.
Модель показала свою применимость в реальной жизни через закон «эгоцентрической значимости возможности (агентности)». Мы вывели правила личной продуктивности (управление открытыми гештальтами) и законы семейной/общественной психогигиены (защита шкалы неудовлетворенности).