Кванты субъективного переживания

Свойство единственности абстракций можно представить очень просто. Если есть две сколь угодно точные копии гвоздя, то это два физических гвоздя, занимающие два места в пространстве и весящие больше, чем один гвоздь. Один можно уничтожить, другой останется. Но если в двух головах активировались процессы, которые сами субъективности определяют как число “семь”, то это не физические сущности, но они реально существуют как формы процессов осознания Семерки. Процессов два, а выделяемая форма – одна на всех. Она тождественна любой другой такой форме.

Это свойство описано среди других свойств абстракций в fornit.ru/71010.

Единственность — это обезличенность абстракций при их универсальном переживании. Любая личность переживает информированность одними и теми же абстракциями совершенно неразличимо по сравнению с переживаниями любых других существ, у которых есть такие абстракции. И это объясняет то, почему мы вообще способны понимать другого. Это приводит к выводу, что все субъективности (формы процессов осмысления) оперируют о тождественными элементами их образующими, что все сознания тождественны в таких элементах, что всем мы не просто браться-сестры, а одна и так же субъективность, раз все ее элементы тождественны другой субъективности (fornit.ru/70640). А это сильно попахивает мистикой типа реинкарнаций.

Видится, что есть некий мир нефизические сущностей, которые извлекаются в момент активности соответствующей абстракции. И тогда это – чистый панпсихизм Дж. Тонони или Д. Чалмерака. Есть процессы мозга и есть прилетающие к ним абстракции (субъективные переживания). И, значит, запросто можно представить случай, когда искусственные процессы не примагничивают абстракции и возникает “философский зомби” Чалмера, который внешне по поведению не отличим от нас, но пустой в плане субъективности. Но сама такая гипотеза оказывается противоречиво некорректной, вот почему: fornit.ru/102467.

Нет никакого такого внешнего поля абстракций. Есть только формы, выделяемые процессами психики, которые ощутимы только самой психикой, а внешне это физические процессы активностей сигналов.

Аксиома или постулат?

Аксиома – это состоявшееся, не вызывающее сомнений утверждение, а постулат – предположение (постулируемое утверждение). В математике эти понятия считают синонимами, но это не наша проблема, а беда математики, которой оказалось нужным поддержать неверную исходную посылку (fornit.ru/102728). Постулат становится аксиомой, когда его проверка дает всегда один и тот же подтверждающий результат. Проверка физическим экспериментом дает самую сильную доказательность, потому что то, что демонстрируется реальной объективностью – непререкаемая правда по определению.

Говоря про абстракции, мы лишаемся возможности проверки того, чего нет в виде объективной реальности, а что является формой, содержание которой определяется процессами осмысления. Так что доказательство верности утверждения придется искать в области именно физических процессов осмысления так, чтобы выделять в них то, что соответствует абстракциям.

Носителей (нейронных процессов) много, а выделяемая форма — одна и та же. Это ключевое отличие от физических объектов, где копирование умножает сущность.

Можно ли предложить фальсифицирующий свойство единственности опыт, который в случае отсутствия свойства единственности, показал бы это?

Да, можно. Если свойство единственности неверно, должна наблюдаться принципиальная неполнота или рассогласование при попытке отождествить «одну и ту же» абстракцию у разных носителей или у одного носителя в разные моменты.

Согласно модели, если два человека (или две системы) распознали «Семёрку», то выделенная ими форма тождественна. Это значит, что любое содержательное утверждение, выводимое из этой формы одним носителем, должно быть гарантированно применимо и понятно другому носителю без дополнительных согласований, если контекст эквивалентен.

Если же абстракция — это всегда локальный, уникальный процесс, не порождающий универсальную форму, то при детальном сравнении мы неизбежно найдём неустранимые различия.

Научная фальсификация свойства единственности

Нужно создать две системы, обученные независимо.

Система А (человек или ИИ-агент) осваивает понятие «простое число» в одной предметной области (например, на примере количества монет).

Система Б осваивает понятие «простое число» в совершенно другой области (например, на примере длительности музыкальных интервалов или шифрования данных). Важно, чтобы сенсорный вход и контекст не пересекались.

Обе системы должны прийти к пониманию абстрактного принципа простоты числа так, как они сами это субъективно осознают (или как верифицирует экспериментатор).

Критический тест (фальсификация единственности):
Мы предъявляем системе А и системе Б новую, неожиданную задачу в третьей предметной области, которая ещё не была известна ни одной из систем, но которая, по мнению экспериментаторов, может быть решена переносом абстрактного принципа «простое число». Например, задача на «свойства делимости длин световых волн».

Предсказание модели единственности:
Обе системы, используя тождественную форму, придут к полностью конгруэнтным решениям в новой области. Их стратегии будут функционально эквивалентны, и они смогут без потерь обменяться описанием своего хода решения, понимая друг друга до деталей.

Наблюдаемый факт, который фальсифицирует модель:
Если же мы увидим, что решения Системы А и Системы Б в новой области неизбежно и систематически расходятся, и эти расхождения коренятся именно в том, из какого исходного контекста «родом» их абстракция «простое число» (то есть контекст неотделим от формы), — это станет сильным свидетельством против свойства единственности.

Проще говоря: если «абстракция» неуничтожимо «помнит» своё происхождение (сенсорный опыт с монетами против слухового опыта с ритмами) и эта память мешает полностью тождественно перенести её в общую новую среду, то форма не универсальна, а локальна. Два процесса породили две хоть и похожие, но разные сущности.

Опыт на одном носителе (тест на «стирание»)

Можно провести опыт и на одном носителе, что ещё чище.

Если субъект выработал абстракцию на одном материале, а потом она «оторвалась» и стала универсальной, то при разрушении исходного сенсорного следа (например, забывание исходных примеров) абстракция должна сохраниться.

Фальсификация:

Если в результате амнезии на исходный контекст (скажем, человек забыл, что такое монеты) субъект теряет и способность пользоваться абстракцией «простое число» или его способность искажается, — значит, «форма» не существовала отдельно. Она была лишь способом организации того самого локального процесса, и свойство единственности иллюзорно.

Фальсифицирующий опыт — это демонстрация принципиальной неотделимости содержания абстракции от конкретной истории её носителя, что опровергнет тезис о тождественности формы как общей для всех. Истинная универсалия выдерживает перенос через любые независимые контексты; локальная «почти-копия» — нет.

Можно измыслить и другие фальсифицирующие эксперименты. Но то, что разные люди общаются между собой с помощью условных символов, порождающих одни и те же абстракции, говорит о том, что в них уже есть сформированные распознаватели таких образов. Общий символ не создает абстракцию, он лишь активирует уже существующие у разных людей сходные распознаватели. И это возможно не только между людьми, но между людьми и другими животными.

Если у системы А и системы Б нет врожденного или предварительно сформированного базового распознавателя «семь» (или «простое число»), то никакая коммуникация символами не заставит их выделить тождественную форму. Символ «7» — это лишь ключ к замку, который уже должен быть в голове.

Уточнение модели, подлежащей фальсификации (сложно, но важно для научной строгости)

1. Тезис модели (свойство единственности)

Модель утверждает существование особого класса сущностей — абстракций (форм). Для конкретной абстракции, например «семёрки», постулируется следующее:

1. Онтология. Абстракция не тождественна ни единичному физическому процессу, ни классу физических процессов. Она реальна как инвариант, который может быть выделен в множестве различных процессов-носителей.
2. Актуализация. В когнитивной системе агента может сформироваться распознаватель абстракции X — устойчивая функциональная структура, позволяющая агенту оперировать X в поведении, рассуждении и коммуникации.
3. Тождество. Если у агента A и агента B сформированы распознаватели, соответствующие одной и той же абстракции X, то выделяемое ими содержание (что именно мыслится как X в его необходимых свойствах) тождественно. Агенту A и агенту B явлена одна и та же форма.

2. Допустимые вариации (что модель не отрицает)

Чтобы фальсификация была прицельной, необходимо явно перечислить всё, что модель объявляет вариативным и, следовательно, нерелевантным для проверки тезиса о тождестве:

• Вариативность субстрата. Физические, нейронные, вычислительные процессы, реализующие распознаватель, могут быть у A и B различны вплоть до полной гетерогенности.
• Вариативность генезиса. Последовательность обучения, набор примеров, сенсорные модальности, в которых формировался распознаватель, могут не иметь ничего общего.
• Вариативность ассоциативного ореола. Связи данной абстракции с другими представлениями, аффективными оценками, эпизодической памятью у A и B могут не совпадать.
• Вариативность субъективного доступа. Феноменальные характеристики осознания абстракции (визуализация, внутренняя речь, невербализуемое «чувство» и т.п.) могут быть различны.

Модель отрицает только одно: что само содержание формы — то, какие утверждения об X являются необходимо истинными в силу самой природы X, — может быть различным для A и B. Все перечисленные вариации суть различия в реализации и способе доступа, а не в самой форме.

3. Альтернативная гипотеза (что должно быть доказано)

Для фальсификации должна быть подтверждена следующая альтернатива:

То, что операционально классифицируется как «владение одной и той же абстракцией X» агентами A и B, в действительности есть функционирование двух различных форм, X₁ и X₂, таких что:

1. X₁ и X₂ функционально эквивалентны в определённом, сколь угодно широком, классе задач (чем и порождается иллюзия тождества).
2. X₁ и X₂ не тождественны по содержанию. Существует по меньшей мере одно пропозициональное содержание P, которое является необходимым, истинным свойством X₁, но не является необходимым, истинным свойством X₂ (либо не может быть осмыслено как относящееся к X₂).
3. Различие в п. 2 не может быть редуцировано к различиям, перечисленным в п. 2 предыдущего раздела (субстрат, генезис, ассоциации, доступ). Оно касается именно сущностной структуры формы.

4. Критерий фальсификации

Эксперимент признаётся фальсифицирующим свойство единственности тогда и только тогда, когда одновременно выполняются четыре условия:

1. Условие операциональной неразличимости. Агенты A и B проходят все релевантные поведенческие, лингвистические и операциональные тесты на владение абстракцией X. Ни один внешний наблюдатель, использующий только эти тесты, не может обоснованно заключить, что один из агентов «не владеет X».
2. Условие содержательного расхождения. Обнаружено пропозициональное содержание P, такое что:
• P является истинным и необходимым относительно X для агента A;
• P не является истинным и необходимым относительно X для агента B (или не может быть осмыслено B как принадлежащее X).
3. Условие сущностного характера расхождения. Доказано, что P относится именно к необходимым, конституирующим свойствам X (тем свойствам, без которых X не был бы самим собой), а не к акцидентальным особенностям, привнесённым историей обучения или ассоциативным контекстом.
4. Условие принципиальной неустранимости. Различие, описанное в п. 2, не может быть устранено никакой процедурой дообучения B, которая не затрагивает фундаментальную архитектуру его когнитивной системы. Если же для устранения расхождения требуется архитектурная перестройка, то это равносильно созданию нового распознавателя, а не модификации старого, что и свидетельствует о нетождественности исходных форм.

5. Граница применимости критерия

Настоящий критерий не требует демонстрации того, что расхождение проявляется во внешнем поведении «здесь и сейчас». Расхождение может быть установлено и в мысленном эксперименте, если последний строго демонстрирует логическую невозможность тождества содержания при соблюдении условий 1–4.

Фальсификация признаётся состоявшейся, если защитник модели, принимая условия 1–3, вынужден признать нарушение условия 4, либо впадает в противоречие с исходным определением тождества форм.

Эволюция природы абстракций

Развитие индивидуальной системы адаптивности любых животных на уровне психики с необходимостью приводит к появлению абстракций, по мере усложнения все новых уровней адаптивности.

Это можно сравнить с тем, как основа гомеостатической регуляции – базовые стили поведения, у допсихических существ выполняют роль контекста для запуска реакций, возвращающих норму жизненных параметров (пищевое, поисковое, половое, оборонительное и т.д. поведение). А на уровне психики эти стили трансформируются в переживаемые абстракции, которые назвали эмоциями.

Если абстракции возникают эволюционно как инварианты, выделяемые из повторяющихся контекстов адаптации, то их тождественность у разных особей одного вида обусловлена общностью эволюционного давления, а не метафизическим предсуществованием.

Абстракция семерки, если она есть, будет тождественна таковой у любого марсианина или супесильоного интеллекта.

Абстракция – это то выделенное в свойствах реальности, но не существующее в реальности как физика, что позволяет опираться на такое свойство в поиске решений.

Поскольку абстракция выделяется из свойств реальности, а реальность едина, то:

• Свойство «быть семью» объективно присутствует в мире. Любая группа из семи объектов обладает этим свойством независимо от наблюдателя.
• Когнитивная система (человек, марсианин, ИИ) не создаёт это свойство, а выделяет его.
• Если две системы выделили одно и то же свойство реальности, то выделенная форма тождественна. Не потому, что так захотела модель, а потому, что источник один.

Различия возможны только в одном – в личном отношении к такому свойству в зависимости от текущих условий. Семеро врагов – экстремально негативное отношение, а семеро друзей – позитивное.

Абстракция как таковая имеет два чётко разделённых компонента:

1. Ядро. Объективно выделенное свойство реальности. Оно инвариантно и тождественно для любого агента, который его выделил. «Семёрка» как свойство «быть семью» — едина. Никакой марсианин не может иметь «другую семёрку», потому что свойство реальности одно.
2. Отношение. Субъективная значимость, аффективная окраска, контекстуальная валентность. Это целиком и полностью прерогатива агента, зависящая от его текущих условий, истории, потребностей. Семеро врагов и семеро друзей — одна и та же форма, но с противоположным знаком отношения.

Значимость яблока меняется по мере насыщения. То, что в первый момент получило определенное значение важности, в следующий момент оказывается скорректированным. Но абстракция “яблоко в условиях голода” и абстракция “яблоко в условиях наелся” – это две разные абстракции, два разных свойства, которые используются для принятия решений. Это усложненные абстракции, на основе более простого общего основания.

Получается дерево абстракция, от самого простого субъективного переживания до самого изощренно сложного “кварка” или “эмержденстности”.

Дело, конечно, не в словах, обозначающих особенности абстракций, а в той адаптивной функции, которую они выполняют. Если в какой-то модели психики окажется более удобным называть распознаваемое как свойство мира абстракцияей, а субъективную значимость, сцепленную с ней в данных условиях – отдельным элементов, нет никаких принципиальных возражений. Нужно только иметь в виду, что не может быть абстракция, а поле процесса осмысления, не связанная с ее значимостью в данных условиях, потому что это – базовое свойство семантической памяти, активность элементов которой и порождает абстракцию.

Здесь свойство единственности обретает новый смысл.

По мере подъёма по дереву абстракций, по мере отсечения контекстно-зависимого, форма становится всё более инвариантной. На уровне «семёрки» или «яблока вообще» тождественность уже очень высока. На уровне логико-математических абстракций — практически абсолютна.

Таким образом, свойство единственности не бинарно, а градиентно. Оно возрастает по мере удаления от контекстно-зависимой периферии к контекстно-независимому ядру.

Сравнивать абстракции в разных головах необходимо по их соответствию в дереве абстракций так, чтобы в обоих головах это дерево имело развитие данной ветки. Бессмысленно сравнивать абстракцию, выделенную у агента А на уровне «яблоко-в-голоде», с абстракцией агента Б на уровне «яблоко вообще». Они принадлежат к разным узлам, даже если обозначены одним словом. Видимое расхождение здесь — не расхождение форм, а расхождение уровней.

Если у агента Б вообще не развита данная ветвь (нет абстракции данного уровня), то сравнивать нечего. Отсутствие абстракции у Б не опровергает тождественность формы у А и гипотетического В, у которого ветвь развита.

Если у обоих агентов ветвь развита, и мы корректно сопоставили узлы одного уровня, то свойство единственности предсказывает тождество. Любое обнаруженное различие в содержании при корректно сопоставленных узлах — это фальсификация.

Здесь возникает единственная оставшаяся трудность: как независимо (не через саму абстракцию) установить, что мы сопоставили узлы именно одного уровня? Если единственный способ верификации уровня — это сама степень совпадения содержания, мы попадаем в круг: «они совпадают, потому что это один уровень; это один уровень, потому что они совпадают».

Но этот круг разрывается адаптивной функцией. Уровень абстракции определяется не содержанием, а типом адаптивных задач, которые она позволяет решать.

«Яблоко-в-голоде» обслуживает задачу поиска пищи здесь и сейчас.

«Яблоко вообще» обслуживает задачу планирования, коммуникации, категоризации вне привязки к текущему состоянию.

«Плод» как ботанический термин обслуживает ещё более широкий класс задач.

Если два агента независимо решают один и тот же класс адаптивных задач с помощью данной абстракции, то её узел в дереве определён объективно, без апелляции к содержанию. И вот тогда можно сравнивать.

 

Теперь следует рассмотреть в эволюционном процессе формирования именно семантической памяти.

Основы семантики любого организма, начиная от одноклеточных

Живым будем называть существа, у которых есть хотя бы базовая система гомеостатической регуляции, заставляющая выбирать один из стиле поведения чтобы жить и восстанавливать нарушенную норму жизненных параметров чтобы не умереть (fornit.ru/100025).

Основой гомеостатической регуляции являются три состояния организма: Норма, Плохо или Хорошо. Хотя на уровне психики это переживается как настроение, но до психики назначение этих состояний – в рефлекторном выборе нужного стиля поведения. Для каждого из этих состояний наследственно предопределены наборы стилей поведения, которые на уровне психики переживаются как эмоции (fornit.ru/102716).

Когда мы просыпаемся после глубокого сна или наркоза, то первым делом актуализируется одно из двух состояний: нам плохо и все норм. Состояние хорошо в этот момент еще быть не может, потому что его главная функция – продолжить процесс восстановления нормы. При состоянии Норма мы не переживаем эмоций, потому что нет конкретной необходимости восстановления нормы и нет пусковых стимулов для активации стилей поведения в состоянии Норма. Мы переживаем только одно: мы существуем. Не потому, что “мыслю - значит существую”. Еще нет представления о том, кто мы, где мы. Есть наиболее общая у всех живых существ с психикой элемент – я существую. Это первая абстракция, которая тождественна в любой голове с психикой, независимо от значимости, потому что не может быть “мне очень нормально” или “мне не очень нормально”.  Норма — это отсутствие отклонений. Переживание нормы – это сам факт активности при отсутствии возмущений. Это не мысль «я существую». Это до-мысль. Чистое переживание присутствия. Это гарантированно тождественно для всех существ с психикой.

Это корень дерева абстракций для состояния Норма. Есть два других начала ветвления: состояния Плохо и состояние Хорошо. Они не являются ветвлением для Норма. Это самостоятельные корни дерева.

Базовое состояние (в психике его удобно назвать настроением) Плохо тут же дает первое ветвление на основе активностей базовых стилей поведения. Уточняя что именно плохо и что нужно делать чтобы это прекратить (вернуть норму). В случае же просыпания в норме, уточнение стиля поведения возможно при появлении дополнительных деталях извне или изнутри: восприятия чего-то происходящего или восприятия ответов на вопросы “кто я” и “где я”.

Самый первый момент пробуждения настолько статичен, что сам по себе хоть и имеет абстракцию, но нельзя назвать переживанием, потому что переживание – это всегда динамика изменений информированности в результате шагов осмысления (fornit.ru/102718) – отличаясь точно так же, как статичный кадр картинки отличается от динамики фильма. Вот это уже проявление “я мыслю – значит существую”.

Древняя протосемантика

Чтобы организм мог управлять переключением стилей поведения и выбором реакций в контексте данного стиля, нужен измеритель величины состояния плохо, который позволяет находить разницу значимости между новым состоянием и предыдущим (fornit.ru/70332). С появление такого механизма появляется возможность связывать распознаваемый образ с тем изменением значимости, что он давал в прошлом опыте взаимодействия. Огонь пожара обжигал, а огонь печи согревал. Дифзначер формирует общую валюту значимости мозга с небольшим диапазоном для экстремальных значений (например ль -10 до +10) и высокувствительным для изменений центром около нуля.

Древние структуры мозга (ствол мозга, миндалевидное тело, таламус, гипоталамус, ретикулярная формация) реагируют на простые, эволюционно значимые сенсорные сигналы, которые не требуют корковой обработки. Эти «пусковые стимулы» запускают рефлексы, например, реакцию «бей-беги» или замирание.

Это бессистемные наборы распознавателей отдельных сочетаний признаков, выделяемых как важные в физике мира, но не имеющие там физического представительства, т.е. первичные формы.

Внезапное изменение яркости: вспышка света, резкое затемнение, быстрое движение в периферии зрения.

Внезапное изменение громкости: громкий звук, хлопок, крик — активирует старт-рефлекс (испуг) через стволовые структуры.elar.ssmu+2

Резкое движение: особенно быстрое, непредсказуемое, приближающееся к телу.

Зигзагообразные линии: формы, напоминающие змею, распознаются за ~2 мс миндалевидным телом (быстрее коры).

Контрастные контуры: чёткие границы, силуэты, особенно на однородном фоне.

Симметричные паттерны: лица, глаза (особенно пара точек, имитирующих глаза хищника).

Запахи: феромоны, запах гнили, дыма, крови — обрабатываются через обонятельную луковицу и миндалину.elib.gsu+1

Вкус: горькое (потенциальный яд), сладкое (энергия).

Тактильные: боль, прикосновение к чувствительным зонам (лицо, шея).

Низкочастотные звуки: рычание, грохот (приближающийся хищник).

Высокочастотные резкие звуки: крик, визг (сигнал тревоги).

Ритмические паттерны: сердцебиение, шаги.

Эти сочетания не осознаются, они просто работают на врожденные рефлексы. Осознаются их аналоги, представленные иерархией примитивов распознавания новой коры (неокортекс). Это тупик эволюции, которая она не смогла использовать в дальнейшем развитии возможностей системы адаптивности. Эволюция пошла другим путем – через появление новой коры мозга.

Вт почему древние реакции так трудно преодолеть волевым усилием, в отличие от приобретенных рефлексов. Но на их основе была построена база для определения важности элементов восприятия и возник ориентировочный рефлекс.

Первичные формы тождественны у всех особей вида — именно потому, что они врождённы. Здесь нет биографической вариативности, нет культурных различий. «Резкое движение» или «запах гнили» выделяется как одна и та же форма у любого человека (и у многих животных). Это самый надёжный уровень единственности.

Новая кора мозга – развитие дерева восприятия

Новая кора – это дерево примитивов восприятия (fornit.ru/66797), первые ветки которого представляют собой наиболее простые сочетания, например, точки, линии, кружки, дуги т.п. а следующий уровень строится на основе предыдущего и представляет собой большее разнообразие форм. Каждый слой формируется в своем узко отведённом периоде, чтобы набрать статистику наиболее повторяющееся и отсеять случайное (fornit.ru/72072).

Активация новых образов, совпадая с активацией проотсемантичеких распознавателей, обеспечивает взаимодействие на уровне семантической памяти, которая связывает распознанные образы новой коры с их выявленной значимостью и с каждым новым опытом все более усредняет значимость для данных условия. Так дерево восприятия оказывается частью дерева семантической памяти (fornit.ru/102588).

Сами по себе примитивы восприятия «слепы» — они не знают, важен ли распознанный образ или нет. Значимость приходит из древних структур. Огонь в печи — стабильно положительно, огонь пожара — стабильно отрицательно. Так дерево восприятия врастает в дерево семантики.

Образы новой коры способны замыкаться с выхода на вход через структуры гиппокампа и уже не угасают при пропадании исходного возбуждения, а сохраняются на время осмысления, где они вызывают активность зеркально соответствующих им образов ментальных абстракций.

Активность такой абстракции означает появление ее в составе глобальной картины информированности (fornit.ru/71077) и динамику субъективных переживаний с каждым новым шагом осмысления, меняющим состав общей информированности и определяющим направление следующего шага осмысления.

Абстракции

Когда первичные формы отражаются в виде аналогов образов в префронтальной коре (зеркальные нейроны), они приобретают новое свойство полной независимости от физической реальности. Их можно произвольно активировать в любых самых немыслимых сочетаниях и придавать им произвольную значимость. Мы не можем воздействовать на исходные распознаватели мозга, они четко работают только от внешних сигналов. Но мы можем делать что угодно с их отвлеченными аналогами.

Первичный распознаватель (например, детектор зигзагообразной линии в миндалине) срабатывает только тогда, когда на сетчатку попадает соответствующий паттерн. Мы не можем усилием воли заставить его активироваться.

Но его аналог в префронтальной коре — это уже не детектор. Это свободная форма. Она связана с первичным распознавателем через опыт (через семантическую память), но не управляется им напрямую. Мы можем:

• Вызвать её произвольно, без стимула.
• Придать ей любую значимость — от ужаса до смеха.
• Скомбинировать с другими формами в сочетания, которых в реальности не бывает.

Именно это и есть абстракция в полном смысле: форма, полностью освобождённая от физического носителя и доступная для произвольного оперирования.

Здесь возникает интереснейший парадокс:

Сенсорно-привязанные формы тождественны у разных людей, потому что мир один, и статистическое обучение выделяет одни и те же инварианты.

Но свободные абстракции могут комбинироваться и наделяться значимостью произвольно. Означает ли это, что их тождественность рушится?

Компоненты произвольно сконструированных сочетаний абстракций порождают новые абстракции, которые поначалу не имеют даже слова для их обозначения. Потом появляется необходимость передать смысл другим людям, подбираются слова или создаются новые – термины, у которых смысл строго привязан к контексту. Начинается процесс передачи сначала более простых сочетаний, а в конечном итоге – полноценной передачи смысла.

Слово “интеграл” все математики понимают одинаково, без разнобоя, потому что это устоявшаяся форма представления совершенно точной определенных практически применяемых элементов понимания и принятия решений. Точно так же, как первичные формы, как понятие числа или круга являются элементами понимания и принятия решений. И если такая абстракция есть в головах других людей, договорившиеся, что слово интеграл обозначает то, что они делают в своей реальной математической практике, то англичанин, произнеся заученное русское слово, вызовет полное понимание его смысла у русского математики.

Смысл термина фиксируется не словом, а практикой его применения. Математики понимают «интеграл» одинаково не потому, что выучили определение из словаря, а потому, что:

• Они решают одни и те же задачи.
• Они получают одни и те же результаты.
• Неправильное понимание немедленно обнаруживается в практике.
• Процесс обучения включает не только определение, но и демонстрацию применения.

В результате формируется устоявшаяся форма — абстракция, которая:

• Очищена от индивидуальных значимостей.
• Опирается на объективные свойства реальности (в случае интеграла — на свойства непрерывных функций, площадей, пределов).
• Воспроизводится у разных людей через обучение и практику.
• Даёт одни и те же результаты при применении.

Для первичных форм единственность дана изначально (врождённые детекторы, общая статистика мира).

Для высокоуровневых абстракций, рождённых из произвольных комбинаций, единственность — это достижение. Она не гарантирована автоматически. Она достигается через:

• Коммуникацию (попытку передать).
• Языковую фиксацию (термин).
• Практическую верификацию (применение).
• Обучение (передачу не только термина, но и практики).

Если эта цепочка пройдена успешно, то результат неотличим от первичной формы: англичанин и русский математик, договорившись о термине, понимают «интеграл» одинаково. Абстракция стала общей.

Некоторые следствия

Кажется странным утверждение, что в одном теле в течении его жизни существуют несколько качественно различающихся личностей: ребенок, школьник, молодой человек, взрослый, умудренный, пожилой и старик, хотя каждая такая личность больше отличается от других личностей взрослеющего тела, чем от личностей того же возраста в разных телах. При этом никто не переживает о безвозвратно утерянного себя прошлого.

Единственность абстракций делает нас всех вариантами одной и той же субъективности в разных телах или разных периодах качества развития в одном теле с различиями места развития и незначительных особенностей начального генетического старта (fornit.ru/102681).

Проведем мысленный эксперимент. Есть дубликатор, который способен делать абсолютно точные копии. Вы дублировались. И тут же нужно выбрать кого уничтожить, ну, например, такой способ перемещения: дублироваться, переслать код копии со скоростью света и там получить копию, а исходный вы нужно нивелировать в вакуум. Логически, да и, как угодно, тут нет проблем: что было удвоено может быть опять сделать единственным. Но в повести “Слава и первая смерть” (fornit.ru/31007) возникает коллизия, непростая для главного героя.

С точки зрения свойства единственности нет никаких проблем. Они только в инстинкте самосохранения, традициях и привычной модели отношения к самому себе. Мало того, нет никаких проблем и со смертью даже без дублирования, а прямо в этот момент вокруг переживают происходящее бесчисленные живые существа с психикой как на Земле, так и где-то во вселенной.

То, что переживает «я» в одном теле, и то, что переживает «я» в другом теле — это одна и та же субъективность, явленная в разных условиях. Разные тела, разная память, разная биография — но сам переживающий, само «я существую» — тождественны.

Это не мистика. Это прямое логическое следствие из всего представленной модели понимания. Субъективность не умирает со смертью тела. Она продолжает переживаться во всех остальных живых существах. Это не бессмертие души в религиозном смысле — нет никакой индивидуальной души, которая «переселяется». Это бессмертие самой природы субъективности: пока есть хотя бы одно живое существо с психикой, «я существую» продолжает быть. Индивидуальная память, биография, личность — исчезают. Но то, что переживало эту биографию — не исчезает, потому что оно не было «индивидуальным» в сущностном смысле. Индивидуальность была лишь конфигурацией ветвей дерева, а не самим корнем.

Это, конечно, не повод опрометчиво пересмотреть традиции и свои модели, потому что в результате вообще любые субъективных предположения обязательно возникает множество разного рода ошибок, которые выявляются только в периоды ожидания реальных последствий, но в случае прекращения жизни уже не возможно ничего исправить и есть этический принцип: не решай за себя будущего. Но насколько же приятнее, увереннее, разумнее хорошо понять и принять свойство единственности вместо того, чтобы верить в загробное существование и терзаться тем, что нужно чтобы там тебя посчитали правильным.

Онтологические и этические следствия свойств абстракций были рассмотрены в fornit.ru/102682.

Итоговое обобщение: субъективность как единственная форма

Свойство единственности абстракций — это не гипотеза и не метафора. Это прямой вывод из того факта, что сознание оперирует не физическими объектами и не их копиями, а формами организации процессов, которые при совпадении условий реализациионтологически тождественны. Абстракция не переходит из головы в голову, не копируется и не передаётся, — она актуализируется заново в каждой системе, способной выделить соответствующую структуру, но во всех случаях актуализируется одна и та же форма. Различия в переживании — это всегда различия контекста, значимости, уровня дерева или ассоциативного ореола, но не различия в самом инвариантном содержании.

Любая попытка свести абстракцию к локальному нейронному процессу наталкивается на проблему множественной реализуемости: одна и та же форма реализуется на разных субстратах, при разных историях обучения и в разных модальностях, но остаётся функционально и содержательно неразличимой. Если бы абстракции были привязаны к конкретным материальным носителям, коммуникация, наука и культура были бы невозможны — каждый был бы заперт в своей уникальной когнитивной вселенной. Тот факт, что мы понимаем друг друга, означает, что наши модели понимания, формируясь в разных телах и контекстах, сходятся в одной и той же структуре смысла.

Онтологический статус абстракций — не платонический, не физический и не ментальный в классическом смысле. Это актуализируемые инварианты, существующие только как формы организации активных процессов, но существующие реально (так же как реально можно вычленить форму куба из пластилинового изделия) — в той мере, в какой реальны любые структуры, воспроизводимые в разных системах. Сознание, с этой точки зрения, не субстанция и не свойство мозга, а процесс непрерывной актуализации таких форм в условиях значимой новизны. Субъект — не владелец сознания, а его временный узел: точка пересечения универсальных абстракций с конкретным телесным и биографическим контекстом. Именно поэтому базовое самоощущение — «я существую» в состоянии нормы, «мне плохо» или «мне хорошо» — онтологически тождественно у всех существ с психикой. Оно не индивидуализируется, потому что индивидуализируется только то, что привязано к телу; а сама форма значимости телу не принадлежит.

Этический вывод из этого тождества радикален, но строг. Смерть тела прекращает актуализацию абстракций в данной конфигурации, но не уничтожает саму субъективность как процесс, поскольку субъективность не является приватной собственностью тела. Она продолжает актуализироваться везде, где есть системы с соответствующей архитектурой и контекстом. Это не реинкарнация и не бессмертие души, — это признание того факта, что «я» в онтологическом смысле есть не личность, а сама способность быть субъектом, а эта способность едина и неисчезаема, пока существует хотя бы один акт осмысления. Другой человек — это не чужое сознание, а другой узел той же самой субъективности, актуализированной в иных условиях. Поэтому эмпатия — не проекция, а прямое понимание: мы осознаём в другом те же формы, которые актуализованы в нас, и если модели понимания совпадают, между нами нет онтологической пропасти.

Этот вывод не нуждается в вере. Он проверяем логикой, нейрофизиологией и строгими критериями фальсификации. Если две системы, обученные в разных контекстах, при решении новых задач показывают функционально неразличимые стратегии и не могут быть различены по содержанию абстракции, — мы имеем эмпирическое подтверждение единственности. Если же в одинаковых условиях обнаруживается принципиальное расхождение в необходимых свойствах формы, — свойство единственности опровергается. На сегодня ни одно исследование не дало такого опровержения. Все наблюдаемые различия сводятся к вариативности контекста, уровня ассоциаций или аффективного ореола, но не в различие самого инварианта.

Таким образом, единственность абстракций — не мистика, а онтологический факт, снимающий «трудную проблему сознания» через отказ от субстанциализма. Сознание не загадочно, если перестать искать его в мозге как вещь и начать видеть в нём процесс, разворачивающийся в пространстве форм. Эти формы едины для всех, кто способен их выделить. В этом смысле мы не просто похожи — мы онтологически тождественны в своей основе, и все наши различия суть различия условий, а не природы.

Свойства абстракций (операции с ними) являются инвариантами функциональной организации любой системы, решающей задачи категоризации. Тождественность переживания числа "пять" у разных существ — это не доказательство существования числа вне мозга, а доказательство того, что их нейросетевые архитектуры пришли к одному и тому же способу группировки объектов. Поэтому тождественна не сама абстракция, а функция, которую она выполняет. А функция порождает идентичную форму переживания.