Наивное противостояние

 

Предисловие.

Это - оголтелая фантастика. Местами наукообразная.

 

Ну, поехали...

 

Примерно 1980-е, отдаленная горная провинция страны советов.

Скромные владения шефа отдела ИИ времен разгула постсовковой демократии. Слово "товарищ" являлось обезличивающим обращением. Дверь, которую просто так не хочется открывать, - только по настоятельной необходимости. Как сейчас. Но раз вызвали, нужно входить.

 

В комнате у шефа оказался чужой. Он стоял спиной к вошедшему Вадиму. Воротник фирменной футболки вминался ремнём объемистой сумки в загорелую шею. Шеф, потный с утра, в расстёгнутой рубаш­ке и по обыкновению взъерошенный потому как часто вздыбливал волосы пригоршнями у вентилятора, стоял рядом, прислонившись бедром к столу и чуть капризным тоном давал снисходительные пояснения:

Да, прямо вот этими, самыми обыкновенными слесарными метчиками "на пять" мы нарезаем в черепе резьбу, куда вворачива­ем, пробки с микроэлектродами.

Надо же! - чужак понимающе клюнул головой и, криво ухмыльнувшись, брезгливо вернул чёрные метчики на стол. При этом Вадим заметил усы, модно загнутые ниже уголков рта на худощавом, не приятном лице и большую фотокамеру,  висящую на шее.

 

Вадим рискнул по-свойски не деликатничать, а просто подошел к ним ближе. Шеф отвалился от стола и взял этикет в свои руки:

- Знакомьтесь: Травкин, Вадим Романович,- шеф положил влажную руку на плечо Вадиму, чуть подталкивая к корреспонденту. Тот привычно-дежурно раздвинул усы в улыбке и сверкнул в глазах энергией общительности.

- Сквозняков, - продолжил было шеф.

- Дмитрий Давыдович, но лучше просто - Дмитрий, - корреспондент принял протянутую руку и не отпускал пока не закончил:

- Очень приятно с вами познакомиться. Я готовлю фотоочерк, и мне рекомендовали вас как специалиста-новатора, работающего в перспективном направлении.

- А я тогда просто - Вадим!

- О, практически - тезки!

Травкин с облегчением освободился от жилистой ладони и, плохо скрывая смущение, вопросительно посмотрел на шефа.

- Ну, ты покажи свою берлогу, расскажи там..., будь хозяином!.

- Юрий Михайлович, сейчас ведь Нефертити будет лекцию читать!

 

Шеф апатично взглянул на часы. Он явно демонстрировал активное неравнодушие к теме деяний какого-то Нефертити. Страдая от жары, он потряс воротником рубашки и, подавшись к вентилятору, вздыбил волосы в теплом потоке.

У вас ещё пятнадцать минут, успеете. Ты, Вадик, это.., про отчёт-то не забывай! - шеф трагически затряс вытянутым пальцем, - Ради бога, меня комиссии замучили, конкуренты не дремлют, нужно чтобы у нас всё было...

После лекции сразу займусь, - проакцентировал Вадим твердое намерение и повернулся к коррес­понденту Дмитрию: - Пойдёмте?

Начнём с вас, а потом на лекцию. А что это за Нефертити?

Нефёдов, Григорий Савельевич,- напутственно пояснил шеф.- Наша интригующая досто­примечательность,- нараспев с многозначительным злорадством добавил он, и повернулся спиной, оканчивая вводную и чтобы взлохматиться. Потом он потянулся к своему недопитому чаю, хлебнул и, обойдя стол, ухнул в кресло с висящим на спинке пиджаком, на ходу включаясь в оставленные дела. Он удивлённо взглянул на ещё не ушедших, скосился на Вадима, передавая ему тем самым полномочия и вдруг, просияв, посоветовал корреспонденту;

А вы сходите на эту лекцию, сходите! Увидите! - пос­ле чего насовсем исключился из общения.

Вадим сурово подмигнул Дмитрию и коротко кивнул на выход. У дверей они замешкались, пропускал друг друга, из-за этого несколько натянуто прошли по коридору. Вадим, набрал код, и, когда громко щелкнул соленоид, галантно распахнул дверь.

 

Корреспондент зашел, озираясь и примериваясь к возможностям фотосъёмки. Небольшая комнатка, выкроенная из бывшего туалета, опоясанная сан-кафелем на высоту человеческого роста и заставленная до той критической степени, за которой начинается клаустофобия, явно не вдохновляла на репортаж о новаторе.

- Ничего, и не такое видал, - успокоил он угрюмо молчавшего Вадима и протиснулся между железными неокрашенными стеллажами.

- Помещений у нас мало, развернуться негде. Поэтому многие разработки отдаём на откуп кооперативу.

- А что за кооператив?

- Научно-технический. Я, правда, с ними дела почти не имел. А шеф вам ничего не говорил?

- Абсолютно.

- Кстати, там работает тот Нефертити и его жена.

- Одна сатана, - негромко и многозначительно дорифмовал корреспондент, - Покажите вашу установку?

- Да вот она вся на этом столе.

 

Откуда-то сверху неожиданно громко и резко отстрекотала птица, и Дмитрий, вскинув голову, увидел нахохлившегося зелёного попугая в клетке на шкафу.

- Е..ма... господи, как же он здесь живет?- пробормотал корреспон­дент первое, что ему пришло в голову, - Или он у вас тут как индикатор, как на шахтах?

- Очень близко к истине..,- мрачно отозвался Вадим, - Когда он сдохнет, я уволюсь.

 

Это вырвалось у него самопроизвольно. Он не собирался ни откровенничать, ни сетовать, но тут вдруг мысленно посылал всё к чёртям и решил говорить то, что хочется.

Корреспондент Сквозняков понял, что вместо беседы о победах назревает разговор о недостатках, привычно-профессионально перестроился и сочувственно вздохнул:

- Что, всё так плохо?

 

Попугай громко засвистел я защёлкал одновременно.

- Молчать, Кеша! - строго приказал Вадим и, в самом деле, стало тихо,- Видите ли....

- Дима... - подсказал Дмитрий располагающе.

- Простите, Дима,... на самом деле всё это как бы никому не нужно. Вот это устройство, которое позволило мне кое-что понять и вот эти наметки соответствующей теории, - Вадим небрежно хлопнул ладонью по какой-то папке, - они могут пока убедить только меня одного. Другие же имеют по вопросу свои, другие любимые теории и вряд ли предадут их.

- А что за теория?

 

Вадим вздохнул и оправдывающе улыбнулся.

- Преждевременная такая вот теория. Ее у нас негде пристроить. Короче, это междисциплинарная концепция работы мозга и, чтобы практически её проверить, нужны колоссальные средства. Так что сейчас остается лишь философствовать на эту тему.

- Хм.. нормальная судьба любого начинания, - Сквозняков развёл руками.

- Нормальная?..- "блин!"- подумалось вдруг Травкину тоскливо.- "Сейчас он скажет, что нужно бороться за свои идеи",- но вслух продолжил конформистски:

Всё это идёт поперек шерсти многим нашим авторитетам и уж они первым делом перекроют кислород.

- Не просто, конечно, но...

- Понимаю,- Вадим виновато улыбнулся,- у вас не тот профиль.

- Не стану приводить примеры того, как учёные добивались признания, как это всегда было трудно... .

- Да, не стоит, Дима,- Травкин усмехнулся, - Я воспри­нимаюсь неким инфантильным наукострадателем, которому кроме теорий ничего не надо и который поэтому ничего не может добиться.

- Есть немного, - беспощадно кивнул Дмитрий.

- Да просто констатирую отрезвляющее: из нас упорно выводили особую породу баранов, которые получают зарплату за то, что вовремя приходят на работу и слушаются начальство. И если я не из этого стада, то до госфинансирования мне не добраться. Так что речь не идет о... Да фиг с ним... Кое что вам показать зрелищное, пожалуй, смогу!

Обязательно. Я же для этого пришел, - он посмотрел на часы, - Насчет установки мы еще поговорим. Может быть, смогу как-нибудь помочь с публикацией в прессе. Так что это за лекция такая интригующая предстоит?

Это будет уже третья лекция. И...учтите, - Вадим улыбнулся, - не зная, что было раньше, вам это покажется странным поначалу. Особенно его наглядные демонстрации. Есть классные сеансы гипноза, ест классные представления иллюзионистов, а это - нечто совершенно новое. Я пока не могу даже толком что-то сказать... только то, что не стоит это рассматривать как зрелище. А многие развлекаются зрелищем, не вникая в суть. Для них это просто эффективное шоу.

- А нам не пора?

Вадим взглянул на часы, кивнул, и они вышли из комнаты.

 

В коридоре стало более многолюдно, и теперь все направлялись в одну сто­рону.

-  Вот он, кого-то тащит, ни фига себе.... - Вадим повернулся против людского потока. Сотрудники прижимались к стенке, пропуская необыкновен­но контрастную парочку. Среднего роста усатый брюнет с колючим взглядом, не очень опрятный на вид, но какой-то энергично подтянутый и порывистый, держал, подломив под острым углом запястье, взлохмаченного дылду, одуревшего от боли, растерян­ности и унижения. Жертва была гораздо крупнее Нефертити.

 

Григорий Савельевич,- проникновенно окликнул Вадим.- Вам помочь?

- Спасибо, Вадик, - Нефертити мотнул головой и попридержал дылду - Ты - в зал?

- Да, мы вот хотели с товарищем корреспондентом... а что, теперь отменяется?

 

Нефертити с интересом посмотрел на Сквознякова.

- Корреспондент? Ну что же... Это, может быть даже, кстати. Я только отведу этого джентльмена..,- он чуть сильнее перегнул кисть и подтол­кнул замычавшего дылду дальше.

Неплохое начало - с неподдельным уважением заметил Сквозняков.

Этот парень колется, - пояснил Вадим, - мы давно подозревали, и ничего с ним не можем поделать.

Они пошли по пустеющему коридору. Последние сотрудники вливались в зал через зачем-то подпружиненную дверь.

 

Это был обыкновенный,  в меру опортреченный "актовый" зал,  спроек­тированный когда-то для единогласного принятия решений, с голой сценой и ровными рядами седалищных блоков, в беспорядке заня­тых сотрудниками.

- Проникаем вперёд, Дима!- Вадим прошёл к передним блокам и, поискав взглядом, направился к свободным местам. Они уселись в самом центре, там, где народ предпочитал не светиться.

Сквозняков, умащиваясь на скрипучей фанере, вдруг понял, что секунду назад мельком коснулся взглядом чего-то неожиданно-прекрасного. Это было там, куда повернулся Вадим. Он общался с соседкой слева, та что-то говорила ему, и этот голос настолько оправдал предчувствие необыкновенного, что Сквозняков, подавшись вперёд, довольно нескромно взглянул через Вадима после чего, непроиз­вольно сглотнув, откинулся на вскрикнувшую спинку. Вадим нето­ропливо принял нормальное положение и со вздохом посмотрел на часы.

 

Вадим,- Сквозняков приблизился к уху Травкина,- Кто это?

Где?

Рядом с тобой! У меня чисто профессиональный интерес, Мне как раз нужен такой снимок. Познакомь, пожалуйста.

 

Вадим чуть насмешливо поднял брови, зачем-то ещё раз взглянув на часы:

- Мне не совсем удобно вас знакомить, долго объяснять. Но я сейчас на минут­ку выйду, а ты уж сам как знаешь.

 

Нарочито сказав: "Держите мне место, Дмитрий Данилович", неуклюже протис­нулся лицом к сидящим по направлению к выходу.

 

Сквозняков, оставив огромную сумку на своем сидении, не спеша, занял место Травкина и повернулся к соседке: - Извините, вы знакомы с Вадимом Романовичем?

 

Тонкое лицо настороженно повернулось, и Сквознякова смутил печальный взгляд со злыми искорками.

С Вадькой? Конечно, Кто ж с ним не  знаком?..

Видите ли, я корреспондент и готовлю о нем очерк.

О Вадиме? -  в её глазах потеплел интерес, - Если по-чест­ному, то он стоит того.

Вы знаете, сегодня, пожалуй, мне вдвойне повезло. Не удивляетесь, у вас очень редкое лицо. Если бы вы разрешили мне сделать нес­колько снимков после лекции...

 

Что вы, я не фотогенична, - она тряхнула головой и опустила глаза.

 

Ну почему вы все так говорите? Я сделаю вам хорошие фотографии... Как я могу вас называть?

Девушка подняла лицо и Сквозняков с изумлением увидел слёзы в глазах, но больше всего его поразило выражение острой горечи и детской обиды.

"блин...." - подумалось ему досадливо, - "опять шизанутая....".

 

Простите, я... вас чем-то обидел?- еле слышно выдохнул он предельно деликатно.

Девушка судорожно глотнула и, широко раскрыв глаза, молча отвернулась, а Сквозняков с тяжёлым чувством откинулся на сиде­нии.

 

На сцену взбирался какой-то толстяк, и в зале приутихли, но несколько последних ехидных реплик явно адресовались толстяку.

Товарищи, - скрипуче и чуть шепеляво начал толстяк, - Гри­горий Савельевич немного задерживается и я тут, кстати, решил поговорить о дисциплине - он отёрся мятым платком и, сунув его в карман, продолжал:

Вчера мы, многие хорошо помнят, произвели проверку,- он обличающе обвёл зал маленькими заплывшими глазками, - и очень неутешительно. Многие спорят, не хотят предъявлять у входа. А другие меня увидели и сразу повернули назад. Думали, что походят где-нибудь часок, отсидятся. И просчитались: мои помощники в это время фиксировали на рабочих местах. Выявлено двадцать семь нарушителей, из них шестеро злостных и двое - особо злостных. В столовой тоже безобразие. Зелёные билетики все время лезут в очередь красных.

 

Хлопнула дверь, и в зал вошел Вадим.

- Нарушителей дисциплины мы помечем, снизим им КТУ, вычеркнем из премиальных списков.

 

Вадим, проходивший мимо сцены, поморщился и громко сказал:

Григорий Савельевич сейчас с нашим нарком разбирается! - Вот бы помогли ему!

 

Вадим с усмешкой направился к своему месту.

Это коллектив его должен воспитывать! - выдал ему в спину толстяк.

В зале зашумели. Сквозняков пересел, поставив сумку у ног, и Травкин, возбуж­дённо дыша, повалился на сидение, качнув весь блок. В тот же момент хлопнула дверь зала и вошёл Нефертити.

 

Толстяк обрадовано замахал рукой:   

Товарищи, успокойтесь. Сейчас, сейчас вам ваш Нефёдов будет читать! - пообещал он.

Шум стих.

-  Прошу, Григорий Савельевич,- толстяк, торопливо ступая на каждую ступеньку толчковой ногой, спустился с неуютной сцены, на ходу вытаскивая платок.

 

Как-то буднично Нефертити поднялся на сцену, задумчиво бросил взгляд за широкие окна, где над верхушкам деревьев и залитыми солнцем кронами виднелась сияющая белизной цепь гор, посмотрел в зал, добродушно прищурившись, и негромко сказал:

Да пофиг все это, не берите в голову, товарищи...

 

Кто-то сдавлено заржал и был успокоен по спине. Уверенность Нефертити быстро передавалась зрителям, настраивая на долгожданное зрелище.

- На основе представлений, которые выработались в прошлый раз, попробуем приблизиться к пониманию таких явлений психики как осмысление жизни, а также рассмотреть эту проблему в мировоззренческом плане, что позволит осознано прогнозировать эволюцию разума в обозримом будущем. И пока что есть проблемы, когда пытаюсь иллюстрировать сказанное на сцене...

 

- Ох!.. блин! - послышался громкий вскрик из зала, пополам с грохотом падающих вещей и треском ломающейся мебели. Некто с довольно массивной фигурой опрометчиво откинулся назад, воздев руки в точности как это показывали по телику на сеансе Кашпировского. Фанерный сидалищный блок оказался не рассчитан на такое.

- Ну вот, опять провокация!! - зашипело сразу несколько заряженных злобой голосов непримиримых, - Как демонстрация - так что-то кому-то надо устроить срыв!

- С каждым разом все чудесатее!... откликаясь партия левых демократов.

- Ненунафиг, я лучше свалю.... - эхом отозвались всторонестоящие нонконформисты.

 

Нефедов выждал с каменным лицом завершения происшествия.

- Хм....Приношу извинения тем, кто, не поняв моих намерений, оказался шокированным, испы­тал неприятные моменты в прошлый раз,- Нефертити грустно улыбнулся, - никакой чертовщины и волшебства, конечно... И, я же очень настоятельно предупреждал, что люди, плохи переносящие необычное, не могут посещать мои демонстрации....

Чтобы избежать новых психотравм, хочу образно напомнить об одном свойстве нашего восприятия.  Вернёмся мысленно в прошлое и представим как бы реа­гировали люди того времени, услышав ответ, скажем, на такой интригующий вопрос как: "что такое смерть"? Для нас с вами ответ на этот вопрос в его естественнонаучном аспекте как бы очевиден, хотя далеко не приемлем многими. Но вот, вообразите, некто аргументирует перед тогдашней аудито­рией эти наши современные представления. Какова будет реакция? Религиозность просто не позволит многим воспринять аргументы. Аналогично и в наше время догматизм в науке застилает глаза и уши. Но нас интересуют неверующие. Те, кто способен восприни­мать новое - как возможную гипотезу. Такие есть среди вас, я знаю. Они пришли, чтобы узнать тайну и ожидают чего-то необыкновенного и грандиозного. Истина, конечно, разочарует их. Поначалу она покажется даже в чём-то банальной. И только постепенно, узнавая всё больше о ней, человек убеждается в её значимости, и тогда сведения становятся знанием. Знанием того, во что конкретно воплощаются эти сведения в тех или иных случаях. А чем больше опыт познания, тем больше человек уверен в знаниях. Да, мы уверены в том, что нами проверено. И нам безразличен хоть целый океан истин, самых, быть может, важных и грандиозных, если они, пока, никак не

связаны с нашим опытом.

И действительно, люди живут в океане убеждений во Вселенной, образованным рассредоточенной в разных головах информацией в виде взаимосвязи вещей, законов и закономерностей.  На протяжении всей своей истории человечество занимается тем, что преобразует сведения в знания, в убеждения, другими словами - в свою сущность и поэтому всё в большей степени чело­вечество зависит от познанных истин. Не разумно ли предполагать, что мы сольёмся в итоге всей совокупностью локальных знаний Вселенной - в одно общее вместилище? Я знаю, что это будет так и хочу донести это знание до вас.

Давайте поставим опыт. Я дам определённый ответ на воп­рос о смысле жизни. Затронет ли он вас или покажется неактуаль­ным и даже банальным?

 

И тут Нефертити замолчал на некоторое время. Было заметно, что он терзается какой-то мыслью, посматривая на так и не вышедшего из зала особо внушаемого сотрудника.

- Я, конечно, мог бы показать наглядно... - пробормотал он так, что его услышали только первые ряды. Видимо, поборов иску­шение, он продолжал, обращаясь ко всем:

- Смысл жизни можно определить - как понимание наиболее общей важности для всех поведенческих реакций и более частных целей, придавая им текущий смысл и вызывая интерес. Смысл жизни индивидуален и в целом представляет собой шкалу ценностей, сформированную жизненным опытом. Но жизненный опыт, преимущественно социального харак­тера, так формирует индивидуум, что тот начинает отвечать потребностям общества в денном регионе, занимал социальную нишу. И здесь очевидна его полная зависимость от смысла существования обществ.

 

Сквозняков привычно фильтровал заумную философию и потерял нить рассуждения, он просто наблюдая как все напряженно вслушиваются в каждое слово.

- Вот и всё,- сказал Нефертити, явно довольный своей лаконичностью, - Думаю,  что в таком виде это мало кого тронет из вас. Это ещё не стало вашим знанием и интересом, хотя отсюда следуют прямые практические выводы, кото­рые могли бы переполнить смыслом ваше личное существование.

Чтобы лучше понять сущность демонстрации, которыми мы обыч­но завершаем наши беседы, мне хочется обратить ваше внимание на то, что структурная организация общества является следствием структурной организации психики и в пределе стремится к ней. Что даёт мне право проводить такую аналогию? Это то, что индивидуум можно рассматривать как целую совокупность моделей "я", каждая из которых набирает свой жизненный опыт в характер­ных только для неё условиях. Это такие условия как, например, общение с врагом, общение с другом, опасность, удача и многие другие. Для того, чтобы хорошо приспособиться к ним, "'я" должно обладать соответствующим характером, специализацией. Характер того или иного "я", становящегося на данный момент хозяином тела, проявляется в виде эмоций.

 

В этом месте Сквознякова чем-то зацепило предположение того что него в голове копошатся много разных его "я" и внимание опять сфокусировалось на Нефертити:

- Поэтому можно, например, накопить большой опыт общения с друзьями, но впервые столкнувшись с новыми условиями общения: разговор с понравившейся девушкой, с важным начальником, с ре­бёнком или опасным врагом, убеждаешься, что прежний опыт ока­зывается недостаточным. Вы чувствуете себя наивным. И в этой новой ситуации другое ваше "я" учится всему тому, что уже знали другие "я", но в других ситуациях.

Выяснив принципы взаимодействия "я" в мозге, мы могли бы использовать это как закон жизни членов нашего общества, достиг­нув максимального эффекта. А согласующим фактором в мозге явля­ется его система значимости, откликающаяся на все в виде смысла - смысла жизни. На уровне общества - это   образует общую культуру.

В мозге нет надсмотрщика, координирующего поведение каждого из ия", кроме отклика системы значимости. В обществе это значило бы, что только общая культура является судьёй всех его членов. Можно сделать вывод, что никаких организаторов, кроме наиболее опытных специалистов в обществе, объединённом общеразделяемой моралью, не требуется и быть не должно.

Ясно, что если бы системы значимости у всех людей были бы взаимно согласованы, то мы бы жили в идеальном обществе. Никаким "коммунистическим" воспитанием достичь такого невозможно. Этого можно достичь только развивая информационные системы общения до их эффектив­ности, сравнимой с эффективностью взаимодействия различных "я" мозга.

 

Нефертити опять завладела какая-то мысль, но он очнутся и посмотрел в зал:

Вопросы какие-нибудь возникают?

 

И тут неожиданно для самого себя поднялся Сквозняков, путаясь в фото-ремнях:

Вы говорили, что можете показать наглядно... неужели такое возможно?

 

Нефертити чуть улыбнулся и вздохнул:

-Да, конечно, сейчас попробуем... Кто не рискует участвовать в демонстрации могут сейчас выйти из зала.

Захлопали сидения, но особо впечатлительный только покрутил головой, разминая шею и расслабился.

Обидчивая незнакомка Сквознякова вспорх­нула и заторопилась к выходу, теряясь среди выбегающих в тихой панике сотрудников.

 

Нарастало непонятное напряжение, хотя Нефертити всё так же стоял, выжидая, и в его облике не было ничего настораживающего. Сквозняков всё сильнее сжимал подлокотники вспотевшими пальцами и всматривался в его лицо, успокаивая себя, что нифига не подвержен всякому так гипнозу. Никогда раньше, сколько он ни тара­щился на фокусников, ему не удавалось уследить за секретом, а сейчас он даже не знал, что же должно произойти.

- Расслабься,- дружески толкнул его плечом Вадим и усмехнулся. В последний раз хлопнула дверь, и позади Нефертити Скозняков вдруг заметил кресло, лихорадочно вспоминая было оно или нет.

 

Нифертити, не глядя, уселся в него и в образовавшейся неестественной и глухой как вата тишине каждый услышал его негромкий голос, как если бы он говорил совсем рядом:

- Товарищи, я не хочу дешевых сенсаций. Мы беседуем в научном учреждении, и здесь присутствуют неплохие специалисты, которые вполне представляют возможности и феномены человеческого восприятия. То, о чём я говорил - это всерьёз, и сейчас мы продолжим нашу работу, что потребует внимания и некоторых усилий. В зале находится корреспондент, но уверен, что он правильно понимает в чём принимает участие...

Итак, воспользовавшись возможностями нашей психики и еще пока не озвученными научно-прогрессивными разработками, образуем коллективную систему восприятия. Общение будет происходить вот по какому принципу. Каждому из нас станет доступ­но всё то для него интересное, что зародится в головах у других. Поэтому у нас появится как бы два вида мышления: всё, что инте­ресно для большинства, образует сознание коллектива, а то, что интересно только отдельным группам и людям, останется в подсоз­нании коллектива, но будет осознаваться отдельной личностью.

 

Это возникло почти сразу. Нетерпеливое ожидание большинс­тва слилось в один взгляд с разных мест зала, и образ лектора расцвёл, дополняясь множеством подробностей, наблюдений и предпо­ложений. Это многообразие мнений существовало одновременно и на гребне его всегда находилось чье-нибудь наиболее интересное в данный момент наблюдение. Многие в первоначальном испуге пытались, оторваться от завораживающего общего потока, который то и дело находил отклик в их душе, и эти попытки удавались. Но если в такой момент собственная мысль не оказывалась более интересной, удержаться в себе становилось трудно потому, что внимание то и дело отвлекалось на чужое интересное.

Довольно скоро поток новых впе­чатлений, сфокусированных на личности лектора, иссяк, и гораздо легче стало внимать собственным мыслям, пока у кого-то не родилась такая, что завладела почти всеми. Видимо в зале было достаточно молодых. Кто-то, терзавшийся невостребованной любовью и лишь ненадолго поглощенный происходящим, вновь дал волю эротическим фантазиям, захватившим коллективное сознание невольными живейшими откликами. Массовое творчество так разукрасило и разнообразило жалкий первоначальный сценарий, что привело в ужас буквально всех. Тут же родилось чей-то удачный прикол-нравоучение, за него ухватились, развили и с облегчением хоть как-то снова зауважали себя потому как никакого секса в то время в стране не было принципиально. Однако впечатление от пережитого оставалось неис­требимым и в боязни нового рецидива генерировался целый хаос отвлекающих идей, пока не зацепились за космическую тему как наи­более далёкую. Кто-то без устали подбрасывал щедрые увлекатель­ные находки, и один образ ярче другого завладевал коллективным сознанием.

Когда пошли образы жутких инопланетян, одно из кошмарных до смешного тел угрожающе выделилось, резко дополни­лось многочисленными и необыкновенно реальными подробностями и вдруг реально появилось на сцене рядом с развалившимся в кресле Нефертити. Тот явно растерялся, и не менее минуты чудище царило около него, шокируя всех своим ублюдочным видом и просто неприличными дви­жениями множества разнообразных отростков, конвульсирующими, похоже, от удушья.

Не многие поэтому обратили внимание на два последовавшие один за другим блика Сквозняковской фотовспышки, но сразу после них кошмар исчез и сотрудники в зале почувствовали себя свободными от взаимного влияния. Люди пережили слишком большое потрясение от сеанса, и не могло быть речи о том, чтобы продолжать лекцию. Нефертити сразу это понял, коротко попрощался и, сойдя со сцены, смешался со смущёнными, не смеющими посмотреть друг на друга, "товарищами". И только наблюдательный Сквозняков в третий раз нажал на спуск "Никона", запечатлев забытое на сцене кресло, которое, будто только и дожидаясь того, растворилось в воздухе.

 

- Вадим, погоди! - окликнул Сквозняков слегка обалдевшего Травкина, поспешно запаковывая фототехнику, - Нам, старик, нужно поговорить. Но сначала догоним этого вашего Нефертити...

Зачем?

Сквозняков порывисто подхватил Травкина под руку и потащил, лавируя между выходящими:

Хочу задать ему пару вопросов. Как корреспондент.

 

Догонять не пришлось. Сразу за дверью, под обширной доской почета, где, впрочем, портреты ни Нефертити ни Травкина не экспониро­вались, двое представительных апологета методов централизованной морали уже с пристрастием интервьюировали лектора. Люди обхо­дили их, стараясь не замечать, и уносили при этом неприятную тяжесть за пазухой.

 

Толстяк - это наш юрисконсульт, - шепнул Травкин,- по прозвищу Весельчак. Правда похож? Не только внешне. А дылда - парторг.

 

В то время по умам ходил отечественный мультфильм "Тайна третьей планеты" со свинообразным инопланетянином - космическим пиратом, который демонстрировал чудеса подлости открывшим род детям товарищей и самим товарищам. Если попытаться быть справедливым, то нужно заметить, что все эти чудеса не были более подлыми, чем то, что широко и постоянно демонстрировалось в интригах разного рода от пратийных до внутризаводских, но свино-внешность Весельчака придавала им совершенно недопустимое качество в оценках зрителей.

 

-  ...от названия, товарищ Нефёдов, ничего не меняется, - тонким голоском выговаривал Весельчак, - Наука наукой, а порнография, извините, порнографией! - он чуть не заходился от негодования, поэтому ему не хватало воздуха и он часто сглатывал.

 

С таким настроем дискутировать бесполезно,- относительно спокойно сказал Нефертити.

 

- Дискутировать?! - у дылды брови полезли на залысину лба, - О чём тут дискутировать! Единственное, о чём мы вас сейчас предуп­реждаем: не смейте более проводить свои сеансы, пока мы не решим по вашему делу. Не изолировать же вас, в самом деле, до тех пор! И не смотрите так!!! - дылда покрылся крупной испариной, и предательски трясущейся рукой полез в карман за платком.

 

- Разве вы вправе так кричать на человека? - спокойно вступил Сквозняков.

Дылда вздрогнул и повернулся к нему:

Это кто вы?

- Простите, вы - парторг, если я не ошибаюсь?... А я - коррес­пондент. Давайте говорить, оставаясь на этих позициях.

- Ну вот, корреспонденте нам тут не хватало! - громко вздохнул толстяк.

- Я вижу, вы поставили то, что происходило на лекции в вину лектору? - Сквозняков зачем-то расстегнул свою сумку к порыл­ся в ней.

Безусловно, - кивнул дылда, косясь на сумку,- но, думаю, это наш внутренний конфликт и он не характерен,...- дылда неопределённо покрутил головой.

Знаете, я был на лекции,- Сквозняков неторопливо обвёл глазами стоявших и подал плечами, - впечатление ошеломляющее. Такие возможности и перспективы! Всё, насколько я понимаю, научно обосновано. Григорий Савельевич просто...

-  В том-то и дело, товарищ корреспондент, что вы на понимаете!..

А вот со мной был и товарищ Травкин, - Сквозняков подтя­нул Вадима за локоть, - мне его рекомендовали как ведущего специ­алиста. Думаю, он-то понимает?

-  Да тут всё ясно, - Вадим мрачно ухмыльнулся, - напрасно вы шьёте аморалку Григорию Савельевичу. Он не отвечает за наши мысли. Вот, к примеру, - Вадим пристально посмотрел на дылду и гадко подмигнул, - вы сейчас вообразите это самое... В подробностях... Ну, разве я виноват в чём-нибудь?

Дылда брезгливо поморщился и решительно тряхнул головой:

Неправда. И ваш глупый опыт не удался.

Удался,- буркнул Нефертити и ухмыльнулся в усы, - значит так, дорогие товарищи. Я к вашим услугам сегодня после работы, заходите, - он повернулся и зашагал прочь по коридору.

 

Я не пойду к нему! - возмущённо заявил дылда, с вызовом уставившись на толстяка.

Да уж, - запыхтел тот, - и управы-то нет... не те времена уже....

 

Сквозняков с Травкиным нагнали Нефертити. Тот взглянул на попутчиков и вспомнил:

Да, Вадик, прочитал я твою рукопись.

И как?

-  Ты попал в струю! Даже было подумал, yж не причастен ли ты... ну об этом, мы ещё поговорим. А вот, товарищ корреспондент, ска­жите, пожалуйста, что вы намерены делать с фотографиями?

 

Вадим прыснул от смеха:

Дело в том, Дима, что это было внушение. Иллюзия. А нечис­тая сила теней не оставляет, даже на фотографии.

А в те стародавние времени даже на флагманском Никоне не было возможности посмотреть сразу результат съемки: он фотал на пленку.

 

Они остановились у двери, на которой кроме номера не было ни­чего, если не считать процарапанного наспех чем-то острым черепа с костями.

- Жаль, если это так, - разочарованно сник Сквозняков.

Я прошу вас,- перебил Нефертити полушепотом сообщника,- пока не показывайте никому эти фотографии. Буквально ещё несколько дней, договорились?..

 

У Вадима медленно округлились глаза:

-  Разве там что-то могло получиться?!

Спокойно, Вадик... Завтра утром мы пого­ворим. Извините меня, нужно кое что сделать срочно, -Нефертити виновато улыбнулся, щелкнул замком и скрылся за дверью.

 

Несколько секунд Вадим растерянно смотрел на мстительно выцарапанный череп и пытался найти всему правдоподобное объяснение.

Сильный человек,- заметил Сквозняков, - Два года назад мы имели дело с одним экстрасенсом, но разве можно сравнивать?

 

Что ж, пойдём ко мне? - Травкин набрал код, но дверь молчала.

 

Пароль что ли сменили?... Сквозняков посмотрел на часы, - Вообще-то мне ещё в одно место на съёмку надо.

 

Травкин постучал и дверь открыли,

Быстрее заходите! - раздался женский голос.

 

Сквозняков послушно шагнул в комнату и смущённо остановился. Чуть прищурившись, на него смотрела та самая девушка, а над её голевой широкими кругами с громким фыркающим звуком летал попу­гай, ловко лавируя в сплетениях стеллажей.

Девушка дружелюбно улыбнулась:

- Кеша вылететь может...

 

Попугай уселся чуть выше человечес­кого роста на бронированный кабель,  образовав на фоне приборов великолепный кадр "Девуш­ка и попугай", но Сквозняков не посмел ловить эту удачу.

 

Вы уже знакомы? - неуверенно спросил Вадим.

Можно я попробую угадать ваше имя? - поспешил спросить Дмитрий у девушки.

Попробуйте!

Вас зовут Наташа.

Вадька сказал?

- Нет, - Травкин честно вылупил глаза.

Сквозняков довольно ухмыльнулся:

- Я почтя наверняка могу по лицу назвать имя. Здесь определен­но есть тесное соответствие. А меня зовут Дима,- он мотнул головой.

Очень приятно. Пойдёмте чай пить, я только что приготовила, Сквозняков еще более демонстративно посмотрел на часы:

Только не надолго...

Они гуськом прошли между стеллажами, опять вспугнули Кешу и под его фыркающее порхание уселись за стол.

 

- Это мне Вадим подарил попугая на день рождения,- призна­лась явно гордящаяся этим Наташа, разливая чай, - Держать его приходится здесь пото­му, что в обшей комнате его выпускать нельзя, слишком часто от­крывают дверь. Так и хожу его кормить и прогуливать.

А может и напрасно ты с лекции сбежала! - сказал Вадим, - откусывая традиционно чайный глазированный пря­ник.

А было не так ужасно как в прошлый раз?

Не знаю, как у вас было в прошлый раз, - встрял Сквозняков, - но такое уже никогда не забудешь.

Так ты же и в прошлый раз убежала! Так что откуда знаешь, что было ужасно?

-  Да все только так и говорят.

- Да понятно, что говорят, - Сквозняков отхлебнул, - Так у человека и крыша может поехать, а если он не свихнётся, то станет другим. Мне все это по силе потрясения напомнило недавнее...

-  Что случилось? - поинтересовался Вадим.

Прихожу вечером к сестре - у неё свой дом. Захожу, а в передней её мужик лежит с дырой в голове. Рядом ружьё. Я сразу понял, что это - финиш. Парень такой добродушный был - дальше некуда. И на морду смазливый и не дурак и всё, в общем-то, у них было. А тут... такое... Потом увидел записку:  "Нет смысла жить дальше. Ввёл шприцем в вену воздух. Смерть не насту­пает. Остаётся ружьё." Так вот...

А дети у них были? - тихо спросила Наташа.

- Детей не было, - кивнул Сквозняков,

Тогда понятно.

Кеша спланировал над самыми головами и уселся на свою клетку.

У меня тоже, - в тон Сквознякову заговорил Вадим, - со вче­рашнего дня всё не так. Никак вот не могу начать работать.

Сквозняков одним глотком допил чай и засобирался.

Hе подумай, что я тебя гоню,- смутился Вадим.

Мне идти надо, спасибо вам,- Сквозняков поднялся, - Я поз­воню, когда снимки будут готовы, интересно, чем что кончится...

А чем это может кончится? - Вадим пожал плечами и токе встал.

- Кто знает. Ну, до свидания, - он поклонился Наташе и пошёл к двери, - Как у вас открывается?

Сейчас, - Вадим проводил Сквознякова и, вернувшись к столу, сел на своё место.

 

Наташа, встав на стул, задвинула в клетку поддон с зерном и водой.

Тут Травкин понял, чего ещё не хватает в цепи сегодняшних необычайных событий. Не успев как следует осознать это, он под­нял голову и сказал:

Наташа! Выходи за меня замуж.

Это было очень по-коммунистически, деловито, искренне и решительно.

 

Казалось, она ждала этого и, не допуская шутки, как-то очень спокойно и плавно, как во сне, повернулась, осторожно сошла со стула и безвольно встала, опустив глаза. На лбу у неё собралась горькая складка, одна бровь чуть приподнялась и тонкое лицо заострилось. Вадим испугался.

Ты же знаешь, я серьёзно... - он встал и шагнул к ней. Она вздрогнула и быстро отступила.

Не надо, Вадим, - в её глазах заблестели злые искорки, - Я ни от кого не хочу слышать этих слов и особенно от тебя...

Извини... Какой я дурак... мне почему-то казалось...- он тряхнул головой и что-то было в его облике такое, отчего Наташа смягчилась. В ней произошла борьба, и она трагически покачала голо­вой:

Если бы ты знал...

Вадим с замиранием посмотрел на её бледнеющее лицо.

- Ну так скажи, обещаю, что все пойму правильно...

Тогда, помоги мне! - задыхаясь, она вдруг на­чала расстёгивать пуговицы платья, и Вадим похолодел от противоречивых предчувствий. Наташа, не дожидаясь его помощи, рванула одежду и Вадим с ужасом увидел омерзительную язву или дефект - в целом это не укла­дывалось у него в сознании.

 

Вылечи меня! - сдавленно вскрикнула Наташа и дрожащими пальцами принялась торопливо застёгиваться. Она вдруг начала икать и, заплакала жалобно, как ребёнок. Потом села за стол, уронив голову на руки.

Вадим   с застывшими от ужаса мыслями   подался к ней, при­нялся гладить её длинные волосы и от этих прикосновений всё внутри у него рвалось на части.

 

Потом он сел рядом. Она подняла голову, почти придя в себя, с испугом посмотрела на него.

Наташа,- он глупо улыбнулся, - это ничего не меняет...

Она грустно покачала головой.

Конечно не меняет! - Вадим заговорил уверенней.- Ты только стала мне ближе, и я многое понял. Не знаю кем бы ты была иначе, но сейчас ты удивительная девушка. Я таких не встречал... А это мы вылечим.

- Пока я такая, Вадим,- медленно и тихо сказала Наташа,- пока я такая... у нас все будет по-старому, - она поднялась, слегка пошатнулась и вышла из комнаты.

 

Никто не знает почему женщины принимают подобные решения за всех и на все будущее, несмотря на очевидную абсурдность. Сами женщины - тоже не знают. Да и решениями это не назовешь потому как явно ничего не обдумывалось, а было сказано в порыве по наитию.

И, все же, есть те, кто это понять может - именно разумом, те, кто разобрался, как и почему возникают реакции когда не было времени их осознать. Нефертити или Вадим - вполне разобрались, но первый просто был не в теме, а второму и в голову не приходило анализировать поведение той, от которой у него давно уже самого сносило крышу...

 

День разделился на две части. Полоса поражающих воображение событий заканчивалась и оставалось ждать какой-то явно неизбежной развязки. Вадим отчётливо ощущал это. Как бы готовясь финальному стрессу, мысли постепенно освобождались от напряжения. Чтобы помочь этому и отвлечься, он принялся разбираться со своим синоптическим коммутатором на тысячу цепей, - единственное,  чего пока не хватало для практической реализации его представлений об организации мозга. Как минимум, необходимо было иметь около миллиона таких вот комму­таторов, да ещё с коннекторами хотя бы раз в десять меньше. Он и сам не знал, на что надеялся.

 

В дверь постучали, Вадим потянулся к фарфоровой унитазной ручке, - неизменному атрибуту всех туалетов того времени и места, под­вешенной на толстой леске, идущей до двери, потянул её, дверь и отомкнулась.

Эта система не была нарочитым приколом юмора, - она всеми воспринималась совершенно естественно - как одна из многих самоделок просто потому, что купить можно было в то время очень ограниченный по функциональности набор товаров, все же хоть сколько-то нетривиальное можно было соорудить только самому. И тогда возникала альтернатива: делать это, скажем, в виде электронной системы дистанционного открывания двери, потратив уйму времени или же просто приспособить что-то подручное, но с не меньшей, а подчас и более эффективной функциональностью. Конечно же, чаще всего выбиралось второе.

Нельзя сказать, что система была полностью лишена эстетической составляющей потому как при каждом спускательном дергании ручки, когда из дверного проема выплывал взлохмаченно-озабоченный шеф, то это доставляло Вадиму именно эстетическое самоудовлетворение. И поэтому он очень хорошо научился по манере стучания в дверь распознавать стучащего. Если это была Наташа, то он сам торопливо подходил к двери. Иногда он даже, в нарушении строгого указа сообщал ей четыре цифры кода двери, в то время как шеф никогда не был в состоянии их запомнить и даже не пытался этого делать.

В комнату вплыл окончательно взлохмаченный шеф без определённых намерений, посмотрел как Кеша клюет зерно, проворачиваясь на жёрдочке вниз головой, потом подошёл к Вадиму и принялся дышать ему через плечо. Это Вадим в нем больше всего ненавидел.

 

Вы что-то хотели, Юрий Михайлович?

Ты это, Вадик, про отчёт не забывай. Отпечатать ещё нужно успеть. Это сейчас - самое важное, а ты не понимаешь, ты вот опять своим нейроном занимаешься....

- Надо же довести до конца. Статью-то статью написал, а ещё ни фига не проверено.

- Конца у тебя не будет. А вот излишняя категоричность и своеволие без учета реальных обстоятельств у тебя есть. Кстати, в статье это так и выпирает.

В статье всё достаточно лаконично, без политики и угождению заказчикам.

Вот ты слишком торопишься, хочешь всё сразу...

Знаете, Юрий Михайлович, мне так жаль, что вот вы мне помогаете советами по статье, а я не могу так же вам помочь. Но может быть и вы что-нибудь готовите к публикации?

Шеф выпрямился, поджал губы и засопел.

- Нет, пока не готовлю,- сказал он наконец сухо и, постояв ещё немного, обижено вышел.

 

В комнату часто случались всякие, и Вадим исправно дергал ручку, и только Наташа больше не заходила. А он не мог решиться заглянуть в соседнюю комнату, упрекал себя в малодушии, хотя ему просто не с чем было появляться перед Наташей. И только к концу дня созре­ло совершенно очевидное для него убеждение, что как-то помочь, если кто и может, то это - Нефертити. Вадим и сам не мог обосновать такого вывода, к нему его подталкивали доводы неформализуемого характера, то, что складывалось из всего объёма его жизненного опыта-интел­лекта или интуиции, и это вдруг всплыло в сознании как готовое убеждение.

 

Всё сразу отошло на второй план.

Он выскочил из комнаты и в несколько порывистых шагов оказался около выцарапанного черепа, но дверь не поддавалась как приклеенная. С досадой Вадим вернулся к себе, отложив визит до утра.

По дороге домой он купил себе килограмм пломбира, залил домашним вишневым вареньем и съел минут за десять под музыку самодельного усилителя, самодельных колонок и самодельного магнитофона. Музыка позволяла не так остро ощущать желание быть вместе с Наташей и уводила во всякие фантазии.

 

Поутру, выждав вежливо полчаса, Травкин направился, к резиденции Нефертити. Но что-то там происходило непонятное...

Около знакомой двери, раскрытой настежь, толпились сотруд­ники. Повеяло бедой. - Тут же стоял осунувшийся, беспомощный и в то же время предельно официозный директор. Шеф Травкина, держа в охапке большую бордовую штору, протиснулся в комнату. Вадим успел шагнуть следом за ним, несмотря   на предостерегающие возгласы.

 

Прямо на полу, рядом с поваленным креслом, угловато и неес­тественно подогнув конечности, лежал Нефертити с ненормально подвёрнутой головой и в очень странном, заляпанном омерзительной слизью, костюме. Волосы на голове были взъерошены, со слипшимися oт крови прядями. Всё это Вадим заметил до того, как шеф накрыл тело бордовой шторой.

 

Юрии Михайлович! - губы у Вадима стягивало, к слова давались с трудом.- Что случилось?

Шеф порывисто обернулся и только теперь заметил Травкина.

А, Вадим,., слушай, пойди на улицу, встреть там, - он рас­теряно потряс ладонью, - А, вот, уже приехали...

 

В комнату деловито зашли двое мужчин в халатах. Один из них тут же отвернул штору и внимательно вгляделся. Его лицо вытянулось, глаза расширились.

Милицию вызывали?

Да, конечно, - четко ответил подошедший директор, - Как вы дума­ете, что здесь произошло?

Огнестрельная рана, но почему-то уже затянувшаяся, - врач пожал плечами, - странно все это...

Шеф рядом нервно шмыгнул носом.

 

Вадим заметил шрам, идущий от левой скулы к виску. Странно было то, что это был именно шрам,  а не свежая рана. Грубые сросшиеся края, ещё испачканные кровью и грязью производили на Вадима жуткое впечат­ление. Еще эта слизь...

 

Я такого ещё никогда не видел,- заявил врач,- тут нужна экспертиза,- он значительно посмотрел на директора,- кримина­листическая.

Директор осунулся еще более заметно.

 

Вадим, всё более теряясь, с изумлением разглядывал детали костима, скорее даже штормового комбинезона, со множеством кар­манов и непонятных приспособлений. Тут пахнуло явственным запом мочи, дыхание перехватило и его чуть не стошнило. Сжав челюсти, Вадим поспешно вышел из комнаты и, сильно смущаясь своей непослушной скованной походки, про­шёл мимо сотрудников к своей комнате, совершенно ничего не соображая.

 

Дверь открылась прежним кодом. Звонил телефон. Вадим, виртуозно лавируя, подскочил к аппарату и поднял трубку, но опоздал. Через минуту снова позвонили. Это был Дима.

Вадик! - кричал он, - Осьминог получился во всех подробнос­тях! И стул самый настоящий. Ну, что скажешь?

Нефертити убили, - промямлил Вадим.

Что?... Не понял.

Вадим откашлялся и повторил громче:

Сегодня Нефёдова нашли мёртвым в его комнате. С пулевой раной.

- Ни хрена се....

Всё очень странно. Даже врач не понял.

Так. Я сейчас буду! - в трубке раздались гудки, и Вадим прихлопнул ею телефон.  Ему стало немного легче.

 

Он сел за свой стол и вспомнил о давнем намерении, для претворения которого было самое подходящее время потому как больше ничем он не мог бы заниматься. Открыл дверцу тумбы. Ящики в столе были набиты кипами накопившихся бумаг, и Вадим принялся разбирать их. Занятие понемногу увлекло его.

Бумаги отражали историю его жизни в инсти­туте, - настолько специфичную для того времени, что вряд ли ее, безусловно правдиво задокументированные факты поддаются разумному осмыслению сегодня.

 

Были здесь бескомпромиссные и наивные методики вычисления коэффици­ента трудового участия каждого члена коллектива в отдельности, не им задуманные, но беспощадно им раскритикованные в приложении, что непримиримо разгневало главного экономиста, которому было поручено адаптировать оплату труда к реалиям перестройки. Поэтому КТУ не был принят к большому облегчению товарищей-дармоедов, а честно-прогрессивные усилия Травкина опять остались не востребованы. Его же гениально-естественная, но заумно несовместимая с существующими представлениями система тем более никем не была принята, раз такие дела и даже главный экономит оказался не готов.

 

Сохранилась копия насмешливо-серьезного письма, сочинённого им первого апреля и вручённого задумчивому, не от мира сего, бесполезному сотруднику, который, однако, умел вставить слово на собраниях, будто бы от имени отчаянно влюбившейся сотрудницы. Парень трагически не сопоставил событие с датой и совсем ушел в мир внутренних прореживаний, замкнувшись на неделю.

 

Махрявились грязноватые листы потрёпанной в жестоких дебатах анкеты-теста для выявления злостности бюрократов и бесполезности паразитов трудового коллектива, почти единодушно отбой­котированной самим же трудовым коллективом, что, фактически, оказалось тестом на количество таких паразитов.

 

А вот аккуратная из-за невостребованности стопка рукописных листов, где аргументировано обосновывалась абсолютная невозможность выполнения взятого тематического плана. Но план искусными махинациями шефов был исполнен на уровне отчетов и без каких-либо претензий проверяющих.

 

Взяв в руки копию докладной записки, поданной против него, Вадим выматерился глубоко в тайнике подсознания. Здесь живописалась история с вахтёром, которого Травкин обозвал козлом, когда тот не пожелал узнавать его без удостоверения в выходкой день. Игнорируя не отдаваемые вахтером ключи, он тогда проник в свою лабораторию коварно-изощренным способом, который Вадим простодушно долго пояснял юрисконсульту, исполняющему судейские обязанности, при понятых. У него и не было другого выхода: нужно было продол­жить работу, которую настоятельно просили его выполнить в выходные, чтобы не обрушить план. Через час к нему ворвалась группа зах­вата, вызванная обезумевшим в амбиции вахтёром. Руководство вняло обстоятельствам, было благодарным за работу, но осталось верным принципу, который важнее всего и вкатило выговор за все хорошее.

 

Не менее адренализирующие воспоминания вызывали материалы о странном соперничестве. Тот самый молчаливый и бесполезный сотрудник, который смертельно побледнел, прочитав любовную анонимку, целый год разрабатывал прибор по теме и завалил испытания. Вадим благородно вызвался за месяц исправить положение, и сделал это уже через двадцать дней, сотворив все на другом принци­пе. Но именно старый принцип был защищен авторским свидетельством, полученным большей и влиятельной группой прима­завшихся товарищей. Это было недопустимо, опять же, попирало принципы, ведь за внед­рение всем авторам светило немалое вознаграждение... Поэтому внедряли именно неработающий прибор, показывший приемлемые характеристики, пусть не в реальности, но  на уровне отчета на бумаге, что оказалось лучше, чем в реальности.

 

Вадим вздохнул и отвалился на стуле. Мысли и поступки людей в его убеждении были надуманы и неле­пы, начинания запутаны, их пути извилисты. Люди по-прежнему не понимали и не доверяли друг другу потому, что их почти ничего не связывало кроме самой общей патриотическо-коммунистической Идеи. Поэтому они не могли быть силой, и вожди, такие же носители идеи-фикс как и просто товарищи, поддерживали игры в любой абсурд, если он не противоречил главной Идее.

По-прежнему то, что Вадим делал, много раз убеждаясь в значи­мости своей работы, он не мог не только воплотить реально, но даже опубликовать результаты. Соответственно, на полках КБ годами протухали никому не нужные образцы продукции.

 

Было общее ощущение неизбежности ветра неминуемых перемен, так что хотелось поскорее упаковать самые нужные вещи.

 

Требовательно раскричался Кеша, и Вадим осознал, что Наташа на этот раз не пришла кормить попугая. Отложив бумаги, он встал на стул и вытащил поддон из клетки.

Щёлкнул запор у двери, и совершенно неожидаемо в комнату влился осунувшийся шеф, чудесным образом справившийся с запоминанием кода.

Он смотрел не своими, паническими глазами:

Вадик, я это... поеду сейчас сопровождать тело, а ты, пожалуйста, если с завода придут сам поговори с ними.

Ладно. А как там?... - Вадим почти сочувственно посмотрел на шефа и продолжил насыпание зерна, - Что-нибудь прояснилось?

Шеф вытащил измятый платок и промокнул лоб.

- Теперь не расхлебаешь! - он болезненно наморщился, - Шмотки у него, оказывается, штатовские, чуть ли не "зелёных беретов", штучки всякие импортные в карманах, ну и, предел всему, абсолютно не понимаю,- шеф ввинтил себе палец в висок и втянул голосу в плечи, - на кой черт ему нужен был пистолет, да еще не наш какой-то?

Пистолет?.. - Вадим, оставив клетку открытой, слез со стула и встал перед шефом. - Похоже, он всё-таки сам застрелился?

- Да теперь какая разница при таких уликах?! Шпион какой-то! Я вообще не знал, куда деваться, что сказать! - заметался шеф, - Но ты бы видел Весельчака! Катался там перед всеми, заглядывал в глаза и пищал, что Нефедов зазывал его вчера в свою комнату после работы, чтобы разделаться за критику порнографического шоу.

Вот падла, - не выдержал Вадим, - проникаясь симпатией к шефу.

Пойду я, - шеф с разгона преодолел узкое место между стеллажами и выбросился из комнаты.

 

Вадим вернулся к своим бумагам и почти закончил разбирать их, как в дверь постучали незнакомым пока еще манером. Вадим чуть подумал и дёрнул ручку.

Быстрее, Кеша летает! - крикнул он, и в комнату заскочил .Дима.

- Привет, - он энергично приблизился, протянул руку Вадиму и уселся рядом. Молча раскрыв сумку, вытащил несколько больших фотографий самодельной проявки.

Вадим в глубокой задумчивости уставился в них.

 

- Обрати внимание,- подсказал Дима, - Нефертити явно видит эту тварь, но ему пофиг! Я бы спятил от такого соседства, а он - хоть бы что.

 

Попугай сделал широкий круг и неожиданно уселся на стол рядом с фотографиями. Очень странно уселся и вид у него был такой, что Вадим вздрогнул.

Чего ты, Кеша?

 

Вот такая фантастика, - продолжал Дима, - Помнишь, в конце сеанса все думали про инопланетян    и покаялась эта штуковина? Я уже не думаю, что были просто психологические фокусы.

 

В то время контакты с инопланетяшками ожидались чуть ли не с минуты на минуту, и любые странности люди склонны были приписывать им потому, что других объяснений, которыми в огромном ассортименте пользуются объяснятели невероятного сегодня, тогда еще не существовало.

 

- Воз­можно, она решила, что это ее вызывают? - разматывал ниточку версии Дима, - А тут столько народу, всё и раскрылось. За это они и разделались с Нефертити - за такое предательство.

 

Попутай топтался на месте и крутил головой как если бы ему что-то там мешало, изредка вскрякивая совсем не по-попуйски.

 

Что это с ним?- заинтересовался Дима.

-  Да ну его! Тут как бы самим не шизнуться, - Вадим покрутил ладошкой вокруг головы.- Нужно решить, что делать дальше.

А вели и нас тоже уберут? - Дима многозначительно кивнул на фотографии, - У Нефертити что-нибудь нашлинеобычное?

Много всякого заграничного. Его за шпиона принимают. А про осьминога уже никто не вспоминает потому, что у них в голого осталась одна порнография.

- Добраться бы до его вещей. Как мне,  однако,  везёт на мертвецов в последнее время! Знаешь, я думаю, что хоть Нефертити и просил повременить публикацией, но теперь всё меняется и как раз стоит поторопиться,

- Я тоже так думаю... Давай, Дима!

-  Без проблем, позвоню сейчас, там у меня друг мигом отнесёт в редакцию, - Сквозняков потянулся к телефону, и тут попугай возбужденно захлопал крыльями, заорал и отлетел к стенке, запутавшись в проводах макета.

 

Позади что-то тяжко вздохнуло и телефонный аппарат целиком накрыла огромная чёрная лапа с розовыми когтями. Пахнуло густым ароматом кофе и парни, оцепенев от пред­чувствий, с усилием развернулись, готовые умереть в любую секун­ду.

Широко расставив ноги и небрежно привалившись мощным задом к лабораторному столу, стоял огромный негр. На нём были только зёленые шорты и непропорционально маленькая разрисованная майка, прикрывающая грудь и верх живота. Он что-то жевал и добродушно улыбался толстенными губами. Неторопливо убрав лапу с аппарата, он молча пожал плечищами и развел руки, фиксируя ситуацию типа "селяви".

 

Парни смотрели на это чудо в полном параличе целую минуту, а оно жевало и ничем не мешло таращится на себя.

Наконец негр подмигнул и растаял, оставив после себя сапах кофе.

 

На его месте неторопливо образовался складный, но несколько полноватый крепыш с рыжеватой бородой, в плотном свитере, торопливо застёгивая брюки. Маленькие глазки часто моргали как спросонья.

Сейчас я, минуточку, - чуть затягивая слова, пробасил он, приводя себя в порядок, - Ну и жарища тут у вас, - он скривился и с любо­пытством посмотрел в окно. - А-а.... разденусь, - он стянул с себя свитер и остался в рубашке.

- Вы, мужики, не в обиде будьте, что вас так...

Кто вы? - почти шепотом спросил Сквозняков.

- Я из Беличана. Слыхали?

- В Сибири, что ли? - наморщился Вадик.

- На Колыме, в общем. Как-нибудь покажу, не пожалеете. Утиная охота, Марджот - это гора такая у нас...- он зевнул, - За Усть-Нерой места. Таких больше нигде... Задремал вот после ужина. Белкин я, Сергей Петрович, - он протянул руку Сквознякову, а затем Травкину. Вас я знал раньше, через Нефёдова.

А что с ним, вы в курсе? - заговорил Травкин.

Почил,- угрюмо пробасил Белкин и Вадиму показалось неискрен­ним его сожаление, - Поэтому я и здесь. Тебя, - он с уважением посмотрел на Травкина, - Нефёдов рекомендовал, я собирался к тебе заявиться, вот и высыпался заранее. Пояса у нас почти как с Америкой разные. А тут Джон разбудил, заметил, что вы Чиполину торопитесь обнародовать.

- Что за Чиполлино? - решился уточнить Сквозняков.

- Ну, этот интеллект, Белкин ухмыльнулся и кивнул на разбросанные фото.

 

Вадим тяжело вздохнул и помотал головой:

- Кошмар какой-то! Я ни черта не понимаю...  Что за Джон, почему он следил за нами? Что вообще происходит и кто вы вообще такие? Будьте добры.... - Вадим вытянул ногой стул из-за стола.

 

Белкин поблагодарил и со скрипом уселся, привалившись к столу.

-  В двух словах. Джон следил с сегодняшнего утра, посредством этого самого попугая, - Белкин ткнул большим пальнем себе за спину, где изредка хлопал крыльями Кеша. - У него в башке есть такая штучка... концентратор, мы ему вместе о зерном скор­мили, и теперь Кеша - наш терминал. Сами мы люди с ба-альшими воз­можностями, ну, скоро узнаете. А Нефёдов, как сами понимаете, тоже с нами был...

- А почему он погиб? - настороженно спросил Сквозняков.

- Могу прямо сейчас показать запись, чего тут было, если вы без пред­рассудков... Сами всё увидите.

 

Вадим посмотрел на Скзознякова. Оба ощутили волну беспокойст­ва, но нужно было что-то делать.

- Давайте, показывайте. Мы ведь итак в вашей власти, - так что надеемся...

 

- Ну и чудно, - Белкин проигнорировал слова о власти, - Всё как в жизни будет! - задорно пообещал он и весело по­дёргал себя за бороду, - Значит так. Просьба. Если что, вопить не надо. Это понятно?

 

Сквозняков замер лицом, а Вадим сурово кивнул и напрягся, усевшись поплотнее и ухватившись руками за сидение чтобы не улететь ненароком в открытый космос. И не напрасно.

 

В следующий момент Вадима прошибло болезненной сменой ментальности, и он стал мыслить как чужой человек на фоне далекого эха его собственного сознания. Он устало продирался в гнетуще-сумрачном лесу среди невозможно огромных кряжистых исполинских деревьев, черно-зелёными громадами закрывающих небо. Кора топорщилась на стволах уродливыми порис­тыми глыбами, заросшими травой и зелёными кустиками. К густому, сладковатому запаху не возможно было привыкнуть.

С каждым шагом беспрестанно шевелящаяся травяная масса оплетала ноги и приходилось с мерзким чмоканьем отрывать их, на что уходило много сил.

Сверху невесомо опускались радужные шарики, попадая на одеж­ду, бесшумно лопались, и оттуда расползалась и разлеталась какая-то мелочь. Частые глубокие рытвины, предательски замаскированные ровным волнующимся сине-зелёным ковром, особенно изматывали и, проваливаясь, он каждый раз в бессильной ярости выдыхал однослож­ное ругательство. Зловещие белесые струи изредка появлялись из-за стволов и, змеясь длинной лентой, пролетали мимо низко над травой. Каждый раз сковывающий холодок продирал всё внутри, хоте­лось застыть и слиться с деревьями.

 

Всё это не походило на напутственные описания места встречи, но чужой канал привёл его сюда и бросил в этих дебрях. Одно лишь совпадало: здесь относительно сносно дышалось, хотя от спёртого духа иногда перехватывало горло.

 

Он было начал перебираться через поваленную ветку-бревно, покрытую колючей чешуёй, но, перекинув ногу, так и остался, усевшись в изнеможении. Задрожавшей от внезапной слабости рукой он достал сигареты, вытащил из размахрявленной пачки одну зубами, уронив на траву еще несколько, и закурил.

 

Всё-таки отличный костюм достал ему Джон. Так комфортно в нем и будто совсем не весит.

Тускло перелива­ющиеся пузырьки лопались вокруг, а он опустошенно смотрел на них оста­новившимся взглядом и только изредка подносил сигарету ко рту. Может быть и не нужно никуда идти дальше?

 

Что-то больно кольнуло снизу. Он попытался вскочить, но ноги оказались крепко оплетенными живой травой, а снизу всё плотнее в одежду впивались новые острые кончики. Они протыкали ее насквозь и впивались в тело. Зарычав, он вытащил нож и принялся кромсать приставшую траву, тараща глаза сквозь слезы.

Вырвавшись, он повернулся и увидел, что высидел на бревне множество тонких стрелок, которые на глазах еще немного вытянулись, ко заряд роста оказался невелик и жесткая щетина замерла, ожидая. Он плюнул в гущу, там все радостно зазеленело и полезло вверх. Земной мат неслыханным в этих местах звуком канул в чащу.

 

Сверху что громоподобно затрещало, он испуганно вскинул голову. Обломившаяся гигантская ветвь зацепилась и повисла, оттуда полетели мелкие ветки  труха, а рядом гулко шлёпнулась чёрная жирно лоснящаяся масса. Едко пахнуло хвоей.

Вскоре отовсюду потянулись длинные белесые шлейфы, обволакивая клубящимся облаком добычу. Стараясь резко не двигаться, он отстранился, часто переступая, чтобы опять не завязнуть в хищной траве, заметил рядом на возвышении покрытый ржавым мхом каменный выступ, забрался на наго и с облегчением расслабился.

С тех пор как он попал сюда, ещё не удалось даже как следует оглядеться. Может быть, чужой канал, что привёл его сюда, заброшен?

 

В необыкновенной тишине среди лиловых сумерек всё так же падали радужные шарики и, казалось, прела трава, источая сладко­ватые пары. Он присел и сорвал жесткую и острую травинку. Капелька сока при этом брызнула ему в лицо. Он торопливо отёрся. Стебелёк в руке чуть потемнел, медленно извиваясь вокруг пальца. Он брезгливо отщелкнул растение и поднялся.

Открыть что ли интерфейс посоветоваться? Только вот с кем?  И, всё-таки, отсюда рискованно. Нужно ещё немного подождать. Однажды было...

 

Сбоку раздался душераздирающий крик ребёнка. Он вздрогнул, повернулся и увидел тускло отблескивающие глаза небольшого зверька, вцепившегося непропорционально длинными когтями в глыбу коры на необъятном стволе. Взды­бив шерсть, тот стремительно метнулся вверх по стволу. Сверху упала гроздь узких сухих листьев.

Пытаясь разглядеть зверька среди ветвей, он долго всматривался, а когда опустил глаза, то на склоне своего бугра обнару­жил две огромнее медленно расползающиеся малиновые кляксы. Трава по краям этих амеб стелилась в разные стороны как от сильного ветра и мелко вибрировала. Кляксы не спеша и синхронно переливались вверх по склону, оставляя за собой рыхлую выжженную землю. Они добрались до верхней точки, замерли и замерцали как два экрана, переливаясь едва уловимыми иероглифами.

 

Ну вот,  это уже другое дело.  Они начали игру. Не похоже, что это разумные существа, - в прошлый раз общение получалось намного логичнее. Значит решено еще более снизить интеллектуальный уро­вень игры, чтобы найти хоть что-нибудь общее.

 

Центры клякс вздыбились столбиками, спле­лись как змеи и слились, образован гриб с перекатывающимися по всей поверхности буграми. А если это всё-таки разумные? Что если бросить в них горсть адаптирующихся концентраторов? Может быть удастся иден­тифицировать их канал? Если только он есть.

 

Тело вроде бы аморфное и шарики концентраторов могут попасть рядом с их встроенным каналом. Как было бы заманчиво засечь, откуда они прибыли!

 

Он нерешительно сунул руку в карман и нащупал охотничью дробь. В шляпке гриба образовалось небольшое отверстие. Что-то метнулось к нему длинными струями, он вскинул руки, закрывая лицо, но было поздно. Тягучая жидкость уже стекала за воротник, омерзи­тельно леденя тело. Он оттер лицо и стряхнул мутный кисель с рук, брезгливо и растерянно кривя рот.

Тут открылся интерфейс, и привычное чувство общего восприятия приняло его сознание, вернуло уверенность. Чиполлино был очень встревожен, а операторы каналов категоричны: в жидкости идентифицировано мно­жество чужих концентраторов. Его фокус с дробью опередили. Активность чужих концентраторов медленно увеличивалась. Значит они проникают в тело. Когда они подойдут достаточно близ­ко к фокусу канала, находящегося в мозге, их активность станет достаточной, чтобы преодолеть критическое расстояние, и чужаки смогут устремиться в канал. Остановить их будет невозможно.

Что за этим последует, если учесть полнее взаимное непонимание? Ну уж нет!

Чужие концентра­торы можно остановить, только прекратив обмен веществ в организме. Чиполино и Джон со свойственным им безжалостным юмором прикалываются: ничего, старик, засиделся ты в этой жизни биотерминалом, у всего есть свой конец.  Пора остепениться в биосинте. Все понимаем, но ничего не сделаешь. Операторы паникуют: актив­ность приближается к критической. Ну, давай, мужик, ты сможешь это сделать!

 

Он втянул носом глубоко удушающий приторный аромат, с неприязнью посмотрел на оседающий и щербатый как снег гриб и вытащил пистолет. Очень захотелось пальнуть по малиновому бесформию, что-то подкатило к горлу, защемило и вдруг глупо стало жалко себя в этой жизни! Он удивлённо посмотрел вокруг, поднимая пистолет к голо­ве и последнее, что зафиксировалось - был упруго переливающийся шарик, парящий совсем рядом.

 

Разом спала пелена чужого видения, и Вадим сощурился от света комнаты, более яркого, чем сумерки в том лесу. Зато воздух показался чудесно чистым.

Рядом неразборчиво что-то мямлил Дима, подавленный пережитым.

Снисхо­дительно сочувствуя, сопел Белкин, подёргивая рыжую бороду. Другой пятернёй он почесал футболку на груди и тихо пробасил: "Такие дела...".

 

Вадим сделал усилие, чтобы обрести себя и когда решил, что это ему удалось, заёрзал и спросил:

Так это что у вас, тайное общество какое-то получается шпионское, космического масштаба?

 

Не то, что контекст теории заговора владел им, подставляя предположения в прозвучавшей форме. Этот контекст насаждался всему обществу давно и успешно, так что нужно понимать, насколько естественно для Вадима было сказать такое.

 

Белкин насмешливо воздел глаза:

Ну, мы не экстремисты и свергать никого не собираемся!

А появились вы как раз, когда я хотел позвонить в редак­цию, - заметил Сквозняков.

-  Неужели думаешь, что это было для кого-то опасно и вам вообще бы поверили? Просто нафига сырой материал давать? Ещё одна дешёвая сенсация? Разберитесь сначала сами как следует.

И вы нам в этом посодействуете? - гораздо дружелюбнее поинтересовался Скзозняков.

- А разве уже не начали содействовать?

 

- Однако же, власти-то, наверное, ничего не подозревают? - добавил Вадим.

- Кое-кто из власти знает, - ухмыльнулся Белкин, - Все же, подумайте сами, как глупо было бы пытаться навязывать всем то, что понять может далеко не каждый.  Мы открыты для тех, кто способен понять и факти­чески уже готов к подобной форме коммуникабельности. Вы, например.

 

- А товарища Нефёдова вы дружно так приговорили, можно сказать, цинично даже подтрунивали, и я этого явно понять не готов, - Сквозня­ков посмотрел искоса, - Это что, в хороших ваших традициях?

 

Белкин вздохнул и ласково досмотрел на корреспондента,

-  Ты же всё сам видел... К этому трудно привыкнуть, - Белкин с хрустом размял пальцы. - Нефёдов просто тело сбросил. Большая, наиболее важная часть интеллекта у него давно сформирована в биосинте. Тела жалко, конечно. Удобный был терминал, - это мы так тела наши называем, чтобы не привязываться.

 

Вадим расширил глаза от пришедшей мысли и отвалился на стуле:

Это что же, вроде бессмертия получается?

 

Тема бессмертия так же плотно встраивалась организаторами поголовного коммунизма в коллективное сознательное, как и теория мирового заговора, - вместе с идеями дармового коммунизма. Академик Шкловский в футуристическо-патриотическом порыве, в книге Вселенная, Жизнь, Разум, заложил 120-летний генеральный план достижений науки и техники, где достижение бессмертия человеком забивалось на 2090 год. А по порядку получалось, что в 1970 будет создана ядерная ракета, 1980 - освоен термоядерный синтез, Создание искусственного разума предусматривалось в 1990 году, в 2000 мы вовсю уже должны были колонизировать планеты, общаться телепатически и контролировать погоду. Контакты же с инопланетяшками откладывались аж до 2030 года. В 2040 году должно было произойти таинственное явление: Обесчувствление... А в 2060 - произойти разрушение пространства-времени, - перед самым бессмертием.

Но все это - ерунда. Он предсказал самое интересное, то, к чему сводится вся рассказываемая здесь история: в 2090 году возникнет Мировой Мозг. Учитывая, что бессмертие обретается одновременно, остается предпологать, что путь к бессмертию - поголовное вовлечение в этот самый Мировой Мозг.

 

- Вот тебе, - Белкин посмотрел на Вадима, - сколько лет?

- Тридцать семь.

- Выглядишь, молодо. Так твоё Я по сравнении с пятилетним и даже пятнадцатилетним изменилось настолько, что можно сказать, от того малолетнего Вадика ничего-то характерного и не осталось. Нет того мальчишки, а есть вот такой Вадим Романович, - совсем другой человек. Но смерти-то ведь не было. А вырастет у тебя сын, из чего он сложится? Из того, что у тебя переймет из опыта, повадок и, конечно, из чужого немало. Это в нём и будет главным, характерным. В нем твой характер вo многом повторится, но и еще лучше к жизни приспособится - уже к новой. Но в немалой части ты и в сыне живёшь. Не в меньшей, чем осталось в тебе от тебя же - мальчишки. А потом и по внукам разойдёшься. Но стоит ли это называть бессмертием? Или смертью? Эти понятия не подходят уже к такому более глубокому пониманию.

 

- А как же еще это можно называть? - поинтересовался Сквозняков.

Мы привыкли играть в названия.... - покачал головой Белкин и вдруг, вынув из кармана горсть отборных семечек, принялся смачно щелкать их, выплевывая шелуху прямо перед собой. Пролетая сантиметров пятнадцать, она бесследно исчезала.

Хотите?- Белкин протянул горсть Вадиму и отсыпал ему и Сквознякову, - Так вот. Не в названии дело. Одним названием суть не опишешь, а только можно обозначить что-то, какую-то определённую совокупность признаков, - он задумчиво засопел и, громко раскусив семечку, продолжал:

А то видится вам уже тайное шпионское общество... Вот скажи, - Белкин опять выбрал взглядом Вадима, - пустил бы ты к себе в дом чужого человека, чтоб кормить его, заботиться о нём как о родном?

-  Ни фига се... вряд ли, - криво усмехнулся Вадим, рассматривая огромную семечку. Таких он никогда ещё не видел.

Естественно, - обрадовался Белкин, -  ну с какой стати? Мало ли что? Вот если бы ты всё знал о нём, чтоб мог как на себя положить­ся, довериться, да было бы между вами столько общего и интересного, чтоб вам вместе жить хотелось, тогда бы другое дело. Вот тогда между вами возможен был бы такой локальный коммунизм.

 

Последнее слово зазвенело в повисшей тишине особой, сакраментальной значимостью.

 

- А, кстати!... - остро почувствовав ключевой момент, продолжил Белкин, - коммунизм в предполагаемом варианте, требует выполнения этих же самых условий полного взаимного доверия между всеми людьми. Чувствуете смысл, мужики? Это значит, что нужно достаточ­но полное информационное объединение не только личностей, но и составляющих их культур.

 

- То есть... - протянул Сквозняков с горькой торжествен­ностью, - коммунизм не достижим?.. О чём мы и раньше догады­вались.

 

А не надо так спешить, - вдруг назидательно раздражился его Белкин, - надо слушать и понимать... Так вот, такое объединение биологическими, природными средствами не достижимо. Хотя тенденция такая есть в развитии любой культуры: вся истории человечества - это есть эволюция информационного объединения. Ну, а наше тайное шпионское общество - это такая его форма объединения не природными уже, а техническими средствами, когда находится место как примитивным, так и наивысшим уровням её воплощения, во многих местах уже реализован­ным во Вселенной. И, естественно, каждый занимает там место, соответствующее своему пониманию.

 

-  Ну а мы, конечно же, гсодимся только для вашего предбанника, - добродушно усмехнулся Сквозняков.

 

Белкин опять посмотрел на него как на ребенка и ухмыльнулся.

Ладно, ребята, раз уж вы так заинтересовались... И явно не из тех, кто приключения любят только если они - по телевизору. Мне кажется, что выбор вы сделали. Так что...

 

Резкий переход от философии к практическому выбору, все меняющему в жизни, ошеломлял.

А справимся? - нервно хохотнул Сквозняков.

Рискните. Думаю, приспособитесь довольно быстро к тому уров­ню, которой занимаю я или, скажем, черный Джон.

 

Воздух в тесной комнате всколыхнулся, и возник запах кофе с  негром сидящим на столе рядом с Белкиным. Тот повернул к нему голову, и они на секунду замерли, прислушиваясь. Белкин кивнул и, дёрнув себя за бороду, пояснил:

- Джон воспользовался тем, что я его помянул, и дал волю своей обычной общительности. Предлагает не тянуть и ввести вам концентраторы, чтобы как-то преодолеть языковый барьер.

 

Если бы такое предложение прозвучало для тех, кто уже насмотрелся фильмов о терминаторах, чужих и симбиотах-инопланетяшек в головах, то вряд ли бы так просто было получено согласие без долгих дополнительных выяснений. Но...

Вадим медленно повернулся к Сквознякову. Тот в легком замешательстве поднял брови и наморщил лоб, как если бы вопрос стоял о прогулки в горы на выходные.

- Я согласен, - Вадим решительно посмотрел на Белкина, потому, что бы убежден что демонстрация решительности в таких случаях - очень важна для доверия.

Сквозняков потянулся к своей аппаратуре и одел ремень на плечо.

А нельзя ли чуть подумать? Или хотя бы не сразу, а попро­бовать на вкус ваш рай? - он засмеялся.

 

Негр вопросительно посмотрел на Белкина, закивал и широко раздвинул толстые губы, сверкнув в улыбке белыми зубами. Он вдруг протянул ладони и в обеих руках возникли два больших ананаса, - редко вкушаемые фрукты, которые в то время символизировали некую Их свободу и нравы.

От этого движения Кеша подпрыгнул, захлопал крыльями и уселся на спинку стула.

В этот же момент щёлкнула дверь, и в комнату вошёл невысо­кий, но крепкий человек с короткими усами. За ним выглядывал шеф, все еще помнящий код двери.

Незнакомец не ожидал увидеть столь колоритную картину и выпучил глаза. Он осторожно, но решительно приблизился. Позади молча пробирался шеф, так же шокированный увиденным.

 

Незнакомец напряженно и внимательно осмотрел всех, - запнулся взглядом на попугае и вымолвил угрожающе бесцветно:

- Я из уголовного розыска, инспектор, - он помолчал и чуть повернулся к шефу, - Это ваши сотрудники?

Вадим э-э, Романович, - показал ладонью шеф, - и вот тот - коррес­пондент. Остальных я в первый раз, э-э...

 

Белкин поднялся со стула и встал рядом с Джоном.

- Присаживайтесь, товарищ инспектор.

 

Шеф остался стоять в проходе, даже не питаясь втиснуться в тесное пространство.

Инспектор порывисто расстегнул еще одну верхнюю пуговицу на рубашке, бросил на стол тонкую папку и принялся доставать бланки.

- Так, товарищи, документики приготовьте, пожалуйста...

 

Негр, всё так же дружелюбно улыбаясь, осторожно положил ананасы на стол рядом с папкой. Один из них покатился вперевалку и ударился о спинку стула с Кешей. Тот громко вспорхнул и перелетел на клетку.

Вадим! - шеф отчаянно посмотрел на Травкина, - Запри птицу, пожалуйста! Товарищ из уголовного розыска хотел бы с тобой поговорить, давай-ка обеспечь обстановку!

 

Белкин пожал плачами и чему-то внутри себя усмехнулся. Негр и ананасы внезапно исчезли, оставив после себя острый аромат кофе. Инспектор отшатнулся, вскинув руки к лицу и смертельно побледнел.

- Спокойно, товарищи! - воскликнул Вадим в панике, - Обык­новенный научный опыт! Юрий Михайлович, это эксперимент - как у Нефёдова. На самом деле других товарищей в комнате нет.

 

Инспектор издал сиплый звук и зычно прочистил горло.

По-моему это не очень вежливо да и неуместно! - набычился шеф, интенсивно соображая.

 

Поподробнее, пожалуйста, молодой человек, гм-гм, - инспек­тор чуть развернул стул и со скрипом уселся удобнее, навалившись на стол и расстилая чистый бланк, - Значит документиков не будет?

 

Это вот наш сотрудник, Травкин, Вадим Романович, - начал было шеф, раздражённо ощущая себя в дураках.

-  Это я уже понял, а кто этот человек? - инспектор посмотрел на Белкина.

- Я пришёл по делу к товарищам.

- Так вы здесь есть или вас здесь нет как товарища негра?

Я тоже есть, - вступил Сквозняков, - нас объединяет интерес к опытам Нефёдова.

- Так... Все по порядку. Вы, - инспектор ткнул ручкой в Белкина, - если вы здесь есть, предъявите, пожалуйста.

- Тогда лучше меня нет, - решил Белкин.

-  Допустим, - инспектор был зол за проявленный испуг и теперь решил ни в коем случае не терять логическую нить. Расскажите, что за опыты?

 

- Как вам сказать? - замялся Вадим, - Это особая ферма наведён­ного восприятия, что-то вроде гипноза...

Белкин довольно хмыкнул и некстати подмигнул Вадиму. Инспек­тор задумался. Потом неумело нарисовал у себя на полях бланка маленькую дулю, хотя все в нем протестовало от такой абсурдной порчи бланка. Он поднял глаза на Вадима:

- Тааак.... Значит ваш бывший сотрудник, товарищ Нефёдов, занимался такими вот опытами?

- Да, но это, конечно, была не самоцель или просто для эффекта, - Вадим запнулся, - скорее средство для достижения цели... Нет! не так, это - было частью его научной программы...

Товарищ Нефедов погиб очень странно, - перебил инспектор, - и это, возможно, как-то связано с подобными вот экспериментами. Допускаю, что это опасно и для других. Вам, Вадим Романович, необходимо максимально подробно изложиль суть этих экспериментов.

 

Вадим растерянно посмотрел на Белкина. Тот лениво потянулся, разминая запястья:

— Я не вмешиваюсь, только хочу заметить, что вы, инспектор, не совсем правы. Дело в тем, что наш товарищ, Нефёдов Григорий Савельевич, в настоящий момент находится в ясном уме и здравой памяти, кажется так формулируют, но пребывает в состоянии, которое избрал по собственной воле.

 

Не понял, - инспектор скрипнул стулом и уставился на Белкина с видом человека, не желающего остаться одураченным.

Вы согласны, что если я приведу доказательства своих слов, то вопрос будет исчерпан?

Инспектор поднял брови:

- А труп?!

- А это не труп, а иллюзия. Вот врач же сказал, что так со шрамами не бывает.

 

Инспектор тупо задумался, вглядываясь в лицо Белкина, потом чуть просиял как неумелый игрок в покер и кивнул головой;

Что ж, не возражаю, если сумеете навести порядок в этом абсурде! Но сначала вы - или сами - иллюзия, или, будьте добры, документики.

Он повернулся к Сквознякозу, - А вас вот представили корреспондентом. Будьте любезны, покажите удостоверение.

 

Сквозняков кротко вздохнул и протянул толстокрасную книжечку. Инспектор мельком взглянул на неё, - А теперь вы, пожалуйста.

Да ради бога, - Белкин протянул свой огромный кулак,  раскрыл ладонь, и на ней блеснул новенькой обложкой паспорт.

Инспектор криво усмехнулся, - классный фокус! - но осторожно взял его. - Беличан - это, кажется, где-то около Магадана?

Не так уж и около, - засомневался Белкин.

- Значит, погранзона. Когда вы сюда прибили?

- Около часа назад.

- Не в институт, разумеется, - несколько раздражённо уточнил инспектор, - Когда прилетели?

Я не прилетал. Я - как этот паспорт... Инспектор, мы попусту теряем время. Скажите, вы хотите получить доказательства жизни Нефедова или нет?

-  Так. Вопросы здесь задаю я!

Вы недопонимаете ситуацию, инспектор! Неужели вы ещё не почувство­вали, что ваши казенные методы не подходят к данной ситуации? Что вы имеете дело с тем, чего очень недопонимаете и не готовы адекватно вести себя.

- Я - неадекватен?.. - с вкрадчивой обидой осведомился инспектор, но Белкин махнул рукой и плавно растаял как чеширский кот.

Инспектор вскрикнул и, гадливо отбросив паспорт, вскочил. Паспорт мокро плюхнулся не стол и растёкся быстро тающей жидкостью.

- Да я просто сейчас сюда вызову....

- Да погодите! - отчаянно вскрикнул Вадим, - я же начал все объяснять, а он сам вмешался! Давайте я продолжу!

- Хорошо, молодой человек,- инспектор, многообещающе набычившись, сел, - только не исчезайте, пожалуйста.

-  Я-то не исчезну, - пообедал Травкин, - но должен вас предупре­дить, что не слогу объяснить суть всех видиных фокусов.

 

Сквозняков посмотрел на часы и решительно встал.

- Извините, товарищи, я на съёмку опаздываю!

- Какую съёмку?! - инспектор раздражённо хлопнул ладонью по столу, - Вы собрались исчезнуть один за другим? Никто никуда не уйдет. Значит так. Или давайте нормально побеседуем или будем вас приглашать по одному в отдел, и разница вам очень не понравится.

Сквозняков секунду поколебался и, одёрнув ремень с плеча, опять сел.

 

- Ну что вы, в конце концов! - вмешался шеф, - Сколько уже времени потеряли! Неужели нельзя как-то попроще? Вадим! Ведь Нефёдов тебе объяснял всю эту механику? Вот так же и перескажи!

- Ничем здесь не могу помочь, - глупо промямлил Вадим.

Стало тихо. Наконец инспектор коротко вздохнул, порылся в сумке, достал бланки повесток и щелкнул ручкой, сосредотачиваясь.

 

В комнате чуть потемнело, возник сидящий на столе Белкин, деловито-невозмутимо одел на себя забытый свитер и было уже начал таять.

- О! оборотень вернулся! - заржал инспектор, которому уже все стало опофигевать

- Хорошо, инспектор, - пробасил Белкин, обретая четкость контуров, - Сейчас я все покажу в натуре.

Инспектор опасливо убрал руки со стола.

- Что вы мне покажете? Вы же фантом? Так ведь? Плод моей иллюзии!

-  Я не плод, Инспектор... Позвольте, я сам поясню?

-  Да ради бога! - инспектор со скрипом откинулся на спинку стула и полузакрыл глаза.

Вы имеете сейчас дело с одной из форм галактической интеграции.

 

Инспектор взглянул исподлобья, топорща усы и наморщил лоб:

- Чего только не доводилось слышать, как только не отмазывались люди, но чтобы вот так нагло и изощренно!... С формой чего, не понял, я имею дело?

Короче, мы связаны с разумными сообществами космоса, - обстоятельно заговорил Белкин, - и Нефёдов находится там, вне того, тела, что осталось здесь. Вы готовы убедиться в этом?

Опять посмотреть ваши иллюзионы?

- Нет, самым непосредственным образом. Мы перенесём вас сейчас в свой космический анклав Земли.

Инспектор зачем-то посмотрел на часы. Видимо, прикидывая, успеет ли он туда смотаться до ужина. Наверное, не получалось и он поднялся со стула.

Лучше я вас вызывать буду по одному! - он принялся заполнять первую повестку.

 

-  Инспектор, вы видели здесь не фокусы, не иллюзии, а эффективную галактическую технологию в действии. Подумайте, сопоставьте все. Уверен, что вы, будучи умным человеком, придете к выводу, что здесь никто не отмазывается, а в самом деле нечто очень пока для вас необычное. И вам необходимо в этом разобраться пока предлагают, а не пытаться оградиться формальностями. Ну, соберите-ка своё мужество! - Белкин зловеще слез со стола и оказался на голову выше инспектора. Тот отпрянул и толкнул шефа.

- Черт с вами.... поехали!...

 

Сверху что-то невидимо обрушилось с тонким переливчатым звоном, и на месте окна проступило и медленно угасло видение двери, за которой светлыми бликами показался что-то, издали неразличимое.

- Прошу вас всех идти прямо туда, это не опасно.

 

Сквозняков, резко выдохнув и неуклюже задев стул, шагнул в сторону окна, исчезая на ходу. Следом пропал Травкин.

-  Ну что же, - засуетился шеф, понимая, что никак не отвертеться. Обретая мужество, выхватил платок и промокнул лоб, - товарищ инспектор, прошу вас....

 

Инспектор стиснул зубы и шагнул в окно, и открылся светлый простор.

Сквозняков уже фотографировал большой, невообразимой формы, чем-то напоминающий павильон выставки "Науки и техника".

Двое мужчин и женщина развернулись на парящих креслах к вошедшим. Белкин помахал им рукой, и они так же молча ответили.

Неожиданно привычные, земные формы, хотя и не в необычном сочетании, вызы­вали некоторое облегчение. Только присмотревшись в деталях, становилась очевидны разительные отличия. Широкие столы были заставлены подозрительно земными приборными стойками. Преобладали незнакомые зарубеж­ные образцы светло-серого цвета, с красивыми экранами. Похоже, здесь что-то собирали, как на заводе.

Стены зала изливали тот мягкий и ровный свет, который наполнял все без теней. А за ними смутно угадывались снаружи необычайно интри­гующие цвета и виды.

-  Анна Ильинична?!.. - прокатился по залу, практически не затухая, безмерно удивлённый голос шефа.

Женщина поднялась и подошла ближе, довольная эффектом. Инспектор отметил красивые и необычные черты её лица и что-то неуловимо чужое в движениях. Она располагающе улыбнулась всем.

- Здравствуйте, дорогие!

У шефа как-то сразу отлегло и он почувствовал себя свободнее.

-  Приветствую вас, Анна Ильинична! - шеф осклабился и деловито пожал ей руку.- Вот оно, оказывается как!... Так это и есть ваш кооператив? Товарищ инспектор! - шеф повернулся, - Знакомьтесь, это жена товарища Нефедова, Анна Ильинична! Похоже никакого горя в самом деле не произошло.

Тут он слегка смутился, вспомнив этикет.

- То есть, прошу прощения, Анна Ильинична, это - товарищ инспектор. Он расследует дело о вашем муже. Господи... что-то я буквально как во сне...

 

Сочувствую вам,- Анна Ильинична повернулась к инспектору и кивнула, задум­чиво прикусив губу.

-  По поводу мужа могу сказать что не считаю потерю его тела столь трагичной для себя. Мы по-прежнему вместе, и даже у него теперь находится больше времени для меня, - она улыбнулась.

 

Простите ,- инспектор запнулся и отхмыкнул опять подступив­шую хрипотцу, - я не понял ничего. Если он лишён тела, то что же осталось? Душа?

Ну безусловно, - Анна Ильинична обрадовано развела руками, - его интеллект действия давно уже адаптировался ко множеству наших тел и биосинтетических терминалов. Потеря одного из тел, тем более далеко не молодого, право же, не существенна.

И как же вы с ним общаетесь? - спросил инспектор.

Да я прямо сейчас с ним общаюсь! Сергей Петрович, лучше бы вы объяснили это заранее!

Ничего, Анна Ильинична, постепенно разберёмся, - Белкин улыбался инспектору. - Дело в том, что товарищ Нефёдов во многих своих проявлениях остался в памяти Анны Ильиничны, так же как и в памяти многих из нас. Он есть и в вашей, Юрий Михайлович, памяти, и особенно много его в памяти Вадима. Но это совсем дру­гое дело. Вы пока не можете объединять интеллект целостно, как это практикуем мы, и ваши части Нефёдова существуют разрозненно и изолированно, как модели его отдельных черт. А в нас он представлен цельно со всей своей системой значимости связанной со множеством его навыков, со множеством разнесённых в пространстве органов восприятия и органов действия, связанными с его навыками, и все это еще резервировано на уровне его личного биосинта. Это - фактически - бессмертие, если только говорить про бытовое значение этого слова.

 

Инспектор слушал молча и только слегка двигал усами.

 

- Экономьте плёнку, Дима, - посоветовал Белкин, - Ну, а теперь кое что еще познавательного, раз уж здесь оказались!

Он направился к стене зала. Сколько Вадим ни всматривался, он не мог разглядеть месте, через которое они вошли. Но перед Белкиным обозначился проход, когда он приблизился, озарив его лицо багровым светом. Сквозняков в профессиональном неистовстве приник к фотоаппа­рату.

Вадим подошёл ближе и обмер. Гигантская ягода, напоминавшая землянику, спело лоснилась в красных лучах, широким снопом пробивающихся из зеленой дымки неба. Ягода лежала на подгнившем боку, и бугристое чёрное чудище, конвульсивно шевелясь, наполовину погрузилось уже в податливую мякоть, а густой сок пульсирующими малиновыми волнами стлался между дырой и напористым упругим телом. Ягода загораживала пол­мира, а позади над ней вздымалась фантастическая чаща, из которой тянулись к зелёному мглистому небу жаждущие жизни грибовидные и пирамидальные, парашютоображные, фонтанирующие жизнью растительные монстры. Слева внизу, частично скрытая от взора проемом, прижался к клубящейся траве чёрный дискообразный аппарат. Вадим прильнул к стеклу, чтобы лучше разглядеть удивительные подробности, а рядом в затылок тяжело дышал шеф, совсем не вызывая неприязнь этим, уже не способный сопоставлять и сомневаться, а только внимать с первозданным детским удивлением.

 

Анна Ильинична подошла неслышно и по-домашнему взяла их обоих под локти.

- Все уже прошли в другую комнату!

Фраза резанула Вадима ностальгическим воспоминанием детства, когда вдруг ему так сказали и он прочувствовал сильнейшее волнение оттого, то все уже где-то в новых чудесных впечатлениях, а он остался и еще не знает, боится ли он этих чудес, к которым так опрометчиво и доверчиво устремились другие.

 

Можно ли было назвать это комнатой? Вокруг простиралась гребнистая как море медно-красная пустыня, до самого горизонта, где начиналось густое тёмно-фиолетовое небо. Казалось, что песок был раскалён докрасна из-за неясного свечения из него. Неслышимый ураган, резко меняя направ­ление,    срывал тяжёлые гребни барханов и рассеивал крупный песок длинной полосой, наметая новые. Четко очерченной круг огораживал внешний мир, струи песка, извергаемые ураганом, с дробным стуком отекали невидимую преграду.

Посредине блестел лаком обыкновенный канцелярский стол. На нём стояло незнакомое устройство с большим плоским экраном без каких-либо элементов управления.

Белкин выждал, когда все проникнутся картиной.

Прошу внимания, инспектор. В настоящий момент Нефедов использует этот терминал, - он показал устройство на столе, - как свой орган общения с вами. Вы можете поговорить с ним, задать вопросы. -А вас, Юрий Михайлович, я попрошу затем подтвердить, что характер ответов и речи знаком вам и присущ Нефедову.

 

Если я это действительно замечу,- выговорил шеф и напрягся.

- Не буду томить вас, товарищи, - пронеслось вдруг в комнате как вздох ,- Хотелось бы скорее прояснить это необычное для вас положе­ние дел. С тобой, Вадик, ещё разговор не окончен остался, а вы, Юрий Михайлович, уж простите за хлопоты и неприят­ные минуты.

 

Голос был и знакомым и чужим, во всяком случае тембр сильно отличался от привычного, но у Вадима не возникло ни тени сомнения, что говорит Нефедов.

Да, это сильно напоминает Григория Савельевича,- удручённо подтвердил шеф, но ручаться не стану. Как это все странно...

 

Понимаю,- промолвил Нефертити,- насколько все это непривычно.

Может быть, вас есть какие-то вопросы, инспектор? - участливо осведомился Белкин.

- даже если лично меня вы и убедили, точнее сказать поразили, то с точки зрения закона и, в еще большей степени, с точки зрения моего начальства, все это - полная фигня... Есть труп и с этим ничего не поделаешь. Есть криминальная ситуация. А у вас все на словах и доверии...

А, это мы сейчас, - беспечно закивал Белкин и, выхватив ручку из воздуха, принялся писать на появившейся бумаге.

Вот, будет вам коллективное свидетельство, так сказать, документированное, о наличии отсутствия кончины осознанной жизни тов. Нефедова Г.С., подписи, естественно,.. - Белкин завершил  документ закорючкой, отработанной в бесконечных ведомостях на зарплату.

- Вы просто подойдите к этому не стандартно, ведь не привыкать же? Еще писатель- фантаст А.Беляев подготовил к принимаю подобной ситуации, читали у него "Голова профессора Доуэля"? Там тоже - тело отдельно, разум - отдельно.

 

Инспектор отшатнулся потому, что рядсм с ним возник негр, только для того, чтобы скаля белые зубы, расписаться рядом с Белкиновским иероглифом. Он исчез и на его месте плавным кинематографическим переходом образовался солидный мужчи­на, коротко кивнул всем, блеснув крутыми тёмными стёклами и, громко чиркнув ручкой, растаял.

 

Инспектор отошёл от эпицентра появления персонажей этого спектакля и не зря. Всплеснув отростками, возник глянцевый Чиполлино, двинулся было в разные стороны одновременно, но опомнившись, мерзко скрипнул и совершил серию движений, от которой инспектор безудержно покраснел, волной подался к столу, где после нескольких неудач всё же справился ручкой.

Шеф обессилено начал опускаться и под ним предусмотрительно возник стул.

 

Сквозняков, несчастный от досады, суетливо пере­заряжал плёнку, а призрачная последовательность людей, зверей и фантомов всё тянулась пека, наконец, Анна Ильинична не расписалась сама, а потом, зажмурившись, не расписалась еще и за мука. Вадим с любопытством наблюдал как из-под её руки появился знакомый неподдельный нефедовский завиток.

 

- Вот, товарищ инспектор, - довольный затеей, суетился Белкин, засовывая свидетельство и несколько листов подписей к нему в элегантную прозрачную пленку, - Все подписавшиеся - больше, чем друзья Нефедова, всегда готовые под присягой засвидетельствовать, и даже сам Григорий Савелич...

 

- Спасибо, товарищи, что заглянули,- сказал Нефертити, - Мне прямо стало легче, гора с плеч.

 

Особенно длинный шлейф ярко-красного песка прорезал фиолетовое небо и окутал змеящимися струями невидимую преграду, усилив впечатление нереальности происходящего.

 

- Хоть и далековато от Земли, aвот зашли же чтобы проведать, как там ваш сотрудник, - расчувствовался Нефертити, не думая о ранимости психики вовлеченных в ошеломляющие приключения гостей.

Шеф с инспектором встревожено перегля­нулись.

- В смысле насколько далековато? - спосил инспектор.

- Ну, это, знаете ли, где-то в галактическом скоплении, если смотреть от Земли - в районе созвездия Гончих псов, я, простите, точно и сам не знаю...

- Как это не знаете?.. - промямлил потерявшийся во вселенной Шеф.

- Да это не принципиально! - беспечно успокоил Нефертити, - Сейчас домой вас проводят. Что же, до свидания, рад буду увидеть вас еще когда-нибудь.

Поехали? - кивнул Белкин.

До свидания, Григорий Савельевич, - растерянно проговорил шеф, пытаюсь обнаружить выход.

 

Анна Ильинична шагнула вперёд и растаяла в песке среди пустыни.

Шеф зажмурился, шагнул и исправно исчез следом.

За ним вышел Белкин.

 

- Вадим,- как вздох возник голос Нефертити, - Нам бы нужно пого­ворить с тобой... Останься, если желаешь.

Инспектор стоял растерянно с листками свидетельства в руке и смотрел в то место, где на фоне песчаного  моря пропадали люди. Его должностной дух опять категорически протестовал против подобного безрассудства. Куда он засунет эти листки? Он живо представил, как бы ответил на такой вопрос его начальник и оправдывал его грубость заранее. Для столь фантастичных фактов просто нет места в формальных представлениях следствия.

 

Сквозняков обернулся, посмотрел недоуменно на инспектора, да так и исчез. Инспектор рванулся за ним и с разгона уткнулся в Анну Ильиничну. Они не удержались и навалились на стол в тесной комнатке со стеллажами. Громко вспорхнул испуганный Кеша.

 

- Простите, ради бога... - пробормотал инспектор, отстраняясь и осторожно разглаживая смятые листки. Он увидел Белкина.

-  А мы ведь так и не познакомились... Чёрный, Александр Иванович, - инспектор протянул ладошку.

Это моя оплошность,- признал шеф.

Белкин, Сергей Петрович, - ладонь инспектора оказалась сжата на болевом пороге.

- Как вы думаете, Сергей Петрович, вы бы на моём месте рискнули показать начальству такое? - инспектор с усталой улыбкой тряхнул листками.

Только после основательной подготовки.

Но к тогда всего лишь моя проблема стала бы проблемой началь­ника, а дальше опять нет хода. Нам никогда не удастся   официаль­но доказать, что Нефёдов существует, пока не раскроется вся ваша, простите, космическая мафия.

Доказать существование нашей мафии, Александр к-м...

- Иванович.

- Александр Иванович, простите, вам будет так же трудно, и содействие в этом я вам не обещаю. Не потому, что желаю остать­ся в тени. Дело в том, что в этом случае придется надолго всё забросить и начинать доказывать, согласовывать, объяснять и, главное, делиться технологией с теми, кто ее не применет использовать в силу своих очень приземленных представлений. Вы понимаете насколько пока далеко до возможности открыть миру все это...

- Все же, вы мне выход подсказали какой ни на есть. Взвалю-ка я это на плечи моего начальства. Они точно - шире моих, выдюжат! - инспектор аккуратно спрятал листки в сумку.

Щёлкнула дверь, пятясь осторожно вошла девушка, что-то удер­живая в руках, и закрыла дверь ногой. Она повернулась и банки с водой и кормом чуть не выпали из рук. Это была Наташа. Она стояла молча, вытаращив глаза, наконец сглотнула и тихо проговорила:

Но никого же только что здесь не было!?

 

Кеша вспорхнул, принялся носиться кругами и, как всегда перед кормёжкой  шалить. Он налетел на окно в том самом месте и вдруг исчез вместе с треском крыльев. Стало напряженно тихо.

Юрий Михайлович! - Анна Ильинична буднично-торопливо подхватила шефа под руку, - Здесь так тесно, пойдёмте к вам, в ваш просторный и гостеприимный кабинет! - она кокетливо потянула шефа к выходу. За ними, на ходу прощаясь, последовал инспектор.

 

Наташа медленно, с усилием протянула балки чуть трясущимися руками к стеллажу. Сквозняков с сочувствием помог ей.

-  А куда делся Кеша? - тихо спросила его Наташа.

Белкин шагнул к окну и повернулся:

Сейчас я зам верну Кешу. Если Вадик минут через пятнадцать не появится, то это надолго. Дима, ну ты тут сам решай как лучше, мне пора! - Белкин растаял   в воздухе. Наташа побледнела.

Что же это такое, вы мне скажите?! - прошептала Наташа, готовая если что прервать связь с реальностью обмороком.

Подождем Вадика? - спросил Сквозняков спокойно, - Вы садитесь и не обращайте внимания на эти фокусы. Мне лично они уже слегка приелись...

 

Травкин остался один. Он внимал едва уловимому, но непередава­емо лютому вою урагана, почти беззвучные удары крупных как щебень песчинок о невидимый купол и поёжился, представив, что делается снаружи. Он неторопливо сел на стул, так и оставшийся после шефа, и вопросительно посмотрел на бездонный экран терминала.

- Вадим, я не доделал одно дело. Ты видел и понял насколько это рискованно. Там нельзя пользоваться каналами помощи. Теперь я вышел нз игры, но другие мои товарищи сами по себе   недостаточ­но подготовлены в теоретическом плане. Я прочитал твою рукопись. Ты сейчас, как это ни смешно, единственная кандидатура во всей галактике.

Вадим чуть не заржал от неожиданности.

Похоже на проверку, Григорий Савельевич?.. Неужели прямо во всей галактике?

Есть, Вадик, неизмеримо более изощренные системы знаний и на таком уровне информационного объединения, что мы просто не можем вписаться в них. Но поэтому-то они и не годна для цели. Нужна эта самая золотая середина, когда твои реакции соответст­вует более естественным, более распространённым во вселенной проявлениям природы. В то же время уровень понимания должен быть как можно специфичнее цели.

А что за цель?

Межгалактическая интеграция разума.

-  Я фигею, Григорий Савельевич!... Вот прямо не больше и не меньше - галлактическая...

 

Это был первый на Земле случай использования словосочетания "Я фигею", - специально хочется подчеркнуть это. Потом Вадим еще пару раз употребит эту довольно эффектную аллегорию, и она начнет расходится по головам.

 

- Спасибо за скепсис, Вадик. И взрослые дяди иногалактиане выпускают своих несмысленышей порезвиться друг с другом, чтобы лучше разобраться в самих себе.

А есть ли необходимость забираться так далеко? Или в нашей галактике стало тесно?

Вспомни, Вадик, историю. Кждая из культур народов Земли не смогла развиваться в Отрыве от других. Природные условия меняются достаточно резко. От многих народов, не успевающих влить­ся в общеземную культуру, остались одни лишь легенды, - Находились племена, слившиеся с местной природой и поэтому остановившиеся в развитии на уровне, достаточном для адаптации к существующим местным условиям. Приходили колонизаторы и миссионеры. Они под­меняли культуры этих народов своей.

Наше положение,  Вадик,  ана­логично. Нужно и дать возможность самой Земле пройти по всему пути понимания, созреть для новых контактов и в то же время не терять связь, оставаясь в единой системе разума Вселенной.

А нас-то учили проще, Григорий Савельевич, что в развитии главное - уровень производственних отношений, а раз так, то стоит нам дать вселенскую технику и мы - боги!... - Вадим улыбнулся.

Это вот только сейчас ты, судя по рукописи, начинаешь понимать суть процессов адаптации личности в зависимос­ти от её информационного окружения. А вся история человечества - это эволюция информационного объединения людей, сближающего культуры и интересы.

Так что с одной догмой стоит распроститься.

Если для отдельных личностей информа­ционное объединение - прогресс и необходимость, то результатом его полного достижения становится образование суперличности, - об­щества, по своей структуре совершенно аналогичной организации отдельно взятой личности. И эта суперличнесть опять остаётся один на один с окружающим миром, замкнутая на себе. Поэтому, Вадим, нам нужна связь с другими подобными обществами, чтобы не остановиться. Но они в своём специфическом развитии настолько отличаются от нас, что к взаимопониманию можно приблизиться лишь начиная с уровня примитивных основ. Поэтому нужна твоя помощь.

-  Да я и не отказываюсь побыть у вас примитивной основой, усмехнулся Вадим.

- Твоя рукопись, Вадик, это - протокол твоего личного совер­шенства, которое ты пока еще сам не до конца осознал и развил.

- Считайте, что завербовали меня, Григорий Савельевич.

- Все бы хорошо, но ты пока не оставил доста­точной памяти о себе у нас... А это - очень важно. Если что-нибудь приключится, как со мной, ты во многом будетешь утрачен, поэтому нужно время. Ты будешь готовиться к своей миссии, а для этого нужно включить тебя а систему нашего общения.

Как попугая Кешу?

- Да, это наш товарищ! - засмеялся Нефертити, - Очень удобный товарищ. Его входные детекторы мозга неплохо стыкуются с нашими. Знал ба ты как он мечтает с подруге!..

А вот эту сторону вашей :-телепатии я, кстати, ив понимаю. Как же теперь с личной жизнью?            .

Вспомни сеанс объединения: все воспринимали то, что им было интересно. Это было пассивное,   неуправляемое   объединение. А у нас, у каждой личности система значимости сама управляет каналами объединения и всё, что не предназначается для других, окажется недоступным вовне.

 

Наташе понемногу передалось спокойствие Сквознякова. Сна призналась себе, что не часто попадаются такие приятные собесед­ники, и ей жаль даже стало, когда тот рефлекторно взглянул на часы и поднялся со стула.

Знаете, Наташа, я, выходит, не дождусь его, - Сквозняков одел сумку на плечо.

Я тоже сейчас пойду! - почти испуганно заявила Наташа.

 

В окне мелькнули две огромные Черные лапы и бросили в комнату попугая, который полетел целеустремленно как торпеда. Наташа вздрогнула и попятилась. Кеша в последний момент вывернул перед самым ее лицом, с громким треском подлетел к своей клетке, забрался в неё и, сев на жердочку, принялся кувыркаться, ловко подхватывая с полу старые зерна.

Теперь это не комната, а ужас какой-то!... - вскричала Наташа, - Нет уж точно: я здесь не останусь!

-  Попугай голодный. Я вас подожду, бросьте ему корма, пожалуйста и пойдем...

 

Вся твоя техническая модернизания, Вадим, будет заключаться в том, что мы установим у тебя в мозгу подпространственный канал-мишень, проще говори, концентратор. Но если ты пока морально не готов или устал, то подождем с этим.

Нет уж, Григорий Савельевич, сейчас я готов к чему угодно, - Вадим старался не замечать что-то неопределенно-тревожное и даже панически тревожное в глубине души.

Тогда привстань на секунду.

 

Вместо стула появилось высокое кресло с ремнём безопасности.

-  Садись и не думай ни о чём плохом. Сейчас ты станешь наш! - деловито приговаривал Нефертити, пока Вадим усаживался.

- На время привыкания нужно пристегнуться... Но это - чистая формальность! Как при езде на запорожце выше 200 км в час. Лёгкая щекотка в голове и...

Вы меня только заряжаете своим, шуточками, Григории Савельевич...- Вадим разобрался как пристёгивается ремень и  щёлкнул пряжкой, - Готово!

-  Атлична. Откинь голову и расслабься.

 

Прошла :томительная минута.

Все. Концентратор адаптирован. Теперь ты - наш.

 

Вадим просканировал себя внутренним взором и не обнаружил ничего нового.

Подключаю!

"Оказывается ещё не подключили!" - в панике промелькнуло в голове и мир высветился миллионами наложившихся ярких картинок. Пo всем ощущениям ударило одновременно, в том числе и болью и предельным счастьем, на секунду все оглушенно померкло.

 

Вадим! - настойчиво позвал знакомый голос.

Резко проступили очертания фигуристого мужчины, и Вадим с содро­ганием узнал живого Нефертити, только в расцвете физиологических форм. Позади багрово сияла пустыня.

 

- Григорий Савельевич...- это было произнесено вслух невольно, а одновременно строилось понимание всего происходящего. Стоило бросить взгляд на песчанный смерч за спиной Нефертити - и автоматически становилось ясно, что это все - на краю галактики, а фон радиоактивного излучения породы под песком настолько высок, что маскирует виртуальные трассы подпространственных каналов так, что промежуточная База на этой планете - идеальное место для разведывательных вылазок без значительного риска немедленного внедрения в каналы чужеродного разума.

Фигура же Нефертити - суперпозиция образов, запечатленных в памяти знавших его людей в разное время и в личном его биосинте, в преломлении восприятия Травкина. Вадим понял, что у него самого есть теперь личный биосинт, а всё становится ясно потому, что Нефертити дал ему напрокат свою память, следя за вниманием Травкина. Поняв это, Вадим стыдливо и неосознанно отгородился от наблюдения, сразу лишившись комфортного потока понимания.

 

-   Ничего, скоро привыкнешь к интерфейсу, - пообещал Нефертити, и это про­звучало убедительно и естественно. Но промелькнувшее вдруг воспоминание изуродованного тела Нефертити привело к боязли­вому неприятию и на секунду Вадим пожелал избавиться от этого наваждения. Нефертити исчез из его восприятия.

Вадим опять сидел один в кресле. Его мысль метнулась куда-то, всё перевернулось с мощным хлопком, он оказался стоящим на огромном летящем шаре, ветер сильно прижимал одежду к телу, а внизу, в пронизывающем лимонном свете, среди разрывов спиральных облаков виднелось странное зелёное месиво с частыми вкраплениями огненно-оранжевых пятен. Рядом проносились Стремительные тени, а шар под ногами тонко вибрировал, почти свистел и сквозь ботинки ощутимо жёг ступни.

Одновременно Вадим отчётливо понял, что все совершается взаправду, на самом деле и он не мало рискует. Порыв сбил его с ног на горячую поверхность шара, Вадим дёрнулся и ему больно сжало грудь ремнем. Это вернуло его в кресло, но только на мгновение.

Он перенёсся в тесную пещеру к ошеломленно замер. Из уходящего вдаль темно-зеленого лаза тянуло теплом и псиной. Вадим ступил вперёд по хрустящему игольчатому настилу, и под ногами шмыгнул верткий зверь в сереб­ристой шкуре.

Там, за поворотом, ждало что-то родное и таинственное, от чего в предчувствии сильнее забилось сердце. Вадим заворожено пошел вперед, пригибаясь под свисающими твердыми натёками. Впереди уси­ливался пляшущий свет, и за широкой колонной ослепляюще ударил в глаза, - Вадим успел заметить неестественно яркие языки пламени, и перед ним, загородив огонь, возникла кошмарная тварь с безобразное оскаленной пастью. Взметнулись полуметровые клыки, загородив весь мир, Вадим резко отпрянул и опять больно упёрся грудью в ремень.

Он очнулся в кресле и призвал Нефертити. Тот немедленно появился  перед ним и, завла­дев вниманием, предотвратил следующее приключение.

 

- Тебя уносит в терминалы, которые расположены в самых раз­личных уголках галактики. Ты слишком впечатляешься, видимо, все-таки, устал. Внимание так и скачет. Огненный демон, кстати, догрызает своего пастуха. Придётся готовить другого.

- Зачем же вы мне позволили?! - Травкин побледнел и у него заныло в животе.

- Это был биосинт, не переживай. Лучше впусти меня, быстрее разберёшься.

 

Вадим сделал доверчивое усилие. В тот же момент они слились в понимании всего, что произошло. Несколько перемещений внимания прошло гладко, и Вадим ощутил радость от открывшейся почти безграничной свободы. Он научился наводить влияние своего концентратора на всё своё тело и окружающие предметы, осваивая перемещения и возможности канала пользователя. Но одни впечатления не успевали осознаваться, а внимание перескакивало на следующие, и в голове накапливались эти неосмысленные, но важные переживания, непослушно теснились в голове, причиняя почти физическую боль.

Нефертити отключился.

Отдохни, Вадим, прямо здесь, - посоветовал он, - потом я тебя познакомлю со своими друзьями.

 

Травкин закрыл глаза, но образы, расталкивая друг друга, затеяли изнурительную, беспорядочную игру. Тогда он сделал последнее усилие и обратился в канал пользователя. Тело стало наполняться горячим блаженством и, тихо вздохнув, Травкин заснул, зацепившись за одно из впечатлений и раскручивая его как сновидение.

 

Сквозняков выскочил из такси, подбежал к солидному, но не­высокому серому зданию и, противопоставив свой вес массе дубовой входной двери, ворвался в информационное агентство.

Махнув рукой товарищам, стоящим у стола охранницы, и   сделав им зверскую морду отчаянно опаздывающего, он, не меняя трассы движения, канул в цоколь здания по мраморным ступенькам.

Его дверь оказалась открытой. На диване у стола, заваленного фото­графиями, по-домашнему свободно сидела девушка.

Верунчик, привет! - дурным голосом крикнул Сквозняков и рывком выдвинул ящик стела.

- Прости, погибаю! - он вытащил из сумки отснятые кассеты и бросил туда горсть новых.

- Бедненький! - Посочувствовала девушка. - Ты всегда погиба­ешь. А тебе еще и командировка светит.    Господи!.. Ради бога, не говори ему, что я залетал! Сквозняков со второй попытки набрал номер телефона.

Алло, Володя? Старик, выручай! Если я опоздаю, мне конец! Ну, спасибо, я выскакиваю!

 

Сквозняков выбежал, а девушка, кротко вздохнув, собрала оставленные отснятые кассеты и, теплея от мысли, что выручает друга, понесла их в печатный цех на обработку.

Очень скоро по учреждение поползли волны пикантных сплетен. На столе у главного редактора появилось несколько откровенно-вызывающих фотографий.

Где Сквозняков?! - орал он в трубку, брезгливо удерживая двумя пальцами мокрый ешё отпечаток, - Что за порнухой он тут занимается?! Передайте ему как только он появится, что я давно и с нетерпением жду его в любое время суток!

 

Рядом с Вадимом, не вызывая у него прежнего чувства омерзения, клубился отростками Чиполлино. Он уже с ним неплохо познакомился и рассмотрел не спеша всю конституцию тела. Чуть крупнее полного бюрократа, эта тварь, покрытая вздыбленной шапкой акустических волосков, опиралась на несколько толчковых щупалец, усыпанных бубенцами присосок.

Первое знакомство через мысленное объединение с Нефертити открыло историю отношений с Чилоллино и значение его имени. Когда-то Нефертити, завязывая дружбу с этим существом, допытывался в тесном единочувстве с ним как того зовут и каждый раз у осьминога возникали устойчивые ассоциации вроде: "честный и полезный инопланетянин". Это, конечно, было не имя, а те свойства, которые тот приписывал себе. Так оно потом в оказалось. Осминог откли­кался на этот образ, который, став известным всем, скоро транс­формировался в укороченное Чиполлино.

Тонкости в сущности Чилоллино Вадим так и не сумел прочувствовать, даже сливаясь с ним восприятием. Например, назначения множества отростков. Здесь не хватало общих понятия. Ряд образований, опоясывавших тело, был   скрыт полупрозрачными чехольчиками и когда "разговор" коснулся их, Чилоллино смутился, его нижняя лысая часть вздулась цветными пузырьками, но невольное предположение об их половой функции было равнодушно отметено. Сделав, наконец, усилие и став выше собственных предрассудков, Чилоллино предпринял искренюю попытку просветить Вадима, но и тут не нашлось общих понятий.

Иногда Чиполлино отхлебывал что-то из собственного отростка, и это было единственное, что пока с трудом переносил Травкин. И всё же находилось много на удивление одинакового. Объединяясь разумом с осминогсм, Вадим отлично понимал его застенчивый, замкнутый характер, поражался остроте и неожиданной новизне сопоставлений и совсем, казалось бы, человеческим порывам.

 

Джон оказался куда циничнее и замкнутее. Его отец имел миллиардный бизнес и не так давно занимал одно из первых мест в большой десятке самых влиятельных лиц. Джон увлекался нейрофизиологией, в своё время углублялся в теории искусственного интеллекта, но божьей искры у него не доставало. Ухлопав десятки миллионов на нейрокомпьютер, но не добившись от него интеллекта, он забросил все и в отчаянии обзвал своё творение "железным справочником". Именно на него первого вышел случайно завербо­ванный из землян агент Галактического Единого Разума, откровен­но кичащийся нашивкой "ГЕРа", которая даже на свету испускала густое мягкое сияние.

Я пока не советую тебе соприкасаться с единым разумом, - предостерегал Нефертити, - сразу не потянешь. Пообщайся с нами, лучше с Белкиным. Не бросай свое творчество, зарази своими идеями Джона. Здесь очень большие возможности, и если у вас пойдёт, а ты на правильном пути, тогда нам всем будет легче понять очень многое. ГЕРа не научит этому.  Можно хоть сколько объяснять ребёнку как устроен приёмник, пока он сам его не сломает и не соберет снова...

- Да уж, Григорий Савельевич! Если бы мне в детстве сказали, что для того, чтобы стать таким специалистом каким я стал, пот­ребуется собрать по собственным выстраданным схемам штук пятьсот макетов и оживить их, а ведь даже досчитать до пятисот трудно, да сделать штук пятьдесят различных приборов и приборчиков и ещё намотать, ужас, сотни три трансформаторов, сотворить еще невообра­зимую кучу подобных вещей, я бы не взялся за это. Не поверил бы, что смогу. Да и слишком явная морока отбивает всякую охоту.

Хотя Вадим явно нашел повод похвастаться теми трудностями, что ему довелось преодолеть, но это и в самом деле походило на подсчет, а сколько придется в течение жизни одевать и разувать ботинки, чистить зубы, съесть коров, свиней и кур, вымыть посуды и сходить в туалет, чтобы жизнь показалась в ином качестве.

 

Ты побольше практикуйся в общении. Опять ведь замкнулся, меня блокируешь. Всё, что ты наговорил, мы бы поняли с полуслова.

- С непривычки слишком напрягаюсь. Дайте хоть немного отдохнуть.

- Отдыхай. Но пора нам вернуться к половой теме. Мне, думаю, не нужно доказывать тебе, что личность должна быть представлена по возможности всеми моделями поведения в различных ситуациях. Особенно теми, которые перекрывается. Так вот, модель полового поведения перекрывается в норме почти со всеми другими. А твой биосинт, от которого у тебя не будет тайн, обезличен. Поэтому нужно чтобы твой биосинт был связан и с твоим комплементарным партнером, короче, такой женщиной, которая в твоём представлении является ну... скажем, идеальной.

Что это вы мне предлагаете, Григорий Савельевич? - изумился Травкин, неудержимо розовея.

- Мне было бы сложно тебе показать все достаточно очевидно, без многих более простых понятий даже полным объединением, но попробуй понять условия сохранения целостности личности. Начну с примера, который тебе уже понятен. Я потерял своё тело, став, фактически чистым биосинтом, но в этом нет трагедии: моя личность сохранилась в условиях единого разума. Она точно так же сохранилась и в обычном земном обществе, не осталась разрозненной, представлен­ной отдельными моими моделями в памяти знавших меня людей. Если разум этих людей объединить, то моя личность может оказаться настолько полно представленной, что станет способной к существова­нию в различных ситуациях самостоятельно.

Любить партнера - это означает очень глубокую общность некоторых значимостей до доминирующего отношения к партнеру. Поэтому личность женщины, любящей тебя лучше всего искусственно образовать из существующих собственных, воспользовавшись уже сформированными жизненным опытом моделями. Из ничего личность не возникает.

Теперь вспомни, как ты загубил пастуха огненного демона.  Это была очень простая, но личность, образованная из составных час­тей тех моделей,  которые, по представлениям творцов личностей, наиболее подходили для функции пастуха. Эти представления формировались в головах творцов в течение всей их жизни как результат их опы­та. Существуя самостоятельно в биосинте, эти модели, конечно, изменялись, но в условиях объединения так же изменялись и модели в головах творцов. Поэтому хоть пастух к погиб, легко можно снова сформировать биосинт его личности.

Это очень непривычно, как легко здесь распоряжаются жизкью, - Вадим задумался, - Нового пастуха вы, положим, сотворите, но для старого уже всё кончилось...

Это - кажущаяся иллюзия, от которой почти невозможно избавиться в условиях изолированной личности, но - легко в условиях объединения личностей! - Нефертити болезненно напрягся, его образ часто мерцал к расплывался, оттор­гаемый недоверчивым восприятием Вадима.

Ты каждый день умираешь, засыпая. Твоё сознание преры­вается. Оно и в бодрствующем состоянии часто прерывается, да и вообще в каждый данный момент представлено какой-то одной твоей моделью - хозяином тела в данной ситуации.

Я думал об этом, но как трудно согласиться... Тогда ведь не стоит бояться смерти и обычным, разрозненным людям.

Привыкнешь, а сейчас пора заняться формированием личности твоего полового полюса.

Я так понял, что нужен близкий мне человек, с который мы бы, в условиях объединения, жили друг в друге чаще, чем с любыми другими партнерами объединения?

- Да, Задик, это тот минимум, который позволит не терять значительную часть личности в нашем, пока не очень высоком, уровне объединения.

А как быть с тем, что у меня уже есть девушка? Она лучше придуманной.

А разве можно быть уверенным, что это не твоя иллюзия? Что это - на всю жизнь и даже больше? Иначе ведь смысла нет. Мне не хочется тебя шокировать, но вероятность достаточно удачного выбора ничтожна. Особенно для твоего возраста. Да ты это и сам понима­ешь...

Я понимаю, но у меня это серьёзно. Я обещал её вылечить.

Что с ней?

-  Фигня какая-то на груди страшноватая, язва, что ли...

Язва....Это ведь ещё и язва психики. Ты, конечно, вылечишь её, Вадим. Сам вылечишь, через канал пользователя ГЕРы. Это запросто... Дай-ка мне в тебе разобраться...

 

Травкин почувствовал чужую, довольно бесцеремонную волю. Неохотно и не до конца он открылся и, схлестнувшись в мгновенном мысленном споре с Нефер­тити, с ужасом осознал как гаснут его доводы. С ужасом ещё и потому, что узнал существенные подробности. Подруга, связанная с ним через биосинт, должна стать продолжением его собственной личности, и тогда снисхождение к любым недостаткам и совместимость обеспечатся по такому банальному, как ему раньше казалось, принципу как "понять- значит простить"... В самом деле, сам с собой не поладит только глубоко ненормальный, и только всё, что касается пола, окажется ювелирно трансформировано согласно, опять же, его собственным представлениям о женском идеале. Как это ему раньше не приходило в голову, что у него в мозгу с рождения формируются модели идеальной женщины для разных условий?.. Теперь остава­лось только подобрать, оригинал, максимально соответствующий им из неисчерпаемого галактического арсенала женских судеб, гото­вых во всем слиться с ним.

Властно-непреодолимая объединенная мотивация сфокусировала сознание, подав­ляя любое сопротивление любых других текущих мотиваций, и в лёгкой дымке заструившихся образов все чётче, рельефнее и желаннее образовывалась гибкая женская фигурка. Ну да, надо признаться самому себе, что внешняя красота была для него очень важным условием полного приятия.

Это было не просто пространственное изображение, а целостное видение её повадок, оценок и желаний. Каждая новая подробность, появляясь из клубящейся неопределённости форм в результате восторженной отзывчивости Вадима,  оживала, дополняя образ, становящийся всё более волнующим,  незаменимым и прекрасным. Имя, как и другие детали образа возникло как бы само по себе. Вместе с тем спадало тягучее оцепенение и возвращалась его исконно собственная воля.

Они всё знали друг о друге или легко догадывались, и не было у Вадима никого ближе Влади. Неужели он предпочел такое имя из-за созвучия с собственным?... Он узнавал её далёкий удивительный мир её пониманием, а она видела земные вещи и узнавала их его памятью.

 

Инспектор Чёрный с тяжёлым чувством миновал двойную дверь и, заранее принимая подобающе виновный вид, вытянулся было у порога, но мирно рокочущий отечес­кий тон убедил его в хорошем расположении духа начальства.

- Проходи, Саша. Ничего, что я тебя так поздно вызвал?

Они поздоровались за руку, и инспектор уселся на стул до другую сторону огромного стола.

Что у нас сегодня плохого?

- Я, Пётр Наумович, в ауте, - признался Черный вдруг неожи­данно для самого себя и его схема последовательного и делового изложения фактов скомкалась.

Что же так?

Вы помните ростовское дело?

Добродушно-усталое лицо Петра Наумовича померкло, и он досад­ливо задумался.

Помня ли я это дело, чёрт бы его побрал?!

Сейчас мы столкнулись, по-моему, с гораздо худшим.

- Опять, значит, мафия... Ты однозначно разобрался?

Однозначнее не бывает, Петр Наумович.

Е....!.. Ты, это.... не высовывайся тогда, Саш.... Ну их к дьяволу. В конце концов это уже не наша забота.

Черный вздохнул с неожидаемым облегчением, и мир опять повернулся к нему передом.

 

Вадим вернулся в свою лабораторию и неожиданно оказался а кромешной темноте. Только далёкая тонкая полоска света намекала на дверь. Он осторожно пробрался между стеллажей и попробо­вал замок, уверенный, что лабораторию уже заперли снаружи. Но дверь открылась, и он вышел в плохо освещённый коридор. Соседняя ком­ната была открыта настежь, там горел свет. Вадим чуть не столк­нулся с выскочившей Наташей.

Привет. Ты что так поздно засиделась?

Ждала вот... Щеф сказал, чтобы твою дверь не запирала пока я здесь.

У Вадима вдруг от голода слегка закружилась голова.

- Спасибо!... Но я сейчас сдохну, если хоть что-т не съем! - он с надеждой посмотрел на чайный столик в углу комнаты.

Бедненький! Где же ты пропадал?.. - Наташа порылась в тум­бочке и вытащила пакет с пряниками, - Сейчас я чай согрею.

 

Опять стоит пояснить очередной исторический факт: глазированные пряники были в то время непременным атрибутом корпоративных, а в то время коллективных чаепитий. Различаться могла только форма пряников: круглая или продолговатая. Один пряник на одного человека за чаем - строгая этическая норма. Сдвоенные, слипшиеся плоскостями пряники как-то еще можно было выдать за норму, но это требовало не тривиальной изворотливости и уместного остроумия.

 

Вадим встал в нерешительности, настигнутый необыкновенно желанными образами. На далёкой планете Лейенс, в плавучем городе-дереве со свисающими домами-сотами, искрящимися в восходящих клубах оранжевого Сонгмо, окаймлёнными зелёными кружевами быстро тающих облаков, на тонкой как лезвие площадке над бездной полулежала в кресле-гамаке Влади и думала о нём... Зов промышленных структур в океане был слабым и благодушным, ничто не предвещало беспокойства в ближайшее время, и Влади думала о нём, слившись восприятием, находилась сейчас вместе с Вадимом в этой оставлен­ной на ночь сотрудниками комнате с нелепо замершими кульманами, облезлыми, давно не списывавшимися столами и нервно подмигива­вшей люминесцентной трубкой на потолке.

 

Что с тобой, Вадим? - Наташа вытряхнула из чайника старую заварку в мусорную корзину, - Что-то случилось?

Случилось, Наташа, я потом рассказу, - он подошёл к столу и уселся на шаткий стул. Голод опять накатал приступом, и он совершенно естественно внял предложению Влади, которое она сделала с радостной нежностью и без тени ревности, как если бы они сто лет как были вместе и доверяли как себе. Он сдвинул стаканы и тарелку с пряниками в сторону.

- Наташ, погоди, поставь сюда этот чайник, - Вадим нетерпе­ливо взял у неё из рук чайник и сам поставил его на край стола.

Садись. Нафиг эти пряники, есть очень интересные вещи..

Наташа подала плечами и села рядом.

Только не бойся, всё будет нормально.

На столе стали появляться совершенно незнакомке вещи. Ната­ша вытаращила глаза и замерла. Вадим взял чайную ложку и, осто­рожно зачерпнув из широкого матово-оранжевого цилиндра густую массу, попробовал на вкус. Хоть он и представлял вкус по наведённо­му восприятию Впади, но голод и новизна собственного впечатле­ния обострили непередаваемый аромат и гамму ощущений, не срав­нимую ни с чем. Улыбаясь от удовольствия, Вадим зачерпнул другой ложкой и передал её Наташе.

Та с усилием взяла ложку за кончик дрогнувшей рукой и, едва не выронив, поднесла ко рту..

- Спокойно, Наташа, всё в порядке. Лишь бы нам вахтёр здесь не пришил аморалку.

 

Они молча принялись есть, и Наташа, немного привыкнув, заме­тила грустно:

Ты стал какой-то другой, Вадик.

Женщины четко чуют такие перемены....

Какой другой?

Скрытный. Что-то здесь такое происходит, и мне никто не хочет объяснить... Шеф нервный весь, испуганный. Молчит. Анна Ильинична - та всегда была не от мира сего. И ты вот...

Хочешь работать в кооперативе? Там где был Нефёдов.

В кооперативе?.. Не знаю я теперь чего хочу. Всё как по сне. Устала, наверное...

Они распробовали все деликатесы. Потом Вадим одним двоением смахнул инопланетную посуду в небытие и повернулся к Наташе.

А сейчас будем лечиться. Ничего не бойся.

Она не успела опомниться. Всё произошло очень быстро. Как бы поток горячего воздуха всколыхнулся от Вадима, и марево иска­зило все предметы вокруг. Тело у Наташи перестало весить, а жилы запульсировали в горячем тугом ритме. Нестерпимо зачесалось, закололо исцелением ненавистное место, хотелось разодрать грудь, но непос­лушные ватные руки не поднимались. Наташа жалобно застонала в изнеможении, но всё быстро начало сходить. Она почувствовала власть над тело, но губы еще дрожали от пережитого напряжения.

Господи, Вадик! - выдохнула она в растерянности.

Давай посмотрим! - предложил он нетерпеливо.

Она испуганно замотала головой и невольно подняла руки к груди.

- Хорошо, дома сама посмотришь. Пойдём?

Они закрыли дверь и опечатали лабораторию. Пустой коридор гулко отозвался на их шаги. Вахтёр подслеповато вскинул голову:

Ты что ли очнуться должен был? - насмешливо спросил он Вадима.

Да, это он, - торопливо заверила Наташа.

Вот научники!  Совсем не жалеют себя!  Одного уже вынесли... Хорошо, что Михалыч предупредил, - вахтёр закашлялся, - а то вдвоём, видишь ли наукой занимается! - он погрозил пальцем и, тяжело подняв зад с ободранного кресла, выбрался из-за столика замыкать дверь.

 

Ночь в необыкновенной тишине улицы пахнула тёплым ветерком. Непривычно чистый воздух с лёгким ароматом ночных цветов,  звезды в безоблачном небе и простор безлюдной улицы сняли напряжение у Наташи. Она взяла Вадима под руку и шутливо пихнула в бок:

Где колдовать научился? Признавайся быстро!

Нефертити перед смертью заклинание успел нашептать. Ты где живешь?

Во-он в тех многоэтажках.

Как же ты через эту жуткую стройку ходишь?

Все ходят, и я хожу.

 

Стройки в то суровое время могли продолжаться десятилетиями. Они прорастали специфической флорой и там заводилась специфическая фауна, - обычно в виде переродившихся хомо, которых публицисты называли вульгарис.

 

Тротуар упёрся в необъятный досчатый забор с проломанным лазом. Наташа привычно пронырнула первой.

Вадька! Неужели ты меня вылечил? Не верится как-то. Я думала раньше, что с ума сойду от радости, - болтала она, вглядыва­ясь под ноги.

-  Ты просто ещё не осознала!...

 

Биоструктурам в океане стало зябко с утренним течением, приносящим пищу. Влади поднялись с паутинного ложа и, не отталки­ваясь, сорвалась в бездну с площадки и заскользила в тугом воздушном потоке.

У Вадима захватило дух и он споткнулся.  

- Держись за меня, Вадька! Я здесь уже все знаю, не глядя. Знаешь... здесь неделю назад девушку повешенную нашли. Изнасилованную.

-  Женщинам в этих дебрях ночью лучше не появляться...

- А мужчинам, думаешь, можно? Что-то мне даже страшно стало...

 

Вдоль узкой извилистой тропки, по-муравьнному упорно проложенной потоком пешеходов, освещенной негасимым даже днем светом зенитных прожекторов, угрожающе соседствовали различные ненави­дящие людей предметы, предательские кучи и сооружения. Все они обладали собственным характером. Поэтому ветераны уже знали, где нужно беречь одежду от растерзания или измарывания, куда не дай бог оступиться, в какую сторну лучше не смотреть и где следует затаить на несколько шагов дыхание.

Муравьиные   повадки снующих здесь утром, в обед и вечером глупых людишек доказывались просто и наглядно. Вот он широкий бетонный блок, красноречиво уложенный поперёк тропы в попытке пресечь движение, но теперь протоптаны две новые в обход. Вот лоснится аккуратно разлитая на другом месте тропы лужа строительной смолы, но только одна жертва оставила здесь своя ботинки и поверх уже брошены намертво влипшие доски, по которым с тупым упорством продолжали ходить именно здесь. Ну не обходить же стройку если можно по прямой?!

Полоса препятствий завершалась неглубокой канавой, за кото­рой косыми рядами стояли многоэтажки.

Они подошли к пещерному зёву подъезда, и Наташа повернулась к Вадиму, выпустив его руку.

Вадик? Ты опять смотришь куда-то... никуда. Даже страшно.

Вадим добродушно улыбнулся и смущённо опустил глаза,

Знаешь, ты такой таинственный, Вадим! - Наташа отступила, всматриваясь в его лицо, -точно, стал совершенно другим! И... знаешь, у тебя были раньше постоянно поджаты губы в напряжении, а теперь... мне кажется ты внутренне светишься!.. Там было классно?...

- Да!... - он улыбнулся открыто.

Спокойной ночи, спасть сильно хочется, - Наташа устало поморщилась, порывисто подошла к нему, ткнулась горячими губами в щеку и так застыла. Вадим запустил пальцы в ее волосы.

Ты просто устала, Ждала до самой ночи.

 

Влади, вместо того, чтобы нырнуть в океан, осталась парить в восходящих потоках, скользя над поверхностью и погрузившись в чудесное сопереживание с Вадимом. Она радовалась ему и окутывала поддерживающей уверенностью и нежностью.

 

Спасибо, Вадик, - Наташа повернулась и забежала в дом, гулко застучав каблуками по ступенькам.

Вадиму почему-то вспомнилась повешенная девушка. Он повернул­ся и задумчиво побрёл назад через стройку.

 

Держась за выступающую арматуру, он взобрался на бетонный блок и осмотрелся. Стояла необычайная тишина. Даже собаки, кормившиеся у вагончика невдалеке, не лаяли. Вадим спрыгнул и с размаху пнул по густей железной бочке. Вскоре всё снова стихло. Местной фауне было все это пофиг. Тогда он пошёл дальше,  выбрался на улицу и направился домой.

 

Он видел плохо освещенный тротуар и одновременно засмотрелся глазами Влади на удивительных морских животных, суетящихся вокруг, поворачивающих к нему любопытные разноцветные морды, на узловатую сеть жадных биоструктур, конвульсивно бросающуюся на добычу и незаметно подошел к своему дому.

 

Рядом проехала машина, ослепила его и резко остановилась. Из открывшейся дверцы показалась высокая фигура и направи­лась к нему. Вадим разглядел неплохо накачанного выростка. Парень подходил явно не для культурного общения. Он чуть замедлил шаг, молча, примеряясь.

Грабить вот так случайного прохожего из машины - глупо, врагов нет. Значит...

Я вижу тебя на тренировку вывезли? - громко спросил Вадим в легком приятном смятении и усмехнулся.

 

Он сам посещал занятия в обеденные перерывы, которые проводил сотрудник, увлекающийся единоборствами в цокольном коридоре, вместе с еще десятком сотрудников. Многие тогда посещали подвальные залы, качались, боксировали, осваивали доморощенное карате чтобы быть на уровне требований усложняющихся взаимоотношений того времени. Часто для того, чтобы наработать навыки практически, устраивали избиение прохожих подходящей комплекции.

 

Парень остановился, и в его гладах мелькнула растерянность.

- И сколько людей ты, гаденыш, уже отделал? - в Вадиме возникла ярость, он шагнул вперёд. Парень обозначил удар ногой, а силу вложил в руку, но был резко отброшен и прокатился боком по асфальту. Он резво вскочил и, сделав широкий взмах руками, стремительно развернулся спиной, вынося ногу в живот Вадиму. На этот раз он рухнул на асфальт гораздо жёстче и, видимо, сломав руку, остался сидеть, болезненно прижи­мая её к себе.

Из машины выскочил коренастый мужчина с бородкой и азиатским лицом. Он неожиданно проворно устремился к Вадиму, но, не добе­жав немного, будто врезался с размаху в стенку и, схватившись за голову обеими руками, зашатался.

Вадим провел мысленный пунктир к бензобаку. Машина с громким хлопком вспыхнула, освещая яркими бликами стены домов.

 

Вадим вошёл в свой подъезд и, стараясь успокоиться, не слеша начал подниматься по лестнице, но возбуждение от случившегося захватывало всё сильнее. Он постоял немного перед дверью, справившись с собой, вошёл в квартиру.

 

Телевизор был включён, на столе куча газет, а мать стояла у окна, прислонившись лбом к стеклу и всматриваясь вниз.

Извини, - Вадим остановился посреди комнаты, - я не знал, что так задержусь.

- Но позвонить ведь можно было? Я же волнуюсь. Вон, что тво­рится, - она показала на окно, - Как раз перед тем как ты вошёл, слышу - грохот. Что там случилось?

Откуда я знаю, мам, какие-то ишаки развлекаются.

 

Вадим долго не мог уснуть. Влади искала причину разбаланса биоценоза на побережье океана, с которым не мог совладать биосинт экосистемы, а Вадим мучился вопросом: имеет ли он право так судить людей, как это он сделал только что. Но мысли скакали, пока он не забылся, и первый сон был простым перебором последних событий.

 

Он проснулся и тут же вспомнил про Влади. Она появилась рядом в постели прямо в своей скользкой искусственной коже и нежно прижалась, обвив его тонкими руками. Понимая как никто другой, она успокоила и разрядила рой путаных мыслей, заразила уверенностью и, оставив счастливое чувство незыблемого единства и преданности, исчезла. Вадим заснул как ребёнок.

 

Под самое утро, во сне, вновь пришла тревога. Вадим, переживая случившееся в пещере огненного демона, в панике метнулся назад к Нефертити, но демон преследовал его и здесь. Погоня продолжалась жестоко и нескончаемо.

Вадим проснулся в апогее кошмара. Он лежал на чём-то жёст­ком и подвёрнутая рука сильно затекла. Он открыл глаза и долго не мог ничего понять. От малейшего движения возникало чувство медленного раскачивания.

Белые как снег длинные полосы на густом голубом фоне стали восприниматься как облака, похожие на трассы самолёта, Вадим поднял голову и увидел верхушки близких голых скал, поднимающих­ся среди рыжей долины с редкими зелёными пятнами растительности. Вадим хотел приподняться, но рука внезапно соскользнула и прова­лилась. Он с изумлением к страхом увидел, что лежит в одних трусах на узловатом переплетении рыжих лиан в палец толщиной, а далеко внизу, куда опускались тонкие редкие отростки, узкое ущелье заполнялось грязно-розовыми застывшими волнами ноздре­ватой и блестящей как слизь массой.

Вадим огляделся. Сплошное поле рыжих лиан держалось за ска­листые склоны ущелья. Совсем рядом белел костями большой странный скелет с наполовину провалившимся в лианы бутылкообразным черепом. Вдали белыми пятнами угадывались другие скелеты. Больше всего настораживало, что в сознании не было характерных флуктуаций-образов ГЕРы. Влади он тоже не чувствовал. Никто не отзывался.

Вадим осторожно повернулся и поднялся на четвереньках, от­чего вся сеть вздохнула и медленно, как огромная чаша весов, принялась раскачиваться. Где-то должен был быть концентратор, который привел его сюда. Это может быть любой предкет. Ничего особенного Вадим не заметил и стал тщательно вспоминать каким же был его последний сон. Демон преследовал, никто не хотел помочь. Сначала насмешливый Нефертити наблюдал за его отчаянием, потом занятая чем-то Влади между делом ласково успокоила его, заверяя,  что ничего страшного нет, в то  время как демон тянулся к нему когтистыми лапами.

А кто-то, это было самое страшное, и теперь Вадим вспомнил всё отчётливо, кто-то, чтобы потешится над его жутким приключением, наслал в подмогу демону ещё что-то невозможно безобразное, и Вадиму страстно захотелось забиться куда-нибудь подальше так, чтобы никто не мог его достать, ни враги, ни друзья-предатели, отгородиться от ужаса хоть чем-то, хотя уже не верил, что есть что-то способное его оградить. И вот это его страстное желание, видимо, и было максимально учтено каналом пользователя ГЕРы. И если это так, то выходит, что он отгорожен ветхой рыжей сетью от какой-то немыслимой опас­ности.

Вадим с холодком по спине всмотрелся вниз в лоснящиеся месиво. Ни одного звука не доносилось до него кроме натужного поскрипывания лоз под его тяжестью. В этом застывшем мире даже воздух был недвижим. Вадим повернул голову к светилу и зажмурился под бесжалостно горячими лучами. Он задумчиво посмотрел на скелет. Пока цел надо убираться с этого места.

Вадим осторожно пополз к скалам. Вздохи раскачивающейся сети наполняли его противным страхом. Казалось, что вот сейчас он сорвётся вниз.

Прямо перед ним блестел свежими зелёными листьями свежий росток. Вадим заметил, что вокруг тянутся в разные стороны молодые лозы. Они, казалось, были покрыты слизью. В отличие от старых рыжих лоз эти отливали грязновато-розовым оттенком...

Вадим похолодел от такого открытия и отполз назад от ростка. Вниз тянулся длинный тонкий стебель.

Он пополз вокруг и вскоре вылез на скалы.

Вадим чуть пове­селел и, качнув босой ногой камень, сбросил его вниз. Тряхнув лозы, камень загремел вниз по склону и как в масло пошёл в ноздреватую слизь на дне. Со злорадной местью Вадим отыскал подходящий обломок и метнул его в ближайший злленый куст. Раз­дался оглушительный треск, и на месте падения блеснула корона мощного разряда,  взметнув к небу облако сизого дыма.  Вадим от удивления прижался к скале. Выходит, это ещё и электрическая сеть. А он полз по ней... Хорошо, что хватило осторожности не тронуть свежие лиану и не замкнуть цепь через себя.

Хотя ростки по сети располагались довольно редко, Вадим только покачал головой,представив, что мог бы появиться здесь сидящим прямо на одном из них.

Что же делать дальше? С этого места лучше не уходить. Если за ним явятся, то, скорое всего, в район того же концентратора.

Гребень скалы был совсем рядом, и Вадим решил забраться наверх. Поднявшись, он понял, что скала - это склон большой плос­кой равнины, а ущелье с сетью - что-то вроде гигантского оврага.

Здесь росла невысокая, но густая и тонкая, как ворс у грубой щётки, трава. Рядом паслось небольшое стадо приземистых серых животных с бутылкообразными головами. Широкой частью этой своей бутылки они водили по траве, оставляя полосы голой почвы. На узкой части бутылки, на извивающемся коротком хоботке, блестел крупный единственный глаз. Вадима они игнорировали.

Босые ноги приятно утопали в упругом ковре, но вот тело чувствительно пекло жесткими лучами. Вадим смирился с тем, что обгорит здесь.

 

То, что он вдруг заметил справа, почти на самом краю обрыва, пора­зило его. Рядом с глубокой рваной воронкой блестела покорён­ная ажурная конструкция.

Что-то произошло со стадом. Животные перестали косить траву. обеспокоенно тряся бутылками, ониходили кругам.

Тут Вадим разглядел вдали несколько похожих на волков тварей. Прижимаясь к траве, они подходили к стаду, окружая его широкий веером. У бутылкообразных возникла паника. Явно избегая ущелья с сетью, животике принялись носиться группами вдоль его склона. Одно из них, скосив глаз на волков,    налетело на Вадима и тот повалился на траву. Он почувствовал себя беззащитным. Вскочив на ноги, он побежал к конструкции, огибая воронку.

Это были длинные тонкие трубы, соединяющие зеркально отпо­лированные шары. Вадим ухватился за трубу и дёрнул. Она слегка прогнулась. Он заметил рядом уже оторванную у основания шара трубу и двумя мощными рывками вывернул её.

Волки окружали стадо и теснили его к краю ущелья. На Вадима они не обращали внимания. Он остался в стороне и наблюдал как одно животное в панике бросилось к сети и, ловко пере­бирая широкими мохнатыми лапами, побежало на противоположную сторону. Вскоре почти всё стадо понеслось к склону. Теснясь и лягая друг друга, животные беспорядочной массой устремились по неистово пляшущей сети. Раздались громкие разряды электричества и это усилило панику. Волки приканчивали двоих опоздавших, перегрызая им бутылки.

Стадо перебралось на другую сторону ущелья, потеряв ещё троих животных, убитых сетью. Вадим увидел как медленно поднимается вокруг оглушённых тел зловещими розовыми цветками густая поросль лиан и, заворачиваясь, опутывает добычу, в тугие объятия коконов.

Сеть заколебалась ещё раз и, в том месте, где очнулся Вадим, появился человек, державший большую сумку в руке. Он сразу поте­рял равновесие и повалился спиной.

- Стой! - заорал Вадим, сбегая по склону и накалываясь на острые выступы породы.

- Стой и не двигайся! Там опасно!

Человек остался сидеть, поджидая Вадима. Это был не знакомый мужчина в нелепо здесь выглядящем пиджаке, брюках и с галстуком.

Помня, что есть легко выдержала вес бегущего стада, Вадим ступил на лианы и, балансируя руками, быстро спустился к сидящему. Тот недовольно и в то же время насмешливо наблюдал за ним.

Что же ты, родной, так с кроватки выпадываешь, - прикололся он зычным голосом.

- Чего?...

Ну как же, спал-спал да и выпал сюда.

Ах это, - Вадим виновато усмехнулся.

Встать-то здесь можно?

Вадим протянул руку и мужчина неуклюже поднялся.

Времени у меня мало, - деловито сказал он, взмахивая рукой, чтобы устоять,- так что, родной, давай возвращаться. Пойдём туда, - он кивнул в сторону склона.

Идите строго за мной, - предупредил Вадим,- Иначе... - он выразительно указал на ближайший кокон к старый скелет.

Какое неприятное место! И угораздило же тебя! Ох!..- муж­чина провалился ногой между сплетениями лиан.- Вот не думал, что буду как обезьяна тут...

Вадам снова помог ему, но, вытаскивая ногу, тот не уберёг туфель, который полетел вниз, быстро уменьшаясь, пока не шлёпнулся в оранжевую массу.

Ах, черт!-   вконец огорчённый мужчина снял другой туфель и бросил следом.

- Давайте я понесу!, - протянул Вадим руку к сумке.

Конечно, милый, я к таким джунглям не привык.

Сумка оказалась неожиданно тяжёлой. Скоро они поднялись на равнину.

Наконец-то! - мужчина взял сумку и сходу вытряхнул её со­держимое на траву. И тут он увидел волков, рвущих свежее мясо, удив­лённо замер, а затем нагнувшись, поднял какой-то предмет с коротким стволом.

- Не надо,- Вадим махнул рукой.- Они нас не тронут, я уже убедился. - Вы не знаете, что это такое? - он показал на ажурную конструкцию.

Мужчина прищурился.

Не знаю... Какая разница? Может быть это как раз то, из-за чего блокировали обратный канал на этой планете. Ну и переполо­ху ты наделал! Это надо же случиться такому стечению обстоя­тельств:  выпал в блокированный канал да ещё пожелал замаскиро­вать его!

Мужчина положил оружие и занялся другими железками.

-  И что же, я теперь с каждым кошмаром так выпадать буду?

Ну почему же, в детстве ты же научился не падать с кроватки, вот и теперь научишься.

А если я во сне натворю что-нибудь ужасное? Например, Землю разнесу к чёртовой матери? Или ГЕРе это всё равно, подумаешь мелочь? - распалился Вадим.

Ну, это так же непросто, как спящему завязать ботинки, ты же понимаешь, - мужчина тщательно сориентировал по приборчику получившееся сооружение, - Вот. Можно возвращаться. Примитивно, конеч­но, но некогда было изобретать. Встань-ка рядом, родной! - он ступил в широкий проволочный круг, расстеленный по траве и поднял шар.

И что, я прямо в трусах?

-  Поторопись, она вот-вот сработает.                                                                       

Кто она?

Кварковая бомба, родной. Другой энергия здесь нет, достаточ­ной для перемещения.

- Всю планету вразнос!??

- А что, елки, делать?... Щас здесь такой армагеддон будет. Никем не воспетый. Ну, давай же!

Мужчина рывком втащил Вадима, расправил плечи, бросил горящий взгляд в пространство и вдруг с чувством запел, и мир сжался в точку.

 

Они оказались в знакомом мягко сияющим стенами зале. Народу на этот раз было столько, что Вадим, смущенно оскалившись в общем приветствии, не сказав ни слова, исчез, переместившись наружу под вконец испорченную клубникообразную ягоду.

Рядом возникла Влади, бросилась к нему, обвив руками, но, почувствовав боль обгорелого тела, отпустила. Она его вылечила, накормила и одела как могла. Веселясь от его неуклюжих, ещё детских попыток использовать материальный синтезатор ГЕРы, она накрыла его новую искусственную кожу вполне приличным хала­тиком. Она уже пережила в его воспоминаниях всю историю к тому времени как возник Белкин.

 

- А я только что вернулся с твоих поисков! - сообщил он, - сейчас еще много народу тебя ищут. Ты, Вадим, уж извини, это я тебе подсыпал в конце сна дозу кошмариков... Ну не учёл, что так получится. Такого у нас давно не было. Видимо ты здорово устал и ко всем подключался во сне без разбору.

Блин.... наделал опять бед, так что на этот раз целую планету сожгли из-за меня, - горько хмыкнул Травкин.

- Ну, ты не обольщайся, если бы эта планета не была тупиком с довольно опасными странностями, то так бы не поступили.

И что, люди все еще где-то ищут?...

Ты же замаскировал канал и пришлось все тупики проверять. Вот для быстроты все кто мог из русскоязычных занялись этим, а повезло Артисту...

-  Точно артист!.. Он ботинки там оставил, - Травкин нервно заржал.

Знаю,- Белкин усмехнулся, скосился на Влади и начал таять, - Ну, пока!

 

Проснувшись в великолепном настроении, Наташа собиралась начинать новую жизнь, забыв про свои комплексы, только почему-то эта жизнь никак не связывалась с образом Вадима. Иногда женщины объясняют это так: "Знаю, что хороший парень, но... душа не лежит.". Еще она относила свои сомнения на счёт его непонятней вчерашней замкнутости. Нет, она, бесспорно, как никому другому благодарна Вадиму... И, пожалуй, главное... она почувствовала, что теперь, будучи практически безупречно красивой, могла бы рассчитывать на очень хорошего, понятного и любящего парня, а Вадька всегда был каким-то не от мира сего...

На работу она пришла с твёрдым намерением сразу встретиться с Вадимом и в общении прочувствовать своё новое отношение к нему.

Но прошло уже десять минут рабочего времени, а Травкин ещё не явился и она забеспокоилась. Раньше он никогда не опаздывал. Да и это строго возбранялось суровыми бдителями рабочего графика присутствия, хотя то, что делают на работе присутствующие никого не волновало так, как ритуал одновременного прихода всех к звонку.

Она накормила попугая и в тревожных предчувствиях решила остаться в комнате Вадима, поняв, что не сможет больше ничем другим заниматься.

 

В незаконно открытую дверь вошли шеф и инспектор Чёрный.

Наташа! - шеф бочком прошёл к столу, - А где Травкин?

Значит ему пока еще не представили списки злостных прогульщиков. Наташа слегка замялась, не зная, выгораживать ли ей опоз­давшего или говорить правду.

- Он... пока ещё не приходил.

Шеф взглянул на часы и многозначительно хмыкнул.

Здравствуйте, - инспектор чуть поклонился Наташе.

Здравствуйте.

- Что будем делать? - поинтересовался шеф, - По-моему теперь, вы же сами понимаете, от него можно ожидать любых сюрпризов.

Вот это точно! - недобро нахмурился Чёрный.

Что-нибудь случилось? - не в силах скрыть тревогу, спроси­ла Наташа.

Как вам сказать? - Чёрный с сомнением посмотрел на Наташу. - Вам, я вижу, это не безразлично... - он чуть смутился от её взгляда, - Травкин вчера ночью избил двух граждан и сжег их машину. Радом с собственным домом. Его опознали несколько соседей.

- Не может быть, - прошептала Наташа.

Всё точно.  В том доме в единственном окне, согласно пока­заниям потерпевших, горел свет, и его погасили вскоре после того, как Травкин вошёл в подъезд. А утром его уже не было дома. Мать же уверяет, что он не выходил, да и вся его одежда на месте.

-  Нy, тогда он вряд ли здесь появится, - засопел шеф и сердито шмыгнул.

- Я тоже так думаю, но на всякий случай, если все-таки он появится, немедленно позвоните мне. Запишите номер.

Побледневшая Наташа нашла огрызок карандаша к записала номер на обрывке ватмана.

До свидания, - Чёрный опять кивнул и вышел.

Шеф бросился было следом, но задержался у двери:

А вчера ты его дождалась?

- Да. Уже поздно было...

Вот ведь, блин! Завтра у нас отчёт, а он!.. - шеф махнул рукой и выскочил, хлопнув дверью.

Наташа повернулась к окну и осторожно протянула руку к тому месту у окна, где пропадал Кеша. Ладонь упёрлись в прохладное стекло. В дверь постучали.

Открыто, заходите!

Это был Сквозняков.

Привет, Наташа!

Здравствуйте, а Вадима ещё нет, и знаю, стоит ли его ждать, если у вас мало времени.

У меня отпуск! Редактор подписал. Вот это действительно фантастика.

Что ж, тогда будем вместе ждать? - улыбнулась Наташа.

А вчера он был?

Он появился так поздно, что я уже спать устраивалась в кресле в соседней комнате.

Тогда он, наверное, кое-что рассказал, а я сейчас покажу. Они сели за стол и Сквозняков достал из сумки пачку фотогра­фий.

И мне он даже ничего не рассказывал, где был и что за фокусы тут были. Он какой-то странный...

Еще бы. Вот, к примеру, - Сквозняков положил перед Наташей фотографию Чиполино с авторучкой в присоске.

Что бы вы думали он делает? Подписывает свидетельские показания для инспектора Чёрного. А как вам нравятся эти краса­вицы? Тоже подписались, хотя я так и не понял как это им удалось.

Господи!.. Да где же это было? - у Наташи холодело всё внутри.

А там, куда Кеша вчера упорхнул. Нас всех водили на экс­курсию в этот зверинец.

Наташа передёрнула плечами, отводя глаза от фоток

- Ужас какой. Да я бы тут же умерла на месте. Знаете, этот Черный приходил только что. Утверждает, что Вадим избил каких-то там мужиков и поджёг их машину.

- Нифига себе!...

Вы думаете Вадим мог это сделать?

Он теперь все может, Наташа. Его вчера суперменом сделали в этом зверинце, так что он - один из них.

Боке мой.. - Дима, это что, инопланетяне?

Судя по всему, они уже давно здесь обосновались, даже ваш Кеша - их агент.

- А я тут иногда переодевалась!...

Они за нами следили его глазами и ушами.

Наташа взглянула на клетку и тут же испуганно отвела глаза.

Давайте уйдём отсюда, Дима!

Не дожидаясь ответа, она вскочила и, проходя мимо попугая, втянула голову в плечи.

Сквозняков собрал фотографии, и они вышли из комнаты.

Я понимаю, что журналист должен быть смелым, но как вы, Дима, всё это вынесли? Побывали в логове инопланетян!

Когда я вижу такую натуру, то уже не рассуждаю.

А помните, вы хотели и меня сфотографировать?

- Да, но почему-то этим обидел вас...

-  Обещаю вам, что больше не буду оби­жаться!

Скозняков ощутил приятное возбуждение и тепло ниже живота.

 

Этот день для Вадима давался куда тяжелее предыдущего, но было и значительно интереснее. Он уже начинал привыкать и осваиватся, реальность в новом качестве воспринималась яснее и глубже и понятнее.

Он пообщался с Джоном и понял, что нашёл себе долгожданного друга по научным интересам. И с Джоном же он начал необычные тренировки для подготовки к своему ближайшему предназначению: нахождению общего в основах двух вселенских культур. При такой тренировке блокировалось объединение разумов и языковый барьер оставлял лишь примитивные механизмы общения. Их-то и следовало развивать. Следующим на очереди в этой игре в понимание чужого был Чиполлино.

На другую стезю деятельности Вадима настраивал Нефертити. Он считал, что информационное объединение ладей на стадии их психической разобщенности может основываться на установках современной социальной религии, что-то вроде религии истины. В точности так же, как на ранней стадии развития индивидуума он проходит период доверчивого обучения, перенимая навыки родителейц, авторитетов и культуры. Религиозные планы неприятно поразили Вадима, но, проявив терпение, он разобрался, что под религией Нефертити просто подразумевал не подвергаемые сомнению в устоявшемся быту атрибуты общей культуры - как основа для последующего самостоятельного развития. Вадим не прочь был стать преемником подвижни­чества Нефертити, но лишь постольку, поскольку это интересно ему самому и не мешало текущим планам.

Он со всей очевидностью теперь осознавал, что веками выраба­тывая традиции своей жизни, общество этим сближает своих членов в общем понимании друг друга.

 

Уже под вечер, в беззаботном халатике, похожий на циркового гимнаста, Вадим, никого не смущаясь, прошёл по улице дистанцию от ближайшего концентратора до своего дома.

В квартире  ощущался аптечный запах. Из своей комнаты вышла осунувшаяся мать и, с удивлением рассматривая наряд Вадима, только и сказала:

Что же ты со мной делаешь, Вадик?

Привет, мам. Извини, опять я тебе сюрприз сделал. Пони­маешь, за мною мужики заехали, я даже одеться не успел, думал, что скоро вернусь. Хорошо, что тепло на улице!

- Неужели ты будешь меня обманывать? Представь себе, при­ходила милиция, а ты сбежал. О чём я могла думать всё это время?

Милиция?!..

Они говорят, что это ты поджёг вчера машину. Остави­ли телефон, - она протянула помятую бумажку, - ты уж выясни!

Надо же, ну ладно, разберусь.

Он зашёл в свою комнату и первым делом сконцентрировал фокус следящего подпространственного канала на электрической розетке. Потом он набрал номер телефона, указанного на бумажке. Ему почти сразу ответили.

Чёрный слушает.

Здравствуйте, это Твавкин.

А-а! Добрый вечер. Я с утра жду нашей беседы. И, пожалуй­ста, на этот paз здесь, у меня и, лучше всего, немедленно.

Не вижу в этом необходимости, - Травкин слегка волновался, но надеялся, что по его голосу это не заметно. - Вы ведь получили сюрреалистический материал по Нефёдову, и что же, хотите нечто подобное от меня? А смысл?..

Послушайте, Травкин! Похоже вы возомнили себя теперь выше морали и права? И можете все, что угодно вытворять? Жечь тачки, избивать граждан?

- Это они напали на меня. Хотели потренироваться на прохожем. Наверняка знаете про такую практику.

А вот это уже не вам судить. Или теперь вы сами всем судья?

- Мне судья, товарищ инспектор, моя совесть. Это - чуть выше простого принуждения законом, верно? А этика моей совести определяется тем, в каком союзе я теперь нахожусь.

"Точно, крыша у парниши..." - тоскливо подумалось инспектору.

 

В то время еще по миру не прокатились террористические акты, совершаемые теми, чья совесть определялась совершенно иной культурой И Вадим не почувствовал диссонанса своих слов.

 

Вы ошибаетесь, Травкин, и государство никогда не допустит подобного самоуправства.

Послушайте, инспектор Чёрный. Вам придется привести ваши должностные амбиции в соответствие с возможностями... как в случае с Нефедовым. Вы ведь сумели тогда привести?... иначе вы просто не потянете...

В трубке иронически присвистнули.

Ну, Травкин, вы так прозрачно мне угрожаете!.... после этого не знаю, о чём и говорить с вами.

В двух словах, Чёрный. Вчера на меня напал щенок, которого маэстро-азиат вывез потренироваться на бездомных полуночниках. Я не дал себя избить и в назидание сжёг их тачку, чтобы больше ни кого не уделали.

- Хорошо... В общем-то я что-то такое и предполагал. Но юридически именно они сейчас правы.

- Сочувствую, вам трудно, но что могу сделать? Явиться с повинной? Вы же понимаете, что истина не удовлетворит наше правосудие из-за её фантастич­ности.

 

Вадим положил трубку. Руки у него чуть сковывались волнением. С этим тоже нужно будет что-то сделать. На Лейвне была глубокая ночь, Влади спала, а Вадиму, привыкшему к постоянному общению с ней, стало немного тоскливо. Чем глуб­же он погружался в свою новую жизнь, чем больше узнавал, тем ему становилось тревожнее. Раньше он в жизни мало что замечал вокруг, да и был лишён возможности замечать. А сейчас границы разошлись и новое плохое и новое хорошее разда­лось вширь и вглубь. Этот безграничный мир, где было всё, пока с трудом вмещался в его представления, но требовал участия, а где взять столько сил? Он с надеждой подумал о Влади, она проснулась и потянулась к нему.

 

2011.

Ник Форнит.

 
список произведений >>

 посетителейзаходов
сегодня:11
вчера:24
Всего:486599


Обсуждение Еще не было обсуждений.