Сневер

После бесследного исчезновения ничем особо не примечательного гражданина республики Киргизстан Александра Петерсона, была случайно не выброшена среди никому не нужных его вещей старая папка с машинописными страницами давностью не менее, чем лет двадцать. В сопоставлении с другими странными обстоятельствами, этот текст настолько насторожил занимающегося этим делом молодого следователя, увлекающегося горным туризмом и узнавшего описываемые места, что материалы были переданы в органы госбезопасности, где и канули в забвении - уже в виде файла. Позже сопливый хакер из приморья, разгоряченный наглостью своего первого серьезного взлома, вообразил, что ему достались Настоящие Секретные Материалы и безуспешно пытался продать их за бешеные бабки журналюгам, а потом просто пустил по рукам друганов. И вот он - текст из той старой папки.

 

 

Когда мне попался на глаза Их отчет, точнее Они сами мне наивно и без задних мыслей его показали, меня покоробило от циничности, но потом понял, что все - честно... хотя и фигею от их специфичного юмора видения наших проблем...

В этом отчете Они, даже не спросив у меня разрешения, использовали то, что я напечатал на машинке сразу после моего последнего горного приключения, а я не мог не записать, так меня переколбасило, и вот, теперь к этим листкам добавляю в папку еще и этот - проясняющий. Сам не знаю, для чего, только чувствую, что просто забыть такое было бы не правильно. Вот как начиналась касающаяся меня часть Их отчета.

 

Человеки - как бабочки, стремящиеся из темноты на свет, влекутся из всего неприятного во что бы то ни стало - к радостному, и, погрязнув в доминанте своего увлечения радостным, склонны слепо верить, что другая особь противоположного пола, с которой возникла иллюзия радостного взаимопонимания, никогда-никогда, ну просто быть не может такого случиться, чтобы вдруг наступило разочарование или просто беспричинное апатичное равнодушие так, что даже и сказать-то станет нечего тому, кто недавно казался самым близким.

Хотя человекологи нашей планеты прекрасно понимают механизмы возникновения такой доминанты взаимоувлечений, феномен столь сильной и ослепляющей ваимоувлеченности у человеков, который так редок, как рудимент, среди любых рас нашей планеты, поражает еще и тем, что у нас есть вербальное понятие этого феномена, а у человеков - нет. Впрочем, у них вообще относительно мало субъективных явлений имеют словесные обозначения, хотя языки общения их рас довольно развиты, догоняя стремительное развитие их культур.

Наша последняя экспедиция на Землю оказалась особенно удачной из-за возможности наблюдения феномена взаимоувлеченности в контексте исследования эволюционного развития осознаваемых форм принятия решений, более адекватных, чем примитивные доминанты увлеченности. Нам легко удалось приручить местного гоминида и, после достаточно продолжительного общения, настолько с ним развить позитивные отношения (как они выражаются - сдружиться), что он, обладая навыками формализации своих переживаний с помощью примитивного электромеханического устройства, оставил нам запись на бумаге (он так и не освоил тогда еще наши системы формализации). Этот текст и следует далее в отчете, в первоначальном виде, от его имени.

 

 

Я шёл по еле заметной тропе, покачиваясь под рюкзаком, среди кустов колючего барбариса, фонтанами раскинувших зелёные ветви. Густо поросшие арчой склоны ущелья круто уходили к небу, слева громко шумела скрытая непроходимыми зарослями река, а впереди над ущельем вздымалась белоснежной макушкой остроконечная Аман-Тоо. Все, кто заходят в это ущелье, первым делом видят ее и я всегда как бы здороваюсь с ней: привет, вот, снова увиделись!

На этот раз успешно осуществлялся план бегства от людей, от навалившихся разом неприятностей и противоречивых переживаний. Недавние обиды незаметно отходили назад, казались уже далёкими и мелкими. Уже не хотелось придумывать как можно было бы драматичнее их продемонстрировать, чтобы получить психо-преимущество.

Судьба сменила отношение ко мне в точном соответствии с законом космической подлости. Слишком всё хорошо складывалось ко времени моего отпуска, и слишком наивно я отдался беззаботному течению своей жизни. Мы окончательно поссорились с Клавой в самый неподходящий момент когда другие бы радовались, и усталое опустошение чувств сменило недавнюю привязанность.

Теперь я под шум горной речки с недоумением вспоминал как моё подавленное состояние будто магнит притягивало другие беды большие и мелкие. Точнее, я сам своим дурацким настроем все портил. Просто нужно отдохнуть, вернуть уверенность, меня ведь ждёт интересная работа, можно будет, наконец по настоящему заняться ей, не отвлекаясь на женщин.

Арчовые заросли сменила берёзовая роща, и вскоре показалось каменистое русло бурной Джынды-Су, что с киргизского приводится как Дурная Вода.

Давно хотелось пить и я сбросил рюкзак на камни, с облегчением расправив ноющие плечи. Солнце из безоблачного неба жестко палило горным ультрафиолетом. Футболка вымокла под рюкзаком и теперь приятно холодала спину.

Это место посещают редко, вокруг девственная чистота, только вот на ветке берёзы гордо повисли чьи-то стоптанные вибрамы.

Я подошел к грохочущей реке. Кипящий поток легко ворочал камни и полировал их крупным песком. Напившись мутной, но гарантировано стерильной воды, я снова впрягся в рюкзак. Теперь мой путь лежал из Аламединского ущелья в боковое, вверх по реке Джинды-Су. У её истоков на морене я хотел провести свой отпуск в одиноких альпинистских вылазках.

Мы с товарищами были там весной и, планируя туристский маршрут, заранее подняли к леднику продукты и снаряжение. Но наши планы сорвались и всё следовало спустить вниз. Этими продуктами я и намеревался воспользоваться с тем, чтобы потом вернуть их в городе.

Ущелье было крутым и коротким. Не прошло и часа как заросли кустарника и корявых берёз остались позади. Я довольно быстро преодолел утомительный взлёт морёны и вышел к подножию ледника.

Неровная, изломанная стена льда возвышалась над грудой камней. Кромка снега надо льдом ослепительно сияла. Как специально для меня, раздался пушечный грохот, и огромные глыбы льда в облаке пыли полетели в змеящееся далеко внизу русло речки.

Я невозмутимо разжевал конфету и, подойдя ко льду, напился из журчащих струй. Здесь под большим камнем мы устроили тайник. Рядом находилась хорошо утоптанная площадка. Я натянул свой рыжий шатёр на стойки, разложил спальник и разделся с намерением позагорать не только в области лица и шеи. Солнце вот-вот должно было зайти за гребень.

 

Я распластался под горячими лучами и замер, наслаждаясь отдыхом. Ноги с непривычки тупо гудели и тело ломило приятной болью. Словно в насмешку меня начала накрывать тень от ледяной стены. Холод разливался по спине мурашками и я, не выдержав, вскочил на ноги с мыслью, что нет в жизни счастья. Хотелось ещё немного солнца и вообще загорать лучше было в движении. Схватив ледоруб, я вскарабкался на верх ледопада.

Давно знакомый цирк, увенчанный обманчиво близкими вершинами, возвышался над полем ледника. Но.. очень необычное облако лежало прямо на снегу. Такие вещи хочется показать еще кому-то, но фотик я не носил с собой, думая, что моя память лучше зафиксирует не только вид, но впечатление. Облако как будто устало парить в небе и очень компактно опустилось на снег отдохнуть. Может быть там что-то случилось с ледником и облако поднялось над чем-то необычным?

До него было метров двести. Несмотря на усталость, любопытство взяло верх и я, натянув брезентовые гетры выше колен, зашагал по снежной каше, изредка проваливаясь чуть ли не по пояс. Голое разгорячённое тело приятно обжигало снегом.

По мере моего приближения картина принимала все более странный вид. Лениво клубящаяся поверхность облака имела неестественно резкие очертания. Я приблизился вплотную и протянул руку. Она прошла, исчезая в белесой массе. Я решился и медленно засунул голову. Как же я был изумлён, когда, проткнув головой неуловимо тонкую завесу, увидел по ту сторону матово-серый самолёт необычной формы. Самолетом ли было это? Во всяком случае оно имело узкие крылья и изумительно красивый корпус, а вокруг, и даже позади меня, не осталось ничего похожего на облако, через которое я прошел.

Эта штуковина изящно стояла на снегу, задрав нос в сине-фиолетовое небо. Позади чернели крутые скалы. Я шагнул назад и облако опять возникло передо мной.

В моей обуви хлюпала талая вода, и ноги без движения подмерзали, а лёгкая гипоксия сделала меня неспособным особенно волноваться. Поэтому я, не долго думая, опять прошёл сквозь облако и медленно направился к машине. Увиденное не укладывалось в привычные рамки достижений современной техники, и сначала я подумал, что нашёл сверхсекретную военную машину, неизвестно только чью. Да еще это фантастическое защитное облако...

Здесь был лагерь. Вокруг располагались незнакомые мне устройства, высокие разноцветные штыри и странные предметы. Я остановился. Прятаться, наверное, уже поздно, а подойти ближе я не решался. Пока я думал в борту машины обозначилось отверстие, и вниз абсолютно бесшумно съехал трап.

В проёме показался человек в тёмно-синем облегающем костюме, с огромной копной чёрных волос на голове и тонкий как спичка. Он прищурился от яркого света, откровенно зевнул и, оступившись на трапе, довольно неуклюже спустился на снег. И тут мы встретились взглядами. От неожиданности я не знал, что делать. Это была женщина. Она оскалилась в улыбке и не спеша пошла ко мне, явно не желая спугнуть. Глубоко проваливаясь в снег и неловко взмахивая тонкими руками, она подошла совсем близко, и я с огорчением разглядел легкую сетку морщинок на своеобразно красивом лице. Некоторое неудобство за то, что я был лишь в плавках и затёртых мокроступах на голом, едва загоревшем теле оставило меня.

Женщина с любопытством осмотрела меня снизу вверх и сказала что-то по-киргизски мягким приятным голосом. Глупо улыбаясь, я кивнул головой, выдавил из себя "саламат сыздыр" и, уже по-русски, что извините, не бельмейсы. Тогда она спросила:

- Вы альпинист?

- Да, - я не уверенно пожал плечами.

Но это точно была не русская женщина. Она и вообще всё вокруг здесь поражало новизной. Удивительный аппарат, странные предметы на снегу самых интригующих форм, прозрачное с одной только стороны облако, женщина с мягкими интонациями голоса которых я не помнил в каком-либо языке, - все это взвинчивало воображение. Моя молодость прошла в космических грезах, и я просто ничего другое даже не предположил, увидев все это: наконец-то, встретил Их,  но очень хотелось это подтвердить.

- А вы... прилетели с другой планеты?

Она очень просто ответила: "Да", открыто и неторопливо протянула мне руку.

- Вы ведь так приветствуете друзей?..

Я улыбнулся и пожал маленькую тёплую ладонь. Это было непередаваемое соприкосновение.

- А это - наш посадочный модуль, - она показала рукой на самолет, - Пойдёмте к нам в гости?

 

Разве я мог сомневаться: идти или нет? Передо мной открывалось неизвестное и долгожданное, правда, как раз сейчас я к этому не был вполне готов. Меня беспокоило, что я могу не справиться, наделать глупостей и быть опозоренным навеки. В голове все стремительно менялось, я покорно передвигал негнущиеся ноги, а мысли прыгали с одного на другое и всё становилось похожим на сон.

Мы подходили к трапу, когда вдруг в открытой двери показалась новая фигура и, не утруждая себя спуском по ступенькам, спрыгнула вниз, воткнувшись в снег полусогнутыми ногами. Это была совсем еще девчонка. Очень похожая на женщину, но гораздо тоньше. Только приземлившись, она заметила нас и от неожиданности сделала огромные глаза. В них было изумление, восторг и любопытство. Она замахала руками, выбираясь из снега и заговорила со мной по-киргизски, но женщина остановила её несколькими торопливыми словами, среди которых мне послышалось "йети", и я почувствовал себя их добычей. Это помогло мне немного справиться с шоком.

- Здравствуйте! Как хорошо, что вы сюда забрели! - девчонка ухватилась за руку в которой я держал ледоруб. Они подвели меня к трапу и, чуть ли не подталкивая сзади, помогли взобраться. Я наклонился и вошел.

Освещение сначала яркое как снаружи, постепенно поблекло и осталось на приятном для глаз уровне. Маленькая комната с пружинящим покрытием была пуста. Подо мной начала расплываться лужа от быстро таявшей снежной коросты, и я виновато переступал ногами. Женщина что-то проговорила, ни к кому не обращаясь, и слева материал раскрылся в проход. Оттуда сразу донеслись голоса и к нашим ногам шмыгнула пёстрая тварь чем-то похожая на лису, но не пропорционально длинная и усатая, с толстым стелющимся хвостом. Я вздрогнул от неожиданности, но девчонка подхватила животное на руки, не смотря на то, что тварь рвалась знакомиться со мной.

Мы зашли в невысокую комнату, где за столиками сидели худощавые низкорослые люди, занятие едой. Они были похожи как браться. Я сообразил, что так же и киргизы и негры - на одно лицо для тех, кто к ним не привык.

Здесь собралось человек десять. Меня заметили, посыпались восклицания, которые для меня были просто переливчатыми звуками, все повыскакивали со своих мест. Я оказался среди маленьких людей со взрослыми лицами. Они оживлённо переговаривались, дружески улыбались мне, протягивали узкие ладошки, несколько неуклюже хлопали по плечу, видимо считая это необходимым обрядом дружеского знакомства. Не такие уж они таинственно недоступные для понимания, эти инопланетяне и по-русски научились говорить нормально...

Я сковано улыбался, хотя уже чувствовал себя свободнее, настолько они были приветливы и неподдельно радостны. Если кто из этих людей и не отличался безупречной физической гармонией, что прямо в глаза бросалось, то глубокая осмысленность черт, живые глаза и несомненный ум придавали их лицам своё очарование и это воспринималось вне расовых различий. Но опять среди ускользающих от понимания слов послышалось "йети", так что я в какой-то степени ощущал себя отловленным гоминидом.

Женщина и девчонка, наконец, отпустили мои руки и с видом удачливых охотников присоединились к общему возбуждению. Я неуклюже стоял как огромный папуас, попавший в гости к цивилизованным людям, полуголый, ошеломлённый и с нелепым ледорубом. Моё тело невольно приняло соответствующую позу: я ссутулился, чуть развел руки в локтях и даже выдвинул вперёд нижнюю челюсть.

Меня усадили за столик, и рядом устроился особенно худощавый инопланетянин со слегка удивлённым и в тоже время насмешливым выражением лица. Мы посмотрели друг на друга, привыкая. Стало тише и он заговорил мягко и неторопливо, непривычно обращаясь "на вы", но далеко не в этом чувствовались черты новой и явно более высокой культуры общения:

- Сейчас важно вам понять самое главное. Мы галактические разведчики. Косвенные данные показали, что в поясе жизни вашей звезды есть планеты. Несмотря на вашу удаленность, в конце концов сюда была отправлена экспедиция. Пропутешествовав девятнадцать ваших лет и еще полгодика проблуждав среди ваших планет, мы вышли на орбиту вокруг Земли и через несколько месяцев изучения спустились на поверхность планеты в посадочном модуле. Для базы был выбран горный район недалеко от населённого пункта. Около места посадки мы нашли свежие следы, стоянку и тайник. Но прошло вот уже два месяца. Мы уже готовились спускаться ниже, чтобы установить связь с одним из людей, но вы все же нас нашли.

 

Я живо представил как инопланетяне устанавливают связь с чабаном, который неминуемо им бы повстречался внизу и невольно улыбнулся. Инопланетянин тоже мне улыбнулся и продолжал.

- По одним только случайным радио и телепередачам невозможно достаточно полно изучить культуру и особенности психики. Мы предлагаем вам пожить у нас несколько дней, узнаете много нового, а мы узнаем вас. А чтобы легче было здесь освоиться, а нам лучше понять ваш образ жизни мы постараемся строить наши взаимоотношения по привычным вам нормам даже в мелочах, следуя вашим привычкам, обычаям и интересам. Мы все будем играть в вашу жизнь и получать от этого удовольствие.

- А если бы вас нашёл человек, который не согласился бы остаться?

- Мы попытались бы убедить его, но в любом случае отпустить его до нашего отлёта означало бы несоблюдение одного из главных условий нашей экспедиции. Мы не можем, не учтя всех последствий, вмешиваться в жизнь людей даже фактом своего существования. Поэтому приходится следовать компромиссу этики и необходимости, но не попирая этику, ведь человек, который не захотел бы принять во внимание интересы своего общества тем самым оказывается вне этого общества. Считаетесь ли вы с желанием животных которых нужно изучать? Вы не причиняете им страдания, но запираете их в клетку, создаете для них возможно оптимальные условия, а после цикла исследования даже не всегда отпускаете на волю.

 

Такие доводы смутили меня, хотя были гуманными в самом прямом смысле этого слова. Понято, что рассуждения о законах, действующих на нашей территории становились просто неуместными.

- Значит у меня и нет выбора.

- В вопросе остаться выбора нет, но есть выбор в вопросе участия и получения для себя максимальной пользы, а вреда мы не нанесем.

- Да я всегда мечтал оказаться в такой ситуации! - вырвалось у меня и это разрядило напряжение, все понимающе заулыбались.

- С вами будут заниматься наши специалисты. Сами вы для удовлетворения любопытства тоже можете обращаться с ним. Какая у вас специальность?

- Электронная схемотехника, - с облегчением похвастался йети, сидящий во мне, и перестал в какой-то мере чувствовать себя примитивным гоминидом.

- Мне повезло! - оживился пожилой мужчина с широкой рыжей бородой какие рисуют у пиратов и людоедов в детских книжках.

- Только я не считаю тебя достаточно хорошим специалистом чтобы говорить от имени земной науки.

- Это ничего, - успокоил меня бородач, - это дело будущего!

Девчонка, которая стояла чуть поодаль, вскрикнула от неожиданности потому, что её лиса внезапно вырвалась и, конечно же, ринулась ко мне. Молодой инопланетянин успел схватить её за хвост в тот момент, когда она прыгала мне на колени. Лиса гулко брякнулась на пол и возмущённо зашипела.

- Очень общительное животное. Это биологический робот, специально созданный для развлечения детей. Его вырастили ещё до рождения хозяйки на пятом месяце полёта. Сейчас они единственные бездельники на корабле.

Девчонка укоризненно покачала головой:

- Я бездельница?

- Ты - молодец, только еще не имеешь востребованной специализации. Вот поэтому, - сказал молодой инопланетянин, обращаясь ко мне, - ей и придется, в основном, развлекать вас во время досуга.

Женщина обеспокоено взглянула на него:

- А ты учел опасность... как это по-русски..., ну, в общем...

- Сневер? - подсказал молодой инопланетянин странно прозвучавшее слово на их языке и слегка опечалился.

- Да.

- Я об этом даже не думал... Как ты считаешь, - обратился он к одному из своих товарищей, - наш опасения достаточно обоснованы?

Тот на минуту задумался, потом неуверенно ответил:

- Трудно сказать. В данном случае мы ничем не смогли бы помочь... Но, видимо, придётся рискнуть. Но, какими бы ни были последствия, мы получили бы ценную информацию.

Опять специфическая, но рациональная справедливость к которой мне еще придется привыкать?... Конечно, можно не сомневаться, что из любой моей беды они смогут извлечь для своей исследовательской миссии максимальную пользу.

Женщину этот ответ заметно расстроил. Я почувствовал себя неуютно и спросил с напускным равнодушием:

- А что это за штука, сневер?

Молодой человек с сочувствием посмотрел на меня:

- Это настолько специфическое понятие, что в вашем языке даже нет подходящего слова. Да и лучше вам это не знать пока... Да, точно, не стоит знать всего, что может случиться не от вас зависящего и стараться этого избегнуть. Но вы не пугайтесь, мы думаем, в конечном счете, всё обойдется хорошо. А более важно нам улучшить коммуникабельность. Как бы вы желали, чтобы мы назвали вас?

- Да просто Сашей.

- А мы давно выбрали себе земные имена. Я буду Джоном. Неплохо?

- Вам подходит.

- А рыжую бороду называйте Федя. Скоро всех запомните.

- Ну, постепенно да. А можно я схожу за своими вещами, они остались ниже, под ледником? Там палатка, одежда, еда...

- Конечно. Мы вам поможем перенести все сюда. И вы сможете жить в палатке, если вам так будет легче привыкнуть.

 

Мы вышли впятером из модуля. Солнце скрылось за гребнем и снег под ногами постепенно твердел. Мне стало холодно, я демонстративно заплясал и быстро пошел по своим следам, привычно на автомате заваливая места, где я глубоко проваливался, снегом с краев следа. Инопланетянам приходилось делать гигантские для них шаги, но от своей добычи они не отсавали.

Мы спустились с ледопада на камни и здесь я почувствовал себя хозяином. Со мной было четверо маленьких как мальчишки, худющих человечков, и я легко смог бы с ними справиться. Никакого оружия у них видно не было, но мне и в голову не приходило конфликтовать с ними, просто чисто по мужски соразмерял свои возможности.

Мы подошли к палатке, они, запыхавшись и возбуждено галдя, с любопытством окружили ее, а я торопливо залез, напялил холоднющую одежду, защёлкал зубами и с прерывистым воем побежал, высоко взбрыкивая ногами чтобы согресться, к тайнику.

Отвалив камень, принялся разгребать вход, ощущая на себе оценивающие взгляды когда приходилось вытаскивать из ниши тяжеленные каменные обломки, - опять чисто мужицкие сопоставления.

Потом я начал выгребать оттуда консервные банки, мешки с сухарями, пачки сахара и чая, канистры с бензином, связки снаряжения, крючья и кошки. Образовалась внушительная куча.

Я сложил палатку, и натолкал в рюкзак железа, консервных банок, в общем всё, что неудобно было нести в руках. Получилось килограмм сорок. Один инопланетянин безуспешно попробовал поднять рюкзак и предложил сходить за погрузчиком. Я снисходительно улыбнулся и, поддав коленкой под рюкзак, одел его на плечо, а потом, подбрасывая на спине, просунул и другую руку. Они смотрели на меня познавательно как на питекантропа, а потом разобрали остальное, так что от кучи ничего не осталось.

 

Обратно мы шли по совсем уже затвердевшему снегу, не проваливаясь, как по дороге, рядом с глубокими следами. Мы шли не торопясь так, чтобы никто не отставал и болтали обо всем.

Самым высоким человеком на корабле был Вася. Он доставал макушкой мне до глаз, а мой рост - всего-то метр семьдесят пять. Вначале я его узнавал по шраму над левой бровью, который придавал его лицу выражение незаслуженной обиды. Вася обслуживал механику модуля, хотя отделить ее от электроники было очень не просто. В общем был классным электромехаником по нашему.

Его друг, на вид совсем мальчишка, выбрал себе имя Полифем, и оно к нему сразу пристало. Он обслуживал более утонченное электронное оборудование. При необходимости его мог заменить Федя. Двое других попутчиков были, как они называли, человекологом Шуриком и космическим адаптологом Верой. Так и не понял толком, что означало такое словосочетание, что-то вроде нашего психолога. Хотя Веру и предупреждали, что это имя - чисто женское, он проявил только ему понятное упрямство. С ним было приятно общаться. Возникало спокойствие и уверенность в себе.

Еще мне сказали, что на корабле только одна женщина - математический аналитик Наташа, а ее дочь, та самая девчонка, успела сменить несколько имён и сейчас никто не знает как её зовут.

 

Мы прошли облако, и я сразу прикинул место для палатки.

Из модуля выбрался таинственно улыбающийся Федя с толстым рулоном. Он подошёл к нам и бросил ношу на снег. Рулон развернулся в широкий прямоугольник. Я сразу сообразил, что это - вроде большого каремата и не ошибся.

- Это для палатки. С ним  не будет холодно на снегу.

Такое понимание специфики приятно меня расположило к нему.

- В общем-то я и не такому привык! - начал было кокетничать я, - вот на камнях...

- Ты, конечно, горный человек, - улыбнулся Федя, - а вот мы... нам очень хочется пожить в палатке, но, пожалуй, без этого коврика будет слишком сурово...

Круто!... я по другому взглянул на ситуацию. Или они решили сторожить меня?... вряд ли, они гораздо более тонкие психологи.

- Пожалуй, еще трое из вас, кроме меня, поместится!

- Мы будем гостить по очереди! - Вера улыбался: он явно понял мои сомнения насчет охраны меня и решил отмазаться.

- Всё очень просто. За почти двадцать лет мы ужасно соскучились по природе, а даже простой палатки на модуле нет, чтобы рядом с твоей поставить. А некоторые уже строят серьёзные планы побыть здесь альпинистами с вашей помощью и залезть на какую-нибудь вершину.

Кажется, никто не понял, что в сущности сказал мне Вера, и я был ему благодарен за это.

Мы быстро растянули палатку. Инопланетяне все схватывали на лету. Мне почти не приходилось объяснять, что нужно делать. Вместе с тем я всё ещё себя чувствовал дикарём, за которым наблюдают исследователи. Но что делать? Нужно вести себя как ни в чём ни бывало.

Я уложил вещи в палатку так, чтобы на них удобно было сидеть и пригласил всех зайти как в музей дикарского быта. Они расселись как смогли, и я вытащил примус. Это должно казаться для них примитивной экзотикой!

Вечер опустился на горы, и когда примус по деловому зашипел сиреневой короной пламени, сразу стало тепло и уютно. Я наполнил кастрюльку кусками смёрзшегося снега и поставил на огонь. Инопланетяне живо наблюдали, иногда переходя на свой язык, в точности как это делают киргизы, забываясь, что у них гости. Еще они мне напоминали школьников своей непосредственностью при невысоком росте или, наоборот, старичков, затаивших свой огромный жизненный опыт и хоть ненадолго захотевших отвлечься от будней.

Пока грелась вода, мы разговорились и твёрдо решили, что я поднатаскаю желающих и мы залезем на пик Западный Аламедин, - самую высокую вершину, к которой выходил гребень нашего цирка.

В кастрюльке уже парила вода, и я добавил ещё снега, заполнив её до верху. В этот момент полог палатки отвернулся, и мы увидели девчонку, а за ней выглядывали любопытные лица. Кое-как мы потеснились, стараясь не задевать примуса.

Биологу экспедиции - Гене, - смуглому инопланетяшке с веселыми глазами, места никак не хватало и только его голова была с нами в палатке. Я передал ему свою куртку, чтобы прикрыл зад.

Когда закипела вода, я бросил в кастрюльку горсть сухофруктов. Все притихли, набдюдая за таинством и принюхиваясь. Запах явно нравился.

Я достал продукты, нарезал единственную булку хлеба, открыл банки с мясным паштетом и сгущенкой, высыпал из пакета шоколадные батончики и почистил большой ломоть вяленой рыбы. У меня в канистре был отличный сироп: смесь клубничного и смородинного варенья с отжатыми апельсиновыми корками. Я влил сиропу в компот и достал кружку. Доктор сообразил, что део идет к разливу, вынырнул из палатки и вскоре вернулся с прозрачными стаканчиками.

Я гадал как они отнесутся к земной еде, но проблем не возникло. Девчонка рвала зубами вяленую рыбу, чуть ли не урча, - видимо входила в первобытный образ, но потом попробовала батончики и больше уже не отвлекалась на другое. Остальные с интересом дегустировали земную еду.

Я смотрел на людей чужого мира и удивлялся своему спокойствию. Смуглые и бледные лица, разного оттенка прически, чуть скраденные полумраком, живые, не по земному утончённые черты. Но с ними было просто и хорошо. Их любопытство не было навязчивым. Они, как самые обычные туристы, до последней капли прикончили компот, вылизали сгущенку и расправились с паштетом. Я был удовлетворён.

Решив, кто сегодня останется со мной в палатке, все ушли на модуль.

Я в одиночестве собрал мусор в полиэтиленовый мешок и оставил его снаружи. Продукты, верёвки и другое снаряжение уложил вдоль палатки вместо подушек, уселся на спальник и принялся ждать.

 

Вскоре пришли смуглый биолог Гена, Вера и эта суетливая девчонка, прихватив с собой что-то вроде лёгких скафандров. Пока они устраивались я вылез наружу.

Я всегда любил смотреть на горы один ночью пока товарищи укладывались спать. Звёзды, густо рассыпанные в чёрной мгле, клубились в районе млечного пути. Скалы в темноте казались гигантскими стенами, окружившими весь мир. В такие минуты меня всегда поражает: как смеет человек забираться так далеко в эти места и спокойно спать, не думая насколько он слабее стихий и как он здесь неуместен.

Я не спеша брел по твёрдому снегу, стараясь вызвать в себе ощущение волшебного единства с силами природы, но мешал инопланетный модуль. Здесь он был всё равно, что дома: на твёрдой земле. И сила его, возможно, была соизмерима с силой местных стихий.

В своих фантазиях я совсем по-другому представлял себе встречу с инопланетянами. Казалось, чего тут скрываться? Все земные дела и проблемы должны были преобразиться от этой встречи, добро везде - немедленно восторжествовать над злом, и мир почти сразу - обрести сказочные формы новой действительности. Одним лишь своим присутствием в ореоле фантастических достижений науки и техники инопланетяне должны были лишить силы всё зло на Земле. Но сейчас моё сознание отказывалось обожествлять их, настолько безыскусственным и понятным было их поведение. В общении с ними не чувствовалось ни тени отчуждённости, и после моей полосы неудач мне просто хотелось иметь таких друзей и, может быть, навсегда влиться в их жизнь, где не было места взаимному недоверию, равнодушию и несправедливости.

Я вздохнул и вернулся в палатку. Все уже лежали рядком в своих скафандрах. Я зашнуровал вход, заполз в спальник и погасил свечу. Никто не спал. Через щель прямо в нос дула тонкая свежая струйка чистейшего воздуха. Мы все лежали головой к выходу. Рядом думала о чём-то девчонка, за нею ворочались Гена с Верой. В таких случаях я обычно рассказываю какие-нибудь истории, но... Я решился:

- Хотите услышать этнический рассказ про горную деву?.. Если мы собираемся на восхождение, должны же вы знать альпинистские легенды?

- Конечно! - оживились инопланетяне.

Я услышал как все заворочались, устраиваясь поудобнее и выждал немного пока не возникла тишина. Эту историю я рассказывал раз десять новичкам на сборах, знал её хорошо и начал медленно, будто описывал то, что когда-то видел:

 

Это было престижное восхождение о котором давно мечтали и тщательно готовились. Но погода грозила все испортить. Длинная сиреневая молния прорезала небо и страшный грохот заглушил на мгновение яростный вой ветра. Около чёрной от полумрака палатки, пригнувшись, стояла девушка. Ее тонкие пальцы сжимали воротник штормовки, волосы рвал ветер, а широко раскрытые глаза пытались что-то разглядеть в небе. Из трепещущей палатки вылезли два парня. Вот и вся альпинистская группа.

- Вот же повезло с погодой! - прокричала девушка. Парни молча усмехнулись. Один из них, более высокий и стройный, пожал плечами:

- Если мы сегодня не залезем на гору, то когда ещё сюда вернемся?

И вот руки вновь сжимают холодную сталь ледорубов, а ветер слепит глаза и захватывает дыхание. Камни с рёвом срываются с крутых склонов, унося за собой щебень и снег.

Путь шёл по осыпи из крупных обломков. Они точно живые уходили из под ног, ветер налетал со всех сторон и приходилось вставать на четвереньки.

- Мы только вымотаемся в такую погоду, - тяжело прокричала девушка когда они ненадолго остановились чтобы успокоить сердца, но парни молча повернулись и опять полезли вверх. Ветер понемногу утихал. Густой холодный туман поднимался снизу. Стали влажными камни, а в воздухе запорхали редкие маленькие снежинки.

Когда далеко внизу остался облизанный ветром горб ледника, повалил густой крупный снег. Впереди на несколько шагов ничего не стало видно.

- Вот же везёт! - остановился высокий парень, - А до вершины осталось делать нечего дойти!

- Дальше даже идиоты не пошли бы! - хмуро проговорила девушка.

- Ты подождёшь нас здесь! - повернулся к ней другой парень, - в двойке мы быстро выскочим.

- С ума сошёл?! - воскликнула девушка будто её облили холодной водой и со страхом посмотрела на высокого.

- Мы поставим палатку. Залезешь в спальник и спи.

- Вы хоть снег переждете!

Под нависающей мощной скалой поставили палатку. Здесь её не могло занести снегом. В палатке, казалось, было ещё холоднее.

- Ничего, вернёмся! - улыбнулся высокий, - а не вернёмся, - больше будет "чёрных альпинистов"!

- А мне тогда в кого превращаться?

- Ха! Станешь горной девой!

Девушка фыркнула и полезла дрожать в ледяной спальник. Парни выбрались из палатки и скрылись в тумане.

Но девушка не смогла вот так остаться и ждать, вершина совсем рядом! Как только ветер утих, стало так спокойно, что ей показалось, что она тоже сможет дойти. Она вылезла из спальника, торопливо собралась, схватила ледоруб и полезла на верх.

Ей везло. Всё было легко и просто. Ей слишком везло пока она не вышла к огромной скале, загородившей путь. На ней было много надёжных зацепок. Неужели девушке так хотелось попасть на эту вершину? Вообще-то не очень, но её парень полез, а она осталась внизу...  

Ветер выбрал момент и засвистел с неожиданной силой. Пальцы и лицо начали быстро стынуть. Девушка закрепилась, перекинув верёвку через выступ и сунула онемевшие ладони в штаны между ног. Пальцы начали медленно отходить, сообщая об этом болью. Под ней уходила вниз и скрывалась в тумане скала.

И туг сверху на ее каску по скалистому желобу обрушилась небольшая снежная лавина. Девушка оглушено повисла на верёвке.

 

Довольные успехом парни подходили к палатке.

- Я думал, что она нас будет встречать! - нарочно громко крикнул высокий.

- Да она все проспала! - в тон ему добавил другой, просовывая голову в палатку. Пустота повеяла тревожной тишиной.

- Я ее знаю... - с нескрываемой дрожью в голосе сказал высокий, - она полезла за нами... 

- Если знаешь, так что ж...

Парни молча пошли назад, оступаясь от усталости. Но стемнело, а нигде, где могла бы остановиться или застрять девушка они ничего не нашли.

Небо разъяснилось, и огромная луна залила всё вокруг волшебным светом.. Парни вернулись к палатке. Какое странное совпадение: Луну заслонила та самая вершина. Снежная макушка озарилась короной фиолетового свечения и ничего не было фантастичнее в этот момент и стало очень жутко. Леденящий ужас заставил замереть сердца.

В палатке стоял пустой примус, еды не осталось. Нужно было продолжать поиски, но где взять силы? Ночь ей не пережить. Они сложили палатку. Высокий пошел вверх, но через десяток шагов остановился и в изнеможении сел на снег.

Побеждённые, они пошли вниз. Молча, шатаясь как в дурном сне.

 

Девушка долго искала парней. Ей совсем не было холодно и есть не хотелось. Она даже об этом не думала. Она ни о чём не думала, только искала.

Научилась съезжать верхом на лавинах когда видела людей, идущих с рюкзаками, а потом долго раскапывала снег и всматривалась в побелевшие лица, но не

находила.

Она осторожно пробиралась к палаткам ночью и её дыхание легким морозным ветром овевало закрытые ресницы спящих. Некоторые спали ногами к выходу. Она вытаскивала их спальники чтобы посмотреть кто же здесь спит, но не находила.

О горной деве начали рассказывать легенды...

Вот поэтому, - наставительно заключил я, - нужно спать головой к выходу, а не ногами. Она может быть и сейчас ходит, ищет...

- Ой, не надо! - сдавленным шёпотом взмолилась девчонка, - Мне страшно!

- А на меня что-то дует... Как будто чьё-то дыхание! - встревожено сообщил Вера. И тут же раздался резкий, неожиданно сильный хлопок. Мы вздрогнули от ужаса, а девчонка отчаянно взвизгнула. Почти сразу я понял, что это Вера хлопнул рукой по натянутой материи.

 

Ночью инопланетяне спали неспокойно, ворочаясь в своих скафандрах и только к утру крепко заснули.

Я встал когда стало солнце выглянуло из-за гребня. На стенках палатки осел иней от нашего дыхания, было холодно. Я разжёг примус. Через минуту палатка просохла и стало комфортно. Девчонка открыла глаза и удивлённо уставилась на меня. Я улыбнулся ей, потом взял кастрюлю и, высунувшись наружу, наскрёб снега.

Когда вскипела вода, заварил чай. Девчонка выбралась из своего скафандра и помогла мне разложить еду. Меня порадовал этот признак хорошей горной этики. Я налил ей и себе чаю.

Биолог заворочался и, наконец, привстал на локтях.

- Погоди, Саша! - он побарахтался и вылез из скафандра, - мне необходимо вас исследовать натощак!

Я с сожалением оставил еду и девчонка кокетливо показала мне язык, чего я от неё никак не ожидал.

Вера тоже поднялся и получил свою порцию чая. Гена наскоро хлебнул из стаканчика и вылез следом за мной из палатки.

 

Мы прошли через тамбур, но уже в другую дверь. Перед нами протянулся неожиданно длинный коридор. Стены и полы здесь были всё из того же упругого материала. На потолке матово просвечивала продольная трубчатая структура, отливающая прозрачно-металлическими бликами. Освещение отличалось необычайной однородностью, а воздух совсем не ощущался при вздохе. У нас бы воняло пластиком и металлом.

Мы прошли примерно до половины коридора. Гена что-то сказал и сходу шагнул в открывшуюся дверь. Я зашёл следом и оказался в довольно просторном помещении с низко расположенным куполом потолка. Посредине стояло что-то вроде операционного стола и меня пробрало мурашками по спине.

Гена попросил меня раздеться, а сам в это время начал доставать из отверстия в стене чёрные диски, похожие на хоккейные шайбы. Когда я остался в плавках, инопланетный биолог красноречиво указал на операционный стол, Я не был абсолютно уверен, что меня не станут препарировать, но тупо залез на стол и замер, цепенея от предчувствий.

Гена молча подошёл ко мне со своими шайбами и расположил их по всему телу. Несколько штук поместились на голове и, несмотря на волосы, держались крепко, В воздухе надо иной возникла моя объёмная копия, а под нею зазмеились непонятные показания и графики, видимо характеризующих какие-то мои параметры. И тут я увидел, что с моей копии с огромной скоростью возникли тончайшие срезы. Эта процесс закончился довольно быстро, и я сообразил, что всё записывалось аппаратурой для последующего изучения. Моя копия исчезла и виднелись только характеристики, по-прежнему змеящееся в такт моим ритмам.

Потом мне вдруг стало холодно, затем сразу жарко, в ушах прозвенела гамма звуков, а в глазах мелькнула радуга цветов и я почувствовал море запахов. Нестерпимо захотелось спать и даже приснился какой-то сон.

Когда я почувствовал себя бодро, Гена сказал с пиратский акцентом: "Баста" и снял с меня диски.

- Всё, что ли? - спросил я, свесив ноги со стола, - а вы случайно не владеете телепатией? Гена улыбнулся этому как если бы я пошутил.

- Нет, конечно! Деятельность мозга порождает сложную совокупность электрических импульсов, химического фона в переключениях возбуждения и торможения. Мы не можем себе представить такой носитель информации, который мог бы передать сведения об этих процессах другому мозгу, а ведь их ещё надо сделать доступными восприятию. Но эффект, подобный хорошему взаимопониманию, наблюдается у людей, который хорошо узнали другого. По малейшим, не уловимым для сознания признакам, они могут с большой определённостью судить не только о внутреннем состоянии другого, но и мыслях, о тех, конечно, чьи проявления они хорошо изучили. У вас на Земле с такими фокусами выступают со сцены. У нас же эта эмпатийная чувствительность развивается с детства и все мы в большей или меньшей степени обладаем ею. Во многих бытовых ситуациях мы часто обходимся без слов. Достаточно взглянуть друг на друга. С вами, Саша, сложнее. Чтобы понять ваши мысли с уверенностью нужно полностью понимать   мир человека вашего времени, а он очень противоречив.

- Как у вас получается так хорошо разговаривать на нашем языке?

- А мы все изучили киргизский и русский язык как только прилетели сюда.

Ваши теле и радио передачи постоянно записываются. Машина быстро составила словарь понятий. Она его и сейчас постоянно пополняет. По определённой методике с помощью стимуляции памяти мы овладели языками.

В комнату вошла Наташа. Чуть заметно улыбнувшись, она сказала:

- Вы закончили? Пойдемте кушать.

- Конечно! - спохватился Гена. Он посмотрел на меня и сразу заметил моё смущение. Я сидел на столе в одних плавках и старался не замечать Наташиного взгляда.

- Наташа, мы сейчас придём, не жди нас! - он достал из стены пакет, - Оденьте это, Саша. Я уверен, что вам понравится.

Я натянул на тело эластичную материю. Костюм как живой следил за каждым движением, совершенно не стесняя. Гена произнёс какую-то фразу и передо мной возникла зеркальная поверхность. Я взглянул и сам себе понравился. Через мгновение я обратил внимание, что это отражение не зеркальное. Скорее всего это было всё то же голографическое изображение.

- Гена, а почему мне лучше не знать, что такое сневер?

Гена таинственно улыбнулся, - вам этого лучше не знать чтобы не наделать глупостей и ошибок.

- Мне всегда казалось, что лучше видеть опасность, чем делать вид будто её нет.

- Здесь совсем другое дело. Пока вы не знаете характер этой опасности вы будете вести себя естественно и мы все очень надеемся на ваше представление о справедливости и желание нам помочь, - Гена произнёс заклинание и зеркало исчезло.

Конечно же, меня такое объяснение только зарядило еще больше, и в голове начали невольно возникать самые абсурдные предположения...

 

Мы вышли в коридор. Мимо с лёгким шорохом по полу пробежало несколько крупных тварей, похожих на крыс. Я с удивлением посмотрел на Гену.

- У них сейчас уборка, - пояснил он, - это биороботы.. Они считают модуль своим домом и вычищают всё до стерильности.

Мы вошли в комнату, где собрался завтракать весь экипаж. Перед каждым был маленький столик с едой. Все расположились по кругу как если бы сидели за большим столом.

Меня так часто приучали к обеденным ритуалам в гостях и ритуалам в киргизских юртах, где приходилось довольно часто оказываться, что и здесь невольно пытался проникнуться тем, что должен бы следовать и вписаться в общий этикет. Но нас не дожидались. Кто выдавливал себе из банки что-то в рот, кто жевал длинные зелёные хворостины, а девчонка уплетала мои батончики.

Мы сели с Геной рядом, и я последовал его примеру, откусив от тёплого прямоугольного бруска с золотистой хрустящей корочкой. Это было что-то вроде картофельного крокета, но со своеобразным запахом. Мне понравилось. Потом я смелее взялся за зелёный саксаул и он мне живо напомнил тухлое сушеное мясо. Я заставил себя дожевать кусок и сглотнул его, взял первую попавшуюся банку к выдавил ее содержимое в рот. Сладкое пюре с освежающим запахом замаскировало противное впечатление. Осталась ещё пара неизведанных банок. В одной был очень вкусный напиток, а в другом остро приправленная паста. Я запил её остатками напитка, и на этом мой завтрак окончился. Порции здесь только раздразнили мой аппетит. Я вспомнил как мне всегда не хватало еды в детском садике и в гостях, кротко вздохнул и подумал, что мне не привыкать.

Когда Федя увидел, что я не знаю, что делать дальше, он подошёл ко мне и непередаваемо добродушно чуть подтолкнул в бок.

- Самое вкусное оставили? - он показал пальцем на сухую тухлятину,- а я думал раз такой большой, то кушает много.

Я не переставал удивляться внешнему виду инопланетян, все никак не привыкнув хотя они уже не казались близнецами, и сейчас с любопытством смотрел на маленького добродушного бородача. Хотелось его потрогать чтобы убедиться в реальности, В его ярко-рыжей бороде красиво зеленели крошки хвороста. Я мстительно сказал ему об этом.

- Моя извиняется, - он живописно улыбнулся, стряхивая бороду,- это водоросль-животное. Очень распространенный продукт.

- Пойдёмте, поговорим про схемотехнику.

 

Можно было бы не писать про то, что цепляет мои специфичные интересы, но раз уж я пишу про себя, то это игнорировать - как не замечать большую часть самого себя. Поэтому про горы и схемотехнику могу говорить много и увлеченно!

Федина комната казалась пустой, только в противоположном от нас конце около окна с видом на горный гребень сидел Полифем за интригующей установкой, описать которую было бы очень тяжело. Он сидел с уверенным видом школьника-отличника и водил пальцем по экрану. Когда мы вошли он повернул своё красивое невыразительное лицо, рассеянно взглянул на меня и снова ушел в процесс. Время от времени он произносил команды и было заметно как установка на них реагирует.

Мы сели с Федей на стульчики, которые он ловко вытащил из пола, и он проверил рукой, на месте ли у него борода.

- Судя по принятому в эфире, я довольно хорошо представил себе развитие вашей техники. В общем-то этого пока достаточно. Но мне хочется услышать что-нибудь от специалиста...

В его голосе и на лице не было ни тени шутки юмора, и я не стал терзаться комплексом неполноценности.

- К сожалению, я специалист-потребитель, да еще принадлежу той стране, которая на десятилетие если не больше отстала в технологии интегральных микросхем. Зато у нас научились выпускать некоторые дискретные элементы гораздо лучших параметров. Например, - полупроводниковые ключи которые могут коммутировать токи в десятки ампер с напряжением несколько тысяч вольт за две десятимиллиадные доли секунды.

- Ну вот... Саша, а я, к сожалению, не представляю количественно, что такое ампер и вольт. Не мог бы ты выразить их в единицах электронных зарядов?

Сначала я смутился как засыпающийся на экзамене, но потом вспомнил про серебро и число Авогадро. С минуту я сидел, тупо уставившись перед собой и прикидывал в уме.

- Один ампер - это приблизительно шестьдесят два умножить на десять в семнадцатой степени электронных зарядов в секунду.

Федя немного погрустнел:

- Видимо не судьба нам пока еще соразмерять количественно. А пока могу показать нашу технику.

Он повернулся к стене, и по его команде она растаяла обнажив что-то вроде картотеки.

- Это наш бортовой компьютер.

Я подошёл. Вся стойка состояла из полок, которые делилась на ячейки, заполненные, как корешками книг тонкими пластинками, Федя вытащил одну из них. Вглубь она была сантиметров двадцать, а в высоту- десять.

- Это унифицированные блоки памяти. Чем больше их в составе машины тем больше её

возможности. Между собой блоки сообщаются бесконтактно. Все активные элементы и соединения

выполнены в виде полимерных цепей с многократным резервированием. Сам компьютер организован по принципу нейросети.

Я понял, что мне тоже не судьба что-то соразмерять и погрустнел.

Федя беспечно вставил блок на место и стенка потускнела, скрыв все.

- С компьютером можно общаться устно и письменно. Все двери на корабле открываются и закрываются по устной команде, которая надежно распознается. Компьютер управляет освещением, составом воздуха, поддерживает гомеостаз корабля и относится к этому как с собственному организму. Он обладает сознанием, правда очень специфичным, хорошо обучается в новых ситуациях. Полифем сейчас с его помощью собирает электронное устройство. Хочешь и мы сейчас соберём какую-нибудь электрическую схему? На Земле эра микросхем. Какую бы ты хотел иметь микросхему?

- Микросхему? - загорелся я как от обещания долгожданного подарка, - Ну, я хотел бы иметь усилитель с двумя входами, один из которых меняет сигнал на противоположный, и чтобы сигнал усиливался в миллион раз, а без сигнала уровень напряжения на выходе был бы очень стабильным во времени и при изменении температуры и...

Федя остановил меня движением руки.

- Ясно! Я понял, что тебе нужно. Делаем дрейф постоянного потока электронов на входе не превышающим тысячи единиц в секунду, а питать усилитель можно будет любым источником, лишь бы мощности хватило, а её нужно совсем немного.

Моя радость увеличивалась по мере того как он говорил.

- И я смогу эти усилители взять с собой?

- Ты только должен чувствовать себя нашим сообщником. Учти, что сам факт нашего существования может вызвать трудно предсказуемые изменения в мире. Ну а для тебя это вообще может оказаться фатальным. С помощью таких усилителей вполне можно доказать, что мы прилетали.

Федя выдвинул из стены точно такую же установку как у Полифема и устроился перед ней. Он произнес несколько команд и на экране возник сложнейший чертёж.

- Это наша типовая схема. Сейчас я кое-что изменю, мы договоримся о корпусе чтобы замаскировать прибор под земной, а остальное сделает сам компьютер.

Федя поводил пальцами на чертеже, что-то стер и попросил меня нарисовать сбоку вид корпуса. Я ткнул своим пальцем и повел позорно неровную линию. Все же мне удалось изобразить прямоугольный корпус с выводами. Федя минуты две отдавал команды, потом спрятал в стене установку.

- Скоро будет готово... Саша, мы постоянно слышим в ваших передачах о шахматах. Они у вас заразительно популярны. Ты мог бы нас научить играть?

Я от неожиданности вытаращил глаза и разулыбался.

- Я мог бы рассказать правила игры, но похвастаться, что хорошо играю не могу.

- Это ничего.

- Ну, тогда нужно сделать фигуры и нарисовать игровое поле.

В комнату влетел Джон, моргая своими вечно удивлёнными глазами.

- Атас, ребята!... Шурик, как пацан, залез на скалу и не может спуститься! Саша, вы можете помочь?

У нас это займет слишком много времени!

Было так странно и в то же время приятно услышать этот "атас" и "как пациан", я опять невольно разулыбался.

Мы побежали по коридору.

- Вот у него всё так, - выкрикивал на выдохе Федя, - Наш Шурик- антрополог. Он убеждён, что жизнь дикаря можно понять только став самому дикарем, хотя бы на время.

Дикарь Саша на бегу с пониманием кивнул, мы выпрыгнули из корабля в снег и, высоко выдёргивая ноги, понеслись к палатке.

- Чтобы не выходить из формы, - говорил, запыхавшись, Федя,- он довольно часто становится дикарём.

 

Я залез в палатку и тут же отметил про себя, что мой новый костюм на холоде весь как бы подобрался на мне, стал значительно толще, но в то же время по прежнему нигде не жмет.

Я взял веревку, несколько крючьев на карабинах, молоток и два пояса. Мы почти бежали к отвесной стене, под которой инопланетяне раскладывали свои мягкие матрацы.

Шурик вцепился в скалу метрах в пятнадцати над нами. Я учёл выступ от которого он должен был бы срикошетить и посоветовал сдвинуть матрацы на пару метров дальше от скалы.

Граница солнечного света опустилась, захватив Шурика и тот оказался как на сцене, ослеплённый прожекторами. Девчонка бегала внизу и уговаривала продержаться еще чуть-чуть.

Я повесил верёвку через плечо и через минуту был рядом с Шуриком, который, оказывается, ухватился за какую-то тряпку, заклиненную в трещине камнем. Видимо держаться за холодные скалы ему стало невмоготу и он изобрёл эту зацепку.

- Ну, молодец!- похвалил я его и загнал ледовый крюк в единственную широкую трещину. Потом повесил на него цепочкой пару карабинов, быстро привязался репшнуром и, отклонившись на его длину над зрителями, встал позади Шурика. Ещё через минуту Шурик был надежно в обвязке, и веревка от него тянулась через второй карабин ко мне. Я немного ослабил верёвку и крикнул ему чтобы спускался. Но Шурик все не мог расставаться с тряпкой.

- Шурик, - сказал я ему, - там внизу смотрит на вас девчонка. Она считает вас самым смелым человеком на свете.

Этого оказалось достаточно. Инопланетянин шмыгнул носом, отпустил свою тряпку и судорожно перехватился за верёвку.

- Отклоняйтесь как можно больше, - сказал я ему и ещё ослабил верёвку отчего Шурик вздрогнул всем телом и присел. Тогда я резко вытравил несколько метров. Шурик инстинктивно дернул ногами чтобы удержать равновесие и, описав красивую дугу, плавно приземлился на матрацы. Внизу раздались

вполне земные аплодисменты.

Я выбил крюк, перекинул верёвку через выступ, который не очень-то для этого годился и сполз по двойной верёвке. Шурик за это время не только не вышел из эйфории хорошо закончившегося для него приключения, но и обрел избыток отваги:

- Саша, - сказал он, - раз так всё получилось, почему бы не потренироваться еще прямо сейчас в скалолазании? Мы ведь планировали восхождение!

Рядом фыркнул Джон:

- Напоминаю тебе, Шурик, что естественный отбор и сейчас ещё в силе и он, в конце концов, не допустит чтобы существовала линия таких безрассудно отважных людей как ты.

- Да, Шурик, тебе стоит остыть и осмыслить случившееся, - подхватил Федя, - ни один дикарь не полез бы на эту скалу просто так. Но идея мне нравится, если тренироваться по всем правилам. Может быть и в самом деле, Саша?..

- Хорошо, но с одним условием, - заявил я, ласково посмотрев на Шурика, - на тренировках вы будете делать только то, что я скажу.

- Конечно, шеф! - согласился Федя.

- Тогда так: первые двадцать минут, пока я буду объяснять, все загорают на солнце и проникаются мыслями в особенности, а потом уже - на скалы.

- Ну... кратковременная стимуляция ультрафиолетом нам не повредит, - решил Гена, - а вот вам, Саша, пора обновлять кожу, она у вас необратимо повреждена солнцем.

- Загорать вредно? - удивился я.

- Вам - да, но мы это исправим!

 

Перспектива быть исправленным и, возможно, хирургическим путем заметно меня напрягла и сбила удовольствие от предстоящего. Так что несвойственная мне осторожность и обстоятельность могла неверно истолковываться.

Проиграться в тренировку остался весь экипаж кроме Джона, Наташи и Полифема, который так и не вышел из корабля. Мы притащили из палатки снаряжение, и я выбрал удобную стенку. На высоте двенадцати метров находилась площадка на которую легко можно было залезть сбоку. Там я подготовил страховку через блок.

Все разделись под солнцем, оставшись в ботинках и набедренных повязках. О этого у меня ещё больше усилилось иллюзия, что это я опять вывел школьников на начальное занятие, и только бородач Федя нелепо выглядел среди них маленьким мужичком с весёлыми глазами. Тонкие бледные фигурки инопланетян беспечно суетились вокруг, требовали постоянных покрикиваний, так мне приходилось ловить себя на этом, чтобы не зарываться.

После того, как я в основе объяснил суть относительно безопасного прохождения скал, все кроме меня одели пояса, и первым полез бывалый Шурик. Другой конец верёвки держал Вася. Он ещё не почувствовал страховки и волновался, хотя я стоят позади, придерживая веревку. Шрам над бровью у Васи покраснел и верёвку он перебирал судорожными рывками.

Все шло в точности как на обычной тренировке с новичками, и я, все же, стал забываться. Так, например, когда инопланетянин Вера в поисках точки опоры начал шарить руками и ногами, осыпая нас мелким щебнем, я разрядился непонятными для них, хотелось бы думать, словами и проорал инопланетянину Феде сгонять в палатку за касками.

Мы лазали пока не проголодались. Тренировка получилась приятной. Сняв снаряжение, я на радостях, разгорячённый, кувыркнулся в толщу снега, выскочил на солнце в легком пару и побежал, гремя гроздью касок на шнурках, к палатке. Позади что-то вопили переполненные впечатлениями инопланетяне.

 

После обеда Федя протянул мне аккуратную коробочку с микросхемами. Сама по себе коробочка была просто чудо, но там лежало сто корпусов лучших в мире операционников. На крышке, совсем по земному, была изображена цоколёвка и непривычными словами описаны параметры. Вроде как поспешный перевод с забугорного. Я осмыслил эти параметры и радовался как ребенок. Коробочку при первой возможности аккуратно спрятал в наиболее надежном месте рюкзака, предвкушая, что понаделаю когда вернусь из плена. Если вернусь, конечно.

 

Потом мы с Джоном говорили про историю Земли. Сначала я боялся врать потому, что мои знания об этом - слишком поверхностны, даже не знания, а то, чего нахватался. Но Джон несколько раз довольно уверенно поправлял меня, как бы выстраивая целостную картину. Когда я дошёл до ключевой фразы, что труд создал человека, Джон не выдержал.

- Я слышал уже эту красивую фразу из ваших передач. У вас есть выражение: трудолюбив как муравей, но это насекомое никогда не станет разумным.

И он мне как-то так просто, но очень убедительно и понятно рассказал сначала что такое разум, какие функции стали необходимы для того, чтобы животное могло в течение своей жизни, а не из поколения в поколение находить подходящие варианты поведения в новых условиях. А потом рассказал, что провоцирует развитие такого механизма. После этого диалектическая формулировка показалась наивной и нелепой.

То, что мне удавалось так ясно следить за его рассказом и понимать очень радовало и возникали все новые вопросы. Но уже скорее просто для получения сведений, а не понимания сути. Я стал в этом как ребенок-почемучка, которому более важно узнать сразу ответ, чем разобраться в причинах. И, конечно же, я верил сказанному без колебаний.

- В космосе много цивилизаций?

- Не мало. Звезды сходных классов развиваются одинаково. На всех планетах в поясе их жизни, при условии достаточно стабильного и в меру поступления энергии от звезды, возникают условия для образования самовоспроизводящихся структур.

- А какие бывают разумные жители других миров по внешнему виду?

- В основном они с вас ростом, наш - отклонение от среднего и, конечно, намного разнообразнее, чем расы на вашей планете.

- А какие-нибудь другие виды животных не могут при благоприятных условиях развиться до разумных существ? Неужели условия на других планетах были настолько схожи, что везде разумными становились только человекоподобные?

- Условия, конечно, различаются, но преимущество в разумности определяются вполне конкретными причинами и возможностями.

- Чтобы вы делали, если бы прилетели на Землю в момент начала ядерной войны?

- Безучастными к вашему взаимоистреблению мы бы оставаться не смоги, конечно. У нас есть возможность длительное время излучать мощную радиопомеху. Мы можем создать белый спектр стоячих волн в объёме Земли, способный нарушить работу любых электронных устройств, где бы они не находились. Конечно, это бы вызвало ряд катастроф, но надёжно предотвратило бы войну.

Гора с плеч... Только теперь я понял насколько мне не хватало уверенности в безоблачном будущем и, почувствовал необыкновенное облегчение: ведь больше всего, как никогда раньше как мне казалось, в наше время все люди боялись ядерной войны, которой правители чуть что грозились с ужасающей беспечностью.

 

Мы так разговаривали с Джоном, точнее я его донимал своими вопросами, пока не пришёл Федя и не напомнил мне про шахматное обещание. Джон рад был отделаться от роли изрекателя конечных истин, и мы пошли в общую комнату, где нас ждал расчерченный на квадратики лист, а на нём лежали правильно расположенные фигуры. Лежали потому, что были такими, как их изображали в книгах или телепередачах. Вокруг меня собрался почти весь экипаж корабля, и я принялся за довольно путаные объяснения, чередуя их примерами.

Конечно же, мне предложили сыграть, и я с внутренним волнением согласился. Особенно достало, что передо мной первой уселась девчонка, излучая азартное намерение выиграть во что бы то ни стало. Не знаю, правильно ли с точки зрения педагогики поддаваться но, явно недооценив её сообразительность, я начал играть не внимательно, да ещё волнуясь, в результате чего наделал столько ошибок, что единственным моим желанием стало застрелиться. Но девчонка сгоряча зевала не меньше и, наконец, на моё счастье сама залезла под мат. Она ещё протянула руку чтобы воплотить какой-то свой гениальный план и когда ей сказали, что все кончено, разочарованно сморщила носик, но послушно уступила место.

С Верой я был бдительней и, тщательно подстроив ему ловушку, не слишком сложную, чтобы он смог в неё попасть, благополучно завершил партию. Со мною сыграли ещё Вася и Федя, а потом временно пощадили.

На ужин я притащил свои оставшиеся продукты. Говорили почти исключительно на земные темы. Меня предупредили, что слишком большой приток информации вызывает специфическую реакцию психики, когда всё происходящее кажется нереальностью и воспринимается сумбурно. Я действительно находился на грани такого состояния. Нужен был отдых, лучше - частый сон, который я не мог себе позволить при таких обстоятельствах. Так что после ужина мы смотрели земные передачи и было странно видеть четко растрированную картинку на чрезвычайно высококачественных экранах. Меня иногда просили объяснить происходящее и это оказывалось очень не просто.

 

В этот вечер ко мне в палатку пришли ночевать Шурик, Федя и девчонка, которая сумела чем-то обеспечить привилегию - спать в палатке вне очереди.

Я понимал, что все надеются услышать новый рассказ. И он у меня был наготове. Этот плод моей мечты был беззастенчиво собран из образов, когда-либо владевших моим воображением при прочтении увлекательных книг. Я не вполне осознанно фантазировал сказочно-чудесную свою судьбу и как умел облекал это в слова.

Все устроились ко сну, и девчонка заметно тронувшим меня тоном попросила рассказать еще что-нибудь этническое.

- Ну. если вы не против сказки... - отозвался я.

- Обожаю сказки! - опередил девчонку порывистый Шурик.

- Тогда вот.

 

Жил на свете Алёша. Был он неплохим парнем и этим нравился Алёнке. Но они часто ссорились по пустякам, а потом горячо клялись вечно жить в мире, но снова ссорились. Алёша даже стал думать о психологической несовместимость. Вот и сейчас он ехал в троллейбусе к своей бабушке и размышлял об этом. Конечно, он Алёнке точно нравился - это сразу видно, но вдруг вовсе не она ему судьбой предназначена? Вдруг на самом деле та девушка с которой он был бы по настоящему счастлив где-то рядом, не узнанная. И, может быть, сейчас троллейбус остановится и в открывшуюся дверь войдёт Она.

Троллейбус в самом деле в это время подкатил к остановке, двери распахнулись и по ступенькам первой поднялась Она. У Алеши перехватило дыхание. Она не была очень красивой, но что-то приятное и близкое таилось в каждой её чёрточке.

"Что делать?!" - тоскливо подумалось Алёше, - "С одной стороны всё это - ерунда, а с другой - слишком уж подозрительное совпадение. Кто знает, не провороню ли я ту единственную если с ней не познакомлюсь?" Девушка взяла билет и села. Алёша подошёл к ней и, держась за верхний поручень, мучительно стал соображать как начать знакомство. Они вдруг встретились взглядами и обоих пронизало волнение. Сердце заколотилось так сильно, будто в эти минуты решалась его судьба. Девушка кокетливо поправила причёску и ... на пальце у неё сверкнуло обручальное кольцо. Алёшу как водой облили. Он успокоился и уныло уставился на мелькающие кусты в окне.

Бабушка жила на окраине города. Алёша всегда с трепетом подходил к старинной калитке. Небольшая, но сбитая из толстых дубовых досок, она весила не меньше тонны. Её удерживали два исполинских высохших дерева, и это было любимое место сходок всех чёрных кошек в районе.

Алёша что было сил потянул за веревку, калитка оглушительно затрещала и приоткрылась. "А как же бабуля открывает?" - кждай раз думал он, переводя дыхание, но, увидев на террасе саму бабулю, сразу забывал о посторонних вещах. В первую империалистическую она уже была старухой и её до смерти боялись деревенские мальчишки. Они-то и выбили ей глаз из рогатки. Но бабушка смотрела оставшимся так цепко, как другие и двумя не смотрят.

К бабушке иногда приходили её подружки, которые когда-то вместе учились в гимназии. Они садились за  стол, расписывали пульку, дегустировали вишневую наливку и рассуждали о моде и радиации.

- А! Цыпленочек мой пришёл! - всегда умилялась бабушка когда встречала Алёшу, - какой хороший парень и их как его портит эта идиотская причёска! Постригись короче! - всегда приговаривала, провожал его в дом. Алёша все сносил молча.

На этот раз бабушка вперила в него взгляд особенно значительный.

- Вот что, Цыпленочек. Пришла тебе пора за ум взяться. Пойдём-ка.

В комнате у бабушки во всю стену стояло огромное медное зеркало, овитое по краям позеленевшим драконами. Алёше нравилось смотреть на своё деформирующееся по всем направлениям, отражение, но сейчас бабушка лишила его этого удовольствия.

- Пора открыть тебе нашу фамильную тайну. К твоему отцу у меня не было доверия, - он сильно ученым себя считал и ничего кроме известной ему учености слышать не хотел. А ты - молодец, еще в детстве у меня на чердаке игрался со всякими моими всякие банками, порошками да жидкостями валяются, потому и на химика учиться пошёл. Ну, так в нашем роду все знали как из них тайную силу извлечь и всегда за помощью они к одному духу обращались, потому, что он с самого начала был нашим покровителем.

Это Вельзевул.

"Что за фигня?... Эх, явно сегодня какой-то ненормальный день!" - с тоской подумал Алёша. Сначала он решил, что бабушка уже заговаривается, так что слушал по инерции, не зная, что делать, А та очень круто и убедительно вдруг заговорила:

- Самое главное, нужно усвоить, что проекция двух сакраментальных параметров функции нашего воображения на ожидание - есть абсолютная тождество дважды вырожденной функции, определяющей распределение вероятности возникновения любого события в мире. И демодуляция вырожденных параметров идёт необходимо и однозначно с развёртыванием воображаемых проекций. И до такой-то простоты ученые пока не додумались! - Бабка хрипло засмеялась, - Это вам не радиация, тут воображение иметь нужно. Вот пошли, покажу!

- Афигеть, бабушка! - захлопал глазами Алёша, - Вот это да! Раз ты классно так разбираешься в математике, может мне поможешь с курсовой...

- Брось, цыплёночек. Тебе это больше не нужно!..

Бабушка с кряхтением полезла на чердак, смахивая своим длинным платьем шапки пыли со ступенек. Алёша давно не залазил на этот чердак. Он всегда думал, что это - остатки старинной алхимической лаборатории. У бабушки было очень много старинных вещей, так что не удивительно, что на чердаке завалялась алхимическая лаборатория. Здесь было море бутылочек и пузатых банок, тряпок, сушеных растений. Всё заросло пылью, с которой было бесполезно бороться. Тусклый свет фильтровался через паутину на чердачном окне. Теперь Алёша смотрел на этот хлам глазами химика, пытаясь найти знакомые вещества. Но не тут-то было. Он только понял, что все это - сложная органика, скорее всего - смеси природных веществ.

Алёша оглянулся на бабушку и обомлел. Она преобразилась: глаза горели, лицо помолодело, даже чёрточки былой красоты проступили на нем. Бабушка вспомнила молодость.

- Смотри! - она открыла банку, сыпанула оттуда на стол горсть зелени и облако дыма взметнулось шаром, осветив призрачным блеском лица. На столе остался давно желанный фотоаппарат в магазинной упаковке, - его мечта или та самая проекция...

Бабушка снисходительно посмотрела на Алёшу, который остолбенел в замешательстве и не мог выговорить и слова. Наконец Алёша осторожно взял аппарат и повертел его в руках. "Далеко за ним не ходили, - прикинул он, разглядывая штамп городского ЦУМа,- "Наверное прямо из-под прилавка".   Бабушка засуетилась и выгребла из стола огромную книгу в кожаном переплёте с медными застёжками.

- Ну-ка прочти! - она раздвинула страницы.

Буквы были старинного русского шрифта, слова почти все не знакомые, только некоторые корни давали намёк на смысл.

- Не можешь? Ничего, скоро научишься. Так говорили шестьсот лет назад. Здесь собраны все способы колдовства. Ты должен хорошенько во всём разобраться - это и есть наследство нашего рода.

 

С тех пор бабушка стала настойчиво заниматься с Алёшей.

- Ну, цыпленочек, ещё попробуй! - умоляюще шипела она над ухом, - это же как свистеть научиться: сначала ничего не получается, а потом вдруг раз, схватишь что-то и сразу всё пойдёт, - бабушка сунула палец, в рот и пронзительно свистнула в самое ухо Алёше. Тот вздрогнул от неожиданности и тут же у него получилось это самое демодулирование проекции: бабка вспыхнула синим пламенем. То есть сделала именно то, о чём в этот момент подумал, с неожиданной злостью Алёша. Он даже не успел окатить её огуречным рассолом из кадушки, как она сама потушила пожар, мигом вспомнив свои былые приемчики.

- Спасибо, цыплёночек, - немного обиженно прогундосила она, всё же радуясь Алёшиному успеху, - наши все быстро это дело схватывают. Теперь все только от тебя зависит.

Алёша обрадовано закивал головой и чтобы закрепить урок в точности повторил свой опыт, - бабуля послушно загорелась вновь уже не так скоро справившись с пламенем, поэтому сильно запахло палёной шерстью.

 

Алёша взялся за бабушкину науку, и любой бы на его месте взялся бы. Теперь он почти не виделся с Алёнкой. На работе шеф как-то спросил не влюбился ли он и не лучше ли взять отпуск. Алёша обрадовался и сказал, что, конечно, отпуск ему очень нужен и просто работа из рук валятся. Надо же, он по рассеянности не заметил, что в этой же комнате на спектрофотометре работала Алёнка. В тот же день, задумчиво посасывая пипетку на пятьдесят миллилитров из под сулемы, Алёша вышел из своих размышлений потому, что его отвлёк странный шум в коридоре. Сначала он решил не придавать этому значения, но в шуме было что-то настораживающее.

Алёша раздраженно бросил пипетку на рабочий журнал и ринулся за дверь. У Алёнкиной комнаты собралась большая толпа сотрудников, по коридору бегали врачи скорой помощи.

- Что случилось? - спросил Алёша у товарища.

Валера, его друг по кино я мороженному, посмотрел на него как-то напряжённо:

- Алёнка отравилась... Выпила стакан насыщенного хлорида бария.

Алеша молчал потому, что не мог говорить. Он сразу стал очень слабым и все ему стало безразлично. А потом он вспомнил бабушкины книги и шум толпы снова ворвался в уши.

- Сколько прошло времени? - спросил он осипшим голосом.

- Минут пятнадцать.

"Поздно" - подумал Алёша - "У бабки написано..."

Так случилось, что Алёша оказался в той комнате и увидел Алёнку. Грудь у неё была накрыта окровавленным полотенцем. Алеша долго смотрел как врачи собирают свои инструменты, потом сосредоточился и черты Алёнкиного лица разгладились, а глаза закрылись. Это заметил врач и с изумлением уставился на тело, пожал плечами, ещё раз оглянулся и, потерев виски, вышел вслед за другими.

Раньше этот случай мог бы надолго сломить Алёшу, а сейчас не всё ещё было потеряно. Он поехал к бабушке.

- Бабуля, ты меня знаешь, поэтому и не думай отговаривать. Мне нужно в Ад...

Бабушка долго смотрела на Алёшу потом молча полезла на чердак. Она вернулась с большим грязно-жёлтым ключом и горстью старинных монет.

- Вот тебе Ключ, тот самый, а эти червонцы имеют там хождение.

- Так значит Ключ у тебя?!

- Да! - бабушка гордо блеснула глазом, - Ну, ступай...

 

Зайти в Ад можно было откуда угодно, но Алёша выбрал безлюдное место. Он прошёл километров пятнадцать по горной дороге от остановки автобуса и всё не решался. Наконец развернул бумагу и достал флакон. Жидкость пахла чем-то непередаваемо жутким и волнующим. Алёша затаим дыхание, закрыл глаза и выпил залпом. Горло перехватило, по телу прошла мучительная судорога и голова сильно закружилась. Наконец он произнёс заклинание и даже ухитрился помочь развернуться проекции вырожденных параметров. Голова сразу отошла. Он осторожно открыл глаза. Та же дорога и то же знакомое ущелье - начало маршрута тройка-б на вершину "Незнакомка"... Но тучи, облепившие склоны, стали более суровы, скалы - более изломанными, речка - стремительнее, а небо стало сумрачно-филетовым. Вот и всё.

Алёша не спеша пошёл по тропе. Мелкие камни зло выскакивали из-под ног и быстрее чем положено скатывались вниз, даже не дожидаясь когда он на них наступит. Алёша чуть было не оглянулся и вовремя вспомнил, что это означало бы невозможность вернуться. Он быстро шёл, раздвигая упругие как сталь ветки. Деревья остались позади. Это место Алёша уже не узнавал. Здесь должна была быть последняя стоянка пикникистов. Груды камней вздымались вверх по ущелью, под ними еле слышалось злое журчание речки. Голые скалы отвесными стенами поднимались к багровеющему небу, оставляя вверху узкую извилистую полоску света. Алёша взбирался по камням, проходил один поворот за другим по дну всё более сужающегося каньона..

Пахло плесенью, сумрак ущелья дышал холодом. Под ногами среди камней виднелся сплошной скалистый массив. Ущелье гротескно выделялось диким рельефом и подавляло величием.

За поворотом гремел водопад. Скала высотой метров двадцать преграждала дорогу. Ледяная вода низвергалась в небольшое, но глубокое озеро. Алёша задрал голову и долго обдумывал подъем. Наконец подошёл к скале, уцепился пальцами за крохотный выступ и полез на верх. Где-то метров за пять до конца скалы он чуть не сорвался на небольшом участке отрицательного склона и вспомнил, что препятствия должны попадаться как раз на пределе его возможностей. Алеша вылез на верх и поднял голову.

Такого дикого буйства форм и вызывающей нереальности в расположении скал он и представить себе не мог. Кончая перспективу, огромная арка перекрывала ущелье, а под ней застыли чугунного цвета ворота. Размашистые и строгие буквы из кровавого металла выстроились в слова: "Оставь надежду, сюда входящий". Буква "щ" в последнем слове отсутствовала.

Странный выступ в скале привлёк внимание. Его прорезала маленькая щель на удобной высоте. Это чем-то напоминало монетный автомат с газ-водой. Алёша достал из кармана бабушкину монету и бросил её в  отверстие. Она загремела внутри, в то же мгновение с жутким скрежетом часть скалы отвалилась и оттуда выдвинулась гигантская чёрная лапа, обхватившая кубок с кровавой пузырящейся жидкостью. Алёша отпил жгучего снадобья и оказался по ту сторону ворот.

Его оглушил легкомысленный негритянский джаз потому, что он никак не ожидал его услышать. Двое грешников ритмично дёргались под звуки и драили ту самую букву "щ", добиваясь эффектного сияния. Они увидели Алёшу, изумленно вылупили глаза и музыку как ножом обрезало.

В то же мгновение позади взревело само небо, истошный скрежет, лязг и громыхание заслонили собой всё. Заболели уши и Алеша обернулся. Это был настоящий Ад. Багровое облака трепетали бликами пламени. Чёрные тучи пепла вились тугими смерчами, а жуткий яростный вой, не смотря на свою силу, перекрывался воплями бесконечной боли, страха и отчаяния. Через всё небо, извиваясь точно гигантская змея, чёрный вихрь нёс души из Ниоткуда в Никуда, крутя и терзая их. Одна душа пролетела совсем рядом. Лицо, будто отразившееся в абсурдном зеркале, заслонило собой весь мир. Алёша увидел саму древность и безысходность, глаза, полные тысячелетней тоски, мёртвую маску безразличия ко всей Вселенной.

А потом огненный дождь пронёсся над равниной, накрыв копошащиеся внизу тени и вызвав новый взрыв боли. Ближе, это больше походило на кошмарный сон, свирепый черт длинным мечом рассекал тела и, как это могло случиться? отрубленная чья-то рука оказалась у Алёши под ногами, пальцы скрючились и судорожно вцепились в трико. Это было слишком... всё вокруг замелькало и Алёша потерял сознание.

 

Что-то тёплое тяжело упало на грудь. Алёша открыл глаза. Большая чёрная кошка возилась у него на одеяле, вылизывая до блеска свою шкурку. Солнце через окно слепило глаза.. Он лежал в чужой комнате. Пахло сосновыми дровами и слегка - серным газом. Прямо перед ним на стене висел девичий портрет. Она была очень хорошенькой и сквозь коротенькие пряди вьющихся волос пробивались чуть заметные рожки.

Алёша сбросил зашипевшую кошку и свесил ноги с кровати. Он так и лежал в своём спортивном костюме и ботинках.

В комнату неуверенно зашёл довольно молодой чёрт в сером костюме и больших очках. Он протянул черную лапу:

- Женя.

Алёша ощутил в своих ладонях холодную как перчатка кожу.

- Алеша. С добрым утром!

Чёрт Женя что-то невнятно пробурчал в нос и хмуро посмотрел на Алёшу через тонкие стёкла.

- Вас вчера подобрали. С Ключом. Вельзевул узнал, конечно.

- И что теперь?

- Завтра к нему в восемь часов на растерзание. Ему нужен Ключ и он попробует его у вас того...

- Да и пофиг...  - сказал Алёша почти шёпотом, - мне как раз к нему и нужно.

Чёрт необычайно отзывчиво прореагировал мимикой на сказанное и подстроил манеры:

- Идёмте лопать, - развязано предложил он и бесцеремонно скрылся за дверью.

Алёша подумал немного для приличия и вышел вслед.

- Это моя мама, - ткнул чёрт Женя длинным пальцем в качалку в которой находилось что-то бесформенное, похожее на взъерошенную ворону.

- Очень приятно, - еле слышно прошептал Алеша и почувствовал, что сделал глупость.

- Папа, - ткнул пальцем Женя в конец длинного стола. Оттуда моментально выскочил сухой как палка старый чёрт со слезящимися шальными глазками, витиевато подковылял к Алёше, начал трясти ему обе руки по очереди и за минуту рассказал обо всем на свете.

- Моя доча.

Чёртова дочка вышла из-за стола, сделала прикольный реверанс, очень хитро улыбнулась и, вдруг застеснявшись, наконец, промолвила;

- Бабебибоба... Это меня так зовут.

- А меня - Алёша.

Их усадили рядом. Она была в чёрной рубашке и в чёрных обтягивающих ноги до копыт лоснящихся штанах.

Вдруг завтрак закончился и Алёша никак не мог вспомнить, что же они ели. Старый чёрт сыто потягивался, мелко вибрируя животом и обтирая морду своей же бородой. Бабебибоба уже убежала, а чёрт Женя задумчиво смотрел сквозь Алёшу.

- Мне пора на службу, - наконец сказал он, - завтра я вас провожу к шефу, а сегодня побудьте здесь и лучше никуда не выходите. И... побудьте джентльменом с моей дочей, она такая неопытная, вы же не воспользуетесь этим?...

Алёша за такую чуткость мысленно послал чёрта подальше на что тот укоризненно обернулся и молча вышел. Почти сразу в комнате возникла Бабебибоба. Она походила взад и вперёд, а потом, резко повернувшись, спросила:

- А не хотите прогуляться со мной?

- Но твой папа...

Бабебибоба презрительно посмотрела на Алешу:

- Я-то думала вы смелее!

Алёша вздохнул:

- Пошли...

Бабебибоба радостно завизжала и повисла у него на руке. Не успел Алёша прийти в себя от этой выходки как они оказались в лесу.

Ни одного листочка не было на исполинских деревьях, кривых, коренастых и фантастически закрученных. Ни одна веточка не шевелилась в напряжённой тишине, и только невесть откуда, может быть прямо из темного неба, с лёгким шуршанием падали, кружась большее красные листья.

Здесь было здорово красиво. Алёша обернулся и чуть было не налетел на Бабебибобину рогатую макушку. Между деревьев протекала широкая кроваво-красная река. Алёша подошёл поближе. Там густо переливалась настоящая кровь.

- Сколько её ни Земле проливается, - сказала Бабебибоба, - вся здесь протекает. Иногда речка мелеет, но чаще из берегов выходит. Там дальше - целое море.

Она опять очень хитро улыбнулась Алеше, показав белые зубки, и принялась носиться вокруг деревьев.

- Догони меня! - визжала она, переводя дух и, как только Алеша ринулся за ней, припустила так, что только замелькали её длинные ноги. Алёша забыл про всё, и мир вокруг тоже замелькал и зазвенела странная мелодия.

Деревья, ставшие такими же чёрными как Бабебибоба, как живые выскакивали прямо под ноги, и Алёша, едва не врезаясь в ствол, еле уворачивался. Одно дерево совсем растерялось, сворачивало туда же куда и он. Алёша наскочил на него, и они в обнимку кубарем полетели по земле. Оказалось, что это была Бабебибоба. Она со страху больно вцепилась Алёше в плечо зубами, всего исцарапала и куда-то исчезла.

От резкой остановки у Алёши бешено стучало сердце. Он ошалело озирался по сторонам и никак не мог прийти в себя. Вместо леса от горизонта до горизонта чернели густые заросли корявого кустарника. Кроваво красный ручеёк змеился между кустов, но как-то неестественно медленно. Это был тот самый лес с рекой, только с высоты птичьего полёта. Что же делать? Алёша посмотрел на свои исцарапанные Бабебибобой руки и легко представил какое у него лицо потому, что оно тоже нестерпимо горело. Он начал проламываться через кустарник наугад. Уже темнело и быстро зеленеющее солнце вырастало на глазах. Внезапно из ниоткуда раздался озабоченный голос чёрта Жени.

- Алёша, где вы?

- Здесь! крикнул Алёша и тут же оказался в комнате. Бабебибоба сидела за столом и невинно болтала копытцами. Старый чёрт уже вытирал бородой сытую морду, а Женя укоризненно уставился на Алёшу. Алёше стало неуютно. Он извинился и ушёл в свою комнату, съел свежесотворённый пирожок с повидлом и завалился спать, так ничего толком и не выяснив. Но впечатлений оказалось слишком много для него.

 

В палатке инопланетяне как-то слишком притихли. Убаюкал, что ли, чуждой земной спецификой?..

Я приподнялся на локтях. Сквозь палатку просвечивала Луна. В её ярком свете можно было различить каждую деталь и я с удавлением заметил, что глаза у инопланетян слегка флуоресцировали. Казалось, это были непознаваемо чужие существа, и я лежал один среди них. Понимают ли они меня? Я с трудом отвлёкся от этих мыслей, проглотил слюну и спросил:

- Спим или рассказывать дальше?..

- Дальше! - немедленно отозвались хором Шурик и девчонка и так живо, что Алеша отбросил сомнения.

- Ладно...

 

Следующим утром Алёша открыл глава и первое, что он увидел был  портрет Бабебибобы на стенке. После вчерашнего появляться чертям на глаза не хотелось. Алёша ещё раз взглянул на портрет. Бабебибоба с портрета очень ехидно подмигнула ему и показала невероятно длинный язык. Алёша разозлился. Он прошипел что-то сквозь зубы, портрет встряхнуло, и он закачался на одном гвоздике. Кровать возмутилась и встала на дыбы, сбросив Алёшу на пол. Сон ещё не совсем прошёл, а настроение располагало к безрассудной мести. Алёша специфически выругался и ножки у кровать подкосились.

Дверь распахнулась, - на пороге стоял чёрт Женя и умоляюще смотрел на Алёшу. Алёша молча прошёл мимо него, нарочно грубовато задев бедром.

В комнате никого не было. Он подошёл к окну и прислонился носом к давно не мытому стеклу. Солнце только вставало из-за крыш. Во дворе старый чёрт выводил из конюшни дракона. Дракон с противным свистом ревел во все три глотки, его когтистые лапы рыли землю, а огромные крылья гремели точно листы жести.

Слева, за рекой, начиналось что-то похожее на пустыню. Над рекой поднимались густые клубы пара. Сначала Алёша подумал, что это в кипятке варятся грешники, но присмотрелся и увидел чертячьи хвосты. Это резвились черти на пляже.

За рекой на большом бархане неподвижно стоял жираф. Он смотрел на реку и горел красным коптящим пламенем. Потом медленно спустился с холма и ушёл в пустыню. Алёша, наконец, решился и задал давно мучивший его вопрос:

- Как-то у вас здесь тихо и вобщем-то не страшно, не то что вчера, когда я зашёл в ворота. Здесь, наверное... никого не мучают?

Чёрт Женя обрадовался, что Алёша заговорил с ним, его морда просияла:

- У нас тут давно новеньких не мучают, это тех, у кого срок вот-вот выйдет... да они давно привыкли, им лишнюю сотню лет промучиться даже легче, чем просто бездельничать, зато потом прямо в Рай, - чёрт зевнул на этом слове, - А новеньким здесь весь срок отслужить приходится.

- И что они делают?

- То же, в основном, чем занимались при жизни.

"Значит Алёнка где-то здесь в лаборатории", - подумал Алёша.

- Нет, она в подготовительной школе, а потом её направят в лабораторию.

Алеша досадливо посмотрел на ясновидящего чёрта и отошёл от окна.

- Не пора ли нам к Вельзевулу? - спросил он.

- Самое время.

Чёрт положил свою лапу Алёше на плечо и они оказались в огромном коридоре, перед дверью с табличкой "начальник отдела кадров".

- Так всё-таки мальчиком?! - раздалось из-за двери, - Все хотят родиться мальчиками!..

Голос потише оправдывался:

- Вроде бы я у вас выиграл...

- Ладно, хватит, будешь мальчиком, но из резерва.

Дверь открылась и из кабинета мелкими шажками засеменил пожилой человек в старинном фраке и цилиндре.

Чёрт Женя просунул голову в комнату:

- Заводить?

- А, Давай!!

Чёрт пропустил Алёшу, и тот вошёл в зал с подавляющими своей высотой стенами. Далеко вверху под потолком клубились багровые облака. Кровавые блики света метались по стенам. Прямо перед Алёшей за каменным столом в гигантском кресле сидел непропорционально маленький чёртик. Зато глазами он ел за десятерых. По-видимому ему только что здорово испортили настроение, но он галантно осклабился. Его лапа безо всяких усилий вытянулась через несколько метров стола, и Алеша вынужден был пожать шершавые пальцы.

- Хм, гм! - откашлялся Вельзевул, - Если не секрет, ключик от кого достался?

- От бабушки.

- Знаю оную. Старушка еще жива или так, по наследству перепало?

- Вы же знаете.

- Меняться будем? На что хочешь.

- Нет, он пока мне самому нужен.

- Ну-ну. Тут недавно поступила к нам, - Вельзевул подслеповато прищурился на листок на столе, - эта, Березняк, Елена Михайловна, - Вельзевул с наглой усмешкой вперился Алеше глаза, - за неё мне ключик и дашь.

- Нет.

Вельзевул похлопал глазами, но быстро пришёл в себя:

- А, я знаю как нам поступить. Давай по-честному. Мы придумаем по вопросу и кто вынужден будет сказать "не знаю", останется без ключа и без девчонки. Прямо как в хороших старых сказках. А?

- И вы меня, конечно, вынудите сказать?

- Не, ну ты, елки, сам прикинь! Если бы мог вынудить, то ты бы уже ключ выложил без вопросов.

Алёша задумался."Если Вельзевул завладеет Ключом, он завладеет и всем миром. Но Ключ он не может удержать без моего добровольного согласия. Значит нужно тянуть время, узнать как можно больше и действовать.

- Договорились!

Вельзевул встал из-за стола, подошёл к Алёше и сунул лапы за спину:

- Что у меня в правой руке?

- Ничего, - с полной уверенностью ответил Алёша, потому, что позади Вельзевула во всю стену было зеркало.

- Ха-ха!- черт театрально показал Алеше бутылку водки.

- Итак, один-ноль, - ухмыльнулся он, - теперь - твой вопрос!

"Что же делать?" - затосковал Алёша,- "Мои мысли он, конечно, знает... продул я - это точно. Алёша досадливо улыбнулся:

- И зачем я только согласился с вами состязаться?

- Это от большой самоуверенности, - с охотой откликнулся черт, - назад дороги нет, так что жду вопроса.

- Нy какой же я могу вам вопрос задать, если вы мысли читаете?- отчаянно улыбнулся Алеша. Чёрт подозрительно посмотрел на него:

- Не знаю, не знаю. Я жду.

- Вот мы и квиты, - сразу успокоился Алёша, - сами сказали: "не знаю, не знаю".

- Надо же, - проворчал чёрт, - что-то часто меня в последнее время... ну, ничего. Если счёт ничейный всё решает жеребьёвка.

- Не такой же я болван... - начал было Алёша.

- Да успокойся ты! присядь!..

Алёша порывисто сел перед столом. Вельзевул ловко откупорил водку и разлил в стаканы с чертовской точностью.

- Будь здоров, - махнул стаканом чёрт и опрокинул. Алёша сначала превратил в своём стакане спирт в сахар а потом выпил приторный раствор.

- Эээх... Чему только бабушка учила, - укоризненно поморщился Вельзевул.

"Чему меня бабушка учила?" - завспоминал Алёша, - "Учила всё проекции разворачивать, пространство экранировать. Ах ты чёрт!"

- Эй!! -  успел только вякнуть Вельзевул и оказался в бутылке с остатками водки. Материться было бесполезно: экран можно снять только извне. Алёша воровато оглянулся и осторожно, чтобы чёрт там рога не обломал, сунул бутылку в мусорную корзину. Он встал со стола, схватил Алёнкино досье и вышел в коридор.

- Ну, что будем делать? - подскочил к нему черт Женя. Он волновался. Следы его копыт отпечатались по всему коридору, на стенах и потолке.

- Сразу договоримся, я вас тут не ждал и не знаю, что случилось. Один час игнорирования я вам обещаю, а потом ничем не смогу помочь. Уладьте побыстрее ваши дела и оставьте нас в покое.

- Спасибо, Женя! Последняя просьба: Забросьте меня в школу к Алёнке.

- Она сейчас не в школе, а сидит на берегу Реки Памяти. В том месте, где в неё впадает Приток Грёз, - Женя вздохнул, - она проводит там все свободное время. Прощайте.

Алёша оказался на берегу большой реки. Вода была неподвижна как в старом пруду, только лёгкая рябь стояла будто осенью повеяло. Стволы огромных деревьев поднимались среди высокой слегка пожухлой травы, образуя между собой живописные поляны. Еле слышная невыразимо грустная мелодия заполняла все вокруг, прощаясь со всем навеки прошедшим, с тем, что проходит и с тем, что пройдёт когда-нибудь.

Тонкая фигурка сидела у самой воды на раскоряченном почерневшем пне, там, где из-под травы в воду протянулась полоса крупного рыжего песка. У её ног лежала удочка и тонкая леска уходила под воду. Алёнка мельком взглянула на Алёшу и равнодушно отвернулась. Алёша сел рядом, в руках у него появилась вторая удочка. Он забросил грузило подальше и стал ждать. У Алёнки клевало и на бледном лице появилась тень радости. Алёнка потянула удочку и вытащила воспоминание.

- Это же.. .- пошептал Алёша. Это была, их весенняя встреча. Тогда они только познакомились, им было весело и хорошо вместе. Алёнка снова посмотрела на него, замерла, и в её печальных глазах отразилось облегчение какое бывает после долгого болезненного сна. Она улыбнулась и, зажмурившись, прошептала: - Алёшка!

Они сидели совсем рядом и ловили удочками отрывки из детства, их встречи... Истекал час защиты, обещанной чертом Женей, а они всё не могли оторваться. К час пробил.

Вокруг взметнулось пламя и река вскипела с оглушительным стоном. Небеса подперла зловещая фигура... Алёнка съёжилась у Алёши на груди, а он кричал что-то страшное сразу всему миру. Со всех сторон к ним протянулись ужасные лапы, а сверху начали пикировать безобразные морды. Но все они огибали их, не долетая совсем немного, как от невидимого купола. У Алёши вместе со словами изо рта срывались языки голубоватого пламени, а сам он стоял как каменный и в руке у него блестел золотом выросший до невероятный размеров Ключ. Алёша всё время пытался что-то совершить, и от этих усилий видения вокруг на мгновение блекли, но возвращались с новой силой. Наконец ему удалось: морды заколебались, стали нестрашными, совсем побледнели и растворились под лучами света. Всё кончилось.

Они стояли, крепко обнявшись, прямо перед универмагом среди снующих людей, бросающих на них косые взгляды...

 

Я опять приподнялся на локтях, желая получить хоть какую-то обратную связь. Инопланетяне молча и не моргая флуоресцировали в темноте.

- Саша, - наконец тихо позвала девчонка, - скажи, на Земле все так рассказывают сказки?...

Прикол такой, что ли?... Мне не оставалось ничего другого как ответить, что почти все.

- Здорово, - вздохнула девчонка и я опять успокоился, коря себя за излишнюю мнительность, - Известно, что если люди попадают в необычные условия и им приходится много перенести, то между ними возникает особенное чувство, даже если раньше они и не понимали друг друга,.. - последние слова она произнесла вялым и уже совсем тихим голосом, погружаясь в мир своих сновидений.

 

На следующий день инопланетяне приступили к подготовке информации по Земле для отправки мощным сигналом. Я не смел никому мешать, и девчонка, находящаяся в том же статусе невостребованности, предложила мне прогуляться "по вашим удивительным горам".

Мы вышли из корабля. Тонкий слой выпавшего вчера снега крупными искрами переливался в лучах выбирающегося из-за гребня Солнца. Сине-фиолетовое небо, скалы на гребнях с белоснежными верхушками, ясно выписывающимися каждой черточкой, морозный воздух - вселяли ясность и бодрость. Лиса, вся взъерошенная на морозе, побежала исследовать все ей интересное. Мы с девчонкой вышли из границ маскирующего облака и,| не спеша, пошли к краю глубокой трещины.

- Я все еще не знаю, как тебя называть, - усмехнулся я, - это довольно неудобно... Мало того, вроде бы, никто из ваших не знает.

- Я и сама ещё не знаю, - она с надеждой посмотрела на меня, - назови меня как-нибудь!

От удивления я широко улыбнулся. Ничего себе! Как её назвать? Она еле доставала мне до плеча. Густые чёрные волосы, блестящие и жесткие, были красиво уложены и подчёркивали нежно розовое лицо, чуть побелевшее на морозе. Она смотрела на меня открыто и с интересом ждала.

- А как тебя зовёт мама?

Мы подошли к самому краю трещины и осторожно заглянули в глубину.

- Бездной, если как-то это перевести на русский.

- Красивое имя. Можно я буду тебя звать Бездной?

- Мне почему-то хотелось, чтобы ты может быть, назвал меня по имени своей девушки, - она как-то виновато улыбнулась, - у тебя ведь есть девушка?

- Мы с ней расстались. Поэтому я и пошёл в горы один.

Девчонка вздохнула, отметив, видимо, еще одно тривиальное обстоятельство жизни на Земле.

- Ну... хорошо, зови меня Бездной, - разрешила она, разглядывая ледяные узоры в глубине трещины.

Лёгкий ветерок щипал лицо, но материя костюма очень хорошо согревалась под лучами Солнца и было тепло. Мы присели над трещиной. Под краем нависшего льда, внизу в полумраке, подверченном голубовато-зелеными отблесками льда, похожие на морозные узоры на стекле, распушились веточки кристаллов. Из темноты провала блестел лес причудливых форм. На стене ощетинились иголками ледяные ёжики круглых образований. Бездна заворожено глядела и её лицо стало совсем детским.

- Как красиво! Вообще на Земле красиво!- она счастливо посмотрела на меня, - Когда я вышла из корабля передо мной открылось столько пространства, что я боялась потеряться там и не верилось, что можно идти и никогда не встретить границ мира. А потом меня невозможно было заманить обратно на корабль. И даже когда я прилечу на свою родину вряд ли у меня будет такое же чувство какое я испытала здесь. Ведь в тайне я не верила, что бывают планеты и вообще что-то кроме корабля.

Откуда-то появилась лиса и по кошачьи принялась тереться о мои ноги. Я почувствовал, что ступни подмёрзли.

Мы встали и пошли вдоль трещины. Тут голову посетил довольно пошловатый анекдот, но из тех, что не стареют со временем и вызывают улыбку даже если слушаешь не в первый раз. Я поддался наитию и принялся его рассказывать, с тревогой думая, что это не рассмешит Бездну из за различий в культурах. Она, конечно, не предполагала, что я рассказываю ей смешную историю и слушала с серьезным видом. Когда я поставил последнюю роковую точку, она в крайнем изумлении взглянула на меня, что-то в ней дрогнуло и она, не удержавшись, присела от звонкого смеха. Я, неожиданно польщённый, позволил себе снисходительно улыбнуться и был ужасно доволен тем, что в этом у нас получилось взаимопонимание.

 

Мы подошли к кораблю и Бездна пригласила посмотреть виды других миров. Это звучало совсем безобидно...

Мы вошли в довольно большую комнату, пол у которой по краям полого вздымался невысоким куполом и состоял как мозаика из маленьких пластинок, напоминая огромный глаз стрекозы. Бездна подняла сидения из пола, и мы разместились в самом центре.

- Сейчас ты увидишь как живут на родине моей матери, - сказала она с несколько скучающим видом.

Мы оказались в дремучем, живописном лесу. Непропорционально толстые коренастые деревья окружали нас, создавая полумрак низко нависающими кронами. Воздух удивительно изменился, запахло душистой травой и  отовсюду полились звуки леса.

Я почувствовал себя глупо сидящим на стуле, опустил глаза и увидел под собой старый замшелый пень. Бездна встала с корня поваленного дерева и подошла ко мне.

- Недалеко есть дом. Пошли посмотрим.

Я встал на упругий ковёр травы и пошёл как по пружинящему болоту, ожидая неминуемый удар головой о стену демонстрационной комнаты, но этого почему-то не случилось.

Скоро перед нами открылась огромная поляна с речкой. На густо заросшем кустарником берегу стоял очень необычный домик. Никого не было вокруг. С речки повеяло влажным воздухом и ароматом прелых ягод.

- В основном все семьи живут в лесу, - пояснила Бездна, - но некоторым больше нравятся горы, другим - море, а есть и такие, которые живут в небе.

- Как это в небе?

- А вот так.

Поляна с домиком и редкой исчезла, и мы оказались на дне глубокого ущелья. Прямо над нами на огромной высоте на тонких блестящих паутинках было подвешено прозрачное сооружение: целая гирлянда домиков на общей длинной плоскости.

- А те, у кого нет семьи, обычно живут прямо там же, где работают, - продолжала не переводя дыхание Бездна. Виды всё быстрее сменяли один другой.

- Подожди, Бездна, дай разглядеть! - просил я, но она уже тащила меня в другое место. Наконец мы снова оказались в демонстрационной комнате рядом со стульями.

Бездна заметно оживилась. Она достала два похожих на игрушки пистолета и один из них протянула мне.

- Сейчас мы посетим совсем другой мир. Он полон всяких кошмаров и нам пройдется защищаться, но зато там очень интересно!

В ее тоне я ощутил какой-то подвох, но виду не подал.

Мы оказались в светлом саду. Необычные сказочные деревья прятали в листве разноцветные плода. Безудержная пестрота чудесных цветов разливалась повсюду вдоль дорожек, посыпанным хрустящим красным песком. Множество поразительных птиц обитало в этом идиллическом саду. Они пели в синем небе с золотым солнцем. Чистые яркие звуки звенели, смешиваясь с журчанием ручьёв и шумом фонтанов струи которых взлетали высоко к небу и растворялись водяной пылью там в воздухе.

- Очень круто, но несколько слащаво, - я искоса посмотрел на Бездну, все еще сжимая в руках пистолет.

Золотые лучи по новому украсили её и превратили в фею. Сказка - есть сказка, я счастливо улыбнулся...

Держась за руки, мы пошли по хрустящей дорожке. Легкий ветер ласкал нас и доносил пьянящие запахи цветов, к которым примешивалось еле заметно что-то ядовито-сладкое.

Впереди на дорожке лежал необычный предмет. Мы подошли ближе. Это была огромная волосатая рука, оторванная в локтевом суставе. Бездна испуганно отвернулась и мы пошли по боковой дорожке.

- Чччерт... - потрясенно выругался я.

Мы пошли дальше, и вся эта красота вокруг стала казаться угрожающей западней.

- Подожди, - сказала Бездна через некоторое время, - на том дереве плоды, которых я ещё не пробовала.

- Стоит ли?! - я предостерегающе сжал ее руку, но Бездна вырвалась и побежала через траву, сминая цветы и оставляя за собой узкую тропинку. Она сорвала с низко свесившийся ветки несколько длинных как огурцы и красных как помидоры плодов, понюхала их и хотела вернуться назад. Что-то помешало ей. Она нагнулась чтобы освободить ногу, я рванулся, чувствуя беду, и в тот же момент огромная обезьяна сгребла её своими волосатыми лапами, перекинула за спину и побежала вглубь сада. На бегу я выстрелил вверх. Неприятно зашипел обожженный воздух и отлетела перебитая ветка. Отставая, я бежал за ловкой обезьяной, поминутно теряя её из виду и снова находя, пока не наткнулся на стену с небольшой дверью. Обезьяна могла скрыться только там.

Дверь открылась сама при моем приближении, и я не раздумывая нырнул в проём. Это был другой мир. Меня оглушила тишина багровых сумерек. Под низко нависающими грязно-коричневыми облаками протянулась бесконечная равнина, поросшая колючим кустарником. Справа поодаль горел костёр. Рядом угрожающе сгорбились несколько обезьян, напряжённо ожидая моих действий. Около костра я разглядел лежащую фигурку и побежал, на ходу стреляя по волосатым фигурам. Там началась паника. Несколько обезьян упало, но две верткими зигзагами метнулись ко мне. Одну я тут же пристрелил, но споткнулся о корягу и полетел на камни. При падении я раздавил какой-то гриб и вонючее желтое облако окутало меня непроницаемой завесой. Я вскочил как мог быстро и оказался прямо перед поднявшей лапы обезьяной. Пистолет всё еще был у меня в руке, я выстрелил и обезьяна завертелась на месте, ухватившись лапой за плечо. Проскочив мимо неё, подбежал к костру, у которого лежала Бездна, неудобно подвернув под себя руку, между охапками хвороста. Одежда на ней была изорвана в клочья и на теле виднелись следы ужасных когтей.

Внезапно сверху на скрюченные тела обезьян начали падать черные лохматые птицы. Они сходу вырывали большие куски мяса и уносились вверх, не обращая на меня никакого внимания. Одна из этил тварей вздумала пикировать на Бездну. Я отогнал её выстрелами и попытался поднять тело, но мои руки прошли насквозь, не встречая препятствия. Я ошалел на мгновение, но вспомнил, что это - кино. И всё кончилось.

Мы снова были в комнате, а перед глазами ещё стоял роковой сад и обезьяньи морды. Бездна сидела на  стуле и, мне показалось, смотрела на меня очень хитро и вызывающе. В этот момент я невольно сравнил ее с Бабебибобой из своей сказки...

- Интересно было? - спросила она участливо.

Я никак не мог прийти в себя и только молча кивнул головой. Сердце всё ещё колотилось в груди. Наконец дыхание успокоилось.

- Я слишком вжился... Можем мы еще погулять в том саду, но без обезьян?

- Потом, - смущённо улыбнулась Бездна, - теперь я покажу тебе наш спортзал.

 

Приземистый "спортзал" в длину был раза в три больше чем в ширину - места в модуле не хватало, но и такое было удивительно, что для спускаемой на несколько месяцев группы предусматривался даже тренажерный зал. В дальнем конце четверть всей комнаты занимала сетка, низко натянутая над полом. Точнее не сетка, а гладкий до блеска хорошо пружинящий материал. Над ним с потолка свисали четыре толстых каната, похожие на лоснящиеся варёные макароны. Около сетки комнату пересекали две довольно широкие полосы, состоящие из пластинок, точно таких же как в демонстрационной комнате. Всё остальное помещение было свободно.

- Это транспортёры для бега и прыжков, - Бездна показала на полосы и встала на одну из них. Перед ней в воздухе появились какие-то значки.

Она сделал несколько шагов, но несмотря на это осталась на месте.

- Становись рядом!

Я ступил на полосу и шагнул вперёд. Участок пола под ногой плавно ушёл назад так, что я даже ничего не почувствовал, Я побежал и услышал негромкий звук, который становился тем выше, чем быстрее я бежал. Передо мной в воздухе замелькали строчки значков. Бездна тоже побежала и её звук стал выше моего. Я поднажал, Бездна тоже. Я припустил изо всей силы и только тогда мой свист стал тоньше. Скоро Бездна стала сдавать: выносливости ей не хватало. Мы остановились.

- Ну как ты мог! - смеялась она, - меня еще никто не обгонял здесь! А ты опередил метров на двадцать!

Она подошла к сетке и, подпрыгнув, кувыркнулась через край. Спустя мгновение она взвилась в воздух как подброшенная лягушка, потом спикировала вниз, вращаясь вокруг оси, кувыркнувшись в последний момент, она оттолкнулась вновь и улетела к потолку, проделывая фигуры высшего пилотажа. Это было бы очень красиво и заразительно вот только бы она не так суетилась, спеша показать мне свои возможности, хотя нет, явно желая вызвать мое восхищение. Я видел перед собой заводную игрушку, без устали выделывающую головоломные трюки, не доступные нормальному человеку.

- Это она перед Сашей хвастается! - услышал я знакомый ехидный голос и обернулся. В зал вошли Джон с Васей. В руках у них были небольшие мячи.

В тот же момент послышался глухой удар о потолок и я увидел как Бездна летит вниз, неестественно размахивая руками. Она неудачно врезалась в сетку, застонала и осталась лежать.

Через секунду я был рядом. Она побледнев, держалась за руку. Мы с Джоном осторожно спустили её на пол. Бездна молчала, переживая боль, Я взял её на руки. Она была легче пушинки.

Гены в своей комнате не оказалось и Вася вызвал его по внутренней связи. Джон прикоснулся к голове Бездны круглым предметом в нескольких местах и я увидел, что ей стало легче.

В комнату вошла Наташа, схватила Бездну за голову и подняла лицо к себе:

- Ты что наделала?

- Прыгнула слишком высоко, - Бездна раскаяние вздохнула, - стукнулась головой о потолок и упала на руку.

Наташа многозначительно посмотрела на меня, но ничего не сказала. В комнату зашёл Гена и попросил нас всех свалить оттуда.

- Саша, пойдемте с нами, - предложил Джон, подавая мне мяч, - её скоро отремонтируют.

Не прошло нескольких минут как я увлёкся живой азартной игрой, отметив про себя, что мне попалась на редкость приятные партнёры. У каждого был мяч. По сигналу нужно было попасть этим мячом в уворачивающегося противника. Правила были простыв, но интересные.

Скоро пришла Бездна, рукав её спортивного костюма скрывал небольшое утолщение на руке, но, судя по всему это её нисколько не беспокоило. Она стала играть на моей стороне против Джона и Васи.

Вначале я болезненно переносил свою неуклюжесть и был отличной мишенью, но Бездну это не огорчало, а у противников не вызывало злорадства. Они с такой снисходительностью относились к моей игре, что я перестал замечать свою неполноценность и стал играть на равных с остальными, что быстро сказалось на результатах. В Бездну, казалось, попасть было невозможно. Я уворачивался хуже всех, но кидал мяч намного резче и точнее. Мы выиграли. Бездна сияла от удовольствия. Нам было приятно смотреть на неё.

 

К обеду у нас возник непреодолимый аппетит. Все шутили кто как мог. Беззаботные как дети инопланетяне совершенно не вязались с образом вдумчивых и суровых покорителей космоса. Вера советовал молчаливому Полифему быть хорошим мальчиком, кушать больше и брать пример с Васеньки, с Джончика и, в особенности, с Сашеньки.

И вдруг я заметил как Полифем смотрит на Бездну. Сквозь покров отрешённой молчаливости сквозило трепетное восхищение. Может быть он из-за меня стал молчаливым? Мне стало неуютно что я невольно влез в чужую жизнь. Я еще раз взглянул на Полифема, на его безупречно красивое, немного рассеянное лицо и во мне шевельнулось что-то вроде неприязни к Бездне. Полифем вдруг посмотрел прямо на меня и я не успел отвести глаза. Но взгляд его оказался добрым и беззащитным. И он неуклюже подмигнул мне поземному. Но меня это даже слегка разозлило: что они из себя святых корчат? Ведь всякой доброте должен быть предел. Тогда я пытался еще мерить их по своей мерке и насколько же я был безнадёжно далёк от истины...

 

После обеда мы немного поиграли в шахматы, потом все снова разошлись готовить отчет к пуску. Мы опять остались с Бездной вдвоём. Ее лиса свернулась клубком у ног и тихо посапывала. Бездна держала в руке узкий флакон с малиновой искрящейся жидкостью и пила прямо сквозь стенку мелкими глотками. Мы молчали. Наконец я решился заговорить и спросил;

- Бездна, скажи, как у вас на планете оформляются браки между мужчинами и женщинами?

Бездна сделала большой глоток и, кажется, чуть не подавилась.

- Никак не оформляются, - наконец ответила она, - просто люди договаривается жить вместе и всё.

Другого я не ожидал.

- А когда одному из них надоест жить с другим, например, он влюбился ещё в кого-то?

- Если люди больше не хотят жить к друг с другом они расходятся.

- А если только одному надоело, а другой его не хочет отпускать?

- Тогда они решают как сделать чтобы никому не было слишком больно и обычно им бывает достаточно просто понять друг друга. У нас есть много способов облегчить эти переживания.

- Понятно...  А если девушка решает вступить в брак в первый раз она это может сделать когда угодно?

- Нет! - Бездна засмеялась, изо всех сил стараясь не выходить за рамки напускного спокойствия, - Она сначала должна пойти к специальному врачу где многое узнаёт об особенностях своего организма. И парень тоже. Ну, что ещё рассказать? Спроси меня теперь, как в ваших фильмах, любила ли я когда-нибудь?

- Любила ли ты когда-нибудь? - спросил я, не моргнув.

Бездна растерялась и порозовела. Она помолчала немного, потом посмотрела мне в глаза.  

- Знаешь, зря ты думаешь, что еще маленькая девочка!... Я любила Полифема. Он мне всегда казался таинственным и очень хорошим. Но... когда мы прилетели на Землю я про него совсем забыла. Появилось столью много новых впечатлений... и сейчас я не могу понять как я могла его любить?.. А ты? Теперь твоя очередь исповедоваться!

- Со мной всё очень просто. Я начал влюбляться чуть ли не с самого рождения. В первый раз мне понравилась девчонка из нашего детского садика. В пять лет я смертельно влюбился в одну мамину подружку. Когда она приходила я сразу вешался ей на шею. Однажды она привела свою капризную дочку и любовь пропала. В школе я влюбился сразу в двух. Одна была лучшей ученицей в нашем классе, а другую привозили только летом гостить во время каникул. Потом я стал студентом и почти каждый год

сменялся восторгами и разочарованиями. Когда кончил институт мне пришлось три года работать в высотной радиолаборатории в горах. Там людей было мало. Потом я жил в городе и познакомился с одной

девушкой, но у нас с ней вечно случались разногласия и мы ссорились.

Помнишь, я рассказывал сказку про Алешу и Аленку, как они вначале ссорились, а потом, пройдя сквозь необычайные приключения, поняли друг друга? Я мечтал, чтобы со мной и моей девушкой хоть что-нибудь случилось необыкновенное, но все тянулось глупо и никчёмно. Недавно мы окончательно поссорились, и сейчас я даже не знаю, за что же она мне нравилась?

Бездна улыбнулась тому, что я передразнил такую же ее концовку.

- Мне кажется, - продолжал я,- что сильно полюбить человека можно только тогда, когда с ним связано переживание, заставляющее проявлять такие черты характера, которые открывают истину о человеке.

Бездна подняла на меня глаза. Ее розовое от недавнего смущения лицо было удивительно красивым. Мой взгляд по мимо воли смягчился и ее - тоже. Это было так чудесно и многообещающе, что я мысленно прикрикнул на себя...

Мы почти одновременно вскочили с мест и растерянно остановились.

- Саша! Пошли слушать музыку! - Бездна старательно поставила стакан на столик и мы вышли. Лиса сунулась было за нами, на Бездна задвинула ее морду обратно и дверь закрылась. Оказывается на модуле была еще и комната чтобы слушать музыку.

Может быть, Бездна не случайно выбрала мелодию попроще, но мне она понравилась сразу. Даже не поняв до конца, я восхищался рисунком ярких и живых звуков. Они не охватывали основными тонами широкий спектр частот, но были невыразимо богатыми. Невозможно было выделить какие-то отдельное инструменты, звуки могли окрашиваться так, как это нужно мелодии. Они завладевали вниманием сразу, удивляли и очаровывали, поражали какой-то особой простотой и, в то же время, неповторимой прелестью. Я понимал насколько сложным должно было быть исполнение, где красота, казалось бы простой мелодии достигалась огромным многообразием музыкальных приёмов, тонкой передачей различных оттенков, как бы подстрочным текстом к основной мелодии.

Мы слушали довольно долго и разнообразие произведений не давало устать. Наконец Бездна посмотрела на меня и я сообразил, что ей, возможно, все это уже поднадоело. Мы помолчали и, потом я улучшил момент и обратился к Бездне:

- Бездна, хочу спросить насчёт сневера. Мне кажется, что все время мое поведение по отношению к этой опасности было безупречным, что не дало повода ей проявиться, раз ничего плохого не произошло. Может быть теперь я могу знать, что это за штука такая?

Бездна звонко рассмеялась и поправила причёску, в точности как это делают все девушки на Земле, когда рядом есть кто-то им не безразличный.

- Эта опасность не прошла, а наоборот стала еще актуальнее. Кто знает, что будет? Хочется думать... В общем, хоть я ничего такого не боюсь, но сейчас не могу тебе сказать, что такое сневер, - и она виновато улыбнулась мне, - Но спасибо тебе, что вовремя мне напомнил!

Мы вышли из комнаты.

За дверью нас терпеливо дожидался Гена. Он проявил инициативу и предложил всем, кто закончит со своими делами выходить на скальную тренировку.

Я давно заметил, что тот, кто хоть раз попробовал заниматься скалолазанием, неизбежно увлекается этим и чувствует тягу снова и снова преодолевать скальные маршруты. Инопланетяне успели войти во вкус. Через несколько минут я разбирал в палатке снаряжение.

На скалах все отличались согласованностью и взаимопониманием. Это уже на второй тренировке! К нам подходили те, кто освободился от работы, им сразу находилось место. Мы так увлеклись, что не заметили как подступила темнота и только тогда с сожалением вернулись на модуль.

- Когда мы собрались за ужином, Джон сказал, что сегодня ночью с орбиты будет послано сообщение о Земле, и я увидел безудержную радость, охватившую экипаж и понял, что означает скорое их возвращение. Мне стало немного грустно, что всё так быстро кончается.

За ужином со мной рядом сидел Вера. Отрешенный от всего, он всё внимание уделял еде. Казалось, что каждый проглоченный кусок он провожает мысленным взором, заботливо укладывает его на дно желудка и приступает к следующему. Когда мы допили традиционный сок, он очнулся и обратил внимание на мир, а так как прямо перед ним сидел я, то начал с меня.

- Саша, скучаете или грустно перед предстоящим расставанием?

- Ну.... немного грустно. И еще было так поучительно наблюдать, сколько значения вы придаёте еде, - я улыбнулся.

- Мне приходится осознавать весь процесс... использовать все резервы, чтобы не оказаться на грани болезни. Нужно продержаться до возвращения в форме, а там я сменю себе желудок и буду как новенький.

- Вы так просто об этом говорите!

- Чему тут удивляться? У меня только вот желудок да некоторые отделы мозга остались от младенчества, а все остальное - давно пересаженное.

- От кого пересаженное?

Вера понимающе посмотрел на меня и улыбнулся.

- Эти органы были выращены по генетическому коду, содержащемуся в моих клетках. Так что это мои собственные органы. У нас многие в экспедиции обновлялись - это обычная процедура.

- А почему Вася не избавился от своего шрама?

- Не хочет. Это старая память о том как он один остался в живых после авиационной катастрофы. А вот Наташа как вернётся сразу покончит со своими морщинками и может даже станет красивее дочери.

- Интересно,  какая у вас средняя продолжительность жизни?

- Как правило, человек у нас существует пока несчастный случай не сделает невозможной дальнейшую регенерацию. Или до тех пор пока багаж личного опыта станет несовместим с новыми представлениями вокруг и сделает невозможной востребованную социальную активность.

- Во втором случае что происходит?..

- Он уходит из жизни - как уже не соответствующей ей. Бессмертие и смерть отдельного индивидуума - понятия достаточно неопределённые.

- ??

- Тебе трудно будет понять потому, что это - слишком нетривиальные представления... Ну, вот, один и тот же человек в течение своей жизни может не один раз менять спою индивидуальность, то есть становиться практически другой личностью. Это означает в каждом случае смерть прежнего индивидуума, хотя тело

продолжает жить. А человек изменяется неизбежно под влиянием факторов социальной среды. Он сам - продукт этой среды. Сознание, образ мыслей, поведение- все составляющие каждой личности сложились в ходе развития сознания в данном социальном окружении и тут мало что зависит от генетических особенностей. Принцип осознания - один для всех живых существ, обладающих личностью.

- Очень интересно.... А при замене тканей мозга человек не становится другим?

- Он ничего не заметит.

- Хотел бы я во всем этом разобраться... У вас ведь уже создан искусственный разум, видел устройство для схемотехнических работ...

- Сейчас уже широко проводятся опыты по созданию искусственного разумного существа с биоподобныии структурами мозга нового уровня осознания.

- Из-за такой большой продолжительности жизни у вас не возникает перенаселения?

- У нас дети рождаются редко. Лучше дольше использовать взрослого человека чем выращиваю и обучать элементарным навыкам нового.

- У вас существует ограничение рождаемом?

- Нет. Каждый может однажды, обычно в зрелой возрасте, обзаводится семьёй. У нас детей имеют в возрасте от пятидесяти и до ста лет.

- А у вас есть дети?

- Две девочки. Но ни одна из них не торопиться стать матерью.

 

Вечером в палатку я вернулся с очередной группой ночных экстремалов и внеочередной Бездной, не желающей засыпать без сказки. На этот раз в голове возникла не заготовленная заранее, а как-то сама возникшая довольно странная и суровая история. Только утром я сообразил, почему такое пришло в голову.

 

В старинном патриархальном селе, где чтят обряды и традиции, очень красивую молодую девушку родственники мечтали выдать за попа, который был совсем не против. А та девушка и один парень давно уже без памяти любили друг друга. Их избы стояли рядом. Они дружили с детства. Вместе ходили работать в поле, вместе возвращались поздним вечером. Девушка жила с полным сил отцом и бабкой. Когда за неё посватался поп, те не знали от радости что делать и, конечно, ни о каком другом женихе и слышать не желали, а девушке запретили даже близко подходить к ее парню. Был большой, но тихий домашний скандал, были горькие, но с обреченным смирением слезы.

Но все же, однажды ночью она выбралась потихоньку во двор, осторожно, чтобы собаки не залаяли, прошла пустующую околицу, ушла полями и, преодолевая страх, углубилась в лес намного дальше, чем обычно заходила по малину. С тех пор никто ее не видел. Отец посуровел и стал необщительным, бабка как-то сразу постарела, а поп кротко вздохнул и перекрестился. А парень итак мало с кем разговаривал.

Как-то парень пошёл в лес за дровами. Вернулся в село он только на третий день весь оборванный, худой, исцарапанный, еле на ногах стоит и за задние лапы огромную дохлую кошку держит. Рассказывал он, что встретил в лесу ту пропавшую девушку. Она к нему ласкаться стала, да только как-то странно: глаза голодным звериным огнём пылают, пальцы на руках дрожат и улыбка больше на оскал похожа. Парень испугался и начал её от себя отстранять, а она от этого ещё только больше бесится. Начала ему когтями кожу рвать, а когда кровь увидела - совсем обезумела. Он отшвырнул ее прочь, хотел было убежать, но так и прирос к земле, когда увидел, что вместо девушки - вот эта чёрная зверюга. Сразу понял, что это ведьма. Схватились они. Он её бил поленом, а потом душил целый час пока она не перестала его царапаться, шипеть и извиваться. Выбрался из лесу он только на третий день, так в голове всё перепуталось. Кончил парень рассказывать, а самого в дрожь бросает.

Часто он потом стал в лес ходить а подолгу там оставаться. Все говорили, что в нём остались ведьмины чары, сторонились его и ни о чем не заговаривали. Поп крестил его издалека и святой водой старался исподтишка обрызгать. Его мать места себе не находила. Однажды пошла она незаметно вслед за сыном. Долго шла в лесу, прячась в кустах. Наконец они вышли к большой поляне. На ней мать увидела избу и сын её вошёл туда как в свой дом. А потом выходит он и на руках держит маленького ребёнка, а следом из дверей та девушка появляется, что ведьмою в селе считалась. Сели они на поваленный ствол как муж и жена и ничего им на свете не нужно было.

Мать смотрела долго, потом вздохнула, улыбнулась своим мыслям и ушла, никому ничего не рассказав об этом.

 

Я закончил рассказывать, но все некоторое время молчали. Вряд ли ожидали, что будет продолжение. Яркий лунный свет проникал в палатку и я видел как справа лежала с открытыми глазами Бездна. В своём скафандре она была как кукла и чёрные кукольные волосы, переливаясь, струились через край капюшона, а бледное лицо с уже привычными чертами застыло в тревожном раздумье.

- Интересно, - нарушил тишину Вася, - а детей своих они так и оставят в лесу?

- Когда дети вырастут они могут уйти к людям, - чуть слышно откликнулась Бездна, - ведь девушка так любила, что согласилась уйти из дома, считаться в селе ведьмой, и больше никогда не видеть людей.

Джон недовольно хрюкнул.

- Да они просто не думали о таких далеких последствиях, как что будут делать дети. Может быть не всё было так романтично, - предположил он, - да и в лесу, наверное, гораздо приятней жить, чем работать от зари до зари.

- А может быть... - почему-то не мог успокоиться Вася и даже привстал на локтях, но Джон ткнул его в бок и тот замолчал. А я размечтался, что, может быть, они проводят аналогию между судьбой влюблённых в рассказе и возможной судьбой моей и Бездны.

- Вы слишком драматизируете, это же была лишь вечерняя сказка! Если уж говорить о том кому какие выпадали приключения, - многообещающе начал Джон, и, как мне показалось, излишне поспешно, явно желая изменить направление мыслей, - так могу рассказать один эпизод из моей жизни. Однажды друзья предложили мне в качестве хорошего отдыха подежурить в заповеднике. Завезли на комфортную планетку с углом наклона оси к плоскости орбиты окало девяноста градусов, сбросили пол тонны вещей и продуктов, сказали "прощай" и, подозрительно переглядываясь, отбыли. Меня высадили рядом с полюсом, так как на экваторе днём можно кипятить воду на песке.

Меня попросили по возможности привести в порядок довольно запущенное оборудование дежурной станции.

Неправдоподобно огромное солнце висело над самым горизонтом и в течение суток ни вставать ни садиться не собиралось, а только катилось себе как по краю тарелки и за пять часов успевало сделать полный оборот, так что даже голова шла кругом при ориентации на местности без навигатора. Вокруг кипела красками степь, и среди неё темнели группы безобразно корявых кустарников.

На небольшом холмике стоял купол дежурной станции. Я подошёл ближе и увидел, что в широкой нише двери разместилось огромное птичье гнездо. В нём лежало два яйца с мою голову каждое. Не долго думая,  бесцеремонно принялся выволакивать гнездо из ниши. Ломкие ветки оглушительно хрустели и отлетали, а тяжёлое гнездо оставалось на месте. И тут я почувствовал, что кто-то грубо схватил меня за шиворот, всё замелькало перед глазами и я оказался в колючих объятиях кустарника. Я был единственным на планете сапиенсом и поэтому изумлённо начал озираться по сторонам. В гнезде, сердито ворча, умащивалась огромная птица вздорной наружности. Глупые глаза на самодовольной морде с возмущением поглядывали на меня.

Повизгивая от боли, я с трудом выбрался из цепкого куста и задумался в десяти шагах от входа в станцию. Птица временами громко кудахтала, видимо проклиная мои дурные манеры, я прикинул размер ее бицепсов и понял, что мне с ней не сладить.

Здание станции представляло собой металлический цилиндр с куполом. Позади я нашёл единственное открывающееся окно, запертое автоматическим замком. Рядом на стене находились метеоприборы и отверстие для сбора атмосферных осадков. Я решительно нырнул в него вниз головой и долго болтал ногами пока не вывалился в бак с водой. Крышка, конечно, оказалась закрытой, и я начал тужиться по пояс в воде, напирая плечами до тех пор, пока из последних сил не сорвал запор. Перегнувшись через край бака, я вывалился на пол комнаты. Сердце часто билось, дыхание не хотело успокаиваться, все тело саднило от царапин и я тупо смотрел как по полу вокруг растекается большая лужа.

В комнате из-за полумрака трудно было что-то разглядеть. Можно было подумать, что мой предшественник спасался отсюда бегством, всё было разбросанно как попало, перевёрнутые стулья валялись посреди комнаты, а в углу высохла лужа сока из опрокинутой банки.

Я открыл окно и высунулся наружу. Нет, окно располагалась явно высоковато чтобы использовать его как дверь. В кладовке нашлась складная лестница. Я закрепил её на окне снаружи, а в комнате поставил стул, чтобы удобней было залазить на окно. Оставалось перетащить полтонны вещей.

Путаясь в длинной и тонкой как проволока стелющейся траве, я начал переносить тяжёлое барахло с посадочной площадки на станцию. Большое жёлтое животное со ржавши пятнами на боках как привязанное следовало за мной, задумчиво пережёвывая на ходу длинные стебли и доброжелательно мычало. Я решился нагрузить его и взвалил на холёную спину моток кабеля. Животное с таким изумлением и упрёком посмотрело на меня, что я почувствовал крайнюю неловкость. Оскорблённо вздохнув, оно лёгким взбрыком сбросило кабель и, не взглянув больше в мою сторону, прошло мимо. Я чуть было не извинился вслед.

Вечер не наступал, хотя прошло много времени, и я вспомнил про вечно не заходящее светило. Хотелось есть и спать. Я вымотался и, втащив через окно последний груз, с наслаждением расслабился на стуле. Полбанки сока утекло в мой живот, я завесил окно от света и улегся спать.

Проснулся бодрым и замечтал побыстрее начать работу, но сначала принудил себя навести порядок на станции в назидание последующему сменщику. После этого вытащил автоматическую передающую установку наружу. И, не найдя подходящего кабеля, смастерил жгут из подручных проводов, который протянул из станции к передатчику. Я подал пульсирующий ток, в циклы которого производилась передача уплотнённой информации. Теперь осталось подключить систему датчиков.

Наконец, радостный от успешно выполненного дела, я вернулся к станции. Птица у двери больше не помнила на меня зла и глупо кудахтала что-то своим яйцам. Я безнаказанно прошёл бочком совсем рядом и позади станции столкнулся к с жёлто-ржавым животным, которое, пуская слюни, тянуло морду к моему самодельному жгуту, приняв его, видимо, за новый вид длинной травы. Я предостерегающе заорал. Животное испуганно отпрянуло, виновато посмотрело на меня и сделало вид, что заинтересовано особенностями работы передатчика. С кряхтением я пролез через окно в комнату. Над банкой с соком деловито вился рой голодных насекомых. С возмущением я принялся гонять их какой-то тряпкой, но через мгновение резво уворачивался от обозленных тварей, на ходу хватаясь за укушенные места. Стая взбесившихся мошек преследовала меня по всей станции и скоро воцарился знакомый мне беспорядок. На пол полетела банка с остатками сока и я, наконец, выскочил в окно, тут же захлопнув его за собой на автоматический запор.

Медленно сполз по лестнице на подгибающихся ногах и стал свидетелем как бестолковое животное с наслаждением сомкнуло свою чувственную пасть на силовом жгуте. Как только была прокушена изоляция, челюсти судорожно защелкнулись. Раздалось завораживающее нечленораздельное мычание, из ноздрей вырвалось облачко сизого пара и всё большое тело начало ритмично сокращаться в такт пульсациям передатчика. Вытаращенные глаза западали и выпучивались и было похоже, что в эфир посылает импульсы не передатчик, а эта тварь, Я изо всех сил рванул жгут и освободил животное которое, не думая о благодарности, бросилось сводить со мною счёты. Мы побежали наперегонки вокруг станции. Меня спасало то, что грузному телу труднее было описывать маленькую окружность - его все время заносило тяжёлым задом. Мы делали оборот за оборотом, каждый раз всё больше раздражая птицу в гнезде. Наконец она вспылила, в ярости выскочила из ниши и, вся истекая бешенством, встала, поджидая, когда я подбегу. Мне осталась одна дорога - в сторону посадочной площадки, куда я и припустил.

За мной гарцевало животное, за ним, клокоча, припрыжку неслась птица, а сверху спускался орбитальный корабль. Как только он коснулся земли, открыла люк, и я нырнул в его спасительный зёв. Дверь за мной захлопнулась, и последовали два могучих удара: первый от врезавшейся со всего хода туши животного и второй, более мягкий, со скрежетом птичьих когтей по обшивке. Меня приняли верные дружеские руки, и я чуть не заплакал.

Потом я спрашивал как, они догадались прийти мне на помощь. Мне объяснили, что это у них старый аттракцион и настолько уже испытанный, что каждый раз разворачивается по одному и тому же сценарию.

 

Наше тихое ржание сопровождало рассказ, и когда все закончилось, чуть поворочавшись, все уснули.

Утром Джон поздравил меня с днем рождения. Офигеть... я и сам про него как-то забыл, а тут - инопланетянин поздравляет. Какая честь.

Бездна поспешно вылезла из своего скафандра и с наслаждением принялась дёргать меня за уши, крича, что следует земному обычай. Васе тоже хотел было добраться до ушей, но ему не досталось. Оказалось, что Гена не только с большой точностью узнал момент моего рождения, но и определил, какие во мне притаились предрасположенности к нарушениям здоровья, некоторые из которых вовсю уже расцветают. Мне торжественно объявили, что в день рождения подарят безупречное здоровье.

На модуле другие инопланетяне норовили покушаться на мои итак горящие уши. Здесь события развивались для меня стремительно. Гена протянул руку из своей комнаты, когда я проходил мимо, без лишних объяснений втянул меня к себе и, примеряясь взглядом, деловито сообщил, что "сейчас мы тебя подремонтируем". Я беспомощно отдался ему, предупредив на всякий случай, что сердце у меня находится с левой стороны. Гена пробормотал, что разберётся сам и указал мне на знакомый стол.

Вскоре я спал как никогда и очнулся от жары. Сердце мощно колотилось в груди и, казалось, кровь промывает даже кончики волос. Где-то рядам довольным голосом выводил инопланетные рулады Гена, с видом только что удачно починившего электробритву. Я лежал, боясь шевелиться после операции, пока Гена дружески не хлопнул меня ладонью по животу и не предложил пойти завтракать. Я действительно был голодным как медведь после спячки, но сначала меня сводили в душ. Тонкие струй тёплой воды, бьющие со всей плоскости стены, упруго массировали кожу. Состав воды всё время менялся - это чувствовалось по ароматным запахам. Кстати, так же устроены на корабле и умывальники, только вода там бьёт не сбоку, а сверху в небольшой нише, куда протягивают руки. В последних струях воды есть вещество, делающее кожу упругой и эластичной. Потом сухой ветерок за считанные секунды осушает кожу.

 

После завтрака Джон спросил меня, сколько времени нам потребуется на восхождение. Я уже был однажды на Западном Аламедане и, прикинув возможности, решил, что трёх дней точно должно хватить. Мы договорились выйти завтра с утра. Вызвались Федя, Шурик, Вася, Вера, Гена и, конечно, Бездна.

Целый день мы тренировались. Совершали пробные подъёмы и спуски. Даже залезли на гребень и затащили туда почти весь груз, включая палатку.

Ранним утром мы перешли ледник и полезли на гребень. Здесь всё казалось уже знакомым. Камни, которые могли бы осыпаться, сделали это вчера из под неуклюжих рук Шурика. Склон был крутой, но мы преодолели его, может быть, даже излишне быстро. Мы были бодры и энергия рвалась наружу.

Инопланетяне длинной цепью ползли вверх, радостно перекрикиваясь как мальчишки. Мы с Бездной были связаны сдвоенной восьмимиллиметровой верёвкой. Остальные шли в одной длинной связке. Огромные изломанные валуны на гребне находились в неустойчивом равновесии. Нужен определённый опыт, чтобы чувствовать, на какой камень и как можно безнаказанно наступать. Я часто с беспокойством оглядывался на Шурика. Он в последний момент вспархивал с очередного уходящего вниз с тяжёлым гулом валуна, который по весу превышая его раз в десять. В конце концов я предложил ему идти позади всех, ступая вслед в след.

В середине дня мы пообедали, разогрев еду на примусе. Из сине-фиолетового неба тепло светило Солнце, ослепительно сияли снежные поля и вершины. Чётко вырисовываясь каждой деталью, они казались совсем близкими.. По тёмным скалам стекали тонкие струйки талой воды и сильно пахло весной. Мы сидели на тёплых шершавых камнях и с наслаждением вдыхали пьянящий воздух.

Отдохнув, полезли дальше и часа через три вышли на пологий заснеженный склон, оказавшись теперь на западе от корабля. Этот склон заканчивался длинным снежным карнизом, нависающим на высоте пятьсот метров над ледником и очень красиво выглядевшим с корабля. Мы шли по снегу, пока не оказались на отлично вытоптанной предшественниками площадке на краю пропасти под высокой скалой. Рядом застыло коркой льда небольшой озерцо, из которого можно было добыть воду. Южнее заледеневший склон кончался скальной стеной, по ней нам предстояло подниматься.

- Здесь, наверное, все останавливаются на ночь! -  сказал Федя и сбросил самодельный рюкзак на щебень.

- Какое уютное место! - радовался Гена, освобождаясь от своего груза.

Мы поставили палатку. Я начал разводить примус и почувствовал легкую тошноту. Посмотрел на остальных. Шурику было не хорошо. Он сидел в углу палатки, безучастный ко всему и тёр виски. По Феде ничего не было не сказать. Вася и Вера как ни в чём ни бывало копались в своих мешках, доставая продукты и одежду. У Гены явно болела голова. Он заставлял себя глубоко дышать, но я знал, что это ему не поможет. Бездны в палатке не было. Наконец она вернулась бледная, но, судя по всему, чувствовала себя лучше. Я поинтересовался, что будем готовить, но есть никто не хотел, только Вася попросил чаю.

Гена не выдержал и стал раздавать лекарство от гипоксии. Я не отказался от своей дозы, потом достал сухофрукты, а когда закипела вода засыпал кастрюльку до верху и добавил сахар. Сразу распространился густой приятный аромат компота. Это оказалось то, что нужно. Через некоторое время я начал раздавать по кругу недоваренные яблоки. Приятная кислота и неповторимый вкус действовали оживляюще, у меня просили ещё и ещё. Потом я разлил отвар по кружкам и мы стали его пить горячим, заедая сухарями. Больше мы в тот день ничего не готовили. Тело приятно ломило и я подумал, что для первого раза инопланетяне держатся отлично. На ночь шесть человек разместились в ряд, а я лёг поперёк них в ногах как самый длинный.

Мы встали когда посветлело небо и быстро собрались. К нам вернулся аппетит, и примус трудился над кастрюлькой с тушенкой.

Сидя на мешках, мы дули паром в морозном воздухе на горячее мясо, жить было хорошо. Ясная голова и отдохнувшее тело вселяли уверенность в силах. Инопланетяне чувствовали себя настоящими альпинистами и рвались в бой.

Мы прошли лёд и остановились перед высокой вертикальной стеной. Это был самый сложный участок пути.

- Здесь я смогу пойти первым, - пожертвовал собой отважный Шурик, но Бездна убедила его не торопиться и не совершать пока подвиг.

Я полез по узкому кулуару. Иногда в трещинах попадались старые крючья и петли для спуска, и я, конечно, пользовался ими, добивая молотком для надёжности. Через некоторое время я оказался на верху, закрепил верёвку за огромный выступ и крикнул вниз, что всё готово. Первым, тяжело пыхтя, но, не сдаваясь, появился Шурик, и довольно быстро все собрались вместе. Пройдя последний подъем по крутому ребру, я перепрыгнул с острого края скалы через трещину на снег и оказался на куполе вершины. Здесь ничего не изменилось с прошлого раза. Инопланетяне один за другим появлялись на куполе и усталым взглядом начинали скользить по сторонам. Они поздравляли друг друга и были, конечно, горды собой. Я пожал им руки по земному обычаю. Мы смотрели вниз. Понятие красоты, конечно, субъективно. В горах же красиво всё то, что необычно. Связь здесь прямая. Для инопланетян всё, что они сейчас видели, было необычным и воспринималось совсем не так, как с борта космического корабля. Но остро чувствовать мешали усталость и гипоксия. Однажды я хотел было написать шутливую записку на вершине и вдруг с удивлением понял, что шутки юмора никак не возникают в голове, так и пришлось смириться с тривиальным посланием для следующих восходителей.

Мы вытащили записку из железной трубы. Оказывается до нас здесь был человек, совершивший своё трёхсотое восхождение. Писать взамен ничего не стали. Про инопланетян все восприняли бы как неудачный юмор на фоне гипоксии. Пусть так и будет этот трехсотый рекорд.

Посмотрев ещё немного по сторонам и не ощущая ни воодушевления от достигнутого, ни яркости восприятия видов с этой высоты, мы скоро почувствовали желание начать спуск. Вот так было всегда, совершенно не соответствуя восторженным легендам о восходителях с необыкновенными переживаниями на вершине. Конечно, это была все та же гипоксия, не позволяющая наполняться высокими чувствами. Здесь человек становился как бы упрощенной версией самого себя, хотя потом, уже внизу, вспоминая, можно было заново все переживать, удивляться происходящему и собственным поступкам.

 

Без приключений добравшись до стоянки, мы пошли дальше по гребню, продолжая описывать кольцо над ледником с инопланетным модулем. Несколько раз пришлось спускаться по верёвке по отвесным скалам, пока не достигли огромного выпуклого снежного поля, которое называлось вершиной Южной Скрябина. Через некоторое время, почти сохраняя высоту, достигли вершины Северной Скрябина. Отсюда можно было начать спуск к модулю.

По крутой расщелине с осыпающимися камнями, где инопланетянам особенно ценной показалась жизнь, мы спустились к ледовому склону, по которому сливаясь в ручьи, бежала вниз талая вода.. Здесь пришлось надеть кошки. Казалось этот склон никогда не кончится. Он кончился довольно крутым склоном. Чтобы не терять время, решили и здесь спуститься по веревке. Мы были уже почти что дома, беспечность и радость скорого возвращения снижала бдительность. Я спускался последним, чтобы снять за собой сдвоенную веревку совершенно беспечно. Внезапно веревка перестала скользить в моей руке, и ощутил себя летящим кувырком по скалам. Когда мир замер, просканировал себя мысленно, но, вроде бы, никаких серьезных повреждений, которые отдавались бы болью, не обнаружил. Тогда осторожно поднялся и убедился окончательно, что отделался лишь острым финальным переживанием. Никто из инопланетян, которые спускались дальше уже по пологому склону, этого моего полета не заметил. Так что я вернулся метров на шесть вверх, убедился, что никто не позаботился на конце веревки сделать узел, чтобы не улетать дальше, стянул веревку и, свернув ее, побежал догонять товарищей.

 

Уже в темноте мы подошли к кораблю и я поставил палатку на старом месте.

У меня ещё никогда не было такого приятного восхождения. Мне не раз приходилось довольствоваться обществом новичков. Они с трудом вживались в новый для них быт, наслушавшись каких-то выдуманных традиций, то выпячивая свою личность, то чувствовуя себя нерешительно. Инопланетяне же поражали естественностью общения, координацией и самообладанием. А чего стоила одна только тщеславная мысль, что я подготовил к восхождению группу инопланетян, и мы успешно преодолели сложный альпинистский маршрут!

На корабле страдающий от сильной горной жажды экипаж напивался до барабанной упругости животов. Напрасно Джон напоминал, что ёмкость их желудков всего два литра, но даже Гена, не думая о медицине, тянулся к следующей банке и, припадая к ней в мучительной страсти, рисковал изменить состав своего организма в пользу воды на все сто процентов.

Бездна откинулась на стуле напротив меня и от питья у ней обозначился красивый круглый животик. Наконец она отдышалась, как-то странно посмотрела на меня и сказала:

- Саша, мы завтра улетаем...

Хотя я знал, что это вот-вот случится, но не был готов и растерялся. Её взгляд тоже погрустнел, она немного побледнела, а потом встала и вышла из комнаты. Я взял для видимости стакан в руки и начал, давясь, пить мелкими глотками. Вера посмотрел на меня и непринуждённо сел рядом,

- Саша, - сказал он, - хочешь улететь с нами?

И я сразу успокоился.

- Хочу, - почти сразу ответил я, - но я не знаю... я об этом уже думал. Я ведь буду у вас допотопной обезьяной, годной только для зверинца.

Вера с улыбкой посмотрел мне в глаза и покачал головой.

- Не так примитивно, как это ты представляешь. Конечно, будет трудно, но девятнадцать лет полёта сделают своё дело.

- А можно будет как-нибудь предупредить мать?

- Можно.

Я представал себе как узнаёт мать о моём отлёте навсегда. Всю жизнь она будет думать, что со мной. На работе придётся сказать, что я не вернулся с гор, припрутся домой с соболезнованиями... Для Земли же я ничего не смогу сделать полезного. Вера, кажется, это отлично понимает. Спросил меня просто чтобы успокоить.

- Ну.... Пожалуй, я не смогу лететь с вами.

Вера молча кивнул головой, ободряюще улыбнулся мне, встал и вышел.

Пока мы разговаривали, все успели разойтись, и я остался один. Я почувствовал сильную усталость, но не физическую, скорее - опустошение, и сидел в оцепенении и растерянности. Не хотелось ни думать, ни шевелиться, и было по детски обидно, что меня бросили сейчас одного. Конечно, нужно готовиться к старту, все заняты... Я сидел долго, и это становилось все мучительнее. Наконец появилась Бездна с лисой в руках. Та ласково рычала и лезла мордой в лицо.

- Пошли прогуляем зверя, - предложила она незнакомым голосом и мы вместе вышли.

Из-за свежего снега было довольно светло. Мы брели, с хрустом наступая на заледеневшую крошку. Лиса жалась к ногам под лёгкими порывами пронизывающего ветра, а вокруг горы смотрели на нас в молчаливом ожидании. Мы остановились, и как-то само по себе оказалось, что держим друг друга за руки.

- Последняя ночь на Земле... - грустно сказал я, желая чтобы она унесла с собой красоту этой ночи.

Она посмотрела на меня жалобно и горько.

- Я не хочу улетать, - прошептали её губы. В глазах заискрились звёзды и тонкая рука задрожат в моей. Бездна стояла одна между двух миров и с каждой секундой становилась всё беззащитнее. Я шагнул к ней и она с облегчением положила голову мне на грудь.

- Можно, я останусь?...

Мне было немного страшно и слегка кружилась голова от того, что она сказала. Она посмотрела на меня. Мы глупо улыбались и совсем не хотелось думать, что же нужно теперь делать.

- Земля - это первое, что я увидела после корабля, - шептала Бездна, опять уткнувшись носом в мою грудь, - я не знала ничего подобного! Это было чудо. Я хочу чтобы Земля была моей родиной... Здесь столько произошло! Я столько узнала, и... я встретилась с тобой... - Бездна подняла голову и посмотрела

на меня снизу вверх, - Нужно что-то делать... Нужно сказать маме!

Мне не верилось, что можно успеть что-то сделать и вообще нужно это делать, но я почти безвольно пошёл с Бездной на корабль, затаив надежду.

В тамбуре мы встретились с Наташей. Она собиралась выходить. Увидев нас, она моментально все поняла, приоткрыла было рот, чтобы что-то сказать, но так и осталась стоять, грустно опустив невидящие глаза. Бездна прижалась к ней и, конечно, разревелась. Совсем не так, как это я видел у земных девочек или женщин, что-то незнакомо-чужое опять сквозило в этом, но мне не было неприятно это видеть, а только думал, насколько ко многому предстоит привыкнуть.

Наташа со вздохом взглянула на меня.

- Конечно, я понимала, что так будет, - тихо сказала она с печальной улыбкой, - Пойдем-ка, пошли со мной! - сказала она дочери.

- Я снова остался один и даже не старался не выглядеть глупо. Мне казалось, что все прекрасно все видят и деликатно стараются не обращать внимания, занимаясь своими делами.

Примерно через час меня кто-то похлопал по плечу. Я напряжённо обернулся, это был Джон.

Я поплелся за ним, готовый по справедливости отвечать за свои коварные поступки. Мы зашли в довольно тесную комнату с тусклым освещением, где по стенам бегали разноцветные змейки и на множество голосов тихо и однообразно пели звуковые индикаторы. Джон вытащил из пола стул, чем-то напоминающий электрический. Но стул оказался очень удобным, и моё тело приняли его мягкие объятия. Джон небрежно оседлал какое-то сооружение и вдруг широко улыбнулся.

- Слушай, - сказал он, - я хоть и насмотрелся всякого в ваших передачах, но тебя вполне достаточно узнал. Вообще - это здорово! Такое, конечно, не планируется, ну, по крайне мере на такое не делается расчет, но, прямо говоря, такое очень даже заманчиво не только в плане исследования общего в социальных представлениях наших культур и возможности их общего развития...

Я почти не соображал, что он говорит, пока он не сказал:

- Если вы вместе будете жить на Земле, то мы организуем вам связь с орбитальными наблюдателями. Раз уж

так получилось, возьмёте на себя роль посредников.

Я еле верил своим ушам, и с каждым словом радость все больше переполняла меня. Джон многое еще мне наговорил, и все воспринималось полуосознанно, заслоняемое самым главным: мы с Бездной будем вместе. Потом он встал и протянул мне руку по земному обычаю.

- Пришло время прощаться, - сказал он, - Я даже привык к тебе... Ты хороший землянин, всем нашим понравился. Может быть еще встретимся. До свидания!

- Джон, - я разулыбался, - Теперь-то мне можно знать, что за опасность меня здесь подстерегала?

Джон удивлённо округлил глаза.

- Ты о чем?

- Ну, этот самый сневер.

Джон начал было ржать, но тут же стал серьёзным. 

- Бездна объяснит, извини, у меня остаюсь мало времени. За дверью меня поджидал Федя.

- Я остаюсь с наблюдателями на орбите, - сказал он, - Бездна пока будет там с нами, - сам понимаешь, ей нужно серьезно подготовиться, - Федя протянул мне гибкий браслет с квадратными очень красивым пластинками, - Вот, то, про что тебе говорил Джон. Будем держать связь, - он заговорщицки подмигнул, мы пожали руки, и тут я увидел Бездну. Она стояла в конце коридора и смотрела украдкой будто газель в лесу из-за ветвей. Я подошёл к ней.

- Мама остаётся на орбите! - радостно сообщила она, - мы сможем с ней иногда видеться!

- Классно.... Бездна, сневер, что это?

Она обречённо посмотрела на меня:

- Чего здесь все предполагали, то и случилось. Так одним словом у нас обозначается то, что происходит, когда потенциальные половые партнеры общаются в стрессово-познавательных ситуациях, развивается взаимодополняемость для таких условий, как если бы они были не порознь, а вместе. У вас в языке такого слова нет, но это - целостное явление, и у нас его хорошо понимают.

Мы с Бездной не спали всю ночь. Пошли в демонстрационный зал, гуляли в волшебном саду и не могли наговориться.

Утром, когда я вернулся к своей палатке, мачты вокруг модуля были сняты, и на снегу не осталось ничего после инопланетян. Я быстро собрал рюкзак и, помахав на прощание рукой, пошёл прочь. На краю ледника, остановился чтобы посмотреть, что будет дальше.

Маскировочное облако спокойно лежало на старом месте. Потом раздался негромкий свист, но почти сразу стих, облако медленно поплыло вверх, пролетело чуть наискосок надо мной и неторопливо растаяло в голубом небе. Только верхушка гребня перекрылась на мгновение небесным лоскутом и всё замерло в тишине утра.

Я остро ощутил, что остался здесь один, как будто ничего и не случалось.

"Ну вот и все, грамотно успокоили глупого йети и свалили..." - осознал я, то, что казалось в этот момент наиболее правдоподобным. Потом взглянул на браслет - красивую и, возможно, бесполезную игрушку, сурово одернул себя и спустился к старой стоянке. Там переложил рюкзак и побежал вниз по огромным валунам крутого склона морены.

Поздно вечером я уже был в городе.

Прошедшее начинало казаться не очень реальным... Тем более, что браслет не проявлял никакой активности. Я чувствовал себя очень странно и не решался кому-то что-то рассказать. Чтобы как-то разрядиться и не спятить, принялся описывать все случившееся, день за днем, заполняя листы на материной печатающей машинке...

 

Нужно было начинать снова жить. Я решил не дожидаться конца отпуска и вышел на работу.

Еще никого не было поутру. Столы оказались заваленными остатками чьей-то трудовой деятельности, и мне пришлось расчищать себе место. Я прихватил пару подаренных мне усилителей и нетерпеливо примерялся испытать их.

С шумом распахнулась дверь, в комнату зашёл кудластый дылда Володя. Узрев меня, он широким жестом протянул свою лапу и заулыбался во всю физиономию.

- Отгулял что ли?

- Ещё две недели в запасе. Потом возьму. Что у вас здесь за бардак?

- Да, - Володя махнул рукой, - Нам премию накинули. Рублей по пятьдесят. Закатиться бы куда-нибудь!

В комнате возник ленивый бородач Давид Яковлевич. Чёрные курчавые волосы нимбом окружали его лысину, и своей безмятежностью он был похож на Иисуса Христа сразу после воскрешения.

- Вот и Сашенька вернулся! По каким горам лазил? Шею не сломал?

- Не сломал, - в тон ответил я, потрогав шею руками на всякий случай.

- Ой, какая прикольная штука у тебя на руке, дай посмотреть?

- А загорел-то как здорово! - восхитился подоспевший шеф.

- Это он только лицом загорел, - раздался Анкин голос, - а тело как у глисты белое!

- Откуда ты знаешь? - удивился я.

Наконец все разошлись, и я включил паяльник. Рядом с праведным возмущением начал сгребать мусор со стола Валера.

- Когда уже будут за собой убирать, раздолбаи?....

- Чего ты возмущаешься? - не выдержал Володя, - Раз в год садишься за макет...

- Да надоело всё это! - завопил Валера и с непримиримым видом начал составлять приборы в стойку, с шумом ударяя их боками.

Я отвык от таких сцен и не верилось, что один человек может накричать на другого. Как по заказу в соседней комнате начали громко переругиваться наши главные конструкторы, обвиняя друг друга в младенческой глупости. Потом раздались такие эпитеты, что я поспешно сжал запястье с браслетом между ног: а вдруг инопланетяне прослушивают.

Оказалось, что браслет, все же, не был мертвой игрушкой, и в самом деле я оставался на связи, только надо было лучше слушать то, что говорил мне про него Джон. Инопланетянам удалось привлечь мое внимание слабым писком оттуда, и когда я приложил ухо, повторили инструкции. Сегодня, в конце дня мне нужно было ехать на встречу с ними.

 

Я вышел из института и увидел Клаву. Она явно дожидалась меня, прислонившись к облицованной мрамором колонне. Как она узнала, что я вышел на работу? И что ей нужно после всего, что у нас с ней произошло? Она трагически подошла ко мне:

- Саша, у меня папа умер. Неделю назад... Мать с родственниками уехала и я сейчас одна...

По голосу я понял, что она может заплакать.

- А Таня?

- Она приходила, посидела со мной, посочувствовала, и больше я её не видела. Знаешь, я даже думала отравиться... - Клава выжидающе смотрела на меня немигающими глазами.

- Отравиться?... Это не связано с той сказкой, что я тебе как-то рассказал?..

Она промолчала.

- Пошли, - сказал я ей, - может я смогу тебе помочь.

Она почему-то всё время немного отставала, хотя я шёл не быстро. Мы молчали до самой автобусной остановки. Скоро подкатил одиннадцатый и мы поехали.

- Куда мы едем? - тихо спросила Клава.

- Увидишь, - так же тихо сказал я.

Мы вышли на последней остановке и направились к невысоким безжизненным холмам. Клава успокоилась, подумав, что я решил прогуляться с ней, и послушно шла рядом.

Со стеблей выгоревшей травы под нашими ногами поднималась горькая пыль. Солнце стояло низко над горизонтом, и жара постепенно спадала.

Когда высокие холмы отгородили нас от всего мира, я остановился. Мы сели на камни и Клава вопросительно посмотрела на меня. Я поднял браслет.

- Джон! - позвал я розным голосом, - Я привёл Клаву. Вы слышали наш разговор?

Браслет пискнул утвердительно.

- Тогда ждем вас.

Клава очень насторожилась, и было видно, как она мысленно перебирает варианты.

- Саша, что тут происходит? Что это за штуковина?...

Я молчал.

- Давай поговорим. Я была капризна как дура, знаю, что виновата...Ты не представляешь, как это трудно, когда никому до тебя нет дела... Ты всё прощал мне, но только теперь я понимаю, что ты самый надёжный...

- Мы много раз пытались понять яруг друга, и каждый раз оказывалось, что смотрим на одни и те же вещи совершенно по-разному. В такие минуты я ни в чём не мог убедить тебя. Но я привёз тебя сюда не для того, чтобы говорить об этом, а чтобы помочь. Все люди хотят верить во что-то хорошее, иначе им трудно жить, как тебе сейчас. Во что же ты можешь верить? Когда я был в горах, встретил там друзей. Таких, о которых я не смел всерьёз и мечтать. Считай, что вся моя судьба переменилась. Я хочу тебе показать их, и ты поймёшь, что жизнь только начинается. Это даст тебе силы.

- Какие друзья в горах? - она подозрительно посмотрела на браслет, - они что, сейчас... ой! Что это?! - она изумлённо подняла глаза.

Синий кусок неба надвигался, поглощая собой верхушки холмов. Недалеко от нас лёгким смерчем поднялась пыль, каменистые склоны в том месте задрожали с ритмичным потрескиванием, и всё успокоилось будто ничего не случилось. Я встал и пошёл вперёд. Через десяток шагов передо мной из ниоткуда проявился дискообразный посадочный аппарат - настоящая летающая тарелка. За спиной раздался сдавленный крик. Я обернулся: Клава стояла, сжав лицо ладонями, и с ужасом смотрела на меня. Ну правильно, я ведь для неё бесследно исчез. Можно было подумать об этом сразу. Я вернулся с ободряющей улыбкой.

- Не бойся! Всё в порядке! Это инопланетяне. Из ниоткуда возник Джон и подошёл к нам.

- Здравствуйте! - негромко сказал он, глядя на Клаву.

- Здрасьте, - ошеломленно ответила Клава и глупо сделала что-то вроде реверанса.

- Я знаю, что у вас горе и могу помочь справиться с ним, - он мягко взял её за руку.

- Пойдёмте со мной!

Они медленно подошли к барьеру и растворились в воздухе. Я ждал не долго. Оттуда, как в сказке, выскочила Бездна в белом земном платье и гривой развевающихся как чёрное пламя волос. Я шагнул навстречу, и она повисла у меня на шее.

 

Вот и все, что осталось от пропавшего без вести Александра Петерсона, который мог и нафантазировать. По-любому его уже нет, ведь он в самом деле исчез бесследно на Земле около двадцати лет назад, якобы пережив удивительные события и успев отстучать на древней машинке текст... Никто из близких не замечал у него психопроблем, так что все в самом деле довольно таинственно, особенно учитывая, что в конце текста была короткая приписка от следователя, благодаря которому бумаги не были выброшены потому, что он увлекался горным туризмом, совершая вылазки с группой экстремалов со странным названием Фуцинтоки, по их уверениям происходящего от японского: "мальчики, бегающие по горам". В приписке пояснялось, что особенно поразившими его совпадениями следователь считает очень достоверное описание местности и деталей восхождения на пик Семенова-Тяньшаньского, с альтернативным названием Западный Аламедин и особенно то, что он сам совершал восхождение на него примерно в то же время и именно со стороны Джинды-Су, а на вершине была та самая записка с гордым сообщением о трехсотом восхождении, которую и они тоже решили не менять на свою ввиду ее особой значимости.

 

2011г. Ник Форнит.
список произведений >>



 посетителейзаходов
сегодня:11
вчера:11
Всего:538642


Обсуждение Сообщений: 6. Последнее - 27.11.2011г. 23:20:22